Владимир Горожанкин
Эхо запечатанных небес

Из архивных записей Элизиума – последнего города на Земле:

«История нашего мира закончилась не взрывом, а тишиной. Той всепоглощающей, абсолютной тишиной, что пришла с Безмолвным Мором. Это была не чума и не война, а нечто куда более страшное – магический катаклизм, который обрушился на поверхность, стирая саму концепцию жизни. Он не убивал, он обнулял. Трава перестала расти, ветер замер, дожди прекратились. Любое живое существо, будь то человек, зверь или даже самое крошечное насекомое, оказавшееся под открытым небом, мгновенно и беззвучно обращалось в серый пепел. Мир умер, оставив после себя лишь безжизненную пустошь, застывшую в вечном штиле.

Но когда поверхность умолкала навеки, в недрах земли отчаянно билось сердце человечества. Величайшие умы и маги своего времени, предвидев катастрофу, направили все свои силы на создание последнего ковчега – Элизиума. В гигантской карстовой пещере, размером с целое государство, был возведен город-убежище, многоуровневый мегаполис, ставший единственным домом для выживших.

Сама жизнь Элизиума стала возможной благодаря чуду инженерной и магической мысли – Эфирному Реактору. Это колоссальное устройство, установленное в самом сердце города, в его нижних пределах, стало нашим солнцем, нашими легкими и нашим источником. Оно черпает сырую магическую энергию, эфир, сочащийся из разломов в земной коре, и преобразует его в свет, что освещает наши улицы, в тепло, что греет наши дома, и в чистый воздух и воду, без которых мы бы погибли. Но Реактор – не просто машина. Его работа, его стабильность напрямую зависит от коллективной воли и ментального покоя всех жителей Элизиума. Малейший всплеск паники, отчаяния или массового недовольства может привести к сбою, а сбой Реактора – это смерть для всех.

Чтобы поддерживать этот хрупкий баланс, городом правит Совет Шести – Архимаги, чья воля и знания направляют жизнь Элизиума. Архимаг Познания ведает нашими академиями и великой библиотекой, решая, какие знания достойны распространения. Архимаг Порядка, глава городской стражи, следит за исполнением законов, его слово – правосудие. Архимаг Произрастания властвует над гидропонными фермами, что кормят город, и всеми системами жизнеобеспечения. Душевным и физическим здоровьем граждан заведует Архимаг Покоя, чьи медики и утешители лечат тела и души, а творцы создают искусство, дарующее умиротворение. Архимаг Памяти является хранителем нашей официальной истории, летописцем наших свершений, тайно и бдительно вымарывая из архивов любые сведения, способные нарушить ментальную гармонию и стабильность Реактора.

И над всеми ними стоит Архимаг Провидения, Верховный правитель Элизиума. Только он способен понимать язык Эфирного Реактора, интерпретируя его гул и вибрации как предсказания о будущем, направляя город по единственно верному, как он считает, пути.

Так мы и живем. Поколения, рожденные под каменным небом, в свете вечного магического дня. Мы живем в безопасности, в порядке и сытости. Но цена этого – забвение. Мы забыли, что такое настоящий ветер и дождь. Мы забыли историю, которая привела к Безмолвному Мору. Мы живем в золотой клетке, и ключи от нее находятся в руках Шестерых. И никто не смеет задаваться вопросом, не была ли цена за выживание слишком высока. До сих пор.»

Часть 1: Шепот под камнем

Глава 1: Город вечных сумерек

Для Кая мир всегда начинался и заканчивался ровными линиями. Свет, льющийся с потолка гигантской пещеры, не был хаотичным сиянием дикого солнца; он был откалиброван, постоянен, его яркость и оттенок регулировались с точностью до люмена, чтобы обеспечивать оптимальный суточный цикл. Воздух в его легких не нес в себе пыльцы, спор или непредсказуемых запахов – он был очищен, озонирован и имел строго выверенную влажность. Порядок был не просто общественной нормой; он был физическим законом Элизиума, и Кай был его самым преданным адептом.

Он стоял в центре Большого Зала Структур Академии, и тишина вокруг него была такой же совершенной, как и геометрия самого зала. Полированный обсидиановый пол отражал светящиеся рунические маркеры на высоком потолке. Сегодня было показательное выступление, кульминация его обучения, и Кай чувствовал не волнение, а абсолютную сосредоточенность. Волнение – это эмоция, порожденная неопределенностью, а в его действиях не было места неопределенности.

Перед ним на антигравитационной подставке парила кристально-прозрачная практическая скрижаль, чистая и лишенная изъянов. Задача была простой в своей формулировке и невообразимо сложной в исполнении: создать последовательность из двенадцати защитных рун типа «Бастион», каждая из которых должна быть энергетически идентична предыдущей с погрешностью не более одной тысячной процента. Это был не тест на силу. Это был тест на контроль, дисциплину и, самое главное, на ментальную стабильность. Любая посторонняя мысль, любое сомнение, любая вспышка гордыни могли исказить поток эфира и привести к провалу.

Кай выдохнул. Медленно, размеренно. Он закрыл глаза и представил первую руну не как рисунок, а как архитектурный чертеж. Он видел ее несущие линии, точки напряжения, узлы стабилизации. Хаос – это энтропия. Порядок – это жизнь. Система – это спасение. Эта мантра, вбитая в него с детства его наставником, Архимагом Порядка, была фундаментом его сознания.

Его пальцы пришли в движение. Они не касались скрижали, но парили в нескольких сантиметрах над ней. Тончайшие, едва видимые нити лазурного эфира потекли из его подушечек, послушные его воле. Он не рисовал руну – он плел ее, соединяя потоки энергии в безупречную трехмерную структуру внутри кристалла. Линия за линией, узел за узлом, он возводил незримую крепость. Никаких лишних движений. Никаких порывов. Только холодная, целеустремленная точность машины.

Первая руна вспыхнула мягким, уверенным сапфировым светом. Идеально. Кай не позволил себе испытать удовлетворение. Удовлетворение – тоже эмоция. Он просто перешел ко второй, воспроизводя точную копию первой. Затем третья. Четвертая. Его разум был спокоен, как гладь застывшего озера. Он был не творцом, он был проводником воли системы, инструментом поддержания стабильности.

Когда двенадцатая руна засияла, присоединившись к своим одиннадцати сестрам-близнецам, в зале раздался едва слышный коллективный выдох. Кай открыл глаза. Двенадцать рун сияли с абсолютно идентичной, непоколебимой яркостью. Симфония порядка. Он поднял взгляд на наблюдающих за ним наставников. Их лица, обычно строгие и беспристрастные, выражали сдержанное, но несомненное одобрение. Этого было достаточно. Он выполнил стандарт. Он доказал свою полезность.

Позже, идя по широким проспектам Верхнего Уровня, Кай смотрел на Элизиум своими глазами. Он не видел золотой клетки. Он видел чудо логики. Транспортные капсулы двигались по своим желобам с выверенными интервалами. Пешеходы шли по своим сторонам широких тротуаров, их потоки никогда не смешивались в беспорядочную толпу. Архитектура башен была функциональной и гармоничной, каждый изгиб и угол служил своей цели. Даже тихий, всепроникающий гул Эфирного Реактора из недр Города казался ему не шумом, а сердцебиением порядка, вечным напоминанием о силе, которая защищает их от хаоса Внешнего Мира.

В обрывках текстов, допущенных к изучению, тот мир описывался как место неконтролируемых стихий, болезней, войн и случайной, бессмысленной смерти. Кай содрогнулся от одной мысли об этом. Здесь, в Элизиуме, все было подчинено разуму и общей воле. Каждый гражданин был винтиком в великом механизме выживания. А он, Кай, стремился стать не просто винтиком, но одной из главных шестерен, что никогда не даст сбоя. Его цель была ясна, его вера непоколебима. Он посвятит свою жизнь и свою магию поддержанию этих стен, этих законов и этого незыблемого, спасительного Порядка.

Положительная оценка была не более чем ожидаемым результатом выполненного норматива. Кай вернулся в свою стерильно-чистую жилую ячейку и приступил к следующему пункту своего расписания: двухчасовому сеансу углубленной медитации для калибровки эфирных потоков. Эмоциональный фон после публичного выступления, даже такой незначительный, как тень чужого одобрения, являлся помехой, микроскопическим отклонением от идеального внутреннего баланса. Его следовало устранить.

Он как раз завершал последний цикл дыхательных упражнений, когда на его комм-панели мягко зажёгся сигнал вызова. Никакого звука, разумеется. Звуковые оповещения были неэффективны и создавали ненужный стресс. Сообщение было от куратора курса.

– Кадет Кай. Явиться в сборочный зал 3-го уровня в 16:00. Форма патрульная, комплект снаряжения "Разведка-2". Назначены в учебный отряд Гамма для патрулирования законсервированного сектора D-7 гидропонных ферм. Цель: практическое применение навыков навигации и структурного анализа в нестандартных условиях.

Кай прочел сообщение дважды, не потому что не понял, а по привычке, чтобы проанализировать каждую деталь. Сектор D-7. Законсервирован двенадцать циклов назад по причине низкой эффективности и повышенных энергозатрат на поддержание светового режима. Логичное решение Совета. Сейчас, очевидно, используется как полигон для отработки действий в среде с нарушенной инфраструктурой. Задание было ясным, цель – рациональной. Это был следующий логичный шаг в его обучении, переход от стерильных условий Академии к контролируемой, но все же менее предсказуемой среде.

В 15:58 он уже стоял в сборочном зале, идеально подогнав под себя снаряжение. Силовые ячейки для персонального щита проверены и полностью заряжены. Рационы питания на месте. Датчик структурной целостности откалиброван. Он был готов. Рядом суетились остальные члены отряда Гамма – еще трое кадетов. Лена, специалист по биомагии, нервно теребила ремешок своего медицинского сканера. Рорик, массивный парень, чьей специализацией была магия кинетических импульсов, громко проверял свой силовой наруч, рассылая по залу короткие щелчки сжатого воздуха. Третий, тихоня по имени Элиан, просто перепроверял карту сектора на своем планшете, но его бегающие глаза выдавали неуверенность.

Кай смотрел на них с неодобрением. Излишняя экспрессивность Лены, демонстрация силы Рорика, тревожность Элиана – все это были ментальные утечки, пустая трата энергии, которая могла бы пойти на концентрацию. Дисциплина отряда была далека от оптимальной. Впрочем, это тоже было частью задания – научиться действовать в составе группы, компенсируя недостатки её элементов. Он – стабилизирующий фактор. Его задача – обеспечить структурную целостность отряда, как он обеспечивал целостность рун.

Инструктор, ветеран Стражи с рублеными чертами лица, провел короткий брифинг, повторив цели миссии и напомнив протоколы безопасности. Его взгляд несколько раз останавливался на Кае, и в нем читалось то же сдержанное одобрение, что и у наставников в зале для выступлений.

– Сектор D-7 обесточен, но основные системы жизнеобеспечения там автономны и работают на минимальной мощности, – закончил инструктор. – Ваша задача – пройти по маршруту Альфа, отметить любые аномалии или признаки структурного разрушения и вернуться. Никакой самодеятельности. Вопросы?

Вопросов не было. Команда была предельно ясна.

– Отряд Гамма, к транспортной платформе номер четыре. Выступайте.

Они молча проследовали к платформе – небольшой маглев-капсуле, предназначенной для перемещения между уровнями Города. Двери из матового металла бесшумно разъехались, открывая темный тоннель, уходящий вниз, туда, где кончался привычный блеск полированных стен и начинались технические артерии Элизиума. Кай шагнул внутрь первым, заняв свое место с прямой, как струна, спиной. Он не чувствовал ни страха, ни предвкушения. Он отправлялся выполнять задачу. Вниз, в тишину и мрак выведенной из эксплуатации системы.

Пока Кай калибровал свои потоки в стерильной тишине Верхнего Уровня, Лина двигалась в совершенно ином мире, хотя их разделяло всего несколько сотен метров камня и металла. Для нее Элизиум не был симфонией порядка. Он был давящей тяжестью, постоянным гулом и запахом озона, перебиваемым ароматами переполненных жилых блоков Нижних Секторов. Порядок для нее был синонимом контроля, а контроль – это ложь.

Она проскользнула мимо потускневшей камеры наблюдения, зная ее слепую зону наизусть. Ее движения были не отточенными, как у кадета, а плавными и интуитивными, как у дикого зверька, выросшего в искусственных джунглях. Она была сиротой, тенью, чей официальный статус едва отличался от статуса сервисного дрона. Но в ее венах текла кровь, а в душе горел огонь, который система так и не смогла погасить.

Заброшенный сектор D-7. Официальная причина закрытия – структурная нестабильность и нерентабельность. Но Лина знала другую историю, ту, что шепчут в темных углах, историю о ее родителях. Их звали «саботажниками». Говорили, они пытались нарушить работу гидропоники, создать неконтролируемый рост, который мог бы повредить системы жизнеобеспечения. Предатели. Так сказал Архимаг Памяти. Но Лина помнила другое. Она помнила мамины руки, нежно касающиеся ростков, и то, как они будто бы тянулись к ней в ответ. Она помнила рассказы отца о «живой земле» там, наверху. Они не были предателями. Они что-то искали. Или что-то нашли. И сектор D-7 был их последним рабочим местом. Лина верила, отчаянно и импульсивно, что они оставили для нее что-то здесь. Знак. Подсказку. Правду.

Тяжелая гермодверь была обесточена, но не заблокирована механически. Используя рычаг, который она принесла с собой, Лина с натугой отжала ее ровно настолько, чтобы протиснуться в щель. Внутри ее встретил холодный, влажный мрак. Воздух был спертым, пах гниющей органикой и ржавым металлом. Единственным источником света был ее ручной фонарик, чей тусклый луч выхватывал из темноты скелеты гидропонных стеллажей и высохшие, похожие на пергамент, плети мертвых растений.

Она шла медленно, ведомая не картой, а странным, щемящим чувством в груди. Это была ее тайна, ее проклятие и единственный дар, что у нее был. Она чувствовала растения. Не их мысли, но их жизненную силу. Или ее отсутствие. Здесь, в этом мертвом секторе, все кричало о жажде. Это была не тишина, а хор безмолвных криков.

Ее пальцы, не слушаясь разума, потянулись к стене, покрытой ковром высохшего, серого мха. Он был хрупким и мертвым на ощупь, как пыль. Лина закрыла глаза. Ей не нужно было плести руны или чертить схемы. Ей нужно было лишь… почувствовать. Поделиться. Она представила капли воды, тепло света, тягучую сладость питательных веществ. И из самой глубины ее существа, против воли, против страха быть обнаруженной, хлынул крошечный, теплый импульс.

Под ее ладонью серое пятно вспыхнуло на одно ослепительное мгновение. Яркий, сочный, невозможный изумрудный цвет. Живой. Настоящий. Мох расправился, засиял здоровьем, а затем, лишенный поддержки, так же быстро увял, возвращаясь к своему призрачному серому состоянию.

Лина отдернула руку, будто обожглась. Сердце колотилось в горле. Глупо. Глупо и опасно. Что, если какой-то забытый датчик уловил этот всплеск?

Именно в этот момент она услышала это. Не гул систем. А четкие, размеренные шаги впереди по коридору. Она мгновенно погасила фонарик и вжалась в нишу за проржавевшим техническим шкафом. Затаив дыхание, она выглянула из-за края.

В дальнем конце коридора, освещенные лучами мощных наплечных фонарей, двигались четыре фигуры. Их силуэты были четкими, облаченными в стандартную форму кадетов Академии. Четверо. Ее ровесники. Идеальная осанка, блестящее снаряжение, уверенные движения. Учебный отряд в патруле. И они шли прямо в ее сторону.

Луч их фонарей был единственным, что нарушало мертвую монотонность коридора. Он двигался во главе отряда, как и предписывал протокол для специалиста по структурной магии. Кай анализировал окружение с холодной эффективностью. Трещина в потолочной панели – косметический дефект, напряжение на несущих конструкциях в норме. Налет ржавчины на вентиляционной решетке – ожидаемый уровень коррозии для законсервированного объекта с повышенной влажностью. Все было предсказуемо. Все было в пределах допустимых отклонений.

– Скукотища-то какая, – раздался за его спиной громкий шепот Рорика. – Я думал, тут хоть мутанты какие-нибудь завелись. Можно было бы размять кинетический хлыст.

Следом раздался короткий, резкий щелчок, и сгусток сжатого воздуха сорвался с наруча Рорика, ударив в свисающую с потолка мертвую лиану. Сухие останки разлетелись в облако пыли.

– Рорик, прекрати! – тут же испуганно зашипела Лена. – Ты поднял пыль. Здесь могут быть спящие споры, неизвестные штаммы плесени! Это безрассудно!

– Ой, да ладно тебе, Лена, – отмахнулся Рорик. – Все стерильно сто раз. Архимаг Покоя бы не пустил нас туда, где есть хоть малейший риск для здоровья.

– Инструктор сказал – никакой самодеятельности, – подал тихий голос Элиан, нервно сверяясь со своим планшетом, будто карта могла дать ему ответ, как себя вести.

Кай остановился и медленно обернулся. Он не повышал голоса. В этом не было никакой необходимости. Его взгляд был эффективнее любого крика.

– Рорик, – произнес он ровным, лишенным эмоций тоном. – Твои действия неэффективны и нарушают пункт 7.3 протокола патрулирования. Ты создаешь ненужный шум и поднимаешь взвесь, которая может помешать работе наших сканеров. Лена, твоя тревога понятна, но чрезмерна. Вероятность наличия здесь неизвестных активных биоугроз составляет 0.02%, согласно отчетам о консервации. Элиан, ссылка на инструкцию верна. Отряд, соблюдайте тишину и концентрацию. Наша задача – сбор данных, а не демонстрация способностей. Продолжаем движение.

Он развернулся и пошел дальше, не дожидаясь ответа. Дисциплина была восстановлена. Он чувствовал, как за спиной воцарилась напряженная тишина. Это было правильно. Контроль – это основа безопасности.

Они прошли еще около пятидесяти метров, когда на тактильном дисплее, закрепленном на его запястье, что-то изменилось. Это не был сигнал тревоги. Просто на графике эфирного фона, который до этого момента был почти идеально ровной линией, появилась крошечная, почти незаметная рябь. А следом за ней – краткий, на одну секунду, всплеск на шкале биологической активности.

Аномалия.

Она была настолько слабой, что любой другой списал бы ее на сбой датчика. Но Кай верил в технику и в протоколы. А протокол гласил: любое отклонение от нормы должно быть изучено.

Он резко остановился, вскинув руку в знаке «стоп». Остальные замерли за его спиной.

– Что такое? – прошептала Лена.

– Тихо, – отрезал Кай. Его взгляд был прикован к датчику. Всплеск был там, впереди, метрах в двадцати, за поворотом коридора. Источник был один. И он был органическим. Но мертвая органика не дает таких всплесков.

Он переключил свой фонарь на узконаправленный луч и сделал несколько бесшумных шагов вперед, прижимаясь к стене. Его тело двигалось с механической точностью, не создавая ни единого лишнего звука. Он заглянул за угол.

Там, вжавшись в темную нишу за проржавевшим шкафом, стояла девушка. На ней не было формы, не было снаряжения. Обычная, потертая одежда жителя Нижних Уровней. Ее глаза были расширены от ужаса, а рука прижимала к груди какой-то маленький предмет.

Разум Кая мгновенно обработал информацию. Неавторизованное проникновение. Нарушитель. Нестабильный элемент. Нелогичное присутствие. И именно от нее, от этого хаотичного, испуганного создания, исходил тот самый аномальный энергетический след, который зарегистрировал его прибор. Она была источником. Она была аномалией.

Секунда замершего ужаса, когда их взгляды встретились, была похожа на треск ломающегося кристалла. Для Кая это был момент фиксации аномалии. Для Лины – момент, когда клетка захлопнулась.

Ее тело среагировало раньше, чем разум успел осознать весь масштаб катастрофы. Инстинкт, отточенный годами жизни на грани, взял верх. Она не закричала. Она рванула в сторону, в единственное темное пятно, не освещенное их фонарями – узкий проход между двумя рядами высоких, проржавевших стеллажей.

– Нарушитель. Сектор 7-Гамма. Стой на месте и подними руки, – голос Кая был ровным и лишенным эмоций, команда, отданная автомату. Но Лина уже была в движении.

– Она уходит! – рявкнул Рорик, и его азарт был почти осязаем. Он сорвался с места первым, его тяжелые ботинки гулко застучали по металлическому полу.

– Рорик, протокол! – скомандовал Кай, но это было бесполезно. Хаос был запущен. – Элиан, отслеживай маршрут, ищи возможные выходы! Лена, держись позади, готовь нелетальный нейтрализатор!

Сам Кай двигался не так быстро, как Рорик, но гораздо эффективнее. Его глаза сканировали не девушку, а окружение. Он видел не препятствия, а геометрию погони. Ржавые трубы, свисающие кабели, остовы гидропонных установок – все это были переменные в уравнении, которое он решал на ходу.

Лина неслась, не разбирая дороги. Она была дикой кошкой в этом мертвом металлическом лесу, перепрыгивая через упавшие панели, проскальзывая под низко висящими балками. Ее дыхание срывалось, в легких горело от холодного, спертого воздуха. Позади ревел Рорик, посылая вслепую короткие кинетические импульсы, которые с грохотом врезались в стены, поднимая тучи пыли и ржавчины.

– Осторожно! – кричала сзади Лена. – Ты можешь вызвать обрушение!

– Она сворачивает в технический коридор! Его нет на стандартной схеме! – донесся панический голос Элиана.

Лина действительно нырнула в узкую, едва заметную щель в стене. Здесь было почти темно, пахло маслом и сыростью. Она бежала наощупь, доверяя лишь интуиции, которая кричала ей – вперед, не останавливайся!

Но Кай был умнее. Он не следовал за ней слепо. Пока Рорик ломился по ее следу, Кай, бросив взгляд на карту Элиана и мгновенно проанализировав архитектуру сектора, побежал по главному коридору. Он рассчитал ее траекторию. Этот технический тоннель должен был иметь выход. И он собирался ждать ее там.

Он выскочил к неприметной двери в стене за долю секунды до того, как из нее должна была вылететь беглянка. Времени на возведение полноценного щита не было. Кай вскинул руку, концентрируя энергию в одной точке.

Лина вырвалась из темноты тоннеля, жадно глотая воздух, и налетела на невидимую преграду. Это был не удар, а вязкое, плотное поле, замершее в метре от ее лица. Сапфировое сияние на мгновение очертило контуры идеального диска, который Кай удерживал перед собой. Ловушка. Идеальная, логичная, неотвратимая. Ее глаза встретились с его – спокойными, уверенными, глазами системы, которая ее поймала.

Казалось, все кончено. Но отчаяние – это энергия, которую не измерить датчиками. Пока Кай был сосредоточен на удержании безупречного силового поля, взгляд Лины метнулся вниз. Под щитом, у самого пола, зияла небольшая щель – проржавевший кусок вентиляционной решетки давно вывалился, оставив грязную, узкую дыру.

Не раздумывая, она бросилась на пол и рыбкой скользнула в это отверстие, царапая кожу об острые края ржавого металла. Грязь и сухие листья забились под одежду. Боль вспыхнула в плече, но она уже была по ту сторону.

Кай на мгновение замер. Его идеальный щит остановил пустоту. Нарушительница использовала нелогичный, неэффективный, унизительный маневр, который он даже не рассматривал как возможный. Он опустил руку, и сапфировое сияние исчезло.

Когда Рорик и остальные подбежали, они увидели лишь пустой коридор и Кая, стоящего у дыры в стене.

– Ушла! Проклятье! – выдохнул Рорик, упирая руки в колени.

Кай ничего не ответил. Он медленно опустился на колено там, где девушка проскользнула под его щитом. Он искал улики. Клочок ткани, каплю крови, что-нибудь. Но не нашел ничего. Кроме одного.

Он замер и прикрыл глаза, делая медленный вдох. Странный, невозможный запах щекотал ноздри. Запах, для которого не было аналогов в базе данных Элизиума. Чистый, свежий, пронзительно-зеленый аромат.

Запах только что срезанной травы под солнцем, которого никто из них никогда не видел.

Глава 2: Испытание на верность.

Дебрифинг проходил в стерильно-белой комнате, где единственным цветным пятном была голографическая схема сектора D-7, зависшая над центральным столом. Инструктор стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, как бронепластина. Он не перебивал, пока Кай докладывал.

– …Патрулирование проходило в штатном режиме до 17:14, – голос Кая был монотонным, как у диктора новостей. – В этот момент мои датчики зафиксировали краткосрочную биологическую аномалию. В 17:15 в секторе 7-Гамма был визуально обнаружен неавторизованный субъект, предположительно женского пола, возраст 15-17 лет. Субъект не подчинился приказу остановиться и инициировал уклонение. Попытка задержания провалилась.

Он замолчал, представив сухие факты. Никаких оправданий. Провал есть провал.

– Провалилась? – не выдержал Рорик, ударив кулаком по своей ладони. – Она была как угорь! Проскользнула прямо из-под носа! Если бы мне разрешили применить полную силу…

– Твоя "полная сила" вызвала бы обвал, Рорик! – тут же возразила Лена, ее голос дрожал от подавляемой паники. – Мы были в нестабильном секторе! А эта девушка… она была так напугана. Она бежала, как будто от смерти.

– Ее маршрут отступления не занесен в карты, – тихо добавил Элиан, не отрывая взгляда от своего планшета, на котором мигала красная точка в месте, где исчезла Лина. – В секторе D-7 не числится никаких технических лазов такой конфигурации. Ее действия были… нелогичны.

– Достаточно, – прервал их инструктор. Его голос не был громким, но споры мгновенно утихли. Он посмотрел на Рорика. – Твоя импульсивность едва не привела к нарушению структурной целостности сектора. Это провал контроля, кадет. – Затем он перевел взгляд на Лену. – Твое сочувствие к нарушителю – это эмоциональная утечка. Это провал дисциплины. – Элиан вжал голову в плечи под его взглядом. – Твоя зависимость от карт в нестандартной ситуации – это провал адаптивности.

Наконец, он посмотрел на Кая.

– Ты действовал по протоколу, но твой протокол оказался неэффективен против хаотичного противника. Это провал тактического прогнозирования. Вы все провалились.

В комнате повисла тяжелая тишина. Кай принял критику с невозмутимым лицом. Анализ был верным. Их отряд оказался несбалансированной системой и дал сбой.

– Инструктор, есть еще одна деталь, – произнес Кай, нарушая тишину. – Необъяснимая сенсорная информация, зафиксированная после исчезновения субъекта.

– Излагай, – бросил инструктор.

– Запах, – сказал Кай. Он сделал паузу, подбирая точное определение. – В месте, где субъект скрылся, присутствовал отчетливый запах, не каталогизированный в базах данных Элизиума. Анализаторы не смогли его идентифицировать. Субъективно он описывается как… запах свежей, только что срезанной травы под солнцем.

Слово «солнце» прозвучало в стерильной комнате как ересь. Рорик непонимающе нахмурился.

– Травы? Что за бред? Там пахло только гнилью и ржавчиной.

– Я тоже его почувствовала, – тихо сказала Лена, ее глаза удивленно расширились, будто она только сейчас осознала, что именно это было. – Такой… чистый.

Элиан лихорадочно застучал по своему планшету.

– Такого запаха… не существует. Библиотека ароматов не содержит ничего подобного. Это… невозможная информация.

Инструктор, до этого сохранявший каменное выражение лица, на мгновение изменился. Его взгляд стал жестче, губы сжались в тонкую линию. Он знал этот запах. Или, по крайней мере, слышал о нем в отчетах, которые никогда не предназначались для кадетов.

– Кто это мог быть, инструктор? – спросил Кай. Его рациональный ум требовал объяснения. Аномалию нужно было классифицировать и поместить в соответствующую ячейку базы знаний. – Житель Нижних Уровней не мог создать подобный феномен. Это требует… неизвестной формы биомагии.

Инструктор несколько секунд молча смотрел на него, затем обвел взглядом весь отряд. Их учебное задание внезапно переросло во что-то гораздо более серьезное.

– Это больше не учебная тревога, – наконец произнес он. – Ваш провал выявил нечто, что выходит за рамки компетенций патрульной службы Академии. Аномалия, способная генерировать несуществующие органические маркеры, является угрозой информационной безопасности Города.

Он подошел к коммуникационной панели на стене.

– Ваше задание не окончено. Оно изменилось. Вы четверо. Немедленно отправляетесь в Сектор Памяти. Вы составите полный, детальный отчет лично для дежурного скриптора Архимага Памяти. Передадите все данные с ваших сканеров, уделив особое внимание неидентифицированному сенсорному следу. И ни слова об этом никому другому. Ни единого слова. Выполняйте.

Сектор Памяти встретил их удушающей тишиной и холодом. Воздух здесь был сухим и неподвижным, как в склепе, и пах пылью веков и слабым озоном работающих серверов. Никаких широких проспектов – лишь узкие, бесконечные коридоры, стены которых были сплошь покрыты ячейками для инфокристаллов. Свет был тусклым, исходящим от светящихся панелей под ногами и редких терминалов.

Дежурный скриптор был под стать этому месту – худой, бесцветный мужчина с пергаментной кожей, одетый в серую робу без знаков различия. Он не представился и не задал ни одного вопроса, лишь молча указал им на стол для составления отчетов и сам застыл неподалеку, словно вырезанный из того же бледно-серого камня, что и стены.

– …Координаты точки исчезновения субъекта – 48.15.16.23 по сетке сектора D-7, – диктовал Кай, глядя на голографическую проекцию, которую Элиан вывел на стол. – Зафиксировано несанкционированное использование технического лаза, отсутствующего на официальных схемах. Структурный анализ показывает, что проем образовался вследствие коррозии вентиляционной решетки.

– Вся эта писанина – пустая трата времени, – проворчал Рорик, разминая плечи. Он чувствовал себя медведем в лавке антиквара. – Нужно было просто схватить ее. Я бы догнал, если бы не этот приказ про "не повредить инфраструктуру".

– Она была не просто нарушителем, Рорик. Она была в ужасе, – тихо возразила Лена, обхватив себя руками, будто ей было холодно. – Когда ее взгляд встретился с нашим… я никогда не видела такого страха. Она не была похожа на преступницу.

– Эмоциональное состояние субъекта не отменяет факта нарушения, Лена, – ровным тоном поправил ее Кай, не отрываясь от составления отчета. – Она находилась в запретной зоне без разрешения. Это нарушение Порядка. Наша задача – зафиксировать факт, а не давать ему оценку.

– Но все это… неправильно, – прошептал Элиан, его пальцы нервно бегали по краю планшета. – Аномальный биовсплеск, некартаграфированный проход, а потом… этот запах. Я прогнал симуляцию семнадцать раз. Не существует химического соединения или органического процесса, известного Элизиуму, который мог бы произвести такой ольфакторный след. Его не должно быть. Это ошибка в самой матрице реальности!

– Не существует ошибок в реальности, Элиан, существует неполнота данных, – терпеливо объяснил Кай, как делал уже не раз. – Возможно, это был забытый химический реагент для стимуляции роста, вступивший в реакцию с чем-то. Или психоактивный агент, воздействующий напрямую на сенсорные центры мозга. Нам нужно больше информации для классификации.

– Это не была галлюцинация! – воскликнула Лена, чуть громче, чем позволяла обстановка. – Мы оба это почувствовали! Это было… настоящее.

– Именно, – кивнул Кай. – И именно поэтому это так важно. Аномалия реальна, а значит, у нее есть логическое объяснение.

В этот момент скриптор, до этого неподвижный, как статуя, сделал один плавный шаг к столу. Его глаза, похожие на два тусклых кристалла, остановились на Кае.

– Кадет, – его голос был сухим шелестом, лишенным интонаций. – «Пункт 7 отчета. "Неидентифицированный сенсорный след". Опиши… ощущение. Не запах. Ощущение от этого запаха.

Вопрос был настолько странным, настолько выбивающимся из протокола, что даже Кай на мгновение растерялся. Он пытался проанализировать запрос, найти в нем логику. Ощущение? Это субъективная, не поддающаяся измерению категория.

Но Лена поняла. Она посмотрела прямо на скриптора, и в ее глазах больше не было страха, только удивление и отголосок того самого чувства.

– Надежда, – тихо сказала она. Скриптор перевел взгляд на нее. – Было такое чувство… будто что-то живое обещало, что есть что-то еще, кроме камня и света ламп. Как… обещание тепла.

Скриптор смотрел на нее долгую, тяжелую секунду. Затем он вернулся к своему терминалу и что-то быстро набрал. На голографическом отчете, который составлял Кай, строка про «неидентифицированный сенсорный след» мигнула и изменилась на «вероятный контакт с летучим галлюциногенным агентом нервно-паралитического типа».

– Отчет принят, – безэмоционально произнес скриптор, не глядя на них. – Ваше участие в инциденте завершено. Информация засекречена. Любое ее обсуждение за пределами этого помещения будет расценено как нарушение режима безопасности. Возвращайтесь в Академию и ожидайте дальнейших распоряжений в своих жилых ячейках. Свободны.

Путь обратно в жилой блок Академии проходил в молчании. Команда скриптора была абсолютной. Но тишина не означала покоя. В голове у каждого из них шел свой внутренний диалог с произошедшим.

Для Рорика все было предельно просто: упущенная добыча и раздражающая бюрократия, которая связала ему руки. Он выместил свое разочарование на тренировочных манекенах в зале кинетической магии, разрывая их на части концентрированными импульсами с яростью, которая заставляла других кадетов держаться от него подальше.

Лена, наоборот, стала еще тише. В биолаборатории она часами ухаживала за гидропонными образцами, но ее движения были рассеянными. Она снова и снова прокручивала в голове испуганные глаза девушки и то странное, теплое ощущение от невозможного запаха. Правильно ли они поступили, доложив о ней? Может, они обрекли ее на что-то ужасное? Сострадание боролось в ней с вбитой с детства дисциплиной.

Элиан заперся в архиве симуляций, пытаясь найти логическое объяснение. Он строил десятки моделей: забытые химикаты, редкие формы грибковой плесени, массовая галлюцинация, вызванная флуктуацией эфирного фона. Но каждая модель разваливалась, натыкаясь на твердый факт: всплеск биологической активности был реальным. Данные не сходились, и это сводило его с ума.

Кай же придерживался своего обычного распорядка с маниакальной точностью. Подъем в 6:00, физическая подготовка, медитация, отработка структурных рун. Внешне он был воплощением спокойствия и контроля. Но внутри его рациональный мир дал трещину. Официальное заключение – «галлюциногенный агент» – было нелогичным. Оно не объясняло био-всплеска. Оно не объясняло, почему его почувствовал не только он, но и Лена. Это была неправда. Заплатка, грубо наложенная на брешь в данных. А Кай ненавидел заплатки. И этот запах… Он въелся в его память, как вирус в чистый код. Запах чего-то настоящего, органичного, живого, чего-то, что не могло существовать в их мире. Это была аномалия, которую его разум не мог ни классифицировать, ни игнорировать.

Через несколько циклов по всей Академии прозвучал торжественный, но строгий сигнал. На информационных панелях вспыхнуло объявление: «Ежегодное Испытание Поколения. Начало в 13:00 на Главной Арене». Для большинства кадетов их возраста это было главным событием в жизни. Шанс проявить себя, выделиться и получить право стать личным учеником одного из Шестерых Архимагов, правителей Элизиума.

– Испытание, – фыркнул Рорик, когда они встретились в общем зале. – Вот где можно было бы себя показать! А не гоняться за девчонками по ржавым трубам.

– Нам запрещено участвовать, – напомнил Элиан, сверяясь с правилами на своем планшете. – Ученики, уже приписанные к Архимагам, не допускаются к общему отбору.

Кай действительно был учеником Архимага Порядка, что уже ставило его на несколько ступеней выше остальных. Ему не нужно было это Испытание. Его путь был определен.

– Но посмотреть-то можно? – с надеждой спросила Лена. – Просто… чтобы отвлечься. И увидеть других кадетов в деле. Может, мы заметим что-то… необычное.

Именно последняя фраза зацепила Кая. Его разум тут же выстроил логическую цепочку.

– Лена права, – неожиданно для всех произнес он. – Пойти стоит. Но не для того, чтобы отвлечься.

Рорик, Лена и Элиан удивленно посмотрели на него.

– Подумайте, – продолжил Кай, его голос был как всегда ровным и аналитическим. – Девушка, которую мы встретили, обладала неизвестными способностями. Она нашего возраста. Маловероятно, что она – единственная в своем роде. Если в Городе существуют другие носители подобных некаталогизированных даров, то Испытание – это идеальное место, где они могут случайно проявить себя. Стрессовая ситуация, конкуренция, необходимость показать максимум своих возможностей… Это идеальные условия для срыва контроля.

– Ты думаешь, она может там появиться? – выдохнул Рорик.

– Нет. Это было бы нелогично с ее стороны. Она скрывается, – ответил Кай. – Но там могут быть другие, похожие на нее. Я хочу проанализировать стили и формы магии всех участников. Искать отклонения от стандартных школ. Искать аномалии. Наше столкновение в секторе D-7 было случайностью. Теперь мы можем превратить его в системный поиск. Мы идем на Арену не как зрители. Мы идем как наблюдатели.

Его аргументы были безупречны. Это была не праздная прогулка, а продолжение их прерванной миссии. Элиан тут же начал загружать в свой планшет списки участников и их заявленные специализации. Рорик ухмыльнулся – любая активность была лучше сидения на месте. А Лена с облегчением кивнула. Возможно, наблюдая за другими, она сможет лучше понять ту странную девушку и свои собственные смешанные чувства.

Хватит прятаться.

Эта мысль билась в голове Лины, как пойманная в банку бабочка, с того самого дня в секторе D-7. Они почти поймали ее. И что тогда? Камера? Перепрограммирование? Стирание памяти? Система не терпела аномалий, а она была ходячей аномалией. Прятаться означало просто откладывать неизбежное. Ее родители не прятались. Они пытались что-то сделать. И теперь была ее очередь. Импульсивное, отчаянное, возможно, глупое решение уже созрело в ее душе: она не будет ждать, пока ее найдут. Она покажет себя сама. Но на своих условиях.

Ежегодное Испытание. Она слышала о нем от торговцев, которые иногда поднимались с Нижних Уровней. Главный смотр молодых магов. Все Архимаги будут там. Все внимание Города будет приковано к Арене. Если и был шанс, что ее дар увидят не как угрозу, а как чудо, то он был именно там. Она покажет им жизнь, а не разрушение. Они должны понять.

Проникнуть в Академию через главный вход было невозможно. Но Лина знала Элизиум не по парадным проспектам, а по его венам и артериям – техническим тоннелям, вентиляционным шахтам и, что самое надежное, мусоропроводам. Система утилизации отходов была полностью автоматизирована и почти не контролировалась. Для кадетов и наставников это был просто неприметный люк в стене. Для Лины – это была дверь.

Подгадав момент, когда сервисный дрон сбрасывал контейнеры с органическими отходами из биолабораторий, она скользнула в широкий зев приемника. Несколько неприятных секунд полета в темноте, грохот, и она оказалась в огромном гудящем чреве сортировочного узла. Здесь, в лабиринте конвейерных лент и прессов, она была в своей стихии. Двигаясь с интуитивной грацией, она нашла вентиляционную шахту, ведущую наверх, и начала свой долгий, трудный подъем.

Она выбралась наружу через решетку под самым куполом Главной Арены, на техническом ярусе, где под потолком гудели стабилизаторы освещения. Внизу расстилалось огромное пространство, залитое ровным, безжизненным светом. Идеально ровные ряды зрителей, одетых в одинаковые серые туники, и в центре – сама Арена.

Ее взгляд инстинктивно начал искать знакомые лица. И нашел. На одной из трибун, отведенных для персонала Академии, она увидела их. Четверку из патруля.

Тот, что был главным. Ледяной мальчик с глазами, похожими на чертежи. Он сидел идеально прямо, его лицо было непроницаемо. Он не смотрел по сторонам, он анализировал. От него веяло холодом правил и протоколов. Это он создал тот идеальный щит, ту ловушку. Он был опасен.

Рядом с ним сидел тот, кого она про себя назвала «Быком». Он ерзал на месте, нетерпеливо постукивая пальцами по колену. Он явно скучал. В нем не было хитрости, только грубая, рвущаяся наружу сила. Она боялась его, но понимала. Он был прост, как удар.

Дальше сидела девушка. Та самая. «Испуганная». Она казалась еще более бледной и тихой, чем в том коридоре. Ее взгляд блуждал по Арене, но в нем не было интереса, только тревога. Лина почувствовала укол странного сочувствия к ней. Почему она так боится?

И последний – «Мальчик-с-планшетом». Он даже сейчас не отрывался от своего экрана, его пальцы что-то быстро набирали. Он будто и не присутствовал здесь, полностью погруженный в свой мир данных и схем. Он казался самым безобидным, почти нереальным.

Внизу, на Арене, Испытание уже началось. Магистр Щитов, грузный мужчина в церемониальных доспехах, отдавал команды. Первое задание: участники должны были поочередно выдерживать серию энергетических разрядов, усиливая свои персональные щиты. Щиты вспыхивали голубым, алым, золотым светом. Они трещали, искрились и лопались. Зрители сдержанно аплодировали каждому успешному отражению.

Лина смотрела на это с тоской. Все это было про защиту, про блокировку, про противостояние. А где же созидание? Она сжала в кармане свой маленький талисман – высохший, но все еще хранящий тень ее силы, желудь, который она нашла в контейнере с отходами. Она ждала. Ждала задания, где можно будет не разрушить и не отразить, а вырастить. Она верила, что такой момент настанет. Ей просто нужно было дождаться.

Наблюдение за Испытанием было похоже на пытку для каждого из них, но по своей причине.

– Скука, – процедил Рорик, когда очередной кадет с трудом удержал щит под натиском энергетических разрядов. – Ни огня, ни ярости. Они просто стоят и терпят. Я бы прорвался через эти лучи и разнес в щепки сам эмиттер!

– И провалил бы задание, – автоматически поправил его Элиан, не отрываясь от планшета. – Цель – демонстрация контроля и выносливости, а не грубой силы. Кстати, средний показатель удержания на 4% ниже, чем в прошлом цикле. Тревожная тенденция.

– Им же больно, – прошептала Лена, съежившись, когда щит одного из участников взорвался снопом ярких искр, и тот упал на колено, хватаясь за голову. – Ты чувствуешь, какой там страх? Какое напряжение? Это ужасно – заставлять их проходить через такое.

Кай молчал. Его взгляд методично сканировал не столько арену, сколько трибуны. Он искал несоответствия, анализировал лица, жесты, позы. Но видел лишь однородную массу кадетов и преподавателей. А на арене все было до отвращения предсказуемо.

– Все действуют по стандартным шаблонам, – наконец произнес он ровным голосом. – Школа Твердой Руки, доктрина Адаптивного Потока… Никаких отклонений. Никаких аномалий.

Его разочарование было холодным и рациональным. Он пришел сюда за данными, а получал лишь повторение пройденного материала.

Но вот первое задание закончилось, и Магистр Элементов, высокая женщина с волосами цвета расплавленного серебра, объявила следующий этап. В центр арены вынесли массивный контейнер. Когда его открыли, внутри оказалось нечто, похожее на черное, больное сердце. Оно пульсировало неравномерно, испуская волны искаженной, хаотичной энергии, которые заставляли свет на арене мерцать.

– Нестабильное энергетическое ядро, – прокомментировал Элиан, его пальцы забегали по экрану. – Вероятность критического сбоя при неверном воздействии – 73%. Очень рискованное задание.

Участников вызывали по трое. Их задачей было сплести из своей магии сдерживающую сеть, которая бы успокоила, стабилизировала пульсацию ядра. Первая тройка потерпела неудачу – их энергии вступили в диссонанс, и ядро выбросило мощную волну, отбросив кадетов к краю арены.

– Слабаки! – рявкнул Рорик.

Лена вцепилась в подлокотник своего кресла.

Именно в этот момент, когда вторая тройка кадетов, бледных от напряжения, пыталась выстроить хрупкую гармонию вокруг бешено бьющегося ядра, Кай заметил движение там, где его не должно было быть.

Высоко наверху, на одном из технических ярусов под самым куполом, мелькнула тень. Не дрон, не сервисный механизм. Что-то живое. Оно двигалось быстро, и прежде чем Кай успел полностью сфокусировать зрение, тень спрыгнула вниз.

Это был не грациозный полет мага, а отчаянный, почти неконтролируемый прыжок. Фигура в потертой одежде жителя Нижних Уровней грузно приземлилась на песок арены в нескольких метрах от нестабильного ядра, перекатившись, чтобы погасить инерцию. На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Все взгляды – кадетов, магистров, зрителей – были прикованы к ней.

Кай замер. Его мозг, натренированный на мгновенное распознавание образов, работал быстрее сердца. Потертая одежда. Ловкость дикого животного, а не тренированного кадета. Та же самая фигура. То же самое отчаянное и нелогичное поведение.

Его дыхание остановилось.

Это была она. Нарушительница из сектора D-7. Аномалия, которую они искали, сама явилась в сердце Порядка.

На арене воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением ламп и паническим писком планшета Элиана.

– Несанкционированное проникновение на арену! Неизвестный субъект! – бормотал он, его лицо стало белым как мел. – Энергетические показатели ядра нестабильны! Она слишком близко! Протокол… какой протокол?!

– Да что она творит, безумная?! – рыкнул Рорик, вскакивая на ноги. В его глазах был шок, смешанный с диким, невольным восторгом от такой наглости.

Но Лена видела другое. Она зажала рот рукой, ее глаза расширились от ужаса и сочувствия.

– Нет… она не… она пытается ему помочь…

Лина не слышала криков магистров и нарастающего гула тревоги. Она видела только боль. Нестабильное ядро не было для нее механизмом. Оно было живым. Запертое, страдающее, бьющееся в агонии искусственно созданной тюрьмы. Его черная магия Порядка была как нарыв, как болезнь. И она, ведомая чистым, интуитивным импульсом, сделала то единственное, что умела – протянула руку, чтобы исцелить.

– Тише… тише… – прошептала она, и с ее пальцев сорвался тонкий, изумрудно-зеленый ручеек энергии. Магия жизни. Чистая, дикая, неструктурированная. Запах свежей травы после дождя на мгновение перекрыл озон и пыль арены.

Это была фатальная ошибка.

Как только зеленая энергия коснулась черной пульсирующей сферы, произошел катаклизм. Магия дикой жизни и магия мертвого Порядка не могли сосуществовать. Они аннигилировали друг друга. Ядро взвыло, его ровные пульсации сменились предсмертной судорогой. Трещины, похожие на молнии, прошили его корпус. Энергия, до этого сдерживаемая внутри, начала вырываться наружу неконтролируемым, хаотичным потоком.

– Критический сбой! Взрыв через три секунды! – взвизгнул Элиан.

В этот миг, когда все остальные замерли в ужасе, Кай действовал. В его сознании не было ни страха, ни удивления. Только задача. Проблема: неконтролируемый выброс энергии. Решение: полная структурная изоляция.

Он не бежал. Он шагнул вперед, спрыгивая с трибуны на арену с выверенной точностью. Пока его ноги еще были в воздухе, его руки уже чертили в воздухе руны – идеальные, кристально-четкие геометрические фигуры.

– Кай, нет! – крикнула Лена.

Он приземлился на одно колено в десятке метров от ядра, как раз между ним и зрителями. Его ладони ударили в песок.

Структура-Крепость: Девять Колец Подавления!

Вокруг ядра мгновенно выросла невидимая стена, которая тут же проявилась, когда первая волна хаотичной энергии ударила в нее. Воздух затрещал. Затем возникла вторая стена, третья, четвертая… Девять концентрических полусфер из чистого голубого света, одна внутри другой, образовали вокруг ядра многослойный кокон.

В следующую секунду ядро взорвалось.

Звука не было. Лишь ослепительная вспышка черного света, который тут же поглотили щиты Кая. Внутренняя сфера лопнула мгновенно. Затем вторая. Третья. Каждая последующая сфера гасила часть чудовищной энергии. Кай стоял на колене, сцепив зубы, его тело дрожало от немыслимого напряжения. Кровь тонкой струйкой потекла из его носа. Семь. Восемь. Последняя, девятая сфера затрещала, покрылась сетью трещин, как стекло, и с оглушительным звоном разлетелась на миллионы световых осколков, выпустив наружу лишь слабый порыв горячего ветра.

На арене снова воцарилась тишина. Кай тяжело дышал, опираясь руками о песок. Он удержал. Он спас всех.

Лина лежала на земле, оглушенная и раздавленная. Она хотела принести жизнь, а принесла разрушение. Ее мир рухнул.

Прежде чем кто-либо успел опомниться, на арену со всех сторон хлынули Энфорсеры Академии в черной ритуальной броне. Их движения были быстрыми и безжалостными. Двое из них грубо схватили Лину за руки и рывком поставили на ноги. Она не сопротивлялась, ее тело обмякло, как у сломанной куклы.

Магистр Щитов, бледный от ярости, шагнул вперед и указал на нее своим жезлом. Его усиленный магией голос прогремел над притихшей ареной.

– Диверсия! Попытка теракта во время священного Испытания! Эта девчонка с Нижних Уровней – опасная преступница, угроза Порядку! Взять ее под стражу! Немедленно доставить в Изолятор Глубокого Уровня!

Глава 3: Цена инаковости.

Изолятор Глубокого Уровня не был похож на тюрьму. Здесь не было решеток или грубых каменных стен. Комната, в которую втолкнули Лину, была идеальным кубом из гладкого, холодного, как лед, материала, похожего на черный мрамор, в котором не отражалось ничего. Источник света был невидим, он просто был, ровный и безжизненный, не оставляющий теней. Посреди комнаты стоял такой же черный стул. Магические кандалы на ее запястьях и лодыжках тихо гудели, подавляя малейшие всплески ее силы и высасывая тепло.

Когда дверь беззвучно скользнула в сторону, на пороге появился не бронированный Энфорсер, а невысокий, сухой старик в простой мантии цвета пыли. Его лицо было пергаментной картой морщин, а руки с длинными, почти прозрачными пальцами спокойно сложены на животе. Он двигался с медлительностью падающего листа, но Лина инстинктивно съежилась. От него исходила аура такой древней и всеобъемлющей власти, что воздух вокруг казался плотнее. Это был Архимаг Памяти.

Он не сел. Он медленно обошел ее стул, и его тусклые, выцветшие глаза изучали ее так, словно она была редким, но опасным насекомым под стеклом.

– Лина, – его голос был сухим шелестом, словно перелистывали очень старые, хрупкие страницы. Он знал ее имя. Конечно, он знал. Он знал все. – – Ты доставила нам много хлопот. Разрушила дорогостоящий артефакт. Нарушила ход священного Испытания. Напугала сотни кадетов.

Он остановился прямо перед ней, склонив голову набок. В его взгляде не было гнева. В нем было нечто худшее – холодное, почти научное любопытство.

– Но все это неважно, – прошелестел он. – Это просто последствия. Меня интересует причина. Расскажи мне о своем даре. О той… зелени. О том, что ты пыталась сделать с ядром.

Лина молчала, вцепившись в холодную поверхность стула. Она чувствовала, как он смотрит не на нее, а сквозь нее, пытаясь разглядеть саму суть ее силы.

– Оно страдало, – наконец выдавила она, ее голос был хриплым от слез и отчаяния. – Ядро… оно было как… как раненое животное в клетке. Я просто хотела ему помочь. Успокоить.

На губах Архимага появилась тень улыбки, но она не коснулась его глаз.

– Ты одушевляешь неодушевленное. Ты приписываешь чувства механизму. Интересная патология. Откуда она у тебя?

– Это не патология! – импульсивно выкрикнула Лина, и кандалы на ее запястьях вспыхнули ярче, посылая волну ледяной боли по рукам. – Я чувствую! Я чувствую, как оно хочет жить! Как любая травинка, любой росток!

– Росток, – повторил Архимаг, и слово прозвучало в его устах как ругательство. Он подошел ближе, и Лина почувствовала, как его разум, древний и безжалостный, касается ее собственного. Это было не похоже на магию, это было похоже на скальпель хирурга, ищущий опухоль. – Концепция неконтролируемого роста… Ты знаешь, что она принесла нашему миру? Ты знаешь, что такое Безмолвный Мор, дитя?

Он не ждал ответа. Он протянул палец и коснулся ее лба.

И Лина увидела. Не как картинку, а как знание, влитое прямо в мозг. Она увидела поверхность – не серую пустошь, а буйство жизни. Леса, которые росли так быстро, что ломали сами себя. Цветы, которые распускались и тут же гнили. Животных, чьи тела искажались бесконечным, бессмысленным делением клеток. Жизнь, сошедшая с ума, пожирающая сама себя в безумном, неудержимом росте. А потом – тишина. Обнуление. Стирание самой концепции. Пепел.

Она отпрянула, закричав, но звук застрял в горле.

– Вот, что такое твой дар, Лина, – тихо сказал Архимаг, убирая палец. Его глаза впервые за все время загорелись нездоровым, хищным блеском. – Это не исцеление. Это семя Безмолвного Мора. Маленькая, заблудшая искра того самого хаоса, который уничтожил наш мир. И она проросла в тебе. Неправильный дар. Ошибка в коде реальности.

Он смотрел на ее ужас с откровенным, почти плотоядным наслаждением.

– Ты понимаешь теперь? Ты не просто преступница. Ты – болезнь. А болезни нужно изучать. Прежде чем искоренить.

Его улыбка стала шире.

– Тебя не казнят, дитя. О нет. Это было бы слишком просто. Расточительно. Мы будем работать с тобой. Мы разберем твой дар на части. Мы поймем, как возникла эта ошибка. Мы вырвем этот дикий, опасный сорняк из твоей души, даже если от самого цветка ничего не останется.

Лина смотрела в его выцветшие глаза и впервые в жизни поняла, что такое настоящий ужас. Ее ждала не смерть. Ее ждало нечто гораздо хуже – полное, методичное стирание ее самой.

Чествование было коротким и по-военному строгим. Никаких пустых славословий. Десятки кадетов и магистров в Главном Зале Академии провожали Кая молчаливым, уважительным взглядом, когда он шел к помосту, где его ждал учитель.

Архимаг Порядка, высокий, широкоплечий мужчина с лицом, словно высеченным из серого гранита, не улыбался. Он никогда не улыбался. Но в его глазах, цвета грозовых туч, на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Он стоял, идеально прямой, олицетворяя собой нерушимый закон, который он представлял в Совете Шести.

Когда Кай подошел, Архимаг положил тяжелую руку ему на плечо.

– Твои действия были безупречны, Кай, – его голос был глухим и ровным, как гул работающего Реактора. – Ты продемонстрировал идеальное владение магией Порядка: анализ, решение, исполнение. Без колебаний. Без эмоций. Ты предотвратил хаос и спас сотни жизней. Элизиум в долгу перед тобой.

Для любого другого кадета это была бы высшая похвала. Но Кай, привыкший к абсолютной честности со своим наставником, не чувствовал триумфа. Его разум, всегда такой ясный и структурированный, был затуманен сомнением, которое не вписывалось ни в один протокол.

– Спасибо, Учитель, – ответил Кай, его голос был как всегда ровным, но внутри все вибрировало от диссонанса. – Я действовал согласно доктрине.

Они остались одни в пустом кабинете Архимага – огромном пространстве, где единственной мебелью был массивный стол и два кресла. За панорамным окном расстилалась безупречная геометрия Средних Уровней.

– Ты колеблешься, – констатировал Архимаг, а не спросил. Он видел структуру эмоций так же ясно, как Кай видел структуру щита. – Это не похоже на тебя. Твой щит был совершенен, но твой разум сейчас – нет. Говори.

Кай на мгновение замолчал, подбирая точные формулировки.

– Это аномалия в данных, Учитель. Когда ее магия коснулась ядра… на мгновение я почувствовал… нечто. Не агрессию. Не разрушение. Запах свежей травы… Энергия была… живой.

Он произнес последнее слово почти шепотом, словно оно было запретным.

Архимаг Порядка медленно обошел стол и остановился у окна, глядя на город.

– Живой, говоришь? – в его голосе прозвучал холод стали. – Это и есть самая опасная иллюзия, Кай. 'Жизнь' – это синоним хаоса. Неконтролируемый рост – это то, что превратило поверхность в пепел. Ты забыл уроки истории? Безмолвный Мор начался не с разрушения. Он начался с неудержимого, безумного, живого роста.

Он повернулся к Каю.

– Наша магия, магия Порядка, магия Структур, Света, Разума – это дамба, сдерживающая океан хаоса. Мы создаем законы, чтобы не дать первобытной дикости прорваться вновь. Эта девушка – пробоина в нашей дамбе. Она не пыталась исцелить. Она пыталась заразить. Заразить стабильную, предсказуемую структуру нестабильной, дикой жизнью. Результат ты видел сам. Две противоположные концепции столкнулись, и результатом стал взрыв.

Кай слушал, и логика наставника была безупречна. Рациональная часть его сознания полностью соглашалась. Но что-то внутри, какая-то идеалистическая струна, противилось.

– Но она не выглядела злой, – возразил он. – Она выглядела отчаявшейся. И напуганной.

– Хаос часто принимает облик невинности, – отрезал Архимаг. – Волк в овечьей шкуре. Ее мотивы не имеют значения. Важен лишь результат ее действий. А результат – угроза Порядку. Ты поступил единственно верно, остановив ее. Не ее саму, но последствия ее безрассудства. Твой долг – защищать систему. Защищать Элизиум. Запомни это. Эмоции – это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Он снова положил руку на плечо Кая, на этот раз тяжелее.

– Иди. Тебя ждут друзья. Ты заслужил отдых. Но избавься от этих мыслей. Они – яд для мага Порядка.

Кай кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Да, Учитель.

Он вышел из кабинета и пошел по безупречно чистым, залитым ровным светом коридорам Академии. Шаги гулко отдавались в тишине. Снаружи он был героем, спасшим город. Но внутри он нес новую, тревожащую переменную. Запах травы.

Он нашел их в Реакторном саду – небольшом оазисе на одном из верхних этажей Академии, где студенты могли отдыхать. Это не был настоящий сад. Растения здесь были искусственными, а свет исходил от миниатюрных копий Реактора, свисающих с потолка. Но здесь было тихо.

Рорик мерил шагами пространство у панорамного окна. Элиан сидел на скамье, лихорадочно водя пальцем по экрану планшета, обновляя отчеты об инциденте. Лена стояла поодаль, глядя на искусственные листья, и выглядела так, будто сейчас расплачется.

Они увидели его и замерли. Кай подошел к ним, герой Элизиума. Но впервые в своей рациональной, упорядоченной жизни Кай не был уверен, что поступил правильно.

Первым тишину нарушил Рорик. Он подошел к Каю и хлопнул его по плечу, но на этот раз не так грубо, как обычно.

– Ну, герой! Спас всех нас. Готов к параду? – в его голосе была смесь искреннего уважения и обычной бравады. – Я видел, как трещал твой последний щит. Еще бы секунда – и от арены осталась бы дымящаяся яма. Это было сильно.

– Официальный отчет классифицирует ее магию как хаотическую и деструктивную, – ровным голосом произнес Кай, глядя не на Рорика, а в пустоту перед собой. – Но это не соответствует моим прямым наблюдениям. Деструктивная магия ощущается как холод, как пустота. А ее… ее энергия пахла травой. Она была теплой.

Элиан немедленно вскинул планшет, словно щит.

– Это иррациональное суждение, Кай. Сенсорные данные арены четко зафиксировали выброс хаотической энергии с высокой энтропией в момент контакта. Классификация: деструктивная. Протокол предписывает рассматривать это как враждебное действие. Твои… обонятельные галлюцинации не могут быть внесены в отчет.

– Какая разница, чем она пахла?! – рявкнул Рорик, его кулаки сжались. – Она выскочила на арену как безумная и чуть не устроила нам всем огненную баню! Если бы не ты, мы бы сейчас собирали Элиана по кусочкам! Она – угроза. Прямая и явная. Конец истории.

– Нет, – так же ровно ответил Кай, поворачиваясь к ним. Его взгляд был тверд. – Это не конец истории, это начало уравнения с неизвестными. Ваши выводы основаны на результате, а не на первоначальном векторе. Результат – хаос. Но намерение могло быть иным.

– Ее имя Лина, – тихо произнесла Лена. Все обернулись к ней. Она стояла, обхватив себя руками, и дрожала. – Когда Энфорсеры уводили ее, один назвал ее по имени. Она… она не смотрела на нас, на магистров. Она смотрела на то место, где было ядро. И она плакала. Она не выглядела как диверсант, который провалил задание. Она выглядела так, словно… словно убила что-то, что любила.

Рорик фыркнул.

– Слезы – дешевый трюк, Лена. Может, она просто психопатка.

– Эмоциональное состояние субъекта не является надежным показателем, – поддакнул Элиан, хотя и с меньшей уверенностью. Он нервно пролистывал графики на планшете. – Стресс, страх ареста… Существует 147 задокументированных причин для слез, не связанных с раскаянием.

– Но это еще одно наблюдение, которое не вписывается в официальную версию, – парировал Кай, его взгляд смягчился, когда он посмотрел на Лену. – А теперь сложите это вот с чем: патрулирование в секторе D-7. Помните?

Трое его друзей замерли. Воспоминание было слишком странным, чтобы его забыть.

– Та земля, – первым сообразил Рорик. – Ты тогда сказал, что пахнет…

– …Свежескошенной травой, – закончил Кай. – И я чувствовал тот же запах сегодня, за мгновение до взрыва.

– Желудь, – прошептала Лена. – Я помню. Там был крошечный желудь, и он… он был теплым. Он был живым. А потом, когда Энфорсер его раздавил, он превратился в пыль.

Элиан опустил планшет. Его глаза были широко раскрыты.

– Неопознанная биологическая аномалия, отчет 77B-Альфа. Инцидент был классифицирован как попытка контрабанды запрещенной органики с гидропонных ферм. Но корреляция… два уникальных инцидента с аномальной жизненной энергией, и в обоих случаях фигурирует один и тот же субъект. Это… это не совпадение. Вероятность случайного совпадения – 0.003%.

– Вот именно, – сказал Кай, его голос набрал силу. Он снова чувствовал себя на своей территории – там, где можно выстроить логическую структуру. – У нас есть девушка с Нижних Уровней, Лина. Она обладает неизвестным, возможно, запрещенным типом магии, способной создавать… жизнь. Или, по крайней мере, ее симуляцию. Сначала мы находим след ее силы, а затем она сама появляется на арене и пытается применить ту же силу к нестабильному артефакту.

– Она пыталась его "вырастить"? Или "вылечить"? – предположил Рорик, и в его голосе прозвучало замешательство. – Это глупо. Ядро – это механизм. Это все равно что пытаться вылечить сломанный меч, поливая его водой.

– Для тебя это механизм, Рорик. Для Элиана – набор данных. Для Архимагов – инструмент Порядка. А что, если для нее он был чем-то другим? – Кай обвел их взглядом. – Что, если она действительно не видит разницы между механизмом и живым существом, если оба они "страдают"?

Лена всхлипнула.

– Она не диверсантка. Она просто… не понимает, как устроен наш мир. А ее за это… Архимаг Памяти лично вел допрос. Они говорят, что она – болезнь. Что ее будут "изучать"…

Услышав это, даже Рорик помрачнел. Все знали, что означает «изучение» в Изоляторах Глубокого Уровня.

– Это неправильно, – твердо сказал Кай. – Объявлять кого-то врагом, не разобравшись в природе его силы – это не Порядок, это тирания. Это ошибка в системе. И если система ошибается, ее нужно исправить.

– Но что мы можем сделать? – голос Элиана дрожал. – Против нас весь Совет Шести. Официальные отчеты. Протоколы…

– Мы не можем действовать вслепую, – заключил Кай. – Нам нужно больше информации. И нам нужен совет от того, кто стоит выше нас, но не так высоко, чтобы его разум был закостенелым от догм.

Он посмотрел на своих друзей, и в его глазах появилась стальная решимость. – Мы идем к инструктору Борису.

Суд был не судом, а технической процедурой. Его называли Палатой Вердикта, и это была такая же стерильная, лишенная теней комната, как и Изолятор. Лину, все еще в магических кандалах, поставили в центр зала. Перед ней на высоком помосте сидел трибунал – трое безликих магистров в серых мантиях, олицетворявших безразличие Закона. Архимаг Памяти присутствовал, но не на помосте. Он стоял в стороне, в тени, словно наблюдатель на вскрытии, уже знающий результат.

Лина почти не слышала слов. Она была внутри кокона из ужаса. Все ее существо, вся ее интуиция кричала об опасности. Она чувствовала приближение «коррекции», и в ее эмпатическом сознании это ощущалось как приближение гигантской, холодной машины, которая собирается вырвать из ее груди сердце, оставив при этом тело в живых. Ее свободолюбивая натура билась в панике – они хотели не просто посадить ее в клетку, они хотели вырвать ей крылья.

– …угроза фундаментальным принципам Порядка… аномальная магия хаотического типа… – доносился до нее монотонный голос центрального магистра. – Трибунал постановляет: с целью обеспечения стабильности Элизиума и исцеления субъекта от опасной патологии, назначить процедуру полной магической коррекции.

Мир сузился до точки. Машина была уже здесь. Ее гусеницы уже касались ее души. Лина зажмурилась, готовясь к стиранию.

– Я возражаю.

Голос был низким, густым и неожиданно… живым. Он прозвучал в стерильном зале как раскат грома в ясный день. Двери Палаты открылись, и на пороге стоял человек, который казался слишком большим и слишком настоящим для этого места. Это был Архимаг Произрастания. Он был не сухим, как Архимаг Памяти, и не высеченным из камня, как Архимаг Порядка. Он был кряжистым, основательным, как старое дерево. Его мантия была цвета влажной земли, а от него самого исходил едва уловимый, но отчетливый запах озоновой свежести после дождя и плодородной почвы.

Архимаг Памяти шагнул из тени.

– Решение уже принято, коллега. Девушка – носитель искаженной магии, рецидив Безмолвного Мора. Ее нужно нейтрализовать.

– Нейтрализовать? – Архимаг Произрастания вошел в зал, и его тяжелые шаги отдавались гулким эхом. Он остановился рядом с Линой, и она почувствовала, как от него исходит невидимое тепло. – Вы собираетесь сжечь уникальный инструмент только потому, что не умеете читать инструкцию к нему.

Он повернулся к трибуналу.

– Моя сфера ответственности – жизнеобеспечение города. Наши гидропонные фермы работают на пределе. Наши штаммы культур вырождаются. Мы поддерживаем жизнь искусственно, но мы ее не развиваем. Мы в стазисе. А эта девушка, – он указал на Лину, но смотрел на магистров, – пусть и диким, неумелым способом, но продемонстрировала способность к инициации жизненных процессов. Это не рецидив Мора. Это его антитеза! Мор – это рост ради роста, пожирающий сам себя. А это – искра жизни там, где ее быть не должно.

Он посмотрел на Лину, и впервые за все это время кто-то взглянул на нее не как на ошибку или угрозу. В его глазах был интерес агронома, увидевшего дикий, но невероятно сильный росток.

– Процедура коррекции – это расточительство, – заключил он. – Этот дар нужно не уничтожать, а изучать. И направлять. Позвольте мне забрать ее.

Архимаг Памяти холодно усмехнулся.

– И что ты будешь с ней делать? Посадишь ее в горшок на ферме?

– Нет, – ответил Архимаг Произрастания, не сводя глаз с Лины. – Я отправлю ее туда, где ее дар либо сломается о реальность, либо проявит свою истинную природу. Туда, где нет ничего живого, кроме самого Элизиума.

Приговор изменили. Слово Архимага из Совета Шести было весомее решения трибунала. Лину избавили от «коррекции», но ее свобода оказалась лишь сменой одной клетки на другую.

Ее приговорили к бессрочным исправительным работам на самых нижних технических уровнях. У самого основания Реактора.

Когда Энфорсеры вели ее к транспортной платформе, спускающейся во мрак, Лина чувствовала не только страх перед неизвестностью. Впервые за много дней она ощутила крошечную, дрожащую искорку надежды. Ее не стерли. Ее не «исправили». Ее дар, ее суть, пусть и признанная опасной, была признана существующей. Один из великих правителей этого мира увидел в ней не болезнь, а потенциал.

Ее ссылали во тьму, в мир гудящих механизмов и капающей воды, на самое дно этого каменного колодца. Но она ехала туда не как сломленная жертва. Она ехала туда как дикое семя, брошенное в самую глубокую и темную расщелину в скале, чтобы либо сгнить, либо прорасти. И впервые в жизни Лина почувствовала, что у нее есть шанс.

Кабинет Бориса был полной противоположностью залам Архимагов. Никакого полированного камня и панорамных окон. Это было функциональное, почти спартанское помещение: стены из необработанного бетона, стол из прочной стали, голографический проектор для тактических разборов и стойка с тренировочными артефактами. Борис сидел за столом, чистя энергетический клинок. Он не поднял головы, когда они вошли, но его голос, ровный и безэмоциональный, как гул вентиляции, показал, что он их заметил.

– Если это по поводу отчета об инциденте, его сдал Элиан час назад. Все по форме.

– Инструктор, мы пришли поговорить о девушке с Испытания. О Лине, – Кай выступил вперед, как всегда беря на себя роль лидера. Его поза была выверена, голос – спокоен.

Борис медленно провел промасленной ветошью по клинку и только потом поднял на них свои проницательные, усталые глаза. Ветеран, видевший больше, чем любой из них мог представить.

– Это дело закрыто, Кай. Ее судили. Приговор вынесен. Это не уровень кадетов. Вам здесь нечего обсуждать.

– Официальная классификация ее магии как хаотической и деструктивной – неполная, – парировал Кай, используя ту же логику, что и в разговоре с Архимагом. – Она не учитывает все переменные, которые мы наблюдали. В том числе и ранее, в секторе D-7. Мы считаем, что приговор мог быть вынесен на основе неверных данных.

Рорик нетерпеливо шагнул вперед.

– Она не злодейка! Она просто… другая! А ее хотят…

Борис метнул на него короткий, холодный взгляд, и Рорик осекся.

– Эмоции – плохой советчик, Рорик. И плохой аргумент, – отрезал инструктор. Он снова посмотрел на Кая. – Допустим, твои наблюдения верны. И что? Решение принято Советом. Ты собираешься оспаривать приговор Архимагов?

– Нет, инструктор, – ответил Кай. В его голосе не было и тени неповиновения. – Я собираюсь понять. Если в системе Элизиума появилась аномалия, которую мы не понимаем, это – потенциальная уязвимость. Не знать природу этой силы опаснее, чем знать. Мой долг как будущего мага Порядка – устранять уязвимости. А для этого мне нужна полная информация. Я был там. Я создал щит. Я должен понимать, с чем столкнулся, чтобы быть готовым в следующий раз.

Элиан нервно кивнул, ухватившись за логику Кая как за спасательный круг.

– Он прав, инструктор. С точки зрения анализа угроз, неизвестный тип магии, действующий в пределах города, должен быть изучен, а не просто изолирован. Отсутствие данных порождает неверные протоколы реагирования в будущем.

Борис долго молчал, изучая Кая тяжелым взглядом ветерана, который умел отличать юношеский идеализм от настоящей решимости. В Кае было и то, и другое. Тяжело вздохнув, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, Борис откинулся на спинку стула.

– Вы лезете не в свое дело. Очень глубоко, – безэмоционально констатировал он. – Но твоя логика безупречна, Кай. Из тебя выйдет хороший офицер. Если доживешь.

Он сделал паузу. Лена затаила дыхание.

– Ее приговорили к коррекции. Но приговор изменили. Архимаг Произрастания взял ее под свою… юрисдикцию. Он считает, что ее дар можно контролировать.

– Ее отпустили? – с надеждой прошептала Лена.

– Нет, – Борис посмотрел на нее без всякого сочувствия. – Ее отправили на бессрочные исправительные работы. Самые нижние технические туннели, сектор обслуживания основания Реактора. Она будет чистить трубы от эфирного нагара до конца своих дней. Если повезет.

Он снова взял в руки клинок. Разговор был окончен.

– А теперь мой тебе совет, Кай. И всем вам, – его голос стал жестким, как сталь стола. – Забудьте эту девчонку. Ты – герой. Будущее Академии. Не разменивай это на сочувствие к аномалии с Нижних Уровней. Ее судьба решена теми, кто видит картину целиком. Живите дальше.

– Забыть?! – взорвался Рорик, как только они вышли в коридор. – Они бросили ее на самое дно! К механизмам, в вечную темноту! Мы должны что-то сделать!

– Но инструктор прав… Вмешательство будет прямым нарушением приговора Архимага… – пролепетал Элиан, судорожно сжимая свой планшет. – Нас могут исключить. Или хуже…

Лена просто плакала, закрыв лицо руками.

– Одна… внизу… у Реактора… Там же нет ничего живого… Это же ужасно! Она этого не заслужила!

Кай остановился и подождал, пока его друзья выплеснут первые эмоции. Его лицо было спокойным и сосредоточенным, как у инженера перед сложной задачей.

– Он прав в одном, – наконец сказал он, и все трое посмотрели на него. – Я – кадет Порядка. И я вижу нарушение Порядка. Не в ней, а в том, что с ней делают. Отправить человека с таким даром в самое безжизненное место Элизиума – это не правосудие. Это жестокий и бессмысленный эксперимент. Незнание – это хаос. А мы несем свет.

Он посмотрел в сторону лифтов, ведущих вниз, в глубины города.

– Мы спустимся вниз.

Глава 4: Нижний мир

Спуск был падением в другой мир. Транспортная платформа несла ее вниз мимо жилых ярусов со светящимися окнами, мимо гудящих торговых этажей, в глубину, где свет становился все более тусклым и утилитарным. Воздух становился плотнее, холоднее, пропитываясь запахом озона и раскаленного металла. Лина, привыкшая к едва уловимым ароматам гидропонных садов и теплу жилых секторов, чувствовала, как ее дар, ее эмпатия к жизни, задыхается в этой стерильной пустоте.

Условия ее работы были воплощением бессмысленности. Нижние Технические Уровни представляли собой бесконечный лабиринт гудящих труб, вибрирующих платформ и капающего с потолка конденсата. Ее мир сузился до нескольких коридоров у самого основания Элизиума, где глубокий, утробный гул Реактора был не просто звуком, а постоянной вибрацией, пронизывающей пол, стены и кости.

Ее смена состояла из двенадцати часов монотонного труда. Под присмотром молчаливого техника-надзирателя, чье лицо всегда скрывала маска респиратора, она очищала внешние эфирные контуры от кристаллического нагара – побочного продукта преобразования сырой магии. Работа была физически тяжелой и духовно опустошающей. Она скоблила холодный металл специальным скребком, и каждый скрежет отдавался болью в ее душе, привыкшей чувствовать трепет жизни, а не мертвую вибрацию механизмов.

Надзиратель никогда не говорил с ней, только отдавал приказы жестами. Другие рабочие, которых она изредка видела, шарахались от нее, как от зачумленной. Для них она была не просто ссыльной, а «аномалией», «ведьмой», чье безумие чуть не взорвало арену. Ее свободолюбивая натура билась в агонии в этой клетке из бетона и стали. Импульсивные порывы сбежать, закричать, разбить что-нибудь гасились всепроникающим гулом и осознанием полного бессилия. Ее неуверенность в себе, раньше бывшая лишь тенью, теперь разрослась до гигантских размеров. Может, они правы? Может, она и есть ошибка, поломка в идеальном механизме города?

Ее эмпатический дар превратился в источник пытки. Она не чувствовала ничего. Ничего живого. Только холод камня, монотонный гул энергии в трубах и безразличие капающей воды. Это была сенсорная депривация для ее души. По ночам, в своей крошечной каморке – переделанной кладовке с койкой, – она сворачивалась калачиком и пыталась вспомнить ощущение теплого желудя в ладони, запах травы. Это было единственное, что удерживало ее от полного отчаяния.

Однажды, доведенная до предела одиночеством и тоской, она совершила импульсивный поступок. Во время короткого перерыва, когда надзиратель ушел на другой подуровень, Лина сорвалась с места и побежала. Но не вверх, к свободе, а вглубь, в лабиринт старых, выведенных из эксплуатации жилых блоков для техников, где, как она знала из рассказов отца, когда-то жила ее семья.

Она нашла их комнату. Дверь была не заперта. Внутри все было пусто, казенно. Мебель вынесли, стены были голыми и серыми. Но это было ее место. Здесь она когда-то смеялась. Здесь отец рассказывал ей сказки о поверхности, где деревья касались облаков. Прижавшись лбом к холодной стене, Лина заплакала – беззвучно, горько.

И в этот момент ее интуиция, ее обостренное восприятие, уловило что-то. Не жизнь. Не тепло. Но… пустоту. Искажение в монолитной структуре стены. Она провела рукой, и ее пальцы нащупали едва заметный шов. Поддев его ногтем, она с удивлением обнаружила, что небольшой кусок панели поддался. За ним была неглубокая ниша.

Внутри, завернутые в кусок промасленной ткани, лежали две вещи. Первой был небольшой дневник в обложке из потертого синтетического материала. Лина узнала аккуратный, технический почерк своего отца. Дрожащими руками она открыла его.

Второй предмет был странным. Гладкий, холодный металлический диск размером с ее ладонь, испещренный концентрическими кругами символов, которые она никогда раньше не видела. Они не были похожи ни на один из известных магических или технических алфавитов Элизиума. Когда она взяла его в руку, холод металла показался почти обжигающим. Но затем, под теплом ее ладони, она почувствовала нечто невероятное. Едва-едва уловимую, глубоко спящую… вибрацию. Не мертвый гул Реактора, а что-то иное. Что-то ритмичное, как далекое, замершее сердцебиение.

Впервые за много недель Лина перестала чувствовать себя жертвой. Ужас и неуверенность отступили перед новым, захватывающим чувством. Она держала в руках тайну своих родителей, загадку из прошлого. И эта тайна была не мертва. Она спала. И Лина, чьим даром было пробуждать жизнь, вдруг поняла, что ее ссылка – это не конец. Возможно, это только начало.

Вернувшись в свою каморку, Лина дрожащими от нетерпения и страха руками развернула дневник. Сердце колотилось так сильно, что заглушало даже вечный гул Реактора. Почерк отца, ровный и технический, которым он обычно чертил схемы, здесь был другим – торопливым, полным эмоций.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.