Спираль молчания
Кристин Эванс

© Кристин Эванс, 2025

ISBN 978-5-0068-1303-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кристин Эванс
СПИРАЛЬ МОЛЧАНИЯ

Глава 1: Осколки привычного мира

Воздух на заводе «Синтез-Хим» имел свойство впитываться в одежду, в кожу, в самые поры, оставляя послевкусие, которое нельзя было назвать ни вкусом, ни запахом. Это было ощущение стерильной чистоты, граничащей с токсичностью. Сладковатый привкус химии на языке, холодок кондиционированного воздуха и под ним – едва уловимая дрожь чего-то мощного, скрытого, живого. Рита провела здесь уже достаточно времени, чтобы это чувство стало фоном, но недостаточно, чтобы к нему привыкнуть.

Она шла по бесконечному, казалось, коридору, сверяясь с планом на своем планшете. Белые стены, серый линолеум, яркие предупреждающие знаки на дверях. Царство порядка и логики, где любая эмоция казалась несанкционированной. Ирония не ускользала от нее: она, инженер-эколог, здесь, чтобы оценить безопасность, чувствовала себя как на чужой, недружелюбной планете. Ее задача – провести плановую проверку систем фильтрации и утилизации отходов. Бумажная работа, рутина. Но на таком объекте рутина могла обернуться чем угодно.

«Синтез-Хим» был не просто заводом. Это был город в городе, со своей инфраструктурой, своими законами и своими тайнами. Гигантские трубы, словно щупальца, уползали в небо, а лабиринты цехов и коммуникаций скрывали процессы, о которых Рита знала лишь в общих чертах. Секретность была здесь таким же стройматериалом, как и бетон.

Она вошла в главный диспетчерский пункт – просторное помещение, напоминающее центр управления полетами. Десятки мониторов транслировали данные с датчиков, видео с камер наблюдения, схемы технологических процессов. Воздух здесь гудел от систем охлаждения и низкого голоса операторов. Именно здесь бился пульс завода.

И именно здесь она впервые увидела его.

Он стоял спиной к ней, изучая один из графиков на большом экране. Высокий, широкоплечий, в стандартной синей спецовке, которая на нем сидела так, будто была сшита по индивидуальному заказу. Что-то в его позе, в уверенном наклоне головы, говорило не просто о знании дела, а о полном слиянии с этим местом. Он был его частью. Рита замедлила шаг.

Он обернулся, будто почувствовал ее взгляд. Не резко, а плавно, с естественной грацией крупного хищника, которому некуда спешить. Его глаза встретились с ее глазами. Серые, холодные, как сталь, но с искоркой какого-то внутреннего огня или, может быть, циничного веселья. Взгляд быстрый, оценивающий, проникающий. Он не смутился, не улыбнулся вежливо. Он просто изучал ее несколько секунд, которые показались вечностью.

Рита почувствовала необъяснимый укол раздражения. Ей не понравилась эта бесцеремонность. Она была здесь по официальному поводу, а он смотрел на нее так, будто она забрела на его личную территорию.

– Егор, – представился он коротко, кивнув в ее сторону. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания или, наоборот, от крика.

– Рита Крылова. Комиссия по экологическому надзору, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально.

– Знаю, – он снова повернулся к экрану. – Вас ждут. Третий терминал.

Больше ни слова. Ни приветствия, ни улыбки. Рита почувствовала, как по спине пробежала волна досады. «Милости просим», – язвительно подумала она, направляясь к указанному месту. Она устроилась за компьютером, пытаясь сосредоточиться на цифрах и отчетах, но ее периферическое зрение упрямо фиксировало его фигуру. Он двигался по залу с тихой уверенностью, отдавая распоряжения, его пальцы быстро летали по клавиатуре. Он был похож на дирижера, управляющего титаническим оркестром механизмов и реакций.

Прошло несколько часов. Рутинная работа поглотила ее. Она углубилась в изучение данных, сверяя показания, выискивая несоответствия. Завод жил своей размеренной, мощной жизнью. Где-то глубоко внутри него текли реки химикатов, грелись котлы, синтезировались соединения, названия которых звучали как заклинания. Все было под контролем. Слишком под контролем, возможно. Эта идеальная стерильность начала ее слегка угнетать.

Она подняла голову, чтобы размять шею, и снова поймала его взгляд. Он стоял у кофейного аппарата и смотрел на нее. Не насквозь, как раньше, а с ленивым, почти скучающим интересом. Рита быстро опустила глаза, сделав вид, что проверяет что-то на своем планшете. Но щеки ее предательски покраснели. «Просто от усталости», – убеждала она себя.

Именно в этот момент все и изменилось.

Сначала это был не звук, а скорее вибрация. Глухой, тяжелый удар где-то в подземелье завода, который отозвался колебанием в полу под ногами. Кофейная чашка на столе Егора задрожала, звякнув о блюдце. Он замер, его спина напряглась. В его позе читалась мгновенная собранность.

Тишина, длившаяся, наверное, секунду, показалась вечностью. Рита застыла, не понимая, что происходит. И тогда мир взорвался.

Оглушительный, ревущий гул обрушился на помещение, идя отовсюду сразу, заполняя собой все пространство. Сирена тревоги взвыла пронзительно, разрывая барабанные перепонки. Красный свет аварийной сигнализации замигал, заливая все вокруг кровавым, прерывистым светом. Мониторы на пультах один за другим погасли, затем снова включились, показывая хаотичные данные, предупреждающие знаки, диаграммы, уходящие в красную зону.

– Что это? – крикнула Рита, вскакивая с места. Ее голос потонул в грохоте.

Егор уже не стоял на месте. Он метнулся к главной консоли, его пальцы заплясали по клавишам. Его лицо было каменным, но в глазах полыхала адская смесь ярости и концентрации. Он что-то кричал другим операторам, но разобрать слова было невозможно.

Люди вокруг впали в панику. Кто-то бежал к выходу, кто-то застыл в ступоре. Рита почувствовала, как ее собственные ноги подкашиваются от страха. Она инстинктивно потянулась к телефону, но связи не было. На экране горел значок «Нет сети».

– В укрытие! Все в укрытие! – ревел кто-то.

Но было уже поздно. С оглушительным лязгом массивные металлические двери диспетчерской начали медленно, неумолимо опускаться. Противопожарная система. Герметизация.

Рита увидела, как Егор, бросив попытки что-либо сделать на пульте, рванулся к выходу. Он скользнул под опускающейся стальной створкой в последний момент, оказавшись снаружи. Их взгляды встретились через сужающуюся щель. В его глазах она прочитала не панику, а стремительный, холодный расчет. И тогда он сделал нечто неожиданное.

Вместо того чтобы бежать, он резко развернулся и, пригнувшись, проскочил обратно под падающей дверью, уже в диспетчерскую. Створка с грохотом ударилась о пол, завершив герметизацию. Гул сирены снаружи стал приглушенным, но не исчез совсем. Они были в ловушке.

– Ты что, с ума сошел? – закричала Рита, ее голос дрожал от ужаса и непонимания.

Он не ответил. Он стоял, прислонившись к холодной металлической двери, его грудь тяжело вздымалась. Красный свет сирены выхватывал из полумрака его профиль – резкий, напряженный.

– Там… там уже было не лучше, – прорычал он, отдышавшись. Его взгляд скользнул по помещению. Их было всего пятеро, запертых в этой комнате. Трое операторов, он и она.

Внезапно свет окончательно погас. Аварийное питание. На несколько секунд их поглотила абсолютная тьма, нарушаемая только безумным мельканием красной лампочки над дверью. Потом с тихим щелчком загорелись тусклые аварийные фонари, отбрасывающие длинные, искаженные тени. Воздух стал густым, спертым.

Рита прислонилась к столешнице, пытаясь унять дрожь в коленях. Она смотрела на Егора, который уже отошел от двери и медленно обводил взглядом комнату, оценивая обстановку. Его первоначальная паника улеглась, сменившись леденящей душу решимостью. В этом красном, мигающем аду он снова был тем самым дирижером. Только оркестр его вышел из-под контроля и готов был взорваться.

Он подошел к одному из мониторов, который все еще работал. На экране камеры они видели хаос в соседнем цеху. Клубы пара, люди в защитных костюмах, бегущие в панике. Но что именно произошло, было непонятно.

Рита почувствовала, как ее сердце бешено колотится где-то в горле. Она была инженером. Она должна была мыслить логически. Но единственная мысль, которая крутилась в голове, была простой и животной: «Я не хочу умирать здесь. Не сейчас. Не так».

Егор повернулся к ним. Его лицо в тусклом свете было похоже на маску.

– Никто не знает, что случилось? – его голос прозвучал непривычно громко в наступившей относительной тишине.

Операторы молча качали головами. Один из них, молодой парень, беззвучно плакал, уткнувшись лицом в колени.

Рита закрыла глаза. В ушах стоял звон. Она думала о солнце за стенами этого завода, о дуновении ветра на лице, о простой, такой далекой теперь возможности издать любой звук, не опасаясь, что он станет последним. Ей казалось, что стены этой комнаты начинают медленно, но верно сжиматься.

Она посмотрела на Егора. Он снова изучал экран, его скулы были напряжены. И в этот момент Рита с ужасом осознала, что ее жизнь, ее безопасность, ее шанс выжить теперь каким-то непостижимым образом зависят от этого молчаливого, циничного и абсолютно незнакомого ей человека. Мир раскололся на «до» и «после». А «после» только начиналось, и оно было окрашено в тревожный, мигающий красный цвет.

Глава 2: Правила выживания

Тишина, наступившая после оглушительного грохота, была хуже любого шума. Она не была пустотой. Она была густой, тяжелой, наполненной отзвуками только что отыгравшей симфонии хаоса. В ушах стоял высокий, надрывный звон, но сквозь него проступали и другие звуки: прерывистое, хриплое дыхание одного из операторов, скрежет собственных зубов Риты, глухой стук ее сердца, который, казалось, теперь отдавался в каждой клетке тела. Воздух пах гарью, озоном и страхом. Резкий, сладковатый запах страха, который выделяли их тела.

Аварийные фонари отбрасывали призрачные, пляшущие тени. Очертания знакомых предметов – мониторов, стульев, шкафов – искажались, становясь зловещими и незнакомыми. Красная лампочка над дверью продолжала свое безумное мерцание, отсчитывая секунды нового, непонятного бытия. Каждый ее всплеск освещал лица: три бледных, испуганных лица операторов, суровое, собранное лицо Егора и, как знала Рита, ее собственное – искаженное ужасом.

Она все еще стояла, прислонившись к столешнице, вдавливая в нее пальцы до боли, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры в рушащемся мире. Ноги были ватными, подкашивались. Она смотрела на Егора. Он был единственным, кто двигался. Медленно, целенаправленно, как автомат, он обошел помещение, проверяя герметичность двери, пробуя рубильники, которые, разумеется, не работали. Его движения были экономными, лишенными суеты. Это спокойствие в эпицентре катастрофы было почти пугающим.

– Эй! Кто-нибудь! Слышите? – закричал один из операторов, молодой парень с взъерошенными волосами, бьющий кулаками по массивной металлической двери. Его голос, высокий от истерики, резал тишину. – Откройте! Выпустите нас! Мы здесь!

– Заткнись, Сашка, – тихо, но властно произнес Егор, не глядя на него. Он изучал один из немногих работающих мониторов, к которому, видимо, шел кабель аварийного питания.

– Они нас забросили! Мы здесь сдохнем! – не унимался Сашка, его крик переходил в плач.

Егор резко обернулся. Его лицо в красном свете было жестким.

– Я сказал, заткнись. Пока мы не знаем, что творится снаружи. Твой крик может привлечь внимание не того, кого надо. Или спровоцировать что похуже.

В его тоне было нечто, заставившее Сашку смолкнуть. Он съежился, сполз по двери на пол и уткнулся лицом в колени. Его плечи трепетали от беззвучных рыданий.

Рита понимала, что Егор прав. Их заперли не просто так. Это был протокол на случай чрезвычайной ситуации. Значит, ситуация снаружи была действительно чудовищной. Мысль о том, что там, за дверью, мог бушевать ад, от которого их защищала эта стальная створка, была парадоксально утешительной и одновременно леденящей душу.

Егор вернулся к монитору. Его пальцы замерли над клавиатурой.

– Связь мертва. Но внутренняя сеть, похоже, частично жива. Серверы, может, на аварийном питании.

Он набрал какую-то команду. Экран мигнул, и на нем появился логотип «Синтез-Хим», а затем – стандартный интерфейс системы оповещения. Рита, преодолевая оцепенение, сделала несколько шагов вперед, чтобы видеть лучше. Двое других операторов, мужчины постарше, молча стояли рядом, их глаза были прикованы к экрану. Они ждали. Все они ждали, затаив дыхание.

Минуты растягивались в часы. Тишина давила на барабанные перепонки. Рита прислушивалась к каждому звуку извне, но слышала только собственное сердцебиение. Ей хотелось кричать, стучать, делать что угодно, лишь бы разорвать эту невыносимую паузу. Бездействие было пыткой.

И вдруг на экране что-то изменилось. В углу интерфейса замигал красный значок – входящее сообщение. Егор щелкнул по нему мгновенно.

Текст появился на белом фоне, крупный, официальный шрифт. Сообщение из внешнего мира. Ключ к их спасению.

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПЕРСОНАЛОМ В СЕКТОРЕ 7-ГАММА. ПРОИЗОШЛА АВАРИЯ В РЕАКТОРЕ СИНТЕЗА ТИПА „ХИМЕРА“. ВЗРЫВ ЛОКАЛИЗОВАН. ПРОИЗОШЕЛ ВЫБРОС ВЫСОКОЛЕТУЧЕГО СОЕДИНЕНИЯ С-78. ВОЗДУХ В ЗОНЕ ПОРАЖЕНИЯ НЕСТАБИЛЕН. ЛЮБАЯ ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ВИБРАЦИЯ ИЛИ АКУСТИЧЕСКАЯ ВОЛНА ВЫШЕ 20 ДЕЦИБЕЛ МОЖЕТ СПРОВОЦИРОВАТЬ ЦЕПНУЮ РЕАКЦИЮ И ОБЪЕМНЫЙ ВЗРЫВ. ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ ДУБЛИРУЕТСЯ ВО ВСЕХ ЖИЗНЕСПОСОБНЫХ СЕКТОРАХ. ПОВТОРЯЕМ: АБСОЛЮТНАЯ ТИШИНА. ЗАПРЕЩЕНЫ ЛЮБЫЕ ДЕЙСТВИЯ, СОЗДАЮЩИЕ ШУМ ИЛИ ВИБРАЦИЮ. РАБОТАЙТЕ В РЕЖИМЕ РАДИОМОЛЧАНИЯ. ЭВАКУАЦИЯ БУДЕТ ВОЗМОЖНА ПОСЛЕ СТАБИЛИЗАЦИИ СИТУАЦИИ И ДЕАКТИВАЦИИ ЗОНЫ. ОРИЕНТИРОВОЧНОЕ ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ – 72 ЧАСА. НЕ ПАНИКУЙТЕ. СОБЛЮДАЙТЕ ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ.»

Рита перечитала текст дважды, трижды. Слова плыли перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. «Объемный взрыв». «Вибрация». «Абсолютная тишина». Это был не просто приказ. Это был смертный приговор их обычному поведению. Они оказались в гигантской мине замедленного действия, где неверный шаг, кашель или слишком громкий вздох могли стать детонатором.

– Двадцать децибел… – прошептала она сама себе, и ее собственный шепот показался ей оглушительно громким. Она тут же сжала губы. Двадцать децибел – это уровень шепота на расстоянии метра. Даже обычный разговор был смертельно опасен.

Она посмотрела на других. Лица операторов вытянулись от ужаса. Сашка, сидевший на полу, поднял голову, его рот был открыт в безмолвном крике. Он понял. Они все поняли.

Егор был неподвижен. Он смотрел на экран, его взгляд был остекленевшим, устремленным внутрь себя. Казалось, он производил сложнейшие расчеты, прокручивал варианты. Потом он медленно повернулся к ним. Его глаза встретились с глазами Риты. В них не было паники. Была тяжелая, непробиваемая решимость. И в тот миг Рита с абсолютной ясностью осознала: он их капитан на этом тонущем корабле. Нравится ей это или нет.

Он поднял руку, привлекая внимание всех. Движение было плавным, осторожным, чтобы не создать лишнего колебания воздуха. Потом он указал пальцем на экран, а затем приложил палец к своим губам. Универсальный жест: «Тишина».

Затем он подошел к столу, взял блокнот и ручку, которые всегда лежали у терминалов для записей. Он написал крупными печатными буквами, чтобы все видели: «ПИСАТЬ. НЕ ГОВОРИТЬ. ДЫШИТЕ СПОКОЙНО».

Он оторвал листок и положил его на середину стола. Потом взял еще один лист и написал, обращаясь уже конкретно к Рите и трем операторам: «ИМЕНА? СПЕЦИАЛЬНОСТЬ? СОСТОЯНИЕ?» и передал листок и ручку ближайшему оператору, пожилому мужчине с сединой на висках.

Тот с дрожащими руками написал: «Петр Иванов, оператор 6 разряда. В норме». Передал дальше.

Второй оператор, коренастый мужчина лет сорока, вывел: «Семен Козлов, инженер-наладчик. Травм нет».

Листок добрался до Сашки. Тот сжал ручку так, что костяшки побелели, и накарябал: «Александр Белов, стажер. Мне страшно».

Егор кивнул, когда прочел это. Его лицо не выразило ни раздражения, ни насмешки. Он принял эту информацию как факт. Потом он написал на новом листе: «Я – ЕГОР. СТАРШИЙ СМЕНЫ. ТЕПЕРЬ Я ОТВЕЧАЮ ЗА ВАС. ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, ЕСЛИ БУДЕМ СОБЛЮДАТЬ ПРАВИЛА. ПАНИКА – СМЕРТЬ».

Он посмотрел на каждого из них по очереди, задерживая взгляд, словно заключая безмолвный договор. Когда его глаза снова встретились с глазами Риты, она почувствовала странное спокойствие. Он не обещал, что их спасут. Он не говорил пустых утешений. Он просто брал на себя ответственность. В этой ситуации это было ценнее любых слов.

Рита взяла ручку и блокнот. Ее пальцы дрожали. Она написала: «РИТА КРЫЛОВА, ИНЖЕНЕР-ЭКОЛОГ. Я В ПОРЯДКЕ». Это была ложь, но необходимая. Для себя и для других. Она протянула листок Егору.

Он прочел и снова кивнул. Потом написал: «72 ЧАСА. ТРИ ДНЯ. НУЖНО ПРОВЕРИТЬ ПОМЕЩЕНИЕ. ЗАПАСЫ, ВЕНТИЛЯЦИЯ».

Он встал и жестом предложил Петру и Семену следовать за собой. Движения его были скользящими, осторожными, он ставил ноги с носка, чтобы избежать стука каблуков. Он был похож на призрака, парящего в полумраке. Операторы, глядя на него, пытались повторять его манеру движения. Даже Сашка поднялся с пола и присоединился к ним, стараясь идти как можно тише.

Рита осталась сидеть за столом. Она смотрела на их немую пантомиму. Егор проверял дверь на герметичность, проводя рукой по стыкам. Петр и Семен осторожно открывали шкафы с аварийным снаряжением. Сашка, по указанию Егора, проверял краны в небольшой санитарной нише – есть ли вода.

Она наблюдала за Егором. Его спокойствие было гипнотическим. Он не выглядел как человек, который только что узнал, что заперт в ловушке на трое суток с перспективой взлететь на воздух от любого неверного звука. Он выглядел как человек, делающий свою работу. Тяжелую, опасную, но привычную. «Бывший военный», – подумала она. Теперь это обретало смысл. Эта выучка, эта способность отключать эмоции и действовать по алгоритму. Это не было бравадой. Это была тренировка. И это вселяло в нее как надежду, так и тревогу. Кто он на самом деле? Что за человек может сохранять такое ледяное самообладание в аду?

Через некоторое время они вернулись к столу. Егор сел напротив Риты и начал писать в блокноте, составляя список.

«ЧТО ЕСТЬ:

Вода из крана есть, но ограниченно. Пищевой блок не работает.

Найдены аварийные запасы: 4 бутылки воды по 0.5 л, 10 шоколадных батончиков, аптечка.

Вентиляция работает на фильтрации, приток снаружи отключен. Воздуха хватит надолго.

Аварийное освещение – стабильно. Связь – только через этот терминал, входящие сообщения односторонние.»

Он посмотрел на Риту, словно спрашивая, все ли она поняла. Она кивнула. Положение было тяжелым, но не безнадежным. У них была вода, немного еды, воздух и, самое главное, четкие правила. Неопределенность – вот что убивало. Теперь у них был враг – звук. И был план – молчать и ждать.

Егор отодвинул блокнот и устало провел рукой по лицу. Впервые за все это время Рита увидела на его лице отблеск усталости, трещину в его броне. Это длилось всего мгновение, но она это заметила. Он был не машиной. Он просто лучше других умел прятать свой страх.

Он написал еще одно слово, одно-единственное, и показал его сначала Рите, а потом остальным. Это было не приказ, не инструкция. Это было что-то личное, обращенное к каждому из них.

«ДЕРЖИМСЯ».

Сашка сглотнул и кивнул. Петр и Семен переглянулись, и в их глазах появилась тень надежды. Рита почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Не страх. Нечто иное. Солидарность. Острый, болезненный приступ человеческой близости с этими четырьмя незнакомцами, с которыми ее теперь связывала общая участь.

Егор встал и жестом показал, что нужно распределять запасы. Он сделал это с невероятной осторожностью, разворачивая шоколадные батончики так, чтобы не зашуршал фантик, наливая воду в пластиковые стаканчики без единого звука. Это был странный, почти священный ритуал.

Когда он протянул Рите ее порцию – полстакана воды и половину батончика, – их пальцы едва коснулись. Прикосновение было мимолетным, но в гробовой тишине оно показалось ей невероятно громким. Теплое, живое прикосновение в мире, где главным законом стала смертоносная тишина. Она взяла еду и быстро отдернула руку, будто обожглась.

Она сидела и медленно, крошечными кусочками, ела шоколад. Он был горьковатым, но вкус жизни, простой и понятный, разливался по ее телу. Она смотрела, как Егор делает глоток воды. Как движутся мышцы его горла. Как он закрывает глаза на секунду, наслаждаясь влагой. В этом не было ничего эротического. Была лишь простая, животная правда: они были живы. Они хотели жить. И они были вместе.

Тусклый свет аварийных фонарей сглаживал острые углы, делая его лицо моложе. Рита поймала себя на том, что рассматривает его. Сильные, четкие линии челюсти, прямой нос, губы, плотно сжатые в тонкую линию. И эти глаза… Серые, как пепел. Что они видели такого, что дало им эту способность – смотреть в лицо катастрофе без тени паники?

Он почувствовал ее взгляд и поднял глаза. Их взгляды встретились и сцепились. Не как прежде, с раздражением и вызовом, а с тихим, обоюдным пониманием. Они говорили без слов. Он спрашивал: «Ты в порядке?». Она отвечала: «Пока да». Он говорил: «Мы справимся». Она не была в этом уверена, но в его взгляде была такая сила, что ей захотелось верить.

Он первый опустил глаза, вернувшись к своему стакану с водой. Но связь была установлена. Немая нить понимания, протянувшаяся между ними в красном, мигающем полумраке их стальной клетки.

Рита отодвинула стакан и прислонилась головой к холодной стене. Три дня. Семьдесят два часа. Это была вечность. Но первый, самый страшный час был позади. Они узнали правила игры. Теперь предстояло в них выжить. И самый большой вопрос витал в спертом воздухе: что окажется сильнее – инстинкт выживания или человеческая природа, которая не может молчать вечно? Она посмотрела на Егора, который снова что-то писал в блокноте, составляя, вероятно, график дежурств или план на ближайшие часы. Его спина была прямой, плечи – расправленными.

И впервые за этот бесконечный день Рита подумала, что, возможно, ей повезло оказаться в западне именно с ним. А потом эта мысль показалась ей такой абсурдной, что она чуть не рассмеялась. Но смех был запрещен. Как и все остальное.

Глава 3: Язык тела

Тишина стала их миром. Она была не просто отсутствием звука, а новой, плотной, осязаемой субстанцией, в которой они жили и дышали. Сначала это была пытка. Сознание, отчаянно цеплявшееся за привычные ориентиры, тщетно искало хоть какой-то шум, чтобы заполнить пустоту. Но постепенно, как вода, просачивающаяся в трюм тонущего корабля, тишина заполнила все уголки их существования. Она меняла их, заставляя воспринимать реальность иначе – через призму тактильных ощущений, через язык взглядов, через малейшие изменения в воздухе.

Первые несколько часов после получения инструкций извне прошли в оцепенении. Они сидели на своих местах, словно парализованные страхом нарушить хрупкое равновесие. Даже дыхание каждый из них старался сделать максимально бесшумным, что приводило к обратному эффекту – прерывистому, напряженному сопению. Воздух в помещении становился спертым, насыщенным углекислым газом от их же легких.

Егор первым нарушил это оцепенение. Он поднялся с места, и его движение, плавное и выверенное, прозвучало громче любого крика. Все взгляды устремились на него. Он подошел к блоку аварийного питания и осторожно, кончиками пальцев, проверил соединения. Потом подошел к вентиляционной решетке, приложил к ней ладонь, проверяя, идет ли поток воздуха. Каждое его действие было медленным, осознанным, почти ритуальным. Он не просто выживал. Он изучал новую среду обитания.

Рита наблюдала за ним, зачарованная и одновременно раздраженная. Его спокойствие казалось ей сверхъестественным. «Неужели ему не страшно? – думала она. – Или он просто безупречно контролирует себя?» И то, и другое пугало по-своему.

Затем Егор подошел к столу, взял блокнот и ручку. Он не писал, а рисовал. Быстрые, уверенные штрихи. Он изобразил схематичное лицо. Кивок головы – и стрелочку с надписью «ДА». Покачивание головой – «НЕТ». Потом он нарисовал палец, указывающий на что-то – «СМОТРИ» или «ИДИ ТУДА». Он показал эти рисунки сначала Петру и Семену, которые сидели ближе всего. Мужчины смотрели с пониманием, кивая. Потом Егор повернул блокнот к Рите и Сашке.

Это был гениально простой ход. Они не могли говорить, но могли выражать согласие, отрицание, направление внимания. Это был первый, примитивный, но такой важный шаг к созданию общего языка. Языка, в котором не было лжи, двусмысленностей, лишних слов. Только чистая, незамутненная информация.

Рита кивнула в ответ, показывая, что поняла. Внутри нее что-то дрогнуло. Это было начало борьбы. Не пассивного ожидания спасения, а активного сопротивления безумию их положения.

Егор жестом предложил всем встать. Пришло время действовать. Нужно было обустроить их «лагерь». Осмотреть запасы, распределить пространство. Первая задача – вода. Питьевая вода в бутылках была на вес золота, но вода из крана в санитарной нише тоже могла пригодиться. Нужно было найти емкости.

Егор указал пальцем на шкафы с аварийным снаряжением. Петр и Семен осторожно, как саперы, обезвреживающие мину, начали их открывать. Двери скрипели, и каждый звук заставлял их замирать, вжиматься в плечи, с ужасом глядя на стены, как будто они вот-вот взорвутся от этого скрипа. Но взрыва не происходило. Это придавало им немного смелости.

Рита, видя их неуверенность, решила взять инициативу на себя. Она подошла к другому шкафу, где, как она помнила, стояли канцелярские принадлежности и, возможно, пластиковые стаканчики. Она потянула за ручку. Дверь не поддавалась, заклинило. Она потянула сильнее. Раздался резкий, оглушительно громкий в тишине щелчок замка.

Рита замерла, сердце ушло в пятки. Она с ужасом смотрела на Егора, ожидая его реакции. Он резко обернулся, его глаза сверкнули гневом. Он не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любого крика. Он прожег ее, полный упрека и предупреждения. Затем он демонстративно посмотрел на потолок, на стены, прислушиваясь. Минута тянулась вечность. Ничего. Только звон в ушах от адреналина.

Егор подошел к ней, его шаги были бесшумными, но несущими угрозу. Он взял ее за локоть. Его пальцы сжались не больно, но очень твердо. Он отстранил ее от шкафа и сам осторожно провел пальцами по щели двери, нашел точку напряжения и легким, точным движением открыл ее без единого звука. Потом он посмотрел на Риту и показал на свои глаза, а потом на свои руки. Урок был ясен: «Смотри. Думай. Делай осторожно».

Унижение и злость вспыхнули в Рите. Она хотела вырвать руку, толкнуть его, закричать. Но она могла только сжать губы и кивнуть, отводя взгляд. Его прикосновение оставило на ее коже жгучий след. Это была не просто злость. Это было осознание собственной беспомощности и его превосходства в этой новой реальности.

Он отпустил ее, и его пальцы скользнули по ее руке, оставив после себя странное, щемящее ощущение. Он взял из шкафа пачку пластиковых стаканчиков и передал ей. Их пальцы снова встретились. На этот раз прикосновение было мимолетным, но Рита почувствовала его тепло, шероховатость кожи. Вспышка гнева моментально угасла, сменившись смятением.

Они работали несколько часов. Создавали систему. Петр и Семен, как самые опытные, занялись вентиляцией и проверкой герметичности. Сашке поручили самое простое – аккуратно разложить найденные запасы: шоколад, воду, бинты из аптечки. Егор и Рита занялись водой. Они наполняли стаканчики из-под крана и расставляли их вдоль стены, создавая неприкосновенный запас.

Это была странная, почти интимная процедура. Они стояли рядом в тесной санитарной нише, их плечи почти соприкасались. Рита держала стаканчик под слабой струей воды, а Егор следил, чтобы она не переполнилась, и вода не полилась на пол с шумом. Их движения были синхронизированы. Он касался ее руки, чтобы остановить, когда стакан был полон. Она кивала, отодвигалась, ставила стакан, брала следующий. Молчаливая, слаженная работа.

Рита не могла отвести глаз от его рук. Сильные, с длинными пальцами, с четко прорисованными сухожилиями и шрамами на костяшках. Руки, которые могли быть грубыми, но в этой ситуации были невероятно точными и бережными. Она наблюдала, как двигаются мышцы его предплечья, когда он поворачивает кран. Это было гипнотизирующее зрелище. В тишине каждая деталь обретала невероятную значимость.

Он почувствовал ее взгляд и поднял глаза. На этот раз в его взгляде не было гнева. Было усталое любопытство. Он смотрел на нее, на ее перепачканные руки, на прядь волос, выбившуюся из хвоста и прилипшую к влажному виску. Он смотрел, и Рите стало жарко. Она почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это был не страх. Это было нечто иное. Острое, животное осознание близости другого человека. Мужчины.

Он медленно, не отрывая взгляда, протянул руку и убрал прядь волос с ее лица, заправив ее за ухо. Его пальцы едва коснулись ее кожи, но это прикосновение было подобно электрическому разряду. Оно прожгло тишину, было громче любого слова. Рита замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Ее сердце забилось так сильно, что ей показалось, его стук должен быть слышен даже сквозь стальные стены.

Он не улыбнулся. Он просто держал на ней свой тяжелый, изучающий взгляд, словно фиксируя ее реакцию. Потом его взгляд скользнул вниз, к ее губам, задержался там на долю секунды, и он снова опустил глаза, вернувшись к стаканчикам. Серия безмолвных сообщений была передана и получена.

Рита отвернулась, делая вид, что поправляет одежду. Ее руки дрожали. Что это было? Утешение? Проверка границ? Или просто спонтанный жест в мире, где прикосновения стали единственным способом коммуникации? Она не знала. Она знала только, что ее тело отреагировало с пугающей непосредственностью. В горле пересохло, а в низу живота затеплился тревожный, согревающий огонек.

Они закончили с водой и вернулись к основному столу. Петр и Семен жестами доложили, что с вентиляцией все в порядке. Сашка сидел, обхватив колени, и смотрел в пустоту. Он был бледен. Тишина и бездействие явно шли ему не на пользу.

Егор заметил это. Он сел рядом с Сашкой, не касаясь его, и написал в блокноте: «ДЕРЖИСЬ. ТРИ ДНЯ – НЕ ВЕЧНОСТЬ».

Сашка молча прочел и лишь безнадежно махнул головой.

Тогда Егор сделал нечто неожиданное. Он взял другой чистый лист и начал рисовать. Он рисовал комикс. Простые картинки: они сидят в комнате, снаружи спасатели, потом дверь открывается, они выходят на солнце. Он нарисовал Сашку с улыбкой на лице. Это было по-детски, наивно, но в этой ситуации – гениально. Сашка смотрел на рисунок, и по его лицу медленно поползла улыбка. Слабенькая, дрожащая, но улыбка.

Рита наблюдала за этой сценой, и ее сердце сжалось от странной боли. Этот суровый, циничный человек нашел способ подбодрить юношу. В его действии не было сентиментальности, была лишь практическая необходимость поддерживать боевой дух отряда. Но от этого жест казался еще более человечным.

Наступила ночь. Вернее, их субъективная ночь, поскольку времени суток за стальными стенами не существовало. Они решили дежурства. Егор взял первую смену. Остальным нужно было попытаться поспать.

Устроиться было негде. Пол был холодным и жестким. Они нашли несколько старых курток и спецовок в шкафах, сделали подобие постелей. Рита устроилась в углу, подальше от всех, завернувшись в чью-то грубую, пропахшую машинным маслом куртку. Запах был неприятным, но он был… человеческим. Напоминанием о нормальной жизни.

Она лежала без сна, глядя в потолок, где плясали тени от аварийного фонаря. Она слушала тишину. Теперь она различала в ней оттенки. Тихий скрип, когда Егор, сидя на стуле у терминала, менял позу. Ровное, тяжелое дыхание спящего Семена. Прерывистый вздох Сашки. Собственное сердцебиение.

И его дыхание. Она знала, что это его дыхание. Оно было ровным, глубоким, но не спящим. Он бодрствовал. Он охранял их сон. Эта мысль была одновременно тревожной и успокаивающей.

Она перевернулась на бок и увидела его силуэт. Он сидел, откинув голову на спинку стула, но его глаза были открыты. Он смотрел в ее сторону. Темнота скрывала его выражение лица, но она чувствовала его взгляд на себе. Он был тяжелым, физически ощутимым. Как прикосновение.

Она не отводила глаз. Они лежали и сидели в темноте, разделенные несколькими метрами, и вели безмолвный диалог. Он спрашивал: «Ты не спишь?». Она отвечала: «Не могу». Он говорил: «Я здесь». И она понимала это без слов.

Потом он медленно поднял руку и поцеловал свои собственные пальцы. А затем указал этими же пальцами на нее. Жест был настолько неожиданным, настолько интимным в этой мрачной обстановке, что у Риты перехватило дыхание. Это был не поцелуй. Это было что-то большее. Символ. Знак связи, которую невозможно было разорвать.

Она не ответила. Не знала, как. Она просто смотрела на него, пока веки не стали тяжелыми, а дыхание – ровным. И засыпая, она думала не о взрыве, не о смерти, а о тепле его пальцев на своей коже и о тяжести его взгляда, который стал для нее в этой тишине самым громким звуком из всех возможных.

Ее последней осознанной мыслью было то, что они больше не были чужими. Тишина стерла все формальности, все социальные маски. Она оголила их суть. И в этой обнаженности таилась не только смертельная опасность, но и щемящая, запретная надежда на что-то, что могло родиться только здесь, на краю гибели. Язык их тел только начинал свое повествование, и Рита с ужасом и предвкушением понимала, что хочет услышать его продолжение.

Глава 4: Призраки прошлого

Сон не приходил. Он крался где-то на границе сознания, пугающий и недостижимый, как мираж в пустыне. Рита лежала на жестком полу, завернувшись в чужую колючую куртку, и смотрела в потолок, где танцевали тени от аварийного фонаря. Эти тени были их единственным развлечением, их кинозалом. Они изгибались, сливались, распадались на причудливые фигуры, словно пытались рассказать какую-то безумную историю, которую никто не мог услышать.

Тишина к ночи не стала тише. Она, наоборот, наполнилась новыми, пугающими звуками. Вернее, не звуками, а их отголосками. Собственное тело становилось источником шума. Гул в ушах, который то нарастал, то стихал, превращаясь в высокий, тонкий писк. Урчание в животе от голода и нервного перенапряжения, которое казалось оглушительным раскатом. Но самым громким был стук сердца. Он отдавался в висках, в горле, даже в кончиках пальцев. Ритмичный, навязчивый, как барабанная дробь, отсчитывающая секунды до неведомого финала.

Рита перевернулась на бок, стараясь сделать это бесшумно. Она смотрела на спящих – или делающих вид, что спят – мужчин. Петр и Семен лежали неподвижно, укрывшись куртками, как саванами. Сашка ворочался, его дыхание было прерывистым, он бормотал что-то неслышное во сне. Рите стало его жаль. Он был самым молодым, самым неопытным. Эта ситуация ломала его быстрее всех.

Потом ее взгляд нашел Егора. Он сидел на стуле у главного терминала, назначив себя первым часовым. Он не двигался, его спина была прямой, голова слегка склонена. Но Рита чувствовала, что он не спит. Он был слишком сосредоточен, слишком собран. Он был стражем их хрупкого мира, единственным барьером между ними и хаосом.

Именно это наблюдение заставило ее заметить перемену. Сначала это было едва уловимое изменение в его позе. Плечи, всегда такие расправленные, ссутулились. Голова опустилась ниже. Он поднес руку к лицу, сжав переносицу пальцами. Жест крайней усталости и… боли. Да, это была боль. Не физическая. Та боль, что исходит изнутри.

Рита приподнялась на локте, всматриваясь в его силуэт, подсвеченный мерцающим голубоватым светом монитора. Его лицо было скрыто в тенях, но она видела напряжение в его шее, в линии скул. Он дышал глубже, стараясь заглушить что-то, что поднималось из груди.

И тогда она увидела. В тусклом свете что-то блеснуло на его щеке. Одна-единственная слеза, прорвавшая плотину самоконтроля. Она скатилась по его лицу и исчезла в темноте. Он смахнул ее резким, почти злым движением, как будто стыдясь этой слабости.

Сердце Риты сжалось. Этот сильный, почти нечеловечески спокойный мужчина был сломлен. Не внешними обстоятельствами, а чем-то, что сидело глубоко внутри. Призраками прошлого, которые настигли его в этой гробовой тишине, где не было возможности убежать даже от собственных мыслей.

Он боролся с ними. Она видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как челюсть напрягается до хруста. Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и снова выпрямился, пытаясь вернуть себе образ стойкого часового. Но трещина была видна. И от этого он стал вдруг настоящим. Живым. Уязвимым. Таким же испуганным и одиноким, как и она.

Рита почувствовала острое, почти физическое желание подойти к нему. Не сказать ничего – они не могли. Просто сесть рядом. Положить руку на его плечо. Дать ему понять, что он не один. Что его боль видят. Что его слабость не осуждают.

Но она не двинулась с места. Она боялась. Боялась нарушить хрупкое равновесие, которое он выстроил вокруг себя. Боялась его реакции. Он мог оттолкнуть ее. Его гордость, его солдатская выучка могли воспринять этот жест как жалость. А он, она чувствовала, был не из тех, кто нуждается в жалости.

Вместо этого она продолжала лежать и смотреть. Ее собственный страх, ее паника отступили на второй план, вытесненные странным чувством сопричастности. Она стала свидетельницей его частной битвы. И в этом была некая жуткая интимность. Она видела его без масок, без брони. И это зрелище было более мощным, чем любая страсть или гнев.

Он снова потер лицо ладонями, глубоко вздохнул и поднял голову. Его взгляд, блуждающий по потолку, на мгновение встретился с ее взглядом. Он замер. Рита поняла, что он знал. Знает, что она не спит. Знает, что она видела. В его глазах мелькнула паника, быстро подавленная волей. Затем – вопрос. И стыд.

Она не отвела взгляд. Она смотрела на него прямо, без вызова, без любопытства. Просто смотрела, пытаясь передать ему то, что не могла выразить словами. «Я здесь. Я вижу. Я понимаю».

Он смотрел на нее, и понемногу напряжение в его плечах стало спадать. Стыд в его глазах сменился на усталое принятие. Он не стал делать вид, что ничего не было. Он позволил ей видеть себя таким. Это была огромная уступка. Большая, чем любое признание.

Медленно, почти нерешительно, он поднял руку и провел пальцем по своей щеке, там, где высыхала слеза. Потом указал этим же пальцем на нее, а затем на свое сердце. Жест был простым, но невероятно глубоким. «Ты видишь то, что у меня внутри».

Рита кивнула. Медленно, четко. Да, я вижу.

Он ответил кивком. Диалог состоялся. Без единого звука. В полной темноте, под аккомпанемент тяжелого дыхания Сашки и тихого гула компьютера, они обменялись чем-то более важным, чем слова.

Егор откинулся на спинку стула, и его поза наконец обрела естественность. Призраки на время отступили. Не исчезли, но потеряли свою власть. Он снова посмотрел на Риту, и в его взгляде появилась тень благодарности. Она уловила это. И ей стало тепло. Тепло от того, что в этом аду она смогла дать ему хоть каплю утешения.

Она перевернулась на спину, глядя в потолок. Теперь тени на нем казались менее зловещими. Она думала о нем. О том, какие демоны заставили такого сильного человека плакать в тишине. Бывший военный. Ранение. Он скрывался здесь, на заводе. От кого? От чего? Его прошлое было черной дырой, которая притягивала и пугала одновременно.

Она представила его не здесь, в этой комнате, а там, в мире. В форме. С оружием в руках. Холодным, целеустремленным, лишенным сомнений. Таким, каким он пытался казаться в первые часы после аварии. Но теперь она знала, что под этой броной скрывалась ранимая, израненная душа. И это знание делало его в тысячу раз интереснее, притягательнее и опаснее.

Ее собственные страхи отошли на второй план. Мысли о взрыве, о смерти, о трех днях заточения стали абстрактными. Реальностью стало вот это: темнота, тишина, близость незнакомца, в чьих глазах она увидела отражение собственного одиночества. Их молчаливый паритет был нарушен. Теперь между ними была связь. Нежная, хрупкая, как паутина, но связь.

Она закрыла глаза, пытаясь заснуть. Теперь она слышала не только свое сердцебиение. Она слышала его дыхание. Ровное, глубокое. Оно стало для нее точкой отсчета, якорем в этом море тишины. Она подстраивала свое дыхание под его ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это успокаивало. Это давало чувство странной общности.

Она почти дремала, когда услышала легкий шорох. Открыла глаза. Егор встал со своего стула и бесшумно двигался по помещению. Он не подходил к ней. Он проверял спящих. Подошел к Петру, поправил сползшую куртку. Потом к Семену. Потом к Сашке. Он наклонился над юношей, который ворочался и хныкал во сне, и положил ему руку на лоб. Успокаивающий, почти отеческий жест. Сашка затих, его дыхание выровнялось.

Рита наблюдала за этой сценой, и ее горло сжалось от комка. Этот человек, с его собственными демонами, нашел в себе силы заботиться о других. В этом был настоящий героизм. Не показной, не для галочки. Тихий, повседневный героизм выживания.

Потом он повернулся и посмотрел на нее. Она притворилась спящей, прикрыв глаза, но сквозь ресницы видела, как он подходит ближе. Он остановился в паре шагов от нее. Она чувствовала его тепло, его присутствие. Он стоял и смотрел на нее. Долго. Она боялась пошевелиться, боялась выдать себя. Ее сердце бешено колотилось. Что он делает? Что он хочет?

Он не прикоснулся к ней. Он просто постоял несколько мгновений, а затем так же бесшумно вернулся на свой пост. Рита открыла глаза, когда он уже сидел на своем стуле. Он снова был часовым. Но что-то между ними изменилось безвозвратно.

Она снова закрыла глаза. Теперь сон приходил. Он плыл к ней из темноты, мягкий и обещающий забвение. Последнее, что она почувствовала перед тем, как погрузиться в него, было не страх. Это было щемящее чувство благодарности. Благодарности за то, что в этой ловушке она оказалась не одна. За то, что ее молчаливым спутником стал человек, чья боль была созвучна ее собственной. И за тот безмолвный диалог, который оказался честнее и глубже любых слов, сказанных ею в обычной, шумной жизни.

Ей снились сны. Странные, обрывочные. Не о взрывах и не о спасении. Ей снилось, что она и Егор стоят в огромном, пустом зале, где эхо разносит каждый шепот. И они молчат. Просто смотрят друг на друга. И в этой тишине есть все, что им нужно сказать. А вокруг них, за стенами, бушует тихая, бесшумная гроза.

Глава 5: Первая искра

Следующий день начался не с рассвета – здесь его не существовало, – а с медленного, мучительного возвращения сознания к реальности. Рита проснулась от того, что все ее мышцы ныли от жесткого пола и пронзительного холода, пробивавшегося сквозь тонкую куртку. Воздух в помещении стал еще более спертым, влажным, с явным привкусом металла и страха, который, казалось, уже впитался в самые стены.

Она лежала с закрытыми глазами, оттягивая момент полного пробуждения, момент, когда она снова должна была столкнуться с тишиной, с ограничениями, с этим давящим ощущением ловушки. Но сквозь веки она чувствовала, что свет аварийных фонарей стал чуть ярче – или это ей просто показалось. Может, снаружи уже наступило утро. Их второе утро в заточении.

Она открыла глаза и сразу же встретилась взглядом с Егором. Он сидел на своем стуле, но уже не в позе уставшего часового, а собранный, бдительный. Он смотрел на нее, и в его серых глазах не было вчерашней уязвимости, ни стыда. Была привычная собранность, но и что-то новое – тихое, оценивающее внимание. Он как будто проверял ее, увидевшую его слабость, и одновременно признавал незримую связь, возникшую между ними ночью.

Рита медленно села, стараясь не производить шума. Она кивнула ему – коротко, нейтрально. Он ответил тем же. Их утренний ритуал приветствия был завершен.

Остальные тоже просыпались. Петр и Семен потягивались, скрипя суставами, но делая это максимально бесшумно, с гримасами напряжения на лицах. Сашка выглядел помятым и несчастным, его глаза были красными от бессонницы или слез.

Егор жестом показал на стол, где стояли стаканчики с водой и были аккуратно разложены порции шоколада. Завтрак. Скудный, но жизненно необходимый. Процесс приема пищи стал еще одним немым ритуалом. Они ели крошечными кусочками, стараясь не чавкать, не шуршать оберткой. Каждый глоток воды был выверенным действием.

После завтрака Егор взял блокнот и написал новое расписание дежурств, график приема пищи и «гимнастики» – осторожных упражнений на растяжку, чтобы не затекали мышцы. Он создавал подобие рутины, структуру, которая должна была спасти их рассудок. Рита с одобрением наблюдала за этим. В его организаторских способностях была жесткая, но необходимая логика.

Он распределил задачи. Петр и Семен должны были проверить показания датчиков на терминале – не изменился ли статус угрозы. Сашке поручили поддерживать порядок – аккуратно складывать мусор, следить за чистотой стаканчиков. Простая, но нужная работа, чтобы занять его руки и отвлечь мысли.

Рите Егор указал на стеллаж с документацией. Он жестом показал, что нужно искать что-то полезное – возможно, схемы вентиляции, планы эвакуации, любую информацию о конструкции их сектора.

Рита кивнула. Ей было приятно, что он доверяет ей задачу, требующую не просто физической осторожности, но и интеллектуальных усилий. Она подошла к стеллажу. Полки были забиты папками в жестких переплетах, толстыми техническими журналами. Пыль лежала толстым слоем – до этой аварии сюда давно никто не заглядывал.

Она осторожно, стараясь не поднимать пыльного облака, стала выдвигать папки, просматривать заголовки. «Отчеты по контролю качества. Сентябрь 2022». «Инструкции по эксплуатации реактора Х-7». «Журналы технического обслуживания». Все это было бесполезно.

Она потянулась за папкой на самой верхней полке. Она стояла чуть в стороне, выглядела новее других. Рита встала на цыпочки, но не могла дотянуться. Она сделала еще одно усилие, и ее пальцы скользнули по гладкому переплету. Папка пошатнулась, потеряла равновесие и полетела вниз.

Все произошло в долю секунды. Рита увидела, как тяжелый, угловатый объект падает прямо на нее. Она инстинктивно отпрянула, но понимала, что не успеет уклониться полностью. Удар будет болезненным, но что хуже – грохот от падения папки и ее удара о пол мог стать тем самым звуком, который все уничтожит.

Мысль о взрыве, о клубах огня, разрывающих плоть, пронзила ее мозг ледяной иглой. Она зажмурилась, готовясь к удару.

Но удара не последовало.

Вместо этого она почувствовала резкое, сильное движение рядом с собой. Мгновенную вспышку тепла. Чью-то руку, которая с силой обхватила ее за талию и резко оттащила в сторону. Одновременно другая рука – быстрая, как молния – взметнулась вверх и на лету поймала падающую папку, смягчив ее падение. Не было грохота. Был лишь глухой, едва слышный стук толстой бумаги о ладонь, а затем о пол, но уже без опасной силы.

Рита стояла, прижатая к чьему-то твердому, напряженному телу. Ее спина упиралась в его грудь. Его рука все еще сжимала ее талию, почти впиваясь пальцами в плоть. Его дыхание было горячим и прерывистым у нее за ухом. Она чувствовала каждый мускул его тела, каждое напряжение. От него исходил запах пота, металла и чего-то простого, мужского – кожи, стресса, адреналина.

Это был Егор.

Он спас ее. Не от падающего предмета, а от куда большей опасности. Его реакция была молниеносной, животной, отработанной до автоматизма. Он действовал, не думая, повинуясь инстинкту защитить, предотвратить катастрофу.

Они замерли в таком положении на несколько секунд, которые показались вечностью. Рита не дышала. Все ее существо было сосредоточено на ощущениях. Твердость его тела за своей спиной. Жар, исходящий от него. Сила его руки, вцепившейся в нее. Его дыхание, которое сбивалось, выдавая пережитый испуг – испуг за нее.

Он первый пришел в себя. Его пальцы разжались, и он медленно, будто против воли, отпустил ее талию. Но не отошел. Они стояли так близко, что она чувствовала его тепло всем своим существом. Она обернулась, чтобы посмотреть на него. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она видела каждую пору на его коже, каждую искорку в его расширенных зрачках. Его глаза были темными, почти черными от вспыхнувшей в них эмоции. Это был не гнев. Это было нечто более примитивное, более мощное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.