Александр Бейр
Штурм Z. ЗОНА – СВО

Об авторе

Человек с непростой и интересной судьбой, ветеран СВО, штурмовик-снайпер.

Пролог

Сентябрь месяц, этого долгого двадцать третьего года, выдался довольно жарким у штурмовиков. Причём, во всех смыслах, что говоря о погоде, так и выражаясь о характере боевых действий в зоне Специальной Военной Операции.

Нескончаемая череда ожесточённых штурмов ВСУ-шных и наших позиций, лишь изредка прерывается на короткие паузы относительного затишья для нас.

Это когда штурмовые группы, такие как наша, выходят с передка, то есть покидают опорники и окопы противника, уступая место закрепам. Этаким подразделениям, чья основная задача состоит в закреплении и удерживании захваченных нами позиций. Ну, или отбитых у ВСУ-шников в очередной раз.

Именно такая пауза сейчас и образовалась.

И вот, наша малая группа расположилась в лесополосе, остановившись привалом по пути домой. Э-эм, ну не совсем домой, конечно же, а в точку временной дислокации подразделения. Роты, а вернее целого Отряда Специального Назначения с грозным и громким названием, разместившегося в захолустном селении, по типу – деревня обыкновенная, сильно разбомбленная.

А в этой лесополке батальонная бронегруппа стоит на скрытых позициях. Они-то и поделились с нами тушёнкой и всем тем, что их старшина послал нам, эм-м, из съестного.

Ба-а-хх…

Где-то там, откуда мы вышли недавно, жахнуло нечто тяжёлое и смертоносное.

Бдь-д-здынь…

Послышался выход тяжёлого боеприпаса, сопровождаемый характерным звоном металла, раздавшийся с наших позиций.

Это мы им в ответку шарахнули из чего-то неслабого и адекватного. Жёсткий бой идёт где-там, где мы уже были и потеряли многих бойцов, пока нас не сменили.

– Казак, а кидани-ка в меня банкой курятины! Братиша, ты же поближе всех к коробке сидишь, – мою, так и неначавшуюся, дремоту вероломно прервал Иванушка, достав из чехла нож-тесак, ни разу не маленький.

Иванушка – это у бойца такой позывной, а имя и вправду – Иван. Штатный хакер нашего подразделения, перепрошивающий всё на свете, что перепрошивается. Беспилотники и радиостанции всех мастей и марок – вот то, что возглавляет список его сегодняшних увлечений, сформировавшихся во время войны.

Волне себе заурядный паренёк с Дальнего Востока, того самого края географии, с возможностью ополоснуть ноги в Тихом Океане. Вообще, я для себя вывод уже давно сделал – тут много таких, вполне заурядных людей, отцов, сыновей и их дедов, которые ходят по улицам наших больших городов, не привлекая никакого внимания.

А если к ним присмотреться?

Выглядит парнишка компьютерщиком, таким, какой он и есть. Высокого и худощавого телосложения, и с обязательно длиннющими руками. Такие ребята нередко появлялись в жизни каждого, но на гражданке.

С ним я познакомился только на этом боевом выходе, впрочем, как и со всеми парнями основного состава этой малой штурмовой группы.

Почему так? Почему вокруг меня часто меняются группы и люди? Или – почему же такие как я в группах часто меняются? Или – отчего частенько нами заменяются те погибшие парни, такие как мы?.. Всё это – риторика, ответов к которой не существует.

Прерогатива, бремя, повинность, а может судьбоносный удел всему виной – без огневой поддержки снайпера штурмовой группе не обойтись, как и без пулемётчика. Отвлёкся.

Я без труда дотянулся до целой коробки с тушёнкой из мяса индейки, вскрыл упаковку и кинул добытую банку в руки просителя.

– Приятного аппетита, братиша, – высказал я пожелание, констатировав визуально факт успешной поимки пищи собратом. – Вот только, про хруст пыли на зубах… М-м, не заводи тот самый каскад полемика-философских суждений, – добавил я чистосердечное пожелание, снискав поддержку у остальных бойцов нашей группы.

– Действительно, Иванушка, – по-отечески заговорил седобородый Штурм с незамысловатым позывным Деда. – Сколь мы вместе, вот именно столь ты и мусолишь тему про пыль… Кхе-м, кх-х, – он прервался из-за кашля, постоянно беспокоящего его.

Бдь-дь-дынь…

Ещё что-то ушло к ВСУ-шным позициям со стороны наших. И главное – мы находимся в таком месте, что всё летит через нас. Буквально – всё над головами проносится.

– Хорошо-хорошо, – Иван выставил вперёд руки в жесте сдающегося, но получилось не убедительно из-за ножа в одной руке и банки в другой. – Воздержусь, раз все так упорно настаивают!

Хрясть… Ширк, ширк-ширк, ширк…

Он смачно воткнул лезвие ножа в банку и лихо взрезал её, быстро добравшись до содержимого и затратив на добычу пищи как минимум движений, так и усилий.

Именно в этот самый момент ветер поднял очередную волну пыли с полей и накрыл ей всю лесополосу.

Ваня, естественно, прикрыл банку рукой, но от просящегося наружу комментария благоразумно отказался, ограничившись лишь красноречивым искривлением физиономии.

На его проявление стоической сдержанности Деда среагировал степенным кивком похвалы.

Пли-м-к…

Ожила наша радейка, находящаяся по обыкновению в чехле, надёжно зафиксированном на плитнике у старшого группы.

У него и гарнитура соответствующая имеется. Специально комбинированная с тактическими наушниками, крепящимися к шлему и поглощающими грохот разрывов с выстрелами, но оставляющими все остальные звуки окружения без искажений. Вплоть до мышиных шорохов, если чувствительность микрофонов выкрутить на полную.

Клёвая, кстати, приблуда эти уши. У нас почти у каждого имеются. В основном у тех, кто в штурмах уже более месяца. М-да, отвлёкся…

А тем временем, все уже подобрались, превратившись в очаг предельного внимания. Ведь к любым переговорам с командованием мы испытываем интерес, что вполне правомерно.

Ибо эти короткие сеансы связи проливают какой-никакой, а всё-таки свет на всё в сфере информации, связанной с боевой обстановкой. Как и с нашими конкретными действиями.

Измениться ситуация может моментально и радикально. Например, может нарисоваться срочная боевая задача для нашей группы. Или ещё что-нибудь эдакое. Да всё, что угодно. От слова – ва-аще!

Итак, мы прослушали отповедь недовольно насупившегося Медведя, нашего командира, или старшего группы. Не принципиальная терминология, посему можно называть его как кому удобнее. Даже просто по позывному сойдёт.

Медведь забрасывал оппонента из радейки неоспоримыми доводами о необходимости отдыха группы. И, как мы поняли, в очередной раз не был услышан командованием.

То что это командование – вполне очевидный факт для каждого из нас, судя по характеру диалогов старшого.

– Ну, и что там опять стряслося? – Деда автоматом озвучил общий интерес, но без особого энтузиазма, так как ничего хорошего ожидать не имеет смысла. – Видимо, очередная задница наметилась! Я прав? А?

– Прав, Деда, как всегда, прав. Тьфу блин… – выругался Медведь, но основные матершинные эпитеты проговорил про себя, шевеля лишь губами. – Откладывается, братцы, наш заслуженный отдых, – выдал он уже итак очевидное, окинув всех хмурым взглядом. – Срочно возвращаемся, пока мобики с контрабасами окончательно укреп не проспали. Стада баранов, мать их… Тьфу! – он эмоционально сплюнул. – Им, бляха-муха, на блюдечке позиции преподносишь, а они этим воспользоваться не могут. Как так-то? – он пожал плечами, изобразив в тоне ноты риторики. – Короче, мужики, два часа нам на сон я выбил, а с перекусом – то и все четыре отжал. Последовательность сами определите – сначала спим, или едим. А сидим мы тут до наступления сумерек, как раз птички меняться будут, – добавил он немного позитива для нас и взял себе банку тушняка.

Позитивная новость касается птичек и сумерек. Ведь именно в сумеречное время дроны противника меняются с дневных на ночные и наоборот. Посему, у передвигающихся групп и техники есть какое-то время оставаться незамеченными для хохлов, коих не нужн путать с Украинцами, ибо хохол – это нацист! А сумерки повышают процент успеха, или выживания, проще-то говоря.

– Кто из вас Медведь? Фу-у-ух, – выпалил прибежавший боец из ребят бронегруппы, облачённый в характерную робу танкистов.

– Ну? – односложным вопросом среагировал наш старшой.

– Я ваш механ, до точки высадки подброшу! У меня – бэха, копейка. М-да-с, БМП–1, для тех кто не понял, или всё ещё в бронепоезде, хе-х! – сострил визитёр и улыбнулся в свои тридцать два. – Так что, мужики, не обессудьте – места плацкартные, сверху, на броне. Я бабочкины крылья открою – удержитесь уж.

– Без базара, братан, чай не впервой! Выдвигаемся по сумеркам? – уточнил Медведь и зацепив ножом смачный кусман мяса из банки отправил его себе в рот. – Сорян, мы тут трапезничаем в аккурат, если кто не заметил, или всё ещё в бронепоезде, – наш командир вернул ему его же шуточку, естественно, без злобы и с улыбкой.

– Приятного, – прозвучало запоздалое пожелание от механа. – Да-с, мужики. По вечерним сумеркам, – он подтвердил уже созревший и принятый всеми план выдвижения. – К двадцати двум будьте готовы, я подскочу и сразу же тронемся с ветерком, ну и со всеми святыми ангелами-хранителями! Мой позывной Ветер, если что, – добавил весёлый механ бэхи и исчез так же быстро, как и появился.

– А-аа, мужики, а про ангелов-то – это он серьёзно, или как? – забеспокоился Мишаня, самый молодой и, вообще, новенький боец в нашей группе.

– Не очкуй, парень, – с ответом поспешил Деда. – Слыхивал я про этого Ветра, и вот что имею сказать, мужики, кх-х, к-кхе-м, к-хх… – тут он закашлялся, поймав очередной приступ.

Подгонять Старого никто не стал, отнесясь к нечаянной паузе с пониманием.

Наоборот, парни воспользовались заминкой каждый по-своему, выполнив ряд неотложных действий. Кто очередную банку с тушёнкой открыл, кто галеты распечатал, шумно шурша целлофаном. А кто ещё что-то.

Короче, мужики, да и я в том числе, приготовились к прослушиванию несомненно важной инфы о механе.

– В общем так, братцы, – возобновил речь Деда. – Отчаянный мужик этот Ветер. Такие задачки с вывозом штурмов решает, что у тебя, Казак, да и у тебя, Медведь, да и у гого хош из нас – волосы на заднице вспотеют! А медалек у него – ведро, включая парочку «Мужиков», орденов. Да-да, – повысил голос Деда, сразу же среагировав строгостью на тени недоверия, зарождающиеся на некоторых лицах, чем враз пресёк эти настроения. – Помните наш первый штурм, когда люди ротами в Заднице Змея в фарш хохлы перемалывали? Конечно помните, как не помнить-то! – он сам констатировал очевидный всем ответ, за исключением разве что Мишани, как новенького в зоне СВО.

– Конечно, Дед, через себя и свою шкуру всё пропустили, – дал я ответ за всех мужиков. – Горнило войны, которое человеческими душами топится. По-иному никак не назвать, если сильно не ломать голову над аллегорическими сравнениями!

– Такое разве забывается, – мою мысль продолжил Иван, – чем только нас не крыли… И кассетками, и польками, и стопятьдесятпятками из трёх топоров херачили. Не говоря о том злополучном танке, что всем мозг вынес, да вместе с жизнями бесчисленными, ну и о бредликах. В той Змеиной Жопе от сотни штурмов за одну только ночь осталось хрен да маленько! – он махнул рукой в жесте отчаяния. – Да что я перечисляю, вы все сами всё помните, – добавил он, зло стиснув зубы и играя желваками.

– Хорош причитать, мужики! – Медведь поднял руку с раскрытой ладонью, остановив словоизлияния гнева праведного, вперемешку с нехорошими воспоминаниями. – Продолжай Деда! Что там с нашим мехводом-то?

– Угу, – докладчик сразу откликнулся и с кивком благодарности, ну и продолжил. – Я и говорю – дюже отчаянный персонаж этот Ветер. Вот покажут ему точку на снимке спутниковом, начнут рассудительно маршрут указывать, который главным кажется верным, а он – нате вам хрена да лысого. Иной раз и прямым текстом пошлёт всезнаек чёртовых, которые глядя на бумагу забывают про овраги. Короче, заявит, мол – точка понятна, а как я поеду – не вашего ума дело. Ну и привозит штурмовиков хоть в сам окоп к хохлам, если понадобится. И всегда вовремя, стало быть, к нужному часу и не растеряв по дороге, как зачастую бывает у нашего брата. Правда, дело такое с ним… Э-эм… – здесь наш рассказчик замялся, словно решая, говорить дальше, или же умолчать о чём-то несомненно важном.

– Сказал «а» – так и договаривай, не томи, Деда, – правомерно попенял ему Витёк, наш немногословный пулемётчик от бога.

– За воротник залить любитель, – выдал Деда и руками развёл. – Постоянно пьяненький, а командование на это сквозь пальцы смотрит, из-за его невероятной результативности.

– Дык, то не грех в его-то положении, – на защиту механа встал Ванёк, и с ним согласилась основная часть нашей штурмовой группы. – Сами подумайте, каково это постоянно проезжать мимо валяющихся по обочинам двухсотых… Трёхсотых видеть…

– Или не иметь возможности их, трёхсотых, забрать, или даже остановиться, чтобы лишний укол промедола медику сбросить, – пробубнил насупившийся Витёк, отрешённо глядя в пространство перед собой.

– Согласен, – Медведь однословно и сдержанно поддержал всё высказанное. – А коль остановится, так его через полминуты камикадзе закидают кумулятивками, или минами фугасными разъеб… Ну вы меня поняли! – добавил он, с трудом сдержавшись от выдачи череды серьёзных ругательств. – Ладно, мужики, отбой. До половины десятого – сон. По возможности крепкий. Иванушка, а ты – наши глаза и уши на это время, а остальные – о-от-бой!

С этими словами наш старшой откинулся на плитник и прикрыл глаза, обозначив окончание всяческих диспутов.

Я последовал примеру Медведя и быстренько погрузился в тревожную дремоту, но так и не перешедшую в крепкий сон, что случается довольно-таки редко со мной в зоне СВО. Да, собственно, не только со мной, а, наверняка, с каждым.

Но сон мой не задался по-иному поводу. Предчувствие какое-то, особо тревожное, мне мешает. И теперь я лежу и вспоминаю в подробностях, как тяжело этот путь бойца, штурмовика, снайпера мне открывался…

Глава 1. Добровольческое начало

С чего бы начать?

Может с известия о наборе добровольцев на военную службу, заставшего меня в следственном изоляторе, где я и сделал свой выбор?

Или же с исправительной колонии, затерявшейся где-то в северном регионе нашей необъятной страны? Почему бы и нет!

Здесь всегда холодно, в основном капает дождь или сыплется снег, а лето случается всего-то на пару недель в середине июля.

Так что, согреться, как всегда происходит в тёплых широтах страны, тут не получится. В смысле, за эти короткие летние дни. Но зато, здесь хорошенечко промерзаешь за долгие месяцы зим. Это я тезисно о погоде.

– Мужики, я пройду, – я рукой указал на свободное место в четырёхместном ряду.

Мужики подобрались и пропустили меня. Впрочем так, как и всегда происходит при данной просьбе и иных результатов здесь не бывает.

В отрядной комнате отдыха, сопряжённой с пищёвкой через обычную дверь, всегда в этот час людно.

Сидеть в спальных кубриках никому нет охоты, ибо делать там вовсе нечего. Ну, разве что в шахматы поиграть, или книгу какую прочесть, сидя на табурете, слепленном из металла и дерева.

А тут можно посмотреть телевизор, где в это время транслируют новости. Новости – это самое главное в жизни колонии. Будет что обсудить в той же отрядной курилке. А сейчас, я всё чаще задумываюсь о жизни и о своём будущем, правда с поправками и в контексте войны.

Точнее, я думаю о реальном шансе очиститься перед собой и восстановить репутацию законопослушного гражданина. Вот только нет ясности, а какой же ценой это желание исполнимо.

Но в душе я согласен на всё и ради свободы намерен жизнью рискнуть. Ибо срок моего исправления запредельный и я не много теряю, если судьба соизволит жёстко со мной обойтись. Однако, у меня существует и крепнет своя заповедь – если я прав и в отношении меня поступили не справедливо, то я обязательно выживу! Буквально, эти слова я как молитву использую и проговариваю.

А намотали мне по полной программе из-за того, что я закусился и с операми, и с прокурорскими и двух адвокатов нанял, что бы и судейские голову треснули об свои молотки. Посему, у меня есть статья за «напугал воробья» и за «надругался над памятью почтенного дерева, спалив в его печке дотла».

Короче – всё что было и не было присовокупили. А конвойные, как и обычные менты с приставами, потом долго про меня поговаривали – мужик ни за хер присел, оттого что поссорился с участковым.

А из дополнительных мотиваций, помимо жажды свободы, имеется почтенный возраст любимой матушки, которую я увидеть ох как хочу. Отвлёкся.

В принципе-то, если обобщённо говорить о жизни в колонии – так она вполне приемлема для любого среднестатистического человека и никак не похожа на фильмы с ужасными зеками, татуированными с ног до головы, вооружёнными заточками, с лезвиями в зубах и говорящими на блатной фене. Или ботающих по ней? М-мм, не знаю, как будет правильней выразиться. Нет тут этого ничего.

Сегодняшние зоны – это просто колонии с неким закрытым сообществом, где разный по сути народ живёт за колючкой, соблюдает режим и работает, подальше от глаз обычных и свободных людей.

Режим, кстати, жёсткий. Нельзя ничего! Даже такая мелочь, как присесть на постель чревато последствиями, грозящими карами вплоть до ШИЗо. Ограничения в сне, в отдыхе, в возможности покурить сигарету и в плане поесть, когда тебе этого хочется – ничего не получится.

Авторитеты – это люди возвышенные операми, режимом и ничего толком не решающие и никак свой авторитет не подтвердившие. Активисты, которых просто терпят и стараются не общаться с данной компанией. Ну, есть они и есть. Садятся в столовой отдельно, хотя на столах всё тоже самое, что и у всех. Даже очередь к раздаче отстаивают на ровне с остальными сидельцами. В чём их привилегии – до сих пор неизвестно!

К слову, в столовых колоний сейчас кормят приемлемо и порой даже вкусно, особенно если есть в наличии майонез, кетчуп и пара бульонных кубиков.

Основной контингент нашей колонии – это бывшие вояки, причём из серьёзных структур, грозных и комитетских. Менты всех званий и должностей, какие только бываю в полиции. Прокуроров немножко, адвокатов чуток, бывших судей пучок и даже парочка генералов. Есть и провинившиеся начальники зон и следственных изоляторов.

Правила жизни в данном социуме просты и общеизвестны. Не верь, не бойся, не проси, не сквернословь и будь вежлив со всеми. Следи за собой, будь чист и опрятен. Не жалуйся ни на что и придёт к тебе счастье. Не выделяйся.

В самом деле – я по-первости никак не мог въехать, а что не так-то в моём окружении? Ответ оказался простым и лежал на поверхности – я вообще не слышу ни от кого матерных слов! А на воле?

Народ тут собран со всех уголков нашей великой Родины, включая Чечню, Дагестан и такие края о существовании которых я не догадывался.

О чём это я? А о том, что наша зона образцово-показательная и, конечно же, красная. Процент людей с высшим образованием зашкаливает и переваливает за все восемьдесят процентов.

Дни однообразны донельзя и это самое угнетающее из всего происходящего в окружении человека отбывающего положенный срок исправления. Ну и никакого индивидуализма. Всё у всех одинаковое и любые шаги в сторону караются режимом незамедлительно и донельзя жёстко.

А как я именно тут оказался? Х-мм, это тайна которую я не разглашаю. Короче, умудрился я послужить Родине в известном всем Комитете, отвечающем за безопасность этой Родины, на Кавказе, ещё до первой Чеченской и начал свой путь я в СССР, а закончил в России.

Итак, только-только закончился ужин…

О чём же я думаю – а о том, о чём кипит вся наша колония – об изменениях набора на фронт.

Кто теперь займёт нишу – не ясно. О том ходят разные версии, вплоть до создания новой частной военной компании, подчинённой Минобороны.

На дворе конец июля двадцать третьего года, вечер обычного дня. Мир только-только успокоился от июньского мятежа Вагнеров, наехавших не по-детски на Министерство Обороны России. Что там оные не поделили – нам, естественно, неизвестно, а разрозненным слухам нет веры.

Казарма отряда рассчитана на сто человек, но содержится в ней всего-то полсотни. Это стандартная цифра в последние годы, из-за повального снижения числа заключённых.

На стене комнаты отдыха висит панель навороченного телевизора, диагональю метра так в полтора, что круто даже для свободы. Новости-новости…

Новости пропускать тут просто нельзя, а иначе кукушка уедет надолго, ведь иных источников получения информации с открытых и свободных просторов мы не имеем. Ну, разве что, по телефону родственники упомянут что-нибудь важное, происходящее в масштабах страны.

– … Разрешите мужики, дайте пройти, благодарю, – послышался негромкий говор моего нового знакомого, пробирающегося меж сидящих поближе ко мне.

Ромыча к нам этапировали совсем недавно. Парень спокойный, уверенный, подтянутый и спортивный, бывший спецназовец. Он нечаянно взорвал гранату в квартире, которую зачем-то на кухне хранил, от того и присел. Лет ему чуть за тридцать и повоевать уже где-то успел.

– Благодарю! От души, мужики, – протискивание Ромыча сопровождается неизменными и полагающимися каждому отзывами благодарности остальным.

Свободное место для парня отыскалось в заднем ряду и ровно за моею спиной.

– Опоздал, – констатировал я полушёпотом, подав голову чуть назад и полностью оперевшись на спинку деревянного кресла, какие раньше встречались в стареньких клубах посёлков и деревень. – Чо такой взбудораженный-то, Ромыч, а Ромыч? – я легко заметил смену его обычного беззаботно-спокойного настроения на несвойственно-возбуждённое.

– Николай, сорока на хвосте принесла то самое, – многозначительно прошептал он, придвинувшись к моему левому уху.

– Наша тема походу начала проясняется? – высказал я догадку и Ромыч кивнул. – Супер! После вечерней поверки обсудим, – коротко подытожил я, догадавшись о чём будет толк и опять попытался сосредоточился на новостях, хотя теперь это сделать довольно-таки сложно.

По центральному каналу, как раз, передают сводки с мест тяжёлых боёв.

И как бы дикторы и ведущие не пытались приукрасить обстановку на фронте, какие-бы приёмы не применяли, перечисляя достижения Российской Армии, я прекрасно осознаю хреновость нашего положения. Ну, не вот прям везде, а локально.

Двадцать третий год выделился немногими реальными успехами. В основном, это продавливание линий обороны противника, взятие отдельных укрепов и городов штурмовиками морпехов и Вагнеров. И пусть большинство из них такие же зеки. Об этом же не кричат, а оно так!

На Херсонском же и Запорожском направлениях дела вовсе не радуют, о чём и молчат телеканалы, ограничиваясь пространными заявлениями, утверждёнными пресс-службой командования. Всем понятно – ВСУ-шники там ожесточённо обороняются и оружием их напичкали знатно. Беспилотников у противника тьма, вместе с наёмниками из кучи стран.

А меня уже два раза заворачивали из добровольцев, ссылаясь на моё физическое состояние. Не мудрено, в принципе-то, я круто потерял в весе и сейчас едва до полсотни кило дотягиваю. Ковид в самой тяжёлой форме сказался.

А ещё я не понравился зам-начальнику колонии по режиму, давшему слово, что воевать он меня не отпустит, из-за моего свободолюбия и жизненного оптимизма, наверное. И я не один такой в этой образцовой колонии, кого заворачивают беспричинно.

Но сейчас он убыл в отпуск надолго и призрачный шанс прорваться на фронт вновь замаячил на горизонте. Главное успеть до его возвращения, что вполне возможно из-за продолжительных отпусков у всех северян.

Зачем мне это? Нужно и всё!

Я свободу люблю – никогда не мог справиться с негативом по отношению к любым указаниям в свой адрес. А тут везде сплошные указания с ограничениями. Когда захочешь – то не покуришь, не поешь, чая не попьёшь, ну, собственно и не пойдёшь туда, куда тебе хочется.

Кстати, информацию о парнях, имеющих реальный боевой опыт, собирают в колонии постоянно и куда-то отсылают, а мной заинтересовались ещё в следственном изоляторе. Где, кем, какая часть…

И вот, Ромка намекает на какой-то перспективный движняк, по будоражащему меня вопросу с добровольцами СВО. Как я должен себя чувствовать – уж точно никак не спокойно!

Короче, я еле дождался Ромыча после вечерней поверки. Нервы и мандраж не отпускают никак. Предчувствие однозначное – перемена в жизни грядёт и такая, что держись за атас и ховайся! А шестое чувство меня никогда ещё не подводило.

Мы сели в отрядной курилке и терпеливо дождались момента, когда остались вдвоём. Курим и нагнетаем режим ожидания.

– Ну, Ром, что там у тебя про сороку и хвост? – я сразу задал вопрос, прикуривая очередную сигарету.

– Старый, ты дымишь, как тот паровоз, – беззлобно попенял он, встав и сев рядом. – Смотри, так и без лёгких ещё до фронта останешься, – добавил он свою привычную присказку.

– Сплюнь, а ты, дурак молодой, – я ухмыльнулся, а сам нервничаю изрядно. – Давай, выкладывай, что узнал и главное – откуда слухи тянутся!

Корни слухов на зоне – это действительно важно, в социуме, когда веры нет даже себе. Вот уверен ты в чём-то, а вдруг это не так? Тогда ты прослывёшь человеком без слова и не отмоешься до конца всего срока.

Вот брякнул по секрету кто-то что-то на промке, то есть, в промзоне колонии, а к вечеру эту херню уже весь контингент обсуждает. Например, даже такой сущий бред, как роспуск всех заключённых или их поголовный расстрел по воле генерального главнокомандующего ввиду военного положения в стране. Хе-х и люди это всерьёз принимают. А ты сидишь, куришь и диву даёшься.

Потом, конечно же, все вдруг опомнятся и будут активно искать первоисточник, которому жить станет трудно и оно именно так и происходит. Вывод такой – утверждать и говорить можно только с железобетонными аргументами и безоговорочным подтверждением сказанного, а ещё лучше молчать. Отвлёкся.

Ромыч не удержался и опять задымил со мной за компанию, специально оттягивая момент истины, который мы с ним ждём с июня месяца этого года. А он ещё и улыбается!

Конкретно, мы ждём новостей с тех самых известных событий в России, связанных с восстанием вагнеров и прекращением набора добровольцев из спецконтингента. Все гадали – это навечно, или такой огромный ресурс найдёт нового продолжателя дела Пригожина и должного применения. Дилемма такая наметилась – это будут армейцы, или новая частная военная компания?

– Давай, Ром, выкладывай, а то отсюда слышно, как отряд гудит и во всю ивановскую обсуждает завтрашний день, – я указал ему на очевидное и затушил сигарету, искуренную буквально за мизер затяжек.

– Коль, Минобороны завтра в колонию делегатов зашлёт, – он враз сменил весёлость на предельную концентрацию с собранностью, а моё сердце снова начало замирать. – Информация от отрядника, причём лично сказанная и без свидетелей, – продолжил он. – Думаю, наш молодой летёха напраслину левую в уши не станет вкручивать, а тем более, мне-то, с моим настроем податься на фронт. Но есть момент, – он подобрался. – Нам надо с подъёмом успеть фамилии вписать в лист, который ночью дневальный оставит на входе у телефона, а иначе снова обломимся.

– Всё-таки это армейцы всё к рукам прибирают за Вагнерами, – пробормотал я, не зная, а стоит ли радоваться, ведь мы будем первыми кашниками у Минобороны. – А отчего такие сложности-то? – я недоуменно пожал плечами. – Запись… Блин, это что у них там в мозгах, закрытый кастинг какой-то?

– Перестраховка от событий прошлых наборов, когда вся промка вышла с работ, что б чисто послушать речь вербовщиков из вагнеров, – доходчиво объяснил он. – А сейчас хотят сделать так – все на работах, и только записавшихся вызовут.

– Т-ть, хе-х, да я догадался уже, Ромыч, – я ухмыльнулся. – Чай не дурак, м-мм, короче братан, делаем так – кто первый до того листика доберётся, тот вписывает нас обоих, – выдал я простое решение. – Идёт?

– Не-а, Николай – есть способ лучше, – уверил меня Ромыч. – Ща, я дневального нашего озадачу и будем спокойны, – мой неунывающий товарищ запросто придумал, как вообще всё упростить. – Останется только поутру проконтролировать.

– Делай, – естественно, я согласился.

Как мы с ним сошлись, с Ромкой-то, родом из Краснодарских Краёв? Вроде и не семейничаем, и возрастом разные, но всё же общаемся так, будто хорошие друзья ещё со свободы.

Наверное, мы такие на почве общего стремления доказать себе и особенно всем – я не плохой и не изгой, а нормальный человек, накосячивший в жизни по глупости и влетевший на срок по прокурорскому беспределу.

Возможно и так, но мы с ним не единственные такие, упёртые до восстановления справедливости.

А живые доказательства этому только что вышли из отрядной двери. Идут к нам в курилку и тоже серьёзные, и чуть-чуть на взводе от новостей, эхом взволнованных шепотков гуляющих по коридорам и кубрикам отрядного общежития. Казармы, выражаясь попроще.

– И шо-о, Коля, вы слыхали уже? Вечера доброго, Рома, – первым заговорил Димыч, бывший военный прапорщик, загулявший в отпуске на свадьбе родни и отхвативший срок в качестве дезертира. – Ну, шо – вы, идёте? – он достал сигарету, прикурил и сел напротив.

Его манера шокать заставляет всех улыбаться, не взирая на желания и настроения, и добавляет в говор южанина целый букет весьма харизматичных штрихов.

С ним в компании двое – Фанис и Андрей. Один – молодой дагестанец, добродушный и молчаливый. Второй – это паренёк, переведённый в отряд за день до этого и мы про него пока мало что знаем.

– Диман, ну какого ответа ты ждёшь от нас? – Ромыч ответил ему встречным вопросом.

– А мож мне с вами пойти, а шо-о? Но тока, шоб все вместе были, – прозвучали уже знакомые всем слова. – А шо-о, мужики, а вы записались уже?

– С утра сделаем, сейчас пока некуда вписываться, – пояснил я. – Вас всех записать, или думать будете? – я предугадал все их дальнейшие толки и пересуды и перешёл сразу к делу, как к неминуемому итогу, благоразумно пропустив долгие разглагольствования.

Троица вновь присоединившихся к перекуру обменялась красноречивыми взглядами.

– Все пойдём, – коротко отрезал Фанис, кстати, говорящий на русском почти без акцента. – Да, мужики?

С ним естественно согласились – а как же иначе! Кто словом, а кто молчаливым кивком.

После столь короткого обмена мнениями и решениями мы ещё посидели в курилке. Поболтали со всеми вновь приходящими о войне и благополучно дождались отбоя.

Вот только я не уснул, пребывая в состоянии пика взвинченных нервов.

Как оно сложится завтра, а будет ли оно и что нам предложат армейские вербовщики, супротив Вагнеров? Э-эх… Мысли-то не вышибить из головы, как бы мне этого не хотелось, ведь на кон поставлена жизнь, как не пафосно это звучит, пускай даже в мыслях.

В пять утра я не выдержал и прошёл к полке у телефона, где хранится текучка ночного дневального. Ромыч не подкачал и наши фамилии, то есть всех пятерых, открывают список из десяти кандидатов. Потом нас ждал подъём, зарядка и поход до столовой перед работой.

На пункте раздачи я встретился взглядом с Дрюней, поваром нашей столовой. Кстати, обычно он не выходит к окнам выдачи блюд.

– Николай, ты же уже новости слышал? Хотя, к чему я интересуюсь – наверняка ты уже и подготовился, – он заговорил со мной в утвердительной интонации. – Я тоже пойду, так что, где-то в районе обеда нас, записавшихся утром, выдернут с работ и из отрядов, – продолжил он. – Инфа проверена, – он улыбнулся, а по красноте глаз я сразу понял и о его длинной ночке, проведённой без сна.

– Буду рад, братан, – я кивнул ему искренне. – Нас тогда уже шестеро, а то и все семеро, если ещё один человечек не сдаст назад.

– Ладно, брат, увидимся, – Дрон протянул мне сжатый кулак, для удара моего кулака, вполне привычного действия, заменяющего в колонии рукопожатие.

Нормальный парень, тоже из бывших вояк. Вот чего ему не хватает-то? При столовой – всегда сыт, в тепле и работа не сложная. Срок, по-моему, не ахти. Ан-нет! Норовит с нами уйти…

Отчего все ко мне тянуться с этим вопросом? А оттого, что вся колония в курсе моих тёрок с главным режимником, который несколько раз не давал мне уйти в Вагнера. Я просто сказал ему на беседе при поступлении – я у вас временно, до первого набора на СВО. И про мой твёрдый настрой знают все, и уже спрашивать перестали, мол – а записался ли я в этот раз добровольцем? Ответ-то все знают. Отвлёкся.

В общем, до обеда всё шло своим чередом, нудным до боли в душе и вызубренным каждодневными повторениями. Всё всегда одинаково и будто день сурка повторяется. Течение времени от этого вечностью кажется, а мозг вскипает от мысли, что жизнь-то проходит и мой полтинник прожитых лет превращает в пыль.

И тут громкоговорители на всей территории и внутри зданий колонии ожили.

Монотонный голос дежурного зачитывает фамилии и называет мою в том числе. Нам предлагают организоваться на КПП, у выхода с промки, а затем пройти в клуб на известную встречу с вербовщиками. Не забыл голос упомянуть и про авторучки, которые обязательно следует взять. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, начхав на артерии с венами.

К этому все были готовы и солидное количество народа собралась сначала у пропускного пункта промзоны, а потом выстроилась у клубных дверей.

И тут нас ещё раз перепроверили, но уже по табличным спискам, оформленным положенным образом и напечатанным на принтерах. Причём, как я заметил, в таблице указаны все данные по конкретному человеку, включая военные звания, должности и места прохождения службы.

В результате повторных проверок выяснилось, что половина пришедших оказалась лишними, заранее не записавшимися. А ещё нашлись передумавшие и просто не явившиеся.

Как бы то ни было, но в итоге набралось-таки человек эдак семьдесят добровольцев. Мы заняли места на стульях в рядах и началось очередное томительное ожидание.

– Что будет-то счас? Коль, – Ромыч толкнул меня в правый локоть.

– Действительно, шо-о? – Димыч поддакнул слева. – Ты же бывал уже на подобных собраниях-то, – он привёл правильный аргумент.

Вообще, этот добряк Дмитрий, ну никак не ассоциируется с преступником, тем более с военным дезертиром. Обычный мужик, которому за тридцать пять. Увалень-прапорщик, вечно всё переспрашивающий по несколько раз, словно до него туго доходит. Но это не так – просто такая манера общения, кстати, вполне позитивно воспринимающаяся окружением.

– Ну, скорее всего, мы перейдём сразу в финальную стадию набора, если не передумаем, – я заговорил в манере вдумчивого рассуждения и все вокруг, а не только близкие сотоварищи, сразу подобрались и буквально превратились в слух. – Я думаю, мужики, мы бумаги подпишем и будем ждать этапа до самолёта, а может до поезда – тут уж какие средства у Минобороны на вербовку и сборы отпущены, – пояснил я, хорошо помня все детали предыдущих наборов.

В этот самый момент в актовый зал вошёл человек, которого мы все ждали, в сопровождении местных оперативников, несущих две стопки бумаги.

Сам делегат от военных – это полковник, без рода войск и странно одетый. Комуфляжик на нём не больно-то уставной, если вспомнить былую службу и телевизионные передачи на соответствующие темы. Хотя, данные факты не показатель подвоха военных.

Полковник занял место за приготовленным столом на сцене и пока что вполголоса общается с оперативниками, раскладывая заготовленные бумаги.

– Мужики, – я шёпотом привлёк внимание Димана и Ромыча. – Если он вдруг затеет преуменьшать показатель смертей и опасностей, то не верьте – много нашего брата останется там, – предупредил я парней, что б не питали иллюзий.

– В курсе, – Ромыч кивнул.

– Таки, братва, я тока-тока оттуда, – Диман возмутился. – Меня-то не надо лечить – пущай лучше по-бырому подписи собирает.

– Итак, слушай сюда, мужики, – громко и чётко рявкнул полковник, заставив всех тут же замолкнуть и уставиться на него. – Я так понимаю, и вижу по подготовленным справкам, – он положил руку на листы с таблицами, – что тут все с военным прошлым собрались. Не буду говорить о потерях, скажу только то, что вы все получите полное помилование, достойную зарплату военных, льготы и положенное соответствующее обеспечение. Хлеборезы и кашевары нам не нужны – отсидеться в тылу и за спинами не получится! Все вы – это будущие штурмовики на полгода, – он закончил вводную и короткую речь, а затем сел. – Предупреждаю, что уедут лишь те, у кого есть действующий Российский паспорт, имеется образец ДНК в базе, нет заразных болячек и у кого статьи позволяют быть призванными, но с этим у собравшихся здесь всё в полном порядке, за что спасибо коллегам, за ночь подготовившим все необходимые справки и документы. А теперь – задавайте вопросы, только не табуном, а по-очереди и по делу.

В принципе-то, полковник не врал и ничего не приуменьшал.

Ну, а дальше всё стало не так интересно. Посыпались дебильные вопросы, типа – чем кормят и как спят солдаты. И изредка затрагивались полезные темы. Например, какое вооружение для нас будет доступно и каково его техническое состояние. Не металлолом ли подсунут?

В результате, большинство из собравшихся мужиков подписали согласие воевать за свободу, указали адреса с телефонами самой близкой родни и подали заявления на вступление в ряды добровольческих формирований. Конечно же, без указания конкретных названий и прочих уточняющих данных. То есть, никто точно не знает, куда именно нас отправят и что это будут за подразделения. Да и ладно – сейчас там везде одинаково кисло.

Полковник ушёл с документами, а мы разошлись по отрядам, готовясь отвечать всем на свете о деталях прошедшего мероприятия нашей вербовки.

Глава 2. Томительное ожидание

И вновь нестерпимо медленно тянутся дни, похожие друг на друга, как те знаменитые близнецы из Сиама. Третья неделя пошла с момента посещения колонии тем полковником, который из неопределённого рода войск. И всё это время на психику каждого будущего добровольца оказывалось давление, провоцирующее человека на срыв.

Что от нас нужно? А нужно засомневаться, запаниковать, отступиться, а в итоге и самолично отказаться от выбранного пути. Причём, всё как-то само собой происходит. Негромкие разговоры о использовании заключённых в качестве мяса и живых средств разминирования – расходного материала на передовой. Ставились под сомнение и физические данные каждого, а особенно мои, как самого хилого из подавших заявления.

Хотя, вес вовсе не показатель силы или бессилия у жилистого человека. Однако, по мнению активистов ежедневно висящих на брусьях и пинающих воздух с устрашающим выдохом каратистов, я слаб, а они все – ужас, какие сильные боевики. Но воевать оные не идут и затыкаются в лютой злобе, при просьбе ответить на простецкий вопрос – а не идут почему?

Выглядит это так… Мол, Александров, а ты знаешь, сколько весит комплект снаряги мотострелка? Ты там свалишься ровно через четыре шага! И всё в том же духе, а плюсом подколки. И что им сказать? Хотя сказать есть чего.

Если честно, то и без этого нервоз зашкаливает и всё чаще встаёт один и тот же вопрос – про нас, наверное, позабыли. Или у армейского командования что-то вновь изменилось в отношении спецконтингента. Типа – вовсе передумали таких набирать, помня Пригоженский путч.

А в конечном итоге особо упёртые мужики-добровольцы предпочли сплочение между собой и превентивное дистанцирование от всех остальных.

Мы с парнями в нашем отряде исключением не оказались и постепенно итак невеликий круг моего общения сузился до неполной дюжины человек. С остальными же ограничился сухими приветами утром, обменом ничего не значащих фраз в отрядной курилке и перед пунктом контроля и пропуска территории промки, при режимной поверке прибытия на работу.

Собственно и там, в производственной зоне колонии, весь контингент разделился на тех кто записался, тех кто останется и тех мужиков, кто сочувствует и всячески поддерживает наш выбор идти на войну. Это те многие нормальные люди, кого действительным образом забраковали и развернули. По возрасту, по здоровью или из-за тяжких статей.

А ещё, закачались качели и завертелись кулуарные карусели отмазок в среде так называемых авторитетов и прочей псевдокрутой братии. Со стороны всё так угарно выглядит… М-млин! Об этом падении ниц гниловатых душонок я никогда не забуду и обязательно расскажу, если жить буду.

Вкратце – все поголовно записаны и в первых рядах, но начальники отрядов довели-таки до них очень конфиденциальную информацию о том, что их отсеяли. Всем им довели и по большому секрету. У кого-то нет паспорта, кто-то не имеет свежего образца ДНК, как будто его нужно ежемесячно подтверждать! А кто-то болен давно и безнадёжно-смертельно, но этого почему-то не знал. У кого-то вообще – спид нашли в крови! Было бы ещё круче, коль бы его нашли в анализе мочи.

Я когда бредятину эту краем уха услышал – образно рухнул в истерике хохота. Это говорят те, кто даже не знает, что это такое! Ну не дебилы ли?

А так – они всегда первые и армия много теряет их не забрав. И вся эта гнилостная кодла псевдо-актива показательно сочувствует друг-другу. Ахает, охает и демонстративно поддерживает. Они же не виноваты, что их не берут! А так рвались, так рвались…

На самом-то деле, есть постанова от начальства колонии – если кто передумал, то нужно всего лишь шепнуть начальнику отряда и он спокойненько тебя вычеркнет и без лишних вопросов, и без объяснений причин с твоей стороны, и без огласки. Вот так запросто можно соскочить и никто не узнает подробностей.

И вот, заканчивается очередной день-близнец скучной и однообразной жизни.

В кубрике отрядного общежития, а по-простому в казарме, уже все готовы к отбою и негромко общаются, коротая перед сном время.

Кто сидит на табуретах в проходах между рядами двухъярусных шконок, а кто всё ещё ходит и запоздало выполняет вечерние моционы – чистит зубы, моет ноги и тому подобные процедуры проделывает. Всё как и всегда и ничего не меняется.

– Чой-то и сегодня их не забрали – видать грозного вида некоторых смущаются, – мимо проходящий активист Сева решил поддеть нас, но так, без акцента и не навязчиво, бросая текст в пространство и рассчитывая увидеть улыбки поддержки.

– Да-да, – я поддакнул. – Вот если б в ряды записавшихся попали такие отважные и здоровые мужики, то всех на второй день увезли бы, – продолжил я развёртывать тему в полголоса и тоже не выделил адресата. – Но что-то с ними со всеми стряслось – видимо, в туалетах все новости пропустили и не смогли вовремя фамилию в списки внести.

В кубрике раздались смешки, а некоторые поделились мнением о поносе, прихватывающем сидельцев в самых разнообразных ситуациях, а особенно при призывах в добровольцы. И тоже без конкретики.

Адекватный человек просто прошёл бы мимо, но Сева был сержантом в ментовке и загремел за превышение полномочий с крышеванием бабушек на семечковым рынке. Ума с интеллектом у него в дефиците и вот эта перекаченная глыба без мозга недвусмысленно нависла над моей головой. Вокруг враз все замолчали и мы стали эпицентром внимания. Скучно же, а тут такая движуха намечается!

– Братан, прежде чем ты что-то там сделаешь, давай-ка я тебе приоткрою глаза, как мир этой зоны устроен, вдруг ты забыл чего, – заговорил я спокойно с улыбкой и медленно встал. – Счас ты неаккуратно возьмёшь меня за руку или, не дай бог, вцепишься за грудки – и сразу поймаешь ещё полтора годика к сроку, – начал я сухое информирование и указал пальцем на ближайшую камеру видеонаблюдения, коих понатыкано по колонии в огромном избытке. – В случае нанесения удара – прибавишь от трёх до пяти, а если вдруг обнаружится гематома, то там уж… – я развёл руки. – Сейчас ты пообещаешь выловить меня и отхреначить без свидетелей, но все уже в курсе нашей тёрки с тобой. Ты припомни, а сколько тебе от твоих шести-то осталось тянуть? Всего-навсего год? – напомнил я и его спесь предсказуемо приугасла. – Сидишь, физуху подтягиваешь, сытно ешь на грев и деньги от жены и детей – чего не хватает? Вместо подколок гнилых, ты лучше пойди добровольцем следующим набором и всем свою крутость покажешь, да и скостишь себе срок, ведь ты не сыкло! А напоследок – на своих корефанов по брусьям ты не надейся, смотри сам, – я обвёл рукой полукруг, – все отвернусь, словно не слышат и никто не захочет добавить себе по лишней десятке из-за тебя, крутого бойца, – выдал я текст и спокойно сел, а Сева с багровым лицом отправился дальше в глубину кубрика, причём даже не пообещал мне расправы.

На самом деле – эта колония очень красная и полна стукачами и почти легальными информаторами, ежедневно сливающими инфу операм о жизни в казармах, и всё станет известно мгновенно и без меня.

Подобные прецеденты, с драками, уже случались тут пару раз с горячими горцами и завершились серьёзными сроками, со сменой режима на более строгий. Все это помнят.

Кстати, мой спич не вызвал какого-то отторжения у остальных мужиков. Они только посматривали иронично то на меня, конкретного шибзика, то на Севу, сразу же завалившегося на боковую и укрывшегося с головой, что бы своё бессилие прожевать. Ведь сидеть из-за какой-то откровенной фигни, да ещё когда сам в ней же и виноват, ой как не хочется. Даже при терках, если вопрос вдруг подымут на общее, мне ничего не предъявят – я прав, с какой стороны не смотри.

Что до маловероятной драки с этим недалёким качком? Хе-х, никто же не ожидает прямого в челюсть, сваливающего с копыт любого быка, от доходяги, которому в лихих девяностых удар ставил боксёр-профессионал, заимевший срок за убийство спарринг-партнёра на ринге, причём, именно этим ударом!

Оговорюсь, чтобы убить, нужно бить не в челюсть, а в лоб и чётко над переносицей. Кто сомневается – спросите у знакомых боксёров про этот удар. Отвлёкся.

Тут в кубриках погас свет, обозначив наступление времени сна и все улеглись. Затем, прошло пять минут шорохов одеял и глухих шепотков, а далее – тишина. Всё так, как и всегда.

И вот утро. Обычное построение на улице пред зарядкой и поверкой состава. Рядом со мною в строю, как и за спиной, все те, кто записался в качестве добровольцев. По правую руку Диман, а слева Ромыч. Сзади Фанис, Марат и Адрей, который новенький и всегда кипишный.

Кстати, Марат – это кавказец из активистов отряда, но тоже рвущийся на СВО и ранее заворачиваемый начальником по режиму, который в отпуске. Хороший парень открытый и правильный. Молодой правда.

Раннее Солнце всё ещё приятно греет нам спины, ведь месяц август в этих краях – это уже почти что глубокая осень, или преддверие зимы в её самом начале, когда днём ещё тепло, а по ночам холод такой, что сводит судорогой.

– Коль, ну как думаешь – сёдня нас ждёт обычный день? – стандартно поздоровался Ромыч. – Когда нас заберут?

– Спокойствие, мужики, вся заминка из-за бунта Пригожина – всё будет ок! Сейчас нам организуют правовой статус и тогда уж… Или вы думаете, будто на передке расходного материала в избытке? – я с сарказмом обрисовал ситуацию парой слов, чем и обнадёжил и вызвал улыбки, пусть и с толикой грусти.

– И хде этот, с тобой который вчера закусился? Шой-то не видно… – с беспечностью поинтересовался Димыч и демонстративно завертел головой. – Говорят – ты жёстко его осадил перед отбоем.

– Приукрашивают, окаянные супостаты, – я отмахнулся шутливо, а среди всех стоящих пробежала волна откровенных смешков.

– Он ещё ночью в санчасть убыл.

– А верней, его сопроводили, – сухо и без эмоций проинформировал кто-то из мужиков.

– Вроде съел что-то не то или упал…

– Ага, ночью, споскользнувшися, в туалете, – уточнил некто, кто поболее в теме.

Однако, полностью раскрыть ситуацию с отсутствием Севы не удалось, по банальной причине прихода ответственного оперативника, с привычной дощечкой отметок количества заключённых, и начала поверки.

Нас по-обыденному посчитали, буквально по головам, а затем пофамильно перепроверили при помощи незатейливой переклички и отправили завтракать восвояси.

Естественно, никто не сбежал за минувшую ночь. Опять не оказалось дебилов, отважившихся подорвать когти из колонии через Северный Полюс, скажем, в Канаду. Вот и угораем каждое утро и ставим в известность режимников. Они тоже ржут.

После завтрака мы построились на очередную поверку у промзоновской проходной, и некоторые из нас простояли всю перекличку, ибо фамилий в рабочем списке вызываемых не оказалось. Моей в том числе.

Стоим все оставшиеся, а это около двадцати человек, смотрим друг на друга и пожимаем плечами с непониманием. Но общее замешательство не продлилось сколь-нибудь долго.

– Походу началось, братиша, – пробормотал я вполголоса и ткнул локтем Ромыча. – Вон – вишь того сурового капитана, беседующего с дежурным по промке?

– Ну, – предсказуемо подтвердил он. – Вижу, чай не слепой – а чо началось? – вопрос прозвучал в контексте с надеждой.

– Ты давай не придуривайся, чего ждали и началось, – ответил я с лёгким укором, а Ромыч заметно оживился, воспрянул духом. – Тут только добровольцы остались, если кто не заметил, – констатировал я.

Наш завязавшийся диалог, пускай и негромкий, без внимания не остался и мужики вокруг подобрались в ожидании его продолжения. Как же иначе?

– А капитан тот из спецчасти, – я продолжил, воздержавшись от паузы раскачивания маятника интриг, дабы не взвинчивать мужиков, итак находящихся на пределе нервов. – Беседы вёл в карантине с вновь прибывшими, причём на весьма интересные темы и в основном об оружии, – простенько объяснил я. – И больше я этого человечка не видел на территории.

– Точно-точно! Я его тоже припоминаю, – к нам подключился кто-то из мужиков. – Он тогда достал своими вопросами – что из стволов было, чем пользоваться умеешь… Мутный чувак, одним словом.

– Скорее всего он безопасник, прикомандированный к зоне, – высказал вполне обоснованное предположение ещё кто-то.

– Тихо-тихо, мужики – строгий чел выходит с бумагами, – обмен мнениями прервал рыжий парень, всё это время не сводивший взгляда с проходной КПП.

– Счас чо-то скажет…

Мы построились в две шеренги, причём без чьих-либо распоряжений и не сговариваясь, а серьёзный капитан осмотрел нас с непроницаемым и безэмоциональным выражением.

Выдержав короткую паузу он поднял планшет и мельком пробежался взглядом по документу. Ну, а нервоз в этот момент приблизился к крайней грани накала. Буквально мизерной искорки не хватает до общего срыва. Немудрено, ведь этого события все слишком долго и томительно ждали, будучи в информационном вакууме и гадая, что происходит с набором, возьмут – не возьмут.

Сейчас же, всё должно проясниться и даже отрицательный результат станет какой-никакой, а разрядкой непрерывного нервного напряжения, терзающего душу каждого гнетущей неопределённостью.

– А мандраж-то усиливается, – как нельзя верно подметил Ромыч, в манере философской риторики.

– Прекращай дёргаться, уже всё – дождались, сейчас всё про нас станет ясно, а там уж… М-да, а там, или прощай зона и здравствуй война, или останемся, – высказал я всего два возможных варианта из ожидаемого итога.

– Верняк, – поддержал меня тот же рыжеватый парень из другого отряда. – Позняк метаться, мужики! Всё что могли мы давно сделали, а теперь остаётся лишь следовать за строптивой судьбой, с её завертонами. Х-хех! – констатировал он с безобидной усмешкой.

– Т-ть, вот ведь где они все собрались, оптимисты-то несгибаемые, – басовито вставил реплику ещё кто-то.

– Без оптимизма, братан, ты нигде не протянешь, а тем более там – фляга брызнет!

– Позитив – наше всё!

После такого вот непринуждённого обмена фразами, общее настроение заметно улучшилось и эмоциональное напряжение слегка приугасло.

– К-хем! – нарочито громко кашлянул капитан, чем сразу пресёк все разговоры и шепотки.

Конечно же, мы моментально замерли и подобрались, то есть, в прямом смысле затаили дыхания и сосредоточили на нём напряжённые взгляды. Вот он и настал – долгожданный момент истины.

– Надеюсь, нет нужды пояснять причину сегодняшних изменений в вашем привычном распорядке? – капитан задал риторический вопрос, не требующий ответов.

– Усе и усё понимают! – кто-то не удержался и бросил-таки ответную реплику, вроде как Димыч.

– Не утомляй, гражданин-начальник! – и рыжий не остался в стороне.

– Прекрасно! А сейчас, мы с вами, быстренько сверимся с списком, а там уж и продолжим, – капитан взял карандаш и демонстративно громко постучал им по планшетке, из-за чего мы опять напряглись. – Иначе, как-то неудобно получится – вдруг кто лишний к вам затесался, – он взглянул на нас исподлобья. – Надеюсь, среди вас таких нет, а если найду… Ць-ть, то я ему искренне соболезную. Итак…

Про соболезнование он так убедительно высказался, что ни у меня, как и ни у кого-то ещё, не возникло и тени сомнений в грустных перспективах того гипотетического бедолаги.

После прозвучавшей вводной, нас снова посчитали при помощи привычной пофамильной переклички.

Ненужных людей не оказалось, но обнаружился с десяток отсутствующих, что немудрено из-за трёхсменного расписания работы промзоны колонии. Некоторые из добровольцев находятся в расположениях после вечерней и ночной смен.

– Далее, вы поступаете следующим образом, – продолжил капитан доведение информации, характерно заложив руки за спину, вместе с карандашом и планшетом. – Сейчас, все молча и организованно расходятся по отрядам, где собирают личные вещи, – настало время долгожданной конкретики, несказанно волнующей всех. – Затем, те кто всё ещё не передумал, переходят в расположение двадцатого отряда, где будут дожидаться дальнейших распоряжений, – тут он снова зыркнул на нас взглядом голодного волка. – Советую не забывать, – он стал старательно чеканить слова, – ваш режим не меняется, поблажек нет, но есть пристальное внимание администрации, – кэп улыбнулся. – Любое и даже мизерное нарушение обернётся немедленным исключением из числа отобранных добровольцев и возвращением, – он сделал паузу для нашего осмысления. – Вы будете под множеством микроскопов, а кроме того, вам следует выбрать временного завхоза и дневальных… Та-а-к, что же ещё? А! Вам организуют телефонную связь и вот-вот принесут телевизор… И я предупрежу ваши предсказуемые вопросы! – капитан повысил голос, прекрасно видя всеобщий порыв прояснения очевидного интереса. – Никому неизвестно, когда и как вас заберут – может день или дни, а может недели.

Все мы слегка погрустнели, но от предсказуемых реплик благоразумно по-воздержались.

Мы молча развернулись по направлению к горе, на которой находятся наши казармы, перестроились и прошли до отрядов, разводимые капитаном.

Кубрик встретил нас удивлёнными лицами единиц мужиков, отстранённых от работ по состояниям здоровья. М-мм, в основном из-за него и то временно. Завхоз Лёха с дневальным особого удивления не проявили – походу уже всё узнали, а лишь подбодрили и снабдили сигаретами, выделив по паре пачек из общака. Ну и начались наши скорые сборы, закончившиеся построением у выхода из отрядного расположения и переходом в соседнее.

Глава 3. Приближение дыхания войны

Мы вошли на территорию резервного отряда, поднялись по лестнице в казарму, а как только вошли в пустые помещения, то всех проняло и состояние истерики подкатило к душе.

Однако, успокоились мы довольно быстро и первым делом разложили постельное, прихваченное по дополнительному распоряжению поступившему по телефону из администрации.

Короче, скоренько разместились в абсолютно пустой казарме и перебрались в пищёвку, что бы за чаем ожидать общего сбора и гадать, а сколько же нас наберётся в конечном итоге.

К слову, продукты купленные в магазине или переданные в колонию друзьями и родственниками и имеющиеся в распоряжении каждого, вдруг сделались общими. Причём, произошло это само-собой и без какого-то сговора. Стали и всё.

Сидим с чайком и с кофе, вкуса которых не чувствуем – ждём. Даже не обсуждаем начала грандиознейших жизненных перемен, ввиду паузы осмысления будоражащего события, хоть и столь долгожданного. Так, лишь короткими фразами перебрасываемся, а мысленно все на своей волне пребываем.

Ближе к одиннадцати подтянулись и остальные мужики-добровольцы. И те, кто с нами стояли у промки и те, кого новость застала в казармах отрядов.

Таким образом, постепенно весь утверждённый контингент убывающих и собрался, а это тридцать три человека, что очень скудно по сравнению с предыдущими наборами, эдак под сто или семьдесят человек. Пожоже, что добровольцы заканчиваются, ввиду нерадостной информации с воли о потерях. Телек-телеком, а от людей сухими сводками не отбрешешься.

А ещё, нам принесли обещанный телевизор и связь организовали. Так что, теперь наш состав частично завис всё в той же пищовке, в комнате отдыха перед телеком, у телефонов, ну и в курилке постоянно кто-то сидит.

– Ромыч, твои руки дрожат, что вот-вот чай расплескаешь, – подметил я, бездумно наведя фокус на его чашку.

– Хе-м, как и у тебя, – парировал он ухмыльнувшись и поставил дрожащую кружку на стол.

– Ц-ць, – цокнул Димыч. – Шо и у всех, – он кивнул на соседей и показательно протянул над столом свои обе руки. – Скока тока торчать тут ещё будем… – добавил он и замолчал, смотря куда-то взглядом мыслителя из античного прошлого.

– А зачем нас сюда перевели? – неожиданно спросил кто-то и все медленно повернулись к источнику.

Столь неуместный вопрос прозвучал от дёрганного мужичка, появившегося в расположении в числе последних. Он явно не понимает причин перевода и смотрит на нас бесноватыми глазками.

Естественно, парни задали ему тот же самый вопрос, исполненный множеством интерпретаций с одинаковым смыслом, мол – а в самом-то деле, что ты тут делаешь?

– Братан, а у тебя своя версия есть? – блиц-опрос подытожил тот самый неунывающий рыжий, запомнившийся мне у проходной.

– Не-а, – тот мотнул головой и ещё повторил. – Ва-аще, нет!

– Тогда слушай сюда, м-мм… – продолжил рыжий и нам подмигнул. – Ты про СВО что-нибудь слышал? Война, Вагнера и всё такое.

– А-га, – оживился бесноватый.

– Знаешь же, что туда набирают добровольцев из зеков?

– Слыхал, – подтвердил свою политическую грамотность дёрганный мужичок.

– Ты же был в клубе и писал заявление – так вот, тут, – рыжий обвёл рукой окружение. – Тут как раз собрались добровольцы – вечером отправка на фронт! – коротенько подытожил он. – Поздравляю…

– Я не-не! – его круглые глазки ещё круглей стали, забегали по орбитам заметно быстрее и мужичок резко вскочил, – Мне сказали, типа все записываются на поощрения и что бы режим сменили на расконвойку! – выдал он и выбежал в кубрик.

– Минус один, – сухо констатировал Ромыч. – Походу кто-то жёстко его разыграл… Хотя, – он с весёлой миной поднял взгляд к небесам. – Поощрение с расконвоированием у нас точно будет, но тока через каких-то полгодика.

Ромыч не закончил высказывать мысль, так как в пищёвку заглянул наш выбранный старший на время остатков дней нахождения в колонии.

– Мужики, выходим на обед, а потом, нас переодевать в гражданское поведут, – он запросто выгнал все ненужные мысли хорошей новостью.

Через минуты две мы уже стояли у расположения готовыми и воодушевлёнными. Ведь если нас всех переодевают, то знать недолго нам жить за колючкой осталось.

Погода северных широт настолько обманчива и переменчива, что мы резко вспомнили о бушлатах, оставленных в расположении. Из-за чего?

Резко сгрудились тучи над нашими буйными головами и пошёл дождь со снегом. Сильный ветер добрался до всех частей тела мгновенно, А ровно через минуту шквал резко сменился на моросящую и холодную взвесь, которую и дождиком-то стыдно назвать. Ну, что ж, походу сентябрь выдастся снежным…

– Ромыч, Диман, вы сильно брюхо-то в столовке не набивайте, а то, мало ли, кто там его знает, как скоро отправка и какими перекладными наша братия на юга будет перебираться, – предупредил я парней. – Предусматривайте вариант замкнутых пространств, закрытых дверей и посуточное отсутствие отхожих мест.

– Точно-точно, – согласился Ромыч. – Приспичит, не ко времени, так и греха не оберёшься, – как нельзя верно подметил он, вызвав улыбки у всех близстоящих и слышавших наш диалог.

К нашему строю подошёл молодой разводящий, дежуривший сегодня на территории расположений отрядов.

– Мужики, я обязан спросить – передумавшие имеются? – он задал вопрос.

– Я-я-я!

От выхода раздался вопль того самого шарнирного мужичка, который сейчас выбежал из казармы с баулом и матрацем.

– О – гляньте-гляньте, мужики, – выкрикнул кто-то. – У нас первый дезертир нарисовался!

– А-га, как есть – пятисотый, – добавил ещё кто-то, применив терминологию из сухого военного языка.

– Жди тут, я сообщу и за тобой скоро придут, – грубовато распорядился удивившийся летёха. – Остальные – шагаем в столовую, – он вновь сделался позитивным, почти что весёлым. – Не забывайте – все переговоры с остальными осужденными колонии запрещены! – предупредил он. – Надеюсь, нет нужды пояснять – почему так? – подытожил он в контексте риторики.

Конечно же, все давно поняли толстые намёки о секретности факта отправки заключённых Россией на фронт от Минобороны. Даже в разговорах по телефону никто не распространялся по данному факту, так как в подписываемом заявлении был пунктик о неразглашении стратегической информации. Вот только шила в мешочке никак не спрячешь – кому нужно, так те всё уже знают!

Естественно, каждый помнит и про предупреждение капитана и наша сводная группа старательно исполняет все новые требования. По сути-то – мы просто переведены в отдельный отряд.

Да и чего в этом сложного – просто и спокойно ведём себя, как и предписывается режимом колонии, называемый в миру «общим режимом».

Кстати, все отряды уже пообедали. Посему, мы идём сопровождаемые участливыми взглядами остальных мужиков, находящихся в отрядах и специально вышедших из казарм к решетчатым ограждениям периметров, что б поглазеть на нас и о чём-то своём и насущном подумать.

Ну и из курилки промзоны нас тоже хорошо видно. На нас смотрят молча и с полным спектром существующих выражений на лицах. От завистливых, одобрительных, до сочувствующих и вплоть до ненавистных.

Почему же ненависть в глазах некоторых проявляется? То тайна великая есть и многим нашим мозгам оная неподвластна, но всё-таки существует самый банальный ответ! Какой?..

– Они все считают, шо мы вытянули счастливый билет, – прямо в тему пробубнил Димыч. – Я ж там уж был, с самого краешка постоял, и шо-то никакого счастья не видывал для нашего брата.

– Ты про это не говорил, – беззлобно попенял ему Ромыч.

– А говорить-то и нече, – пожимая плечами грустновато подметил Диман.

На этой ноте они замолчали, не пожелав глубже раскручивать тему.

В принципе, я с ними согласен, как и все остальные нечаянные свидетели этого супер-короткого разговора, ведь каждый надеется на лучший исход для себя и гонит прочь тревожные мысли.

А на самом-то деле, судьба всё уже за нас предрешила и поделила людей на живых и на мёртвых. Вот только нам про то предрешение ничего не известно, как не пафосно это звучит. Отвлёкся…

Столовая встретила пустотой от остальных заключённых, ввиду того, что администрация предприняла превентивные меры по изоляции добровольцев и запустила нас в последнюю очередь. Работники столовой, такие же заключённые, поглядывали на нас словно на космонавтов, не рискуя проявлять интерес прямыми вопросами при присутствующем ответственном.

Большинство из нас ограничили сегодняшнее обеденное меню хлебом и чаем, проявив предусмотрительность о которой мы говорили с Диманом и Ромычем. Да и с аппетитом у большинства не сложилось. В общем, обед довольно быстро закончился и нас повели знакомым путём обратно в расположение.

Однако, по пути нас завернули в карантинную зону, то есть в отряд для вновь пребывающих, где раздали мешки с нашими гражданскими вещами, хранившимися на центральном складе, отчего общее настроение сразу же взлетело на небывалые высоты. Раздали и отправили во временную казарму вместе с этими мешками, мол – спокойно переоденетесь, а если тёплой одежды нет у кого-то, то можете из казённого что-то оставить.

– Вот, мужики, нас уже и переодевают, – возбуждённо высказался Ромыч. – Значит – точно скоро отправят.

– Это ж ничего не значит, – Диман подключился. – Колян, ну ты-то ему растолкуй, шо предыдущий набор тута, почитай, все три недели торчал кряду, – верно аргументировал он свой пессимизм.

– Было-было такое, опровергать не буду, – подтвердил я известный всем факт. – Вот только тот набор прямо из клуба сюда перевели, поэтому, мужики тут и торчали все те три недели, а не как мы – жили обычной жизнью в отрядах и работали, – добавил я, стараясь придерживаться версии Ромки.

Мы снова вернулись в казарму, и с удовольствием разложили вещи, прикидывая, у кого чего не по погоде в наличии.

У меня зимнее имеется, что несомненно радует из-за наступающих холодов. Осень в этом году быстро меняет короткое лето и вечерами всё чаще и чаще приходится надевать свитера и выходить в бушлатах на построения. Сегодняшний снег тому в подтверждение.

Однако, переодеться мы не успели. Вновь поступившее распоряжение заставило всех спешно покинуть казарму и построиться для организованного похода в местный магазинчик. У каждого на личных счетах остались какие-то средства и следует их обнулить. Конечно же, наличными деньги никто не раздаст, а вот продуктов набрать – это пожалуйста.

Продукты – оно конечно же хорошо, но мы трое, не сговариваясь, решили затариться куревом. Да и не только мы. Без сигарет тяжко придётся, а где ты там их укупишь и на какие шиши?

Нет, естественно нам обещают зарплату военных, но все знают, как бывают далеки обещания от реальности. Да и откуда магазинам взяться-то в зоне боевых действий?

Вернувшись, мы втроём прикинули получившееся количество сигарет, а это по два с половиной блока на каждого, и назначили Ромыча ответственным за табак. Известие о общественной нагрузке он нормально воспринял, хоть и отнекивался.

Что ещё решено взять с собой? Мыльные принадлежности, кипятильники, чай, сахар, вода обязательно и пожевать что-нибудь калорийное из доступного. Вот и всё. Правда с кипятильниками вопрос – где и как там электричество добывать-то? Додумать никто не успел…

– Мужики, началось – выходим с вещами! – заорал кто-то на всю казарму.

И началась откровенная суматоха.

Вот только-только, вроде как, все были готовы и ждали, а тут – бац! Все дружненько растерялись и начали судорожно вспоминать, что брать, а что не надо и вообще – куда бежать, за что хвататься.

Посему, у казармы собирались растянуто по времени, часто вспоминали что-то и неоднократно бегали в кубрик.

Но собрались-таки и направились в сторону главных ворот. А вот там-то к нашему строю вышли чины посерьёзнее капитанов и ещё раз сверили списки.

– Нас сегодня раз эдак сто сосчитали, – Ромыч негромко высказал общее настроение и ропот одобрения волной пробежался по строю.

– Внимание! – строго рявкнул полковник, которого тоже никто раньше не видел на территории, ну, разве что мельком.

Мы все подобрались и приготовились внимательно слушать. Уж больно серьёзен нам показался новый оратор.

– Мужчины, – продолжил полкан, обратившись к нам как-то непривычно, то есть не так, как полагается обращаться к гражданам осужденным. – Вам предстоит нелёгкая задача, но речь не о том. Запомните – на любые вопросы о том кто вы, вы обязаны отвечать – добровольцы! И никакого отношения к наборам из исправительных колоний не имеете – вспомните про неразглашение и не забудьте – развернуть вас могут в любой момент, вплоть до самого конечного пункта сбора! – он отчеканил каждое слово. – Сейчас вам раздадут сух-пайки, из расчёта на сутки, медикаменты, если таковые имелись на сохранении в аптеке медпункта, а далее – этапируют туда, где и передадут военным. Вот и всё, и удачи, – закончил он короткое выступление, развернулся и ушёл, оставив нас наедине с несколькими служащими колонии.

И никаких дополнительных пояснений и доходчивых вводных. Как именно нас этапируют и куда, в том смысле, что какая будет конечная точка в маршруте?

Ну, а далее, всё пошло именно так, как он и сказал. А именно, нам раздали лекарства с сухпаями и заставили стоять на холодном ветру, ожидая прибытия автозака, который увезёт нас в неизвестном направлении.

Однако, всё-таки существует два наиболее вероятных из существующих вариантов первого пункта прибытия. То будет или аэродром, или железнодорожный вокзал. Вот только делать ставки не стоит. Не тот случай.

О том я и высказался, сугубо по-философски, переминаясь с ноги на ногу и усердно пряча шею от ветра задранным вверх воротником, что крайне неприемлемо для режима колонии. Кстати, ожидаемого замечания я не получил, как и все остальные. Такие же, потихонечку промерзающие на холодном ветру.

– О, по-глянь! – Димыч толкнул меня в плечо. – Кажись, движение началося.

– Ага, давно пора, – подтвердил я увидев майора, приближающегося спешным шагом к нашему аляпистому строю, ведь все в разномастное гражданское переоделись.

В этот самый момент дёрнулись ворота и медленно поползли в сторону под действием электропривода, открывая нам выход к площадке, на которой уже ожидает Камаз. Рядом конвойные с сопровождением хмурятся и ещё пара собачек лениво посматривают в нашу сторону. Ну, а далее всё пошло быстро, по отточенной схеме.

Ответственный достаёт из мешка конверты с бумагами осуждённого, зачитывает фамилию и человек влезает в машину. Махом всех загрузили, но разместились впритык. Всё-таки, это тридцать два человека с вещами.

Ну и сразу же нас повезли, не поясняя куда направляемся – конспираторы хреновы. Вот тут некоторых из нас накрыло с такой силой, что скупая слеза накатилась и час минимум прошёл в полном молчании. Осознание опасного грядущего прорываться затеяло из глубин наших душ.

Я посматривал на остальных, пытаясь распознать настроения, но всё тщетно. Кстати, особой тревоги никто не испытывает, мол – что суждено, то и случится. По сути, ведь главное то, что шанс появился начать новую жизнь и досрочно. Ну и я склоняюсь именно к такой мысли.

Через два часа регулярных прыжков с сотрясением на ухабах и редких непродолжительных проездов по асфальтированным участкам, сидеть в одном положении сделалось почти невыносимым. А тем более молча.

– Мужики, кто там поближе к двери, попробуйте выяснить – нам ещё долго трястись-то? – Ромыч не выдержал и его сразу же поддержали одобрительными кивками с поддакиванием.

– Сча! – отозвался тот самый рыжий, с характером неугасающего оптимиста.

Тут же завязался негромкий разговор, доносящийся до наших ушей не иначе, как неразборчивый бубнёж. И продлился минуты две, не больше.

Парня, вроде как, Никитой звать. Так-то мы все уже познакомились, но то было первое поимённое представление всех, а поэтому, имена в башке не все зацепились за извилины мозга. Плюс, мы все нервничали не по-детски. Так что, вот…

– Короче, мужики! – голос рыжего повысился до приемлемого уровня, всем слышимого. – Нас ждёт аэропорт, с остановкой по малой нужде, ибо! – он воздел вверх указующий перст и стал пародировать университетского лектора. – Ибо, нам суждено сотрясаться ещё парочку часиков! – выдал он, словно комиссар манифест партии зачитал, правда коротенький тот манифестик.

– Хе-х! – усмехнулся высокий и жилистый мужичок, которого мы как раз старшим избрали, на время, пока не прибудем до места. – Поведай, братишка, а ты как умудрился конвою языки развязать?

– Разведка, – весело выкрикнул он. – Этим всё сказано!

– И городок тот, который с аэропортом, ты тоже выведал? – кто-то продолжил дознание на позитиве. – А, разведка? Весь в дерьме и в жопе ветка!

– Стыдно, батюшка, подначивать убогого, да болезного, тяготу несусветную перенесшего, – наигранно сокрушённо заговорил рыжий. – То тайна есть! – он деланно скорбно опустил голову и все расхохотались.

– Вот же блин, м-м-да, а юморист у нас уже есть! – спокойно констатировал Ромыч. – Спасибо за инфу! – это он уже крикнул погромче.

– А-х-ха-ха-ха!

– Без юмора жить тяжело, Ромыч, а уж воевать-то и тем более! – я честно высказал своё отношение. – Иначе… – продолжить мысль у меня не получилось.

Как раз в этот момент мы остановились и сопровождающий сухо довёл информацию, что это и есть та самая остановка по малой нужде. А ещё он предупредил, сугубо по секрету, что ещё ва-а-ще не известно когда борт за нами прибудет.

Короче, придётся ещё какое-то время здесь куковать в тесноте, ведь никто нас гулять по взлётному полю не пустит.

М-да. Именно так всё и сложилось. Ну, или почти так. Скажем, с крохотными корректировками.

Итак, нас привезли прямо на взлётное поле безымянного аэродрома, но на его самую окраину. Ну никак не понять чей это аэропорт. В смысле, не определить в каком городе расположен. Область итак нам известна и ладно. Ну не вывезли же нас за её пределы, в самом-то деле! Хотя…

А если говорить по-чесноку, то не столь и важно это знание. А важно поскорее улететь из северных краёв, всё то пережить, что скоренько рухнет на голову и вернуться домой. Желательно не покалеченным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.