Парфенон Хання
Макабр

Пролог. Телефонный звонок

Телефон-лягушка начинает наполнять салон автомобиля навязчивой мелодией и неприятным жужжанием. В ответ слышится недовольное мычание парня, что сладко дремлет на руле.

– Гордей на связи… – слипшиеся уста размыкаются с трудом. Устройство для связи прижимается к уху, после нажатия на зелёную трубку большим пальцем. Высохшее горло срывается на кашель. Приходится схватить из подстаканника пластиковую непроливайку и сделать пару глотков, выпивая остатки сладкой газировки с помощью трубочки. – Ох… простите, слушаю.

– Вашему таланту располагать к общению можно только позавидовать, – в ушной канал врывается знакомый женский голос, полный усталости и явного раздражения. – Ладно, давайте перейдём сразу к делу. Вы слышали что-нибудь о Гекторе Дассо?

– А! Мьёдвейг! Радость моя, – предложение, слетевшее с губ разбуженного человека, разгоняет мглу перед уставшим взором. По привычке нажав кнопку на дверце, окно автомобиля, выходящее на тротуар, открывается. Внутрь попадает запах мало населённого города, скованного осенью. – Да и хоть доброе утро пожелала бы, сестрёнка.

– Мы на работе, попрошу не фамильярничать, – говорит девушка, вплетая в слова строгость, пока парень выглядывает из салона и внимательно осматривает своё лицо в боковом зеркале заднего вида. – Этот человек работал вместе с Мироном Альтрадом. Это имя Вам знакомо или…?

– Я что, по-твоему, совсем идиот? – отражение смотрит в ответ, повторяя движение слегка пухлых уст. Вид золотых глаз, горящих хорошим настроением, омрачён приметными мешками. Внимание медленно ползёт к длинным чёрным волосам, масляным и не очень ухоженным. – Этот человек научно доказал, что смерть – это ещё не конец.

Пока в голосе сквозит раздражение, очи во всю блуждают по собственному лицу. Увиденные черты радуют своей аккуратностью и формой, вызывая в голове секундную ассоциацию с работами великих художников. Однако, щетина и недавно замеченные следы недосыпа, моментально отбрасывают такую мысль куда-то в сторону.

– Значит Вы ещё не совсем потерянный человек, – отвечает Мьёдвейг, стараясь не играть эмоциями. Однако, усмешка, в конце предложения, всё же вырывается с её губ. Не подавая виду, она продолжает мысль. – Гектор Дассо не только состоял в исследовательской группе, но и первым сделал открытие, о котором ты говоришь и даже разработал прототип для разговоров с мёртвыми.

– Погоди-погоди, может я что-то путаю на сонную голову, но я же говорил, что это сделал Мирон. Он ведь всё организовал и… – Гордей, столкнувшись с несостыковкой, сразу же начинает копаться в памяти. Благо, лёгкую язвительность в словах оператора удаётся вовремя прочувствовать и своевременно ответить. – Очень смешно. Это отрывок автобиографии нашего клиента?

– Вы молодцы, лёгкую проверочку на внимательность смогли пройти, – девушка вновь говорит спокойно, но иногда связки предательски выдают ехидство. – Именно так. Второсортный человек пытается нажиться на славе гения. Но наше мнение не относится к нашему заказу: Вам предстоит подготовить Гектора к переходу.

– Хорошо, можешь мне переслать всё что есть на него? Психотип, где живёт и жил, какие темы с ним лучше не поднимать и прочее, – парень облокачивается на спинку кресла. Рука лезет в карман брюк и находит там смятую пачку дешёвых сигарет. Зажав фильтр между губами и убрав картонное изделие, украшенное наклейкой о вреде курения, обратно в штаны, он осматривает салон модифицированного универсала 1977 года в поисках зажигалки. – И да, сестрёнка, будь на этом деле моим оператором. У меня не очень хорошее предчувствие насчёт этого заказа и предстоящего дня.

– Опять Ваша чуйка? – со вздохом спрашивает Мьёдвейг, пока бардачок открывает свои внутренности перед взором её брата. Там красуется бутылёк жидкого мыла, бритва, пена, расчёска, синий платок и не только. Средь гигиенических инструментов виднеется искомое. – Хорошо, но при условии, что Вы не закурите сегодня. Совсем. И, наконец, переночуете дома.

– Вот же… – Гордей, замерев на некоторое время, всё-таки захлопывает ящик и переводит взгляд на открытое окно. Прохожие нескончаемым потоком двигаются по тротуару. Табачное изделие отправляется плевком кому-то под ноги. Никто этого не замечает. – Из-за бессонницы я просто потрачу впустую время.

– Ничего страшного, куплю парочку энергетиков и посижу с тобою всю ночь, как в старые добрые времена, – девушка переходит на шёпот, пока парень проворачивает ключ зажигания. Мотор ласково мурлыкает. – Просто… мы давно не проводили время вместе, да и тебе будет полезно поесть что-то помимо фастфуда.

– Ого! Без формальностей? Ладно, убедила. По рукам, – более мягко отвечает он, после чего скидывает звонок. Мобильник небрежно брошен на место, где лежал до пробуждения человека. – Надо привести себя в порядок и можно выдвигаться.

Ремень безопасности приятно щёлкает, ручник недовольно кряхтит, кнопка на приборной панели включает фары, педаль газа скрипит под давлением ноги и под капотом раздаётся уже рык. Руль поворачивается в сторону проезжей части. Автомобиль неохотно устремляется по артерии города. Похрустывание валкодера и белый шум знаменуют включение радио. Нужная частота быстро нашлась. Джаз наполняет нутро машины.

„Интересно… что должно быть в голове у человека, чтобы пытаться отобрать славу у того, кто отдал проекту свои лучшие годы? – вопрос всплывает в чертогах разума неторопливо, проявляясь словно берег из тумана. – Неужели всё можно оправдать пороками?“

Размышления в голове не прекращаются. В груди появляется тепло, неприятное и слегка покалывающее. Возникает оно по воле воображения, что захватывает череп картинками из прошлого. Ему отчётливо видится ругань. Один из спорящих – его друг. Активно жестикулирует и ярко выражает эмоции на своём непропорциональном лице. Агрессия льётся с его тонких губ прямо в сторону Гордея, разбрызгивая слюни в разные стороны.

„Хватит! Не лезь в это. Прошлое остаётся в прошлом… – слова, возникшие средь серого вещества и нейронных связей, разгоняют пелену образов. Машина, к тому времени, останавливается, слегка заезжая на тротуар. Ручник снова недовольно ворчит. – Просто приведи себя в порядок, остальное пока не нуждается в твоём внимании.“

С этими мыслями, парень поворачивает ключ. Мотор умолкает. Руки отстёгивают ремень, а после отключают радио и фары нажатием пары кнопок. Бардачок снова открывается, оттуда пальцы достают жидкое мыло, пену и бритву, зубную щётку и пасту вместе с расчёской. Всё это убирается в дипломат с документами, лежавший всё это время на переднем пассажирском сидении. Пальцы ловко запихивают вещи в различные секции кожаной сумки.

– Пошли… – уста вместе с дверью открываются. Закрыв за собою ласточку и включив с помощью брелка сигнализацию, от чего универсал несколько раз подмигивает, длинноволосый направляется в сторону входа в парк, держа ручку портфеля. Шагая по тропинке, ему удаётся приметить несколько своеобразных надгробий средь деревьев и кустов. – А там видно богатеи похоронены, раз в таких-то людных местах захоронены.

Чёрные монолиты прямоугольной формы стоят практически везде. Это подмечает глаз брюнета, ведь с некоторыми из похороненных здесь уже приходилось встречаться по работе. По пути к общественному туалету, корпорат видит занимательную картину: к одному из таких «столбиков», торчащих будто из-под земли, подходит мужчина, держа за руку маленького мальчика.

Механизм внутри корпуса приходит в движение сам. Об этом сигнализирует дым, что исходит из появившихся в приборе щелей. Смог формирует силуэт сгорбленного человека, постепенно обрастающий деталями: одежда, волосы и лицо.

„Значит больше денег ушло на покупку земли, а не на сам аппарат? – в черепе всплывает вопрос. Ответа на него он не ждёт, но в памяти всплывают конские цены даже за самую дешёвую модель. – Главное ребёнка близко не подпускай к этой… твари.“

Мысль, посетившая голову, втыкает в мозг эфемерные иголки, заставляя болото подсознания бурлить и желать выпустить на волю то, что скрыто. Однако, именно в этот момент, нога толкает дверь в общественный туалет. Тьма, вонь и холод встречают Гордея, захватывая всё его внимание.

Глава первая. Иларий и Фредегонда

Часть первая. Встреча с прошлым

– Так, надо помыть голову, – уста размыкаются, сосредоточив на конкретном действии всё сознание. Ладонь касается стены, а длинные пальцы, средь потрескавшейся плитки, находят кнопку включения. Свет неохотно заполняет помещение, мигая временами. Здесь есть лишь три зеркала и столько же кабинок, один писсуар, ведро с мутной водой и шваброй, чьи лучшие времена давно канули в Лету. – Ну и местечко…

Дипломат, спустя пару секунд, поставлен на раковину. Оттуда, из внутренностей кожаного изделия, достаются средства личной гигиены. Внутри остаётся лишь паста и зубная щётка. Кожа покрывается мурашками, слишком уж противна мысль использовать её здесь. Жидкое мыло практически сразу обволакивает руки. Тёплая вода льётся на тыльную сторону ладони.

– Хотел зубы почистить, а теперь брезгуешь, – усмехается парень и направляет взор на отражение. На него смотрит брюнет в чёрной майке с тёмно-синим логотипом музыкальной группы, что носит название «Сфинкс по имени Инеш». – Прекрати потакать своим слабостям.

Монолог с самим собою не продолжается долго. Гордей наклоняется и начинает поливать голову. Решив на этом не останавливаться, он начинает тереть патлы. В этот момент, скрипит дверь, затем слышатся массивные шаги, звук молнии на брюках и последующее журчание.

– Паршивый день или ты в эти, как его, в сквоттеры заделался? – голос неизвестного полон спокойствия и напускной заинтересованности. – Не, я, если что, не осуждаю. Сам в ужасе от налогов… да и пособия по безработице смотрятся неплохо.

– Нет, мне просто захотелось на скорую руку привести себя в порядок, – отвечает брюнет после того, как обдаёт волосы тёплой водой. Выпрямив спину, корпорат высвобождает пену для бритья себе на ладонь и начинает ею обмазывать щёки, подбородок и вокруг рта. – Сегодня у меня встреча по работе, а до квартиры добираться дольше.

– Понятно. Работяга значит, – слова вынужденного собеседника получают обрамление в виде звука застёгивающийся ширинки и топота к раковине, расположенной немного поодаль от Гордея. Неизвестный закрывает собою проход к выходу. – А кем работаешь? Если не секрет, конечно.

– Коммивояжёром. Если по-простому, то продавцом, что ходит по квартирам и пытается втюхать хлам, – парень бросает взгляд на человека недалеко от себя. Рост два метра, кожаная куртка с байкерскими нашивками, налысо побрит, кисти рук все в шрамах. – А с чего такое любопытство к незнакомцу?

– Да просто увидел машину одну, раритетное сокровище прям. Такая одна во всём городе, я точно знаю… – мужчина ополаскивает ладони, лицо его, с лёгкой бородкой, носит на себе мрачную тень печали и тоски. – К моей жене приехал парасхит, похожий на тебя, и помог преодолеть путь, но… она стала другой.

К моменту последних слов собеседника бритва успевает не только закончить свои дела, но и пройти через сушку для рук, вернуться в футляр, а затем оказаться внутри дипломата. Оттуда достаётся зубная щётка в маленьком пластиковом ящичке и паста, в сдавленном тюбике. Всё ложится на край раковины.

– И ты винишь меня за это? – понимая, что врать больше смысла нет, Гордей поворачивается к человеку. Наконец-то чертоги разума достают из глубин памяти имя того, с кем построен этот вынужденный диалог. – Иларий, после смерти человек лишается тела. Остаётся лишь сознание. Оно со временем теряет привычное восприятия мира. С этим ничего нельзя сделать. Даже самые передовые модели создают лишь суррогат гормональной системы и прочих биологических функций. Они лишь отсрочат неизбежное. Не более.

– Нет, я тебя виню не за это, – холодно отвечает мужчина и поворачивается к брюнету, мрачно улыбаясь. – Но виню за то, что ты продал мне бракованную канопу. И нет, обращение в компанию мне не помогло, как и поиск помощи в интернете. В первом случае, меня начали таскать по продажным судам, мол канопа не способна выйти из строя, а во втором… ты когда-нибудь пытался искать помощь в интернете? Им легче деньги отправить на счёт какого-нибудь фонда, откуда их спиздит какой-нибудь депутачий сын, а не подсказать как помочь моей жене, что сходит с ума из-за блядской машины! Но даже в этом мире есть справедливость… судьба позволила нам встретиться вновь.

– Бракованную? – в слова вплетён страх, осевший в глотке комом. Руки моментально сжимаются в кулак, а ноги потихоньку отводят своего хозяина назад, пока массивная фигура перед глазами становится всё ближе. – Боже… Я-Я могу попробовать решить проблему!

– Ты хочешь, чтобы я тебе снова доверился? После всех тех мучений, что ты принёс?! – глаза Илария заливает кровь. Дыхание сбивается. Резким рывком он толкает своего ненавистного собеседника в кафельную стенку. – Да я лучше тебе кости переломаю!

– Подожди-подожди, я… правда могу привести всё в норму. Или ты хочешь и дальше видеть, как твоя жена сходит с ума? – Гордей с большим трудом сдерживает дрожь в голосе, но рот всё равно выплёвывает вопрос после удара спиной. – Да и… если не оказать помощь, то от неё останется лишь сумрак, где будут только первичные эмоции.

– Заткнись! – кулак с размаху бьёт в щёку корпората. Тело тут же падает на пол, но почти моментально находит в себе силы отыскать опору в руках и попытаться снова подняться. Брюнет чувствует на себе тяжёлый взгляд разгневанного человека. – … Я об этом точно пожалею… ладно, будь по-твоему. Но если ты попытаешься сбежать или позвать на помощь… я убью тебя… медленно. Меня никто не остановит.

„Надо скорее связаться с Мьёдвейг… – мысль вспыхивает в голове того, кто выплёвывает выбитый зуб на пол общественного туалета. – Она сможет мне помочь… выбраться из этой дерьмовой ситуации.“

– Я тебя понял, – слова Гордея слетают с окровавленных уст, когда удаётся встать в полный рост. Парень направляет взгляд в сторону того, кто так бесцеремонно бросает угрозы. – Позволишь закончить наводить марафет? Иначе по моему внешнему виду можно будет сказать, что мне хорошенько дали по лицу.

– Ты… – Иларий срывается на смех. По щекам начинают течь слёзы. Лицо украшает гримаса боли, радости и… смирения. В пустых карих глазах больше нет гнева, лишь пустота, сравнимая с дуплом огромного дуба, в котором не решается поселится ни одно живое существо. – Конечно, приведи себя в порядок.

„Главное не злить его… – голос внутри черепа звучит как наставление собственному телу, что переполнено напряжением. Взор корпората, тем временем, падает на дипломат. Внутри находится бритва. – Даже если мне получится дать отпор и выбежать отсюда, то он просто побежит следом и сделает всё, чтобы прикончить меня…“

Тёплая вода заполняет рот. Ополаскивать полость рта приходится из-за металлического привкуса. Всё это время на спине чувствуется взгляд человека, что, скорее всего, даже не моргает. По коже вновь проносятся мурашки.

– Пошли, – проговаривает парень, умывшись. Гордей напоследок смотрит в зеркало. На него глядит тот, у кого разбита губа. В глазах читается усталость, что покрывает собою страх и тревогу, подобно плесени сдирающей стену обветшалого здания. – В каком она сейчас состоянии?

Иларий отвечает не сразу, видимо, перебирает в голове подходящие слова. Пока вопрос висит в воздухе, брюнет убирает футляр с зубной щёткой и тюбик с пастой в дипломат, и хватается за ручку. Теперь, когда тяжесть документов и гигиенических средств давит на пальцы, патлатый делает несколько шагов и открывает дверь, впуская внутрь осеннюю прохладу.

– Она практически ничего не помнит о своём прошлом. Узнаёт меня лишь иногда. Стала более резко реагировать на всё и сквернословить по хлеще сапожника, – мужчина подаёт голос и отправляется следом за парнем, потирая покрасневшие костяшки. Болят после недавнего удара. – Она… перестала быть похожа на человека.

„Дерьмо… её подсознание выходит из берегов, – в чертогах разума вновь появляется мысль. Где-то под рёбрами появляется чувство, отсылающее сознание корпората к болоту воспоминаний. Из эфемерной трясины всплывает картинка, где ему приходится ждать хирурга на операционном столе. Мандраж, как и в тот далёкий раз, селится где-то среди лёгких и сердца. – Если так продолжится, то Сотерис воспользуется ей…“

Размышления, бурлящие внутри черепа, затмевают взор Гордея, идущего к машине быстрым шагом. Следом старается поспевать тот, кто кривит лицо из-за гнева. Всё это выглядит в глазах смотрящего как попытка сбежать. Однако, человек не спешит останавливать парасхита, ведь он даже не старается позвать на помощь.

– Чего так резко замолчал? Чувство вины мучает? – колкость слетает с уст массивной фигуры, что по пути посматривает в разные стороны, желая убедится не привлекает ли он к своей персоне излишнее внимание. – Главное не переживай. Не получится починить? Не страшно. Развлеку её пытками такой твари как ты.

– Заткнись и лезь в машину, – корпорат, неожиданно для себя, резко отвечает вынужденному собеседнику. В этот момент, дверь к водительскому месту открывается, а дипломат отправляется в полёт на заднее сидение. С губ срывается слово, вобравшее в себя множество негативных чувств. – Блять…

Часть вторая. Улица Мирона. Дом пятнадцать

Часть третья. Разговор по душам

– Иди за мной, – говорит двухметровый человек, засовывая руки в карманы брюк. Под тяжёлой поступью хрустят опавшие листья. – Как тебе этот город? Мы с Фредегондой перебрались сюда относительно недавно. Уж очень она любит такие маленькие городишки. Говорит, именно в них происходит самое интересное и жуткое. Хах… не ошиблась.

„Сотерис… – параллельно словам мужчины, брюнет ведёт монолог в голове, вполуха слушая Илария, что просто не хочет оставаться наедине со своими мрачными мыслями, оттого тишина и разрывается по воле басистого голоса. – Скоро мы снова встретимся.“

– Скажи, ты когда-нибудь убивал? – вновь обращается мужчина к парню, когда оба преодолевают входную дверь с кодовым замком, пароль от которого «0451». – Я был в драках, но они никогда не заходили слишком далеко.

– А как ты думаешь происходит переход? Парасхит должен вскрыть ещё живого человека и поместить его ушебти в канопу. Там аппаратура будет поддерживать жизнь около семи дней. После чего система жизнеобеспечения отключится. За неделю коматозного состояния душа успеет прикрепиться к аппарату, – голос корпората полон спокойствия, хотя каждое произнесённое слово топит сознание в омуте воспоминаний. Резать плоть человека, тепло принявшего работника компании и мирно засыпавшего под наркозом… на лице патлатого появляется дежурная улыбка, уродуемая окровавленными зубами. – Конечно, в нынешние годы никто не назовёт это убийством, ведь теперь принято умирать по собственным правилам, нежели из-за сердечного приступа в сортире паршивого мотеля.

– Я… никогда не смотрел на это с такой стороны, – неожиданно мягко говорит Иларий, неторопливо проходя уже не первый лестничный проём. – Когда ты впервые появился на пороге, готовил её к переходу… мы нервничали, но… мы не видели в этом убийство. Всё это воспринималось как удаление зуба или аппендикса, хах…

– Просто времена меняются. Ничего более, – сухо отвечает Гордей, останавливаясь за спиной собеседника. Мужчина впереди тоже стоит не подвижно. Человек двухметрового роста смотрит на нужную ему дверь и нерешительно вставляет ключ, найденный в кармане брюк, в замочную скважину. Рука медленно проворачивает металлический инструмент. Щелчок. Брюнет прерывает тишину очередной мыслью. – Она меня не подпустит. Отвлеки её, а я сделаю всё остальное.

– И что ты сделаешь?! – нервы, сдавливаемые прессом усталости и услышанного, насылают на уста байкера гнев и раздражение. – Я… Не тронь её и пальцем. Она нас поймёт… я смогу убедить её решить всё мирно.

„Придётся действовать в одиночку… – на речь здоровяка парасхит реагирует привычно. Мускул на лице не дёргается. Однако, мысли в голове появляются как гнойники на теле прокажённого, медленно готовясь лопнуть под давлением того, что творится внутри. – Главное не дать трагедии повторится… любой ценой…“

Петли недовольно скрипят. Автоматическая система умного дома встречает хозяина и гостя включением света, что демонстрирует их глазам обставленный коридор. Несмотря на нагромождение мебели, всё смотрится осмысленно и аккуратно.

– Дорогая, я дома! – мужчина, выдохнув, натягивает на уста улыбку и заходит внутрь квартиры. Тёплый воздух, приятные бежевые обои и аромат с кухни, будоражащий аппетит. Всё это давит на плечи Илария желанием остановится, прекратить и просто завалится на кровать. Однако, всё это откинуто в сторону. Обувь ставится в отведённое место, кожаная куртка начинает мирно висеть на медном плече. – Как ты тут?

– С возвращением, милый! Всё в порядке. Хорошо прогулялся? – нежный голос слышится там, откуда веет гарниром. Дальше слышится механический звук. По прикреплённым к потолку рельсам движется чёрная пластиковая коробка, набитая электроникой подобно нафаршированной индейке. Проектор, установленный в основании конструкции, создаёт голограмму молодой девушки, что медленно идёт к ним навстречу. При соприкосновении с полом её ступни покрываются помехами, что сравнимы с белым шумом на телевизионном канале. – О! Господин Гордей! Какая приятная неожиданность встретить Вас.

Корпорат, переступая порог, пленён замешательством и нескрываемым удивлением. Потому даже забывает снять кеды. Всё его внимание украдено окружением. В неприметном углу висит картина под названием «Вокзал Монпарнас». Дальше по коридору стоит зеркало в полный рост, отражение в котором скрыто испариной. Недалеко от брюнета, по левую руку, стоит напольная вешалка, покрытая ржавчиной.

Фредегонда, тем временем, останавливается перед гостем. Её непослушные рыжие волосы доходят до икр, по пути обрамляя фигуру, скрытую аккуратным платьем цвета снега. Взор бывшей клиентки манит своей светящийся золотой радужкой и пьянящим спокойствием. Веснушки дополняют миловидное личико хозяйки этих апартаментов, но не утаивают аристократическое благородство точёных черт.

– В прошлый раз я не смогла поблагодарить Вас за помощь с переходом, – ладонь девушки касается груди Гордея. Голографическая природа на мгновение искажается, стоит только прикоснутся к чему-то материальному. Помехи со временем успокаиваются и исчезают. – Спасибо Вам и тебе Иларий. Вы… вы оба не дали болезни забрать красоту этого тела.

У неё, в уголках глаз, начинают блестеть слезы. Указательным пальцем она спешно старается их вытереть, пока парасхит бросает вопросительный взгляд в сторону обескураженного мужчины. Оба не находят слов.

– Ох, простите, расчувствовалась, – Фредегонда растерянно и смущённо улыбается, спешно направляясь в сторону кухни. – Идёмте. Посидим чаю попьём, по душам поговорим, пока всё готовится.

– С удовольствием! Но мне лучше кофе, – первым прерывает молчание корпорат. Ноги ведут тело за хозяйкой этого места. Остановится ему приходится, пусть и ненадолго, возле запотевшего зеркала. Брюнет проводит ладонью по поверхности и видит лишь облезлые стены. Обернувшись, брюнет не видит никаких повреждений на обоях. Вернув взгляд обратно к отражению, парень примечает отсутствие каких-либо дефектов. – Не расслабляйся.

Проговаривает парасхит, проходя мимо вынужденного союзника. Иларий отвечает приметным кивком на едва слышимое указание. Пройдя чуть дальше, он смотрит на стол, на котором появляются кружки по воле мелких дронов, что летают по комнате подобно рою навязчивых, но бесшумных насекомых.

– Совсем скоро чайник закипит, – говорит девушка мужу, что садится за стол. – Милый, с тобою всё хорошо? Ты ведёшь себя как-то… не так. Слишком скован, молчишь и не стараешься скаламбурить насчёт моего состояния.

– Да… просто… по пути домой увидел сбитое животное. Енота, – покопавшись в голове в поисках убедительной лжи, мужчина выплёвывает в качестве ответа то, что воспалённое стрессом сознание считает более правдоподобным. – Ты здесь как?… Смотрю тебе легче.

– Животное, да? Надеюсь, это не чей-то экзотический питомец, а просто местный разоритель мусорных баков, – размышление слетает с её эфемерных уст, взор блуждает по потолку. Посмаковав собственными мыслями, Фредегонда всё же решает ответить на поставленные вопросы. – Я? Прекрасно. Чувствую себя обновлённой и полной сил. Теперь твоя очередь отвечать. А как вы встретились? Просто ты мне не говорил, что поедешь к филиалу Гекаты.

– В общественном туалете, – Гордей, сев за стол, вмешивается в диалог с помощью голых фактов и одаривает бывшую клиентку спокойным взглядом, улыбаясь кровавыми зубами. – Но ты это и так знаешь, верно?

– О как, – округляет глаза девушка, прикрывая губы длинными пальцами. Веселье на лице скрыть не получается, пусть мышцы и прилагают для этого непомерные усилия. Голос она подаёт вновь, слегка хихикнув от напора нежданного гостя. – Зеркало помогло понять мою природу или кто-то подсобил?

Чайник, закипая, начинает свистеть. Дроны приступают наполнять кружки листьями чая, кофеиновым порошком и кипятком. Голограмма, тем временем, подходит к столу и пытается касаться кромки пустого стакана, поставленного специально для неё. Рука всё время просачивалась сквозь посуду.

– Я ему помог, – тихо и нерешительно произносит Иларий, держа взгляд на своём напитке, что размешивается неторопливыми движениями ложки, создавая витки непостоянной спирали. – Я просто хотел помочь… помочь тебе стать прежней…

– Стать прежней? – Фредегонда не выдерживает и с пухлых губ срывается вопрос полный усталости, раздражения и откровенного разочарования. – Моё тело гниёт в земле… я не стану прежней даже если что-то поменять внутри этого проклятого прибора. Он лишь средство связи, милый…

– Интересная гипотеза, – в диалог вклинивается Гордей, что подносит к носу кружку и вдыхает аромат растворимого кофе. Слегка нахмурив брови и поставив приготовленное на стол, глаза встречаются с взором пары. Тем временем, за окном что-то кричат дети. Видимо кто-то из них закинул мяч во двор и игру перенесли поближе к дому. – Вот только ты не понимаешь сказанного. Ты даже не понимаешь, что такое гнить или поменять. Ты просто берёшь из наших черепов какие-то знания или воспоминания. Потом стараешься превратить это в нечто вразумительное и выдаёшь за своё…

– Не понимает?… выдаёт?… – первым, после сказанного, говорит Иларий. На лицо мужчины налезает улыбка во все зубы. – О-Она просто нашла способ преодолеть свои невзгоды, тогда как я всё это время стремился вернуть давно утерянное прошлое. Я больше не оставлю её одну… пусть копается в моих мозгах столько, сколько пожелает.

– Дорогой… я люблю тебя, – Фредегонда обходит стол и садится на колени подле мужа. Тело осторожно прижимается к нему, руки обхватывают его за шею. Одно неверное движение и весь её облик покроется помехами, ведь эфемерная плоть просочиться насквозь. – Тогда… ты готов принимать новую меня…?

„Плохо дело… – чертоги разума посещает мысль, когда Гордей вскакивает на ноги и валит стул под собой. Глаза неотрывно следят за этими двумя. Ладони, сжатые в кулаки, покрываются холодным потом. – Неужели придётся этим воспользоваться?“

– Д-Да… – сказанное чуть ли не выплёвывается с уст Илария. Взгляд вонзается в резко вставшего человека. Взор, тяжелее небосвода на плечах Атланта, демонстрирует полную ясность и смирение. В голове мужчины, наверняка, проговаривается всё, что было сказано по пути сюда. Уста его размыкаются нерешительно и, промедлив полсекунды, он говорит. – Прости, но… она или то, во что она превратилась… мне дороже всего мира.

Часть четвёртая. Разлив сознания

На пухлых губах девушки, после услышанного, появляется улыбка, что медленно и рвано растягивается до ушей. Реальность вокруг начинает терять вылизанный вид. Стены оказываются покрыты трещинами, сколами, полипами и глазами с золотой радужкой.

Пульсирующая масса плоти покрывает пол, налезая на мебель венами и тем, что больше всего похоже на кишечник. Это существо выделяет телесные жидкости и душистый аромат глициний. Капли вещества, смешиваясь с ихором, разбрызгиваются по кухне очередным разрывом какого-то сосуда или нарыва. Запах становится сильнее с каждой минутой, пока в один момент не смешивается с чем-то солёным и сырым.

Кухня наполняется чавкающими звуками. Парню приходится переминаться с ноги на ногу. Это телесное болото жадно обхватывает обувь, тянется и цепляется острыми наростами к штанине. Сил удержать добычу не хватает и лишь тонкие мосты из слизи, появляющиеся после очередной попытки утянуть конечность на дно, напоминают о недавних объятиях.

Тем временем, в напитках, приготовленных дронами, бурлит что-то густое, красноватое и пахнущее чем-то сладким. На поверхности этого варева плавают останки гигантских пчёл с механическими элементами. Существа разорваны в клочья и смешивают свои внутренности с неизвестным содержимым кружек, на дне которых виднеется дёргающееся создание в эмбриональной позе.

– Прости-ти, Гор-ГОРдей, но тебе-бе отсюда не выбра-раться, – говорит Фредегонда, вставая в полный рост. Её иллюзорная природа начинает сбоить, помехи покрывают части тела подобно бубонам, выворачивающими несуществующую плоть по спирали. Это вынуждает парасхита не только делать неуверенные шаги назад, но и поднимать голову, чтобы посмотреть на источник всех этих голографических ошибок. Пластиковый корпус с проектором, установленный на рельсах, теперь являет собой нагромождение мышц с светящимся золотым глазом и паучьими лапами, что цепляются за рёбра, а не за металл. Насекомые, ранее притворяющиеся роботами, роятся вокруг твари, будто стыдливо пряча всё его уродство. – З-За мо-Ё ВО-звышение, ты ум-рё-рё-рёшь безболезненно.

„Как давно реальность ускользала от меня?… – в голове, словно аллигатор в мутном водоёме, всплывает вопрос. Глаза, к тому времени, опускаются, взор снова прикован к возлюбленным. На лице проступает мрачная улыбка. – Неужели заражение акциденцией вышло за пределы квартиры?“

Грудная клетка девушки резко раскрывается подобно цветку, вынуждая хозяйку апартаментов изогнуться. Эфемерное мясо, лоскуты которого напоминают лепестки, истекает кровью, капли которой со временем рассыпаются на мелкие осколки света. Торчащие кости, похожие на тычинки, временами проходят сквозь руки, вырвавшихся из мнимого тела. Там, где должны быть внутренние органы, царствует тьма, не разгоняемая светом чудовища, повисшего на потолке.

Иларий же молча встаёт из-за стола, бросая в сторону Фредегонды усталый взгляд. Развернувшись в сторону выхода из кухни, мужчина скрывается в коридоре. Со временем на кухню доносится скрип двери, ведущей либо в одну из комнат их просторной квартиры, либо в подъезд многоэтажного дома.

– Ты так хорошо управляешь акциденцией, – уста Гордея размыкаются и голос, полный спокойствия, разрывает молчание в клочья. – Ты встретила Сотерис, верно? Что она тебе сказала обо мне?…

Руки, вырвавшиеся из голографического плена, покрываются глазами с золотым зрачком, синими пухлыми губами и пальцами, чьи ногти покрыты чем-то красным заместо лака. Существо замирает и внимательно осматривает своего собеседника.

– Она преду-Преждала о тебе-бе-бе, душе сбежавшей-й-й из Вну-Ут-т-тренностей, – рты, украшающие запястье и предплечье девушки, исторгают из полой кости членораздельную речь. Конечности, дёргаясь от натуги, раздвигают дыру в этом иллюзорном куске мяса. – Пр-редаталь, что-о-о бросил её в в-ве-ч-чности, лишив не-не-невинного реб-ёнка тела.

– Значит так она всё видит? – вопрос слетает с уст парасхита, вызывая у него же приметную усмешку. Взгляд не отрывается от Фредегонды. Взор примечает, как из всепоглощающей тьмы показываются рыжие волосы, в локонах которых поблёскивает голубое пламя. – Скажи мне, почему ты не убила Илария, если уже давно перешла черту?…

Женская фигура, будто от чего-то оттолкнувшись, резко выпрыгивает из раны. Сохранившиеся ткани разорвались, пока выворачиваялись переломанные кости, разбрызгивая исчезающие капли крови. На мгновение она замирает в воздухе, купаясь в лучах света мясного паука. Её несуществующая оболочка распадается в тени на большое количество энергетических осколков.

– Нак-онец-то я МОг-г-гу дышать… – слова застревают в глотке девушки, пока ступни, изменённые под туфли с высоким каблуком, касаются хлюпающего ковра оголённой плотью и костью. Перед глазами парасхита стоит обнажённое нечто, чья кожа разорвана в некоторых местах так, что висячие лоскуты напоминают вечернее платье, что своими вырезами пикантно демонстрирует пульсирующие и истекающие красным мышцы. – Поче-че-чему?… Я-Я его люб-лю-лю и-и поэтому…

– Любовь доступна лишь живым, – резко обрывает её Гордей. С бледного лица его исчезает усмешка. – Ты лишь ориентируешься на то, какие чувства он тогда испытал, верно? Даже постаралась создать телесную оболочку и одежду из его воспоминаний, но акциденция исказила её до неузнаваемости. Такова природа твоего подсознания, чудовище. Ты лишь копия Фредегонды.

– Ты лжё-жёшь! – рты на руках и её собственные уста раскрываются, наполняя пространство криком. Стены трескаются, мясо вылезает из появившихся расселин. Из красных сгустков, выдавливаемых с трещин, появляются лица, а из их ртов бесконтрольно растут зубы и ногти. – Ты ничего не п-п-понИ-И-имаешь! Я люб-лю-лю его-его-ЕгО и всё это… всё как в нашЕм прош-ш-ш-шлом!

„Прости, Мъёдвейг, но этому дому суждено быть забытым… – мысль появляется в голове парня тогда, когда женская фигура срывается с места в его сторону. Нижняя челюсть Фредегонды раскрывается подобно цветку. Россыпь клыков блестят на свету благодаря обилию слюны. Голубое пламя вспыхивает на её голове, устремляясь в потолок неконтролируемым потоком. – Прости…“

В момент, когда пальцы готовы сомкнутся на его шее, Гордей кусает собственную губу. Язык ощущает привкус железа, что играет во рту. Глаза вспыхивают жёлтым. Крепкая хватка должна вот-вот переломать ему позвонки, но тьма, подобно грому среди ясного неба, резко и стремительно заполняет пространство своим естеством. С ней приходит абсолютная тишина.

Часть пятая. Встреча после рождения

„Влажно… давит… пульсирует… – мысли, оглушающим эхом, проносятся по коридорам разума. Боль, будто коловорот в черепе, требовательно проворачивается, пробуждая от сладкой дрёмы пятое чувство. – Тепло… что-то обволакивает… так мягко и склизко.“

Вдох. Лёгкие заполняет что-то водянистое, распирая грудь. Следом за новым ощущением появляется неприятное жжение. Кожа покрывается мурашками, расползающимися по телу словно рой насекомых. Глаза широко распахиваются. Ничего не видно. Руки толкают нечто сдавливающее. Оно проминается под ладонями, но не более. Уста раскрываются и раздаётся крик, приглушённый жижей.

„Позволь мне помочь, – в черепе появляется женский голос, знакомый и полный нежности. Вместе с словами приходит и новое ощущение. В области шеи и спины чувствуется движение. – Всё будет хорошо, братец.“

Мясной кокон резко раскрывает своё содержимое. Амниотическая жидкость выливается большим потоком. Тело падает на пол. Дрожь пронизывает парасхита до самых костей, ведь холодные порывы ветра бьются об его обнажённую плоть, подобно волнам, облизывающим неприступные скалы одинокого утёса.

„Ты сделал всё возможное, – говорит Мьёдвейг, вновь путешествуя среди нейронов, своей сутью заполняя пустоты в его ещё ослабленном разуме и довлея над сумбуром, что первым возник при пробуждении сознания. Тем временем, руки и ноги стараются отыскать в себе силу и поднять Гордея с чего-то мягкого, пульсирующего и медленно втягивающего в себя. – Ты избавил мир от очередного призрака… ты молодец, но бой всё ещё не окончен. Нужно вернуться в мир живых.“

Ослабевшие и утомлённые мышцы всё же поднимают парня на четвереньки. Мутная жижа, вместе с кашлем, вырывается из рта непрекращающимся потоком. Когда же вся вода с чешуйками эпидермиса оказывается на своеобразном ковре из плоти, парень наконец-то вдыхает полной грудью.

– Ч-Что случилось?… К-Кто я?… – стоит Гордею встать во весь рост, с трудом удерживаясь на своих двоих, как с уст срываются несколько вопросов. На спине и шее, будто услышав сказанное, снова начинает шевелится неизвестное, вынуждая посмотреть вниз. Увидеть получается тонкие, женские руки, прячущие его кадык в нежных объятиях. Повернув голову направо, взгляд встречается с той, чьё лицо укрыто чёрными, как полярная ночь, волосами. За ними виднеется лишь белое свечение трёх глаз. – Ч-Что ты такое?… Где я-я?…

„Тише… переход сквозь грань всегда даётся не просто. Твоя сестра рядом, – ледяные губы касаются щеки. Голос её вновь торжествует в полуразрушенных чертогах разума, внутри которых царствует громогласное эхо. Однако, в этот раз из подсознательного омута всплывают подавленные воспоминания. – Думаю, ты готов немного заглянуть в прошлое.“

В голове тут же вспыхивают недавние события. Все они, уподобившись своре собак, спущенных с цепи, начинают терзать сознание эфемерными клыками. Именно поэтому череп наполняется криками, грохотом, обрывками слов, болезненным стоном и нечленораздельными звуками неизвестного существа.

– Моя голова… – ладонь парня касается лба. Внутри что-то скребётся. Перед глазами человека, помимо наполовину обвалившегося потолка, заросшего органикой, и полипов, прорастающих всюду, стоит его тело и знакомое чудовище, имитирующее девушку в вечернем платье. Оба сотканы из дыма, вырвавшегося из коралловых трубок. – Фредегонда… она пыталась меня убить.

      „Верно, но тебя ведь не это волнует, я права? – в сером веществе, среди нейронов, привычно появляется голос. Ноги парасхита, погрузившиеся по щиколотку, приходится вытягивать из своеобразного болота, нежно обхватывающего и с большим нежеланием отпускающего потонувшие в нём ступни. – Вот что произошло потом.“

Эфемерный гуманоидный монстр срывается с места, тогда как Гордей успевает в последний момент укусить нижнюю губу. Фигуры, созданные неизвестным испарением, мгновенно взрываются и газ, подхваченный ударной волной, заполняет всю комнату. Приходится прикрывать лицо ладонями от резкого потока ветра.

– Я… неужели моя боль породила весь этот кошмар?… – к горлу подступают рвотные массы, обжигая желчью. В дыме, чёрном как пятно мазута, начинает что-то вспыхивать и гаснуть. Глаз цепляется за это разноцветное нечто, похожее на блеск огранённых драгоценных камней. – Что это?…

„Резкий, сильный всплеск катехоламин вступает в реакцию с акциденцией и тогда мир мёртвых поглощает то, чего коснулся разлив, – слова Мьёдвейг полны спокойствия. Из-за её тона, где-то в голове парня, будто восставший мертвец в паршивом фильме ужасов, резко появляется осколок прошлого. Там, в океанариуме, он вместе с семьёй любуется самыми разными морскими обитателями. Тогда мама столь же непринуждённо рассказывала о фактах, покрывающих кожу мурашками. Теперь так ведёт сказ его вросшая сестра. – Это эмоции. Так человеческие мозги могут их воспринять без коллапса нервной системы. Ты хочешь увидеть, что случилось дальше?“

– А я смогу увидеть как всё случилось на самом деле?… – уста в очередной раз оглашают вопрос. Гордей поворачивает голову в сторону той, что сковывает шею крепкими, но нежными объятиями. Взгляд её трёх глаз направлен куда-то в пустоту, белым светом разгоняя пелену, окружающую их. – Или увижу лишь то, что не отшибёт мне память в очередной раз?

„В этом весь ты… – чертоги разума заполняются женским голосом, в интонации которого слышится приметная усмешка. Одна из её рук, с длинными пальцами и животными когтями, выпрямляется с характерным хрустом в локтевом суставе. Дым, повинуясь мановению длинноволосого существа, растворяется в пространстве, а конечность возвращается на своё законное место спустя пару секунд. – Если ты хочешь вспомнить каким всё было, то просто столкнись с последствием этого события, а я постараюсь сделать всё, чтобы сохранить твои мозги в целости и сохранности.“

Взор парасхита привлекают заострённые, нечеловеческие ногти сестры, под которыми виднеются комки плоти, принадлежащие кокону, что находится за их спинами. Понимание того, как ему удалось выбраться, приходит мгновенно, будто кто-то обухом ударяет по затылку.

Парень, едва заметно улыбнувшись, прикасается ладонью к щеке Мьёдвейг. Холодная кожа обжигает при касании, но сплетённые воедино нервы позволяют ему на мгновение ощутить то, что чувствует она. Теплота на лице появляется постепенно, подобно пламени, что вот-вот станет костром, способным разогнать мрак и тьму на истерзанном сердце.

– Полагаюсь на тебя, – Гордей неохотно нарушает тишину, вновь вдыхая полной грудью. Запах сырости, мяса, соли смешивается с почти не ощутимым ароматом глициний. Боль, построившая гнездо внутри головы, снова напоминает о своём существовании с помощью точечных ударов в разные места черепа, будто дятел старается выбраться из некогда любимого места. Брюнет, игнорируя неприятные ощущения, старается сосредоточить своё внимание на окружении. Поэтому его брови хмурятся, а глаза, словно клыки голодного зверя, впиваются в самые разные предметы этого проклятого места. – Мы справимся…

Перед взором патлатого находится кухня. Неправильная. Отталкивающая. Холодильник парит в воздухе. Вокруг него летают продукты питания, что не желают оставаться во внутренностях аппарата из-за выдернутых с корнем дверей, валявшихся на полу и облепленных полипами.

Плита, стоящая недалеко от окна, покрыта плотью, на которой прорастают костные наросты. Всё это месиво создаёт вокруг прибора, помятого когда-то упавшими кусками штукатурки, человеческую голову, лишённую кожного покрова. Из рта, совмещённого с дверцей, слышится едва приметный хрип, полный боли. Временами дергаясь от терзавшей агонии, существо смотрит единственным глазом, налитым кровью, на сиамское чудовище.

– И давно… оно здесь?… – с уст срывается очередной вопрос, тогда как ноги делают несколько шагов к этому существу. Тело покрывается потом. – Я бы заметил эту тварь, когда вставал, но… Как много тебе приходится прятать от меня?

„Саму реальность… – женский голос эхом отражается от стенок черепа, подобно шарику для пинбола. Слова, сказанные ею, полнятся лёгкой печалью. Мьёдвейг снова одаривает щеку брата поцелуем. – Даже мёртвые не могут вынести её и создают островки своих кошмаров, а мы с тобою… нас тут вовсе не должно быть.“

– … Главное помоги мне выбраться отсюда… – взор устремляется в окно. Пустота, скрытая тонкой гранью стекла, заставляет подсознание исторгнуть воспоминание. – Ты ведь… ничего не видишь, верно?

„Да… ты всё же приходишь в себя, – чувство лёгкого облегчения посещает девушку. Её объятия становятся свободнее, тогда как из её горла вырывается выдох. Бульканье наполняет ухо парня своим присутствием. – Когда ты впервые попал за грань жизни и смерти, я увидела то, что не должна была. Так мир платит нам за нашу связь.“

– Но тогда как ты…? – нужные слова теряются в горле, слипаясь в непроглатываемый комок. Дрожь одаривает плоть Гордея своим холодным присутствием. – Как тебе удалось сделать всё это, если с тех пор ты…?

„Всю свою жизнь я строила благодаря твоим воспоминаниям и фантазиям, – немного промедлив, Мьёдвейг вновь старается ответить на вопрос, но последнее предложение, готовое вырваться с её губ, наполняется эмоциями. Где-то в её сером веществе, средь извилин, всплывает уже её прошлое. Она прикусывает губу. – Я вижу всё в статике, словно нахожусь внутри фотографии…“

– И… всё это ты построила из того, что я видел и слышал во время разлива? – парасхит, рассуждая, поворачивает в сторону коридора и направляется на выход. По пути, его глаза опускаются и смотрят на ноги. Между пальцев чувствуются выделения, выдавливаемые каждым новым шагом из органического пола. – Значит, только кокон был из настоящего. А всё это обрывки прошлого…

„Верно… здесь это легче сделать, но прошу… не трогай и не заходи туда, где ты не был. Если это случится… – хватка сестры становится крепче, а её взгляд блуждает по разным углам. Свет от её взора виден боковым зрением брюнета. Её волосы, тем временем, щекочут грудь. – Нам надо просто выбраться из зоны её влияния, попасть в океан коллективного бессознательного и тогда я смогу тебя вытянуть. Главное сейчас не шуметь…“

– …Мы не можем помочь кому-то выбраться отсюда? – пока очередная мысль слетает с уст, под рёбрами Гордея возникает покалывающее чувство. Оно становится лишь сильнее, будто кто-то медленно втыкает иголки в лёгкие и сердце. Дышать становится труднее, а в голове вспыхивает образ девочки с вертушкой, но… видеть её удаётся не своими глазами. Осознать это получается, когда в воспоминании удаётся увидеть собственную спину. В череде этих картинок не удаётся сосредоточится на том, что происходит на самом деле и потому губы выплёвывают то, что терзает разум. – Что происходит?…

Парень останавливается в центре коридора. Позади него звучит скрип открывающейся двери. В этот момент, стены начинают покрываться рябью, подобно воде в стакане художника, старательно смывающего с кисти не нужную краску.

Сестра кусает губу и по подбородку, шее, груди начинает бежать тёплая капля крови. Чей-то взгляд вонзается в их спины. Брови близнецов хмурятся, а лицевые мышцы демонстрируют печаль, гнев и растерянность. В нескольких метрах от них слышится мужское дыхание. Неизвестному каждый вдох даётся с неимоверным усилием.

„У них нет якоря в мире живых. Они навсегда потеряны… – мысли Мьёдвейг, царствующие в черепе, оглашают простые истины. Когда же внутри чертогов разума начинает торжествовать тишина, пусть и на мгновение, воспоминание, вырвавшееся из плена бессознательного, появляется в голове вместе с именем человека, которому брат объяснял нечто похожее. – Главное не оборачиваться. Просто иди вперёд. Не останавливайся.“

– Это Иларий… – тихо шепчет парень, с трудом переставляя ноги, налитые свинцом из-за ощущений, осевших в сердце. По коже, в этот момент, проходит табун мурашек, ведь перед глазами коридор начинает удлиняться и закручиваться в спираль. – Он… он это делает.

Дрожь сковывает тело, когда бывший союзник хватает парасхита за запястье правой руки, обжигая холодом и заставляя кость налиться болью от сжатия. Вторая ладонь впивается в левое предплечье, протыкая своими длинными пальцами кожу и мышцы, ногтями царапая скелет. Тёплая кровь бежит по коже нескончаемыми ручейками.

– Т-Ты должен был спасти нас, – возле уха слышится голос, рождённый в месте, окружённом вздувшимся мясом. Дыхание, несущее в себе сладость разлагающейся плоти, касается щеки Гордея. Массивная фигура дотрагивается их спин чем-то ледяным, влажным, бугристым. – Но именно ты поджёг фитиль… зачем?

„Го… е-г-г-г… н-а-а-а-а, – Мъёдвейг сдавливает горло сильными объятиями, повинуясь чувствам, что вспыхивают под её рёбрами из-за нервной системы, сплетённой с дорогим человеком. Три её глаза, игнорируя бурю ощущений, устремлены на спираль, расположенную впереди и медленно втягивающую в себя коридор. В это время, губы, беззвучно и молниеносно, начинают шептать нечто неясное. Дышать брюнету становится сложнее, жжение поселяется в лёгких. В черепе вновь слышится нечленораздельная речь и кажется ей не будет конца. – О-О-О-а шл-а-а а-с-с-с.“

– П-Потому что она затянула бы весь район! – сквозь боль и слёзы, текущих по щекам, удаётся выдавить с уст ответ и заставить тело высвободится из хватки резким рывком, оставляя в пальцах Илария кусок плоти и оторванное запястье. Ноги, подкосившись, ставят парасхита на колено, тогда как голова сестры с хрустом поворачивается назад, повинуясь гневу, скребущему их мозги очередным впрыском адреналина. Крик, сродни сирене о радиационном заражении, мгновенно заполняет пространство и заставляет предметы плыть перед взором Гордея. Из одного уха начинает течь кровь. – Малая ц-цена за спасение тысячи жизней.

Воспоминания, вернувшиеся из пустоты, пришиты к родным местам эфемерной иглой. Швея, возвращая свою шею в привычное положение с характерным хрустом, выпрямляет одну из рук, указывая пальцем на то, что неторопливо втягивает в себя своё окружение и теперь покрывается помехами.

– Ч-Чудовище, – сзади слышатся слова мужчины, сопровождаемые брызгами неизвестной жидкости, попавшими каплями на лопатки и поясницу сестры, и звуком. Нечто огромное падает на пол с мокрым шлепком. – М-Мне стоило прикончить тебя в туалете. Содрать с тебя кожу и переломать все твои кости. Но я-я-я поверил твоей лжи. Сотерис нам рассказала правду. Ты достоин пекла в сам-мых тёмных глубинах преисподней!

Зажмурив глаза, патлатый брюнет встает на дрожащие ноги, пока за ним раздаются хлюпающие звуки. Стоять тяжело из-за слабости, сковавших его тяжёлыми цепями. Раны кровоточат. Предпринимая очередное усилие, Гордей делает несколько неровных шагов и, чувствуя, как пол исчезает под ступнями, вваливается в спираль. Перед глазами всё темнеет.

Часть шестая. Мьёдвейг

Вдох. Лёгкие заполняет амниотическая жидкость. Глаза распахиваются и встречаются с тьмой. Стенки плоти окружают и сдавливают. Руки сразу же пытаются давить на мясо перед собой. Однако, что-то твёрдое за пределами телесного барьера вынуждает кокон проминаться именно в области спины.

„Ты проснулся, – женский голос появляется в голове, когда с уст её брата срывается крик. Вода заглушает вопль, своеобразная тюрьма остаётся безразлична к вспыхнувшей панике. Парень, повинуясь желанию выжить, вынужден бить, рвать слои органики перед собой, забивая и ломая ногти. – Всё хорошо… не переживай. Я помогу…“

Четыре руки мгновенно пронзают грань, отделяющую Гордея от внешнего мира, тогда как объятия с шеи так и не исчезают. Кокон неохотно раскрывается с чавкающим звуком. Свет касается затылка, лопаток и поясницы Мьёдвейг. По воле мышц, расширяющих порождённую конечностями рану, мужской фигуре удаётся встать на колени, высвобождаясь из плена пульсирующей массы и околоплодных вод. Жижа, не заставляя себя ждать, вместе с первым кашлем льётся из рта обратно в темницу мутным потоком.

– Гд-Где я?… Ч-Что п-произошло?… – пока пелена перед глазами множится из-за тусклого света, нещадно выжигающего сетчатку, парасхит старается встать на ватные ноги и перешагнуть своеобразную колыбель, сотворённую из мяса, неизвестно откуда здесь взявшегося. – П-Почему я снова проснулся внутри… этого?

„Ты потерял слишком много крови. С такими ранами ты не смог бы продолжать путь. Мне пришлось спрятать тебя и исцелить твоё тело, – череп заполняется её словами, как корабль, тонущий под напором солёных вод, хлынувших через пробоину. Девушка продолжает мысль, пока хватка на шее дополняется крепкими объятиями на груди и животе. – Мы находимся в подъезде… в том, что мне удалось собрать из отрывков твоих повреждённых воспоминаний.“

– Значит, и в прошлый раз ты сделала кокон, – тихо шепчет брюнет, осматривая мутным взором своё окружение. Стены полностью отсутствуют. Вместо них лишь тьма, что залезает на ступени и лестничную площадку над головой с помощью вязкой субстанции, отдалённо напоминающую чернила. Однако, единственный источник освещения, лампочка, висящая на оголённом проводе, отгоняет подползающий мрак своим жёлтым, неприятным излучением. – Сколько я провёл времени в этом аду?…

„В первый раз мне пришлось собирать тебя по кусочкам два года, – знаменует спокойная речь, сорвавшаяся с эфемерных уст. В этот момент, Гордей смотрит в сторону сестры. Чёрные волосы по-прежнему прячут лицо спасительницы. Три белых глаза светят подобно прожекторам. Вот только к привычной картине добавляются капли слюны, падающие на её собственное предплечье, постепенно стекающее к груди парня. – Раны, оставленные Иларием, удалось излечить за несколько месяцев.“

Взор устремляется вниз. Ладони, принадлежащие ему украшены последствием долгого пребывания в этом мире. Длани уродует улыбка, где вместо ровного ряда зубов находятся кривые клыки. Стоит новообразованным ртам открыться, как из них вырываются длинные языки, покрытые золотыми органами зрения.

– Надо быстрее уходить отсюда… – вместо привычного лика, взор новых очей парасхита встречает кожа, в обтяжку одетая на деформированный череп. Взгляд лишённый век. Отсутствие носа, вместо которого лишь две смолянистые дыры. Рот, лишённый губ, словно растянут в зверином оскале. Перемазанные в околоплодных водах волосы, длина которых может посоперничать с протяжённостью локонов Мьёдвейг, спутываются и неаккуратно обрамляют плечи. Неестественные зрачки примечают в груди замочную скважину, похожую и на шрам, и на деформацию рёбер. – Я… Я должен вернуться. Т-Тогда моё тело станет прежним, в-верно?

„Нам нужно вниз, – спокойно говорит создание, до сих пор сковывающая его крепкими объятиями. Она одаривает макушку тёплым поцелуем. – Главное не шуметь… тут развелось слишком много монстров.“

Глаза брюнета смотрят на дверь, ведущую в квартиру Илария и Фредегонды. Проём, словно открытая беззубая пасть, демонстрирует лишь тьму внутри бездонной глотки. Ноги решаются идти вниз по лестнице. Бетон обжигает холодом босые ноги.

– Всего несколько пролётов и тогда… – уста Гордея говорят уверенно, спокойно. Длится это не долго. Тонкие пальцы осознанности лезут глубже в мозг, в поисках воспоминаний о реальном мире, но там лишь череда картинок с девочкой, что держит вертушку. – Почему я не помню ничего из того, что было до взрыва? Где моё прошлое? Даже ответ тому чудовищу сам слетел с уст. Не осмысленно…

„Переход не всегда проходит легко, ты можешь восстановить память при попадании в мир живых, – в чертогах разума слышится мысль, не принадлежащая парню. Этот голос вызывает табун мурашек по всему телу, будто впервые слышит слова сестры. – Всё будет хорошо, просто не останавливайся. Спасение близко.“

– Т-Ты… подавляешь мои воспоминания… – сказанное повисает в воздухе, тогда как парасхит останавливается на первом лестничном проёме. Он поворачивает голову и смотрит на собеседницу, во рту чувствуется сухость. – Ты ведь не Мьёдвейг, да?…

– Н-Ну з-зачем-м т-ты спросил? – слова, рождённые деформированными связками, влетают в ухо. Три глаза втыкаются в искорёженное лицо брюнета, подобно булавкам в игольницу. Голова её наклоняется в бок под неестественным углом, убирая длинные волосы от бледного, аристократического лика. Нижняя челюсть раскрывается подобно бутону. Взгляд брата встречает ряд острых зубов и жвал, находящихся глубоко в глотке. – Те-Тебе-е-е н-ну-нуж-но б-бы-бы-было п-просто идти, пока б-бес-ссоз-знательное не сде-дерёт с т-твоег-ег-его и-исти-тинного о-о-облика эту мер-мерзку-ую т-тушу.

Объятия на шее превращаются в удушающий захват, а две дополнительные конечности без страха вонзают когти в грудь и в живот. Боль, вспыхивая в мозгу как дуло пистолета после выстрела, вынуждая зажмурится и упасть на колени. Лёгкие вновь наполняются жжением, а лицо багровеет.

– П-Постой, позволь м-мне пого-ворить с тобою, – с трудом выдавливает из себя Гордей, хватаясь за предплечье на горле. Клыки на ладонях, повинуясь простому желанию выжить, впиваются в руку девушки до крови, снова одаривая мозг, из-за единой нервной системы, обилием мук. – Раз ты… вынуждаешь меня…

– Т-е-Ебе пора-ра-ра-ра с-спАт-ть… в-в-в сле-ле-лед-дУющий раз-раз-раз ты ни-ничЕго из этог-о-о-о-О не вс-вс-всп-пОмнишь, да-да-ДАю те-тебе слово, любо-бовь МоЯ, – слова, рождённые где-то глубоко в горле, вылетают из её разверзшегося рта какофонией практически нечленораздельных звуков. Лепестки мясного цветка окутывают его деформированный череп, голос врывается ему в ухо нескончаемым потоком. – Ты бол-больше н-Е-е-Е пОки-ки-ки-кинЕшь ме-ме-ме-МЕня…

Парень, чувствуя, как мышцы слабеют, с трудом поднимается на ноги. Стоять из-за подкашивающихся коленей кажется невозможным, но обстоятельства принуждают не останавливаться на этом и сделать шаг к перилам. Потом ещё один шаг, и ещё – до тех пор, пока шипастый лоскут плоти не скроет от его золотых глаз полуразрушенный подъезд. Не медля, фигура кидается вперёд. Удар. Металл, покорёженный временем и акциденцией, гнётся под давлением туши, что и помогает парасхиту перевалиться через ограждение.

Сиамское чудовище летит вниз, врезаясь о выступы лестниц. В полуразрушенном помещении слышится вереница глухих ударов, смешанных с хрустом бесчисленного количества костей. Шлепок. Что-то влажное и большое падает на холодный бетон подъезда.

Грудь парня стремительно поднимается и опускается. Попытка пошевелиться оборачивается страданием, ведь стоит хоть одному мускулу напрячься, как чертоги разума начинают тонуть в агонии. Во рту стоит привкус крови, а на языке чувствуются обломки зубов.

„Я з-знаю, что т-ты слышишь меня, – спустя долгое время, в черепе появляются слова, рождённые его собственным мозгом. По коже, несмотря на переломанные кости и разрыв внутренних органов, проносится едва приметная волна мурашек, рождённых чувством радости. Он наконец-то слышит свои мысли, даже болезненные спазмы не в силах их заглушить. – Я зн-аю, ч-что эт-то место влияет и на тебя, Мьёдвейг. Из-за-а моей с-связи с Сотерис, ваши мыс-ли сме-смешиваются. Прошу. Просто продержи-жись ещё немного и всё-ё закончится. Мы посмотрим фильмы с-сегодня но-ночью… посплетничаем. “

Спустя долгое время, воспоминания всплывают из бессознательного. Вереница из картинок, шума, чужих речей и собственные размышления сливаются в голове, порождая на свет фильм, показ которого предназначен не только для Гордея, но и для сестры, приросшей к спине. Из груди, сквозь боль, вырывается смех.

– Х-Хорошо… – шёпотом произносит девушка, что вновь сковывает шею брата крепкими, но нежными объятиями. Остальные руки хотят повторить жест и обхватить плечи, и грудь, но переломанные конечности не могут даже подняться с пола. – Спи… П-Позволь мне в-вно-новь исцелить тебя…

„Н-Не-Недолго… – среди серого вещества снова плавают слова Гордея, веки которого наливаются эфемерным свинцом. Острые, резкие и обжигающие ощущения, вызванные травмами по всему монструозному телу, медленно и неохотно отступают под давлением сна, наславшего на него непомерную усталость. В мозгу снова что-то есть… не принадлежащее ему. – Н-Нас мо-гу-гут отыскать… по-полагаюсь на тебя, Мьёдвейг.“

Часть седьмая. Стремление

„Пора вставать. Свобода совсем близко, – сквозь бессознательную тьму прорывается женский голос, вызывающий тёплое ощущение средь рёбер парня. Кожа начинает чувствовать привычное давление стенок плоти. Глаза раскрываются и кокон встречает взор абсолютной чернотой. Попытка вдохнуть наполняет лёгкие околоплодными водами, но удушение и страх не появляются следом. – Мы пробыли тут преступно много времени. Тебе нужно добраться до крыши. Там находится создатель кошмара. Если ослабить её контроль над этим местом, то бессознательное ворвётся внутрь и истончит грань между жизнью и смертью. Только так у нас может получится вырваться отсюда.“

Защитная оболочка, созданная из пульсирующего мяса, рассекается с чавкающим звуком по воле костного клинка, что не только пронзает органические ткани, но и разрезает их вдоль, и поперёк. Из появившийся раны слышатся стрекочущие, булькающие звуки.

– С-Сво-Сво-бода… – повторяет Гордей за сестрой, пока мрак на мгновение отступает в следствии неясных всполохов красного и синего цвета. Мешок с жидкостью разрывается на куски из-за резкого прыжка того, кто совсем недавно путешествовал в мире Морфея. То, во что превращены конечности, цепляются за куски лестницы, на которых всё ещё видна его запёкшаяся кровь. Кашель не заставляет себя ждать, освобождая грудь от давящей изнутри жижи, покрывая себя и пульсирующую стенку перед собой мутной жидкостью с чешуйками эпидермиса. – Ч-Ч-то я-я та-кое? Г-Где-е я-я?…

Перед жёлтыми глазами, растущими практически по всему туловищу, открываются уже не подъезд и не руины, а глотка, составленная из элементов того, что когда-то служило человеку. Окружение, состоящее из плоти и полное неестественного света, сокращается. Безуспешная попытка проглотить оставшиеся бетонные элементы, вросшие в горло огромного существа, не приводит ни к чему.

Освободив одну из рук от хвата за обломок, парасхит направляет взор выросших на предплечье органов зрения в сторону своего лица. Неестественный взгляд встречается с тем, что осталось от прежнего облика: широкая неестественная улыбка и две смолянистые дыры для дыхания украшают абсолютно гладкую кожу деформированной головы, лишённую хоть каких-то волос или очей. В воздухе, тем временем, переплетаются ароматы сырости, мяса и чего-то приторно сладкого, схожего с запахом разлагающегося трупа.

„Твои повреждения были слишком серьёзными. Мне пришлось снова собирать тебя по частям, братец, – мысль в чертогах разума заставляет посмотреть на девушку, что сковывает шею, грудь и живот привычными объятиями. Длинные локоны, как всегда, скрывают её лик, и лишь три светящихся ока привлекают к себе достаточно внимания. Однако, спустя мгновение, когда интерес сосредотачивается на собственном мясе и ощущениях, парень примечает, как из кожи, будто грибы после моросящего дождя, растут её ладони, обхватывающие его с ощутимой нежностью и любовью. – Потому твои ноги пришлось уподобить звериным лапам. Всё из-за сильных переломов.“

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.