Наталья Помошникова
Горькое топливо

Деревня спит в тоске глубокой,

И нет ни в чём твоей вины.

Весь мир стал клеткою жестокой,

А слёзы – данью с вышины.

Игнат Васильевич вдавливал очередную жердь в размокшую землю, и грязь с чавканьем облепляла руки, стекая мутными потоками. Небо цвета грязной воды в корыте не предвещало ни дождя, ни солнца – лишь бесконечное, тягучее присутствие. Архаичный топор с лезвием, изогнутым в дугу, требовал неестественных движений и лишних усилий, словно выполнял роль персонального мучителя.

Горечь во рту была такая, будто крестьянин вдыхал не воздух, а разреженную субстанцию отчаяния. Память о жене стерлась, подобно медной монете, которую долго носят в кармане, сохранился лишь смутный отпечаток – тепло в левом боку, где супруга имела обыкновение прижиматься во сне, да запах, со временем ставший ассоциироваться не с ней, а с ржаным хлебом. Лицо же превратилось в чистое, безликое пятно, словно на иконе, с которой стерли лик. Порой Васильич думал, будто жизнь представляет собой неудачно вспаханную полосу: куда ни копни, везде натыкаешься на камень.

Скрипнувшая изба выпустила Степана – сын стоял, заведенный как механический будильник, готовый сорвать пружину.

– В Санкт-Петербург хочу! – выпалил он, сверкая глазами. – Там дома до облаков, а по улицам стальные кони без головы бегают! А здесь что? Ты как этот плетень – сгниешь на корню, и никто не заметит.

Васильич медленно повернул голову, его голос прозвучал ровно и бесстрастно:

– Землю бросишь, а пахать её кто будет?

В сыне отец видел не человека, а досадный вывих в установленном порядке вещей. Степан, плюнув и отчаянно махнув рукой, зашагал прочь. Васильич смотрел вслед, не чувствуя ни гнева, ни обиды – лишь усталое недоумение перед этой чужой, несовместимой логикой. Снова взявшись за жердь, крестьянин продолжил вгонять её в землю, которая неминуемо размокнет вновь, плетень перекосится, и всё придётся начинать сначала. Это был не труд, а часть унылого цикла, где даже смерть жены являлась лишь очередной фазой, подобно смене зимы и осени.

На следующее утро мужики, созванные стуком в рельсу, собрались у покосившегося амбара. Появившийся управляющий оказался не румяным кровопийцей, а худым молчаливым человеком в очках, напоминавшим канцелярского писаря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.