Александра Таль
Имя на пепле

Пролог

«Дай мне форму. Или дай мне забвение.

Лишь бы не быть этим – между.»

Дехаар

Часы в камере смертников – это особый вид пытки. Ты знаешь время, когда распахнётся дверь, и войдут Исполняющие в белых мантиях поверх дешёвых сюртуков. И каждое движение стрелки приближает этот момент. И ничего нельзя с этим сделать. Только смотреть.

Время перестаёт быть абстракцией. Оно становится вполне материальным аргументом. Медленным, как шаги старика на лестнице, и зудящим под кожей, как тайная магия, которую ты не просила.

Илеара не могла оторвать взгляда от круглого, украшенного древней символикой шасмарри, циферблата. У Ведомства Исполнений со вкусом было плохо – они бы и ночной горшок украсили ритуальным орнаментом, если бы верили, что это придаст моменту должной торжественности.

«Милая, это же предельная дурновкусица, неужели тебе нравится?» – вспомнилась вдруг льдисто-насмешливая улыбка Аурелина, когда Илеара потянулась за палантином из лёгкого шёлка с нежным сплетением глифов древнего языка. Тогда она улыбнулась.

Сейчас сцепила зубы, сдерживая стон. А от кого сдерживала? От часов на стене? Или от себя самой?

Приговорена. Ещё два дня назад высокородная госпожа Дома Вальмерон Илеара Вальмерон примеряла перед зеркалом ожерелье из белого золота, цвета запоздалой зимы, с сапфирами, оттенком, как его глаза – когда он ещё умел любить. Собиралась на приём по случаю праздника Дня Отражения. А теперь – ждёт исполнения смертного приговора и смотрит на часы.

Тот самый праздник. Ставший днём, когда на самом деле кончилась жизнь Илеары. А приговор и казнь – это только подтверждение. Печать и подпись на документе Ведомства Исполнений.

Жизнь кончилась не с приговором, а когда госпожа Вальмерон, супруга главы древнейшего рода государства Илварин стояла с окровавленным ножом для колки льда над телом своего мужа и в оцепенении наблюдала, как жизнь уходит из его тёмно-синих глаз. И думала лишь о том, зачем вообще Аурелин принёс в их спальню этот нож.

А зачем, и правда? Зачем хмельному, весёлому, натешившемуся ласками двух красавиц мужчине возвращаться в супружескую спальню с ножом для колки льда? Обычно Аурелину хватало того, что попадалось под руку – брючного ремня, шарфа, чтобы перекрыть дыхание, тлеющего кончика сигары. Или даже собственной ладони, если хотелось «почувствовать момент».

Один раз он ударил её просто газетой. Как нашкодившего щенка. Другой – цитатой из классика. Третий – просто взглядом, от которого хотелось сжаться в комок.

Он умел быть изысканным даже в жестокости.

Но нож? Должно быть, у него сменились вкусы. Или, может быть, он решил, что теперь всё должно быть по-настоящему.

А вот узнать, как на самом деле, Илеара не успела. Может быть, стоило… Стоило позволить ему совершить задуманное, и тогда не пришлось бы сейчас сидеть, смотреть на проклятые часы и без конца касаться недавно остриженных до плеч волос.

Длинные волосы всегда были гордостью Илеары. Теперь нет. Ни волос, ни гордости.

Но как же хотелось тогда, в полумраке спальни избавиться от вечного страха, от унизительной беспомощности перед человеком, которого она когда-то полюбила, а потом признала своим хозяином. Своим палачом, мастером утончённой, растянутой в года пытки.

В Илварине не бывает разводов среди представителей древних и знатных родов. Никогда. Только смерть разлучает супругов. Иногда и такая.

Жгло внутреннюю сторону запястья. Странно. Как будто что-то прокладывало себе путь под кожей. Наружу.

Илеара потрясла рукой. И тут же забыла.

Снова – взгляд на часы. Оставалось два часа до смерти. Два часа без двух минут.

Она надеялась, что за ней придут с барабанами. Или с проклятьями. Или хотя бы с цепью. Почему-то казалось, что её смерть должна быть обставлена как-то по-особенному. При мысли об обыденности всё тело охватывала брезгливая дрожь. Нельзя. Нельзя это делать обыденно.

И стрелка часов как будто едва уловимо дёрнулась и замерла, когда в замке двери послышался скрежет ключа. Но ведь ещё рано? Неужели и отведённое время у Илеары решили безжалостно отнять?

Но дверь открылась, и вошли – не те. Не Исполняющие. Не в белом.

Чёрное. Серое. Золотые символы Перехода на перчатках. Илеара смотрела и видела только детали, но никак не могла слить образы воедино. Понять, кто вошёл и что происходит.

Один – как протокол. Второй – как недописанный приговор. Невынесенный. Она не видела людей, она видела лишь их функции.

Илеара подалась вперёд, ощущая, что ещё мгновение и она просто упадёт со своего стула. В голове стоял звон, в горле горело. По спине пробежал холодок, как будто кто-то провёл по коже ледяной рукой.

– Пастырь, – сказал один из них.

Илеара медленно повернула голову, словно хотела найти того, к кому обращался этот человек. Второй ткнул его локтем, и первый закашлялся и даже отступил на шаг назад.

– Простите. Ошибка.

Бюро. Это было Бюро. Что, демон разбери, им нужно в камере смертников?

– Гражданка Вальмерон. Проследуйте с нами.

Она смотрела на них – серых, сухих, чужих. Не Исполняющие. Не смерть.

Значит – что? Надежда – мерзкое, непрошеное чувство. Оно впивается в горло как рыбья кость. Надежда пугала. Потому что вполне могла оказаться напрасной.

– Вставайте же! – нетерпеливо сказал тот, что помоложе. – Вас ждут.

Когда её вели сюда, Илеара даже не заметила, насколько страшны и длинны эти коридоры. Теперь глаза выхватывали мелкие детали: грубую кладку стен, потёки плесени в углах, тусклое освещение. И запах отчаяния.

Крыло приговорённых. Отсюда редко выходят обратно. Наверное.

Но и этот путь закончился. Помещения администрации выглядели вполне мирно. Неуютно, формально, но мирно. Здесь правила обыденность. Ходили клерки с пачками бумаг и пухлыми папками, хлопали и скрипели двери кабинетов, в плохо вымытые окна лился скупой свет.

Сотрудники Бюро подвели Илеару к ничем не примечательной двери и жестом велели заходить, а сами остались стоять.

Она толкнула дверь и оказалась внутри обычного кабинета канцелярии. Одного из множества унылых и безликих кабинетов. А за столом сидел высокий худой мужчина с гладко зачёсанными назад чёрными с проседью волосами и невозмутимым лицом записного бюрократа.

Но было в этом лице что-то, что заставило Илеару поверить: на визитных карточках этого человека есть неприметная надпись: «Судьба». Он тот, кто решает. И на очень высоком уровне.

Нельзя вращаться в самых высоких кругах общества и не научиться видеть таких.

– Госпожа Вальмерон, – тихим и ровным голосом приветствовал её человек-судьба. – Садитесь.

Он медленно поправил перчатку на кисти, точно готовился подписывать смертный приговор. Пять колец на его пальцах – пять печатей. Пять заключённых Контрактов высочайшего уровня.

Илеара невольно вспомнила восторженные рассказы Аурелина о тех, кто носил хотя бы одно такое кольцо… Сейчас ей хотелось только одного – исчезнуть отсюда, прежде чем заговорит он.

Она осторожно присела на краешек стула и, посмотрев прямо, столкнулась с внимательным взглядом светло-серых, очень холодных глаз.

– Моё имя Айбрис Деларан. Должность – Арбитр Перехода. Глава Бюро. Ко мне предписано обращаться Ваша Светлость.

Илеара не сдержала истеричного смешка. Сам глава всесильного Бюро. Подумать только.

– Воды? – холодно предложил Деларан. – Платок? Соберитесь, госпожа Вальмерон. Если я тут, ваш смертный приговор… скажем так, заморожен. Пока. Поэтому извольте предоставить мне всё ваше внимание и всю вашу знаменитую сдержанность.

«Пока». Это «пока» снова напомнила ей о часах в камере смертников.

– Прошу прощения, Ваша Светлость, – кивнула Илеара.

– Я понимаю ваше волнение, – чуть улыбнулся Арбитр, и в его улыбке не было ничего живого, только формальная любезность. – Но к делу. Рассмотрев ваше дело, Бюро приняло решение сделать вам предложение, которое заменит смертную казнь на служение обществу.

Служение.

Илеара судорожно вцепилась в подлокотники стула. Служение здесь могло означать что угодно. Рабство. Или нечто похуже.

– Вы… хотите предложить мне стать Пастырем? – выдавила Илеара с трудом. – Контракт?

– Именно. Самого высокого уровня. И отмену приговора, и восстановление имени и предельно жёсткие обязательства. И предельную же секретность. Эти условия не обсуждаются. Они или принимаются, или нет. Целиком. В вашей ситуации о торге речи быть не может, вы это понимаете? Поэтому, прежде чем я обрисую вам детали, вы должны либо принять моё предложение, либо отказаться. И нет, не смейте даже думать задавать мне вопросы сейчас. Я слушаю ваш ответ.

Ответ? Да много ли людей способны сказать: «Нет, лучше казните меня», даже если на другой чаше весов пугающая неизвестность? И Бюро. И так называемая «служба обществу». Рабство? Скорее всего, да. Но Пастыри служат, как правило, несколько лет. А в обмен – жизнь. Пусть и другая, пусть и с ограничениями, но жизнь. И потом, возможно, свобода.

Илеара выпрямила спину, расправила плечи, слушая в голове голос наставницы по этикету. Голос из прошлого, но сейчас способный дать хоть каплю достоинства. Как якорь, за который можно держаться, чтобы не унесло ветрами паники.

– Я согласна, – и не удержалась всё-таки. – Вы думали, что может быть иначе, Ваша Светлость?

Арбитр усмехнулся.

– Нет. Не думал. Но важно, чтобы в вашей голове мелькнуло и сомнение. Мелькнуло ведь? На миг? Страх?

– Да. Теперь я могу задать вопросы?

– Можете. Не на все я смогу ответить сейчас, но – да.

– Срок Контракта?

– Стандартные десять лет. Но с пометкой об одностороннем перезаключении. О продлении в случае необходимости.

– Бессрочный, стало быть, – Илеара тонко улыбнулась. – Кто будет моим Источником? Учитывая мою историю, наверняка есть что-то, что заставило вас принять подобное решение. Не на каждый Контракт приходит сам глава Бюро.

Деларан покачал головой, и на миг в его глазах Илеара увидела проблески чего-то похожего на жизнь. Интерес, и, возможно, немного уважения.

– Вы правы, – сказал он. – Знаете, как говорят обо мне? Когда он входит, в комнате становится больше воздуха и меньше выбора. Я нахожу это метким изречением. Но и вы прекрасно осведомлены. Впрочем, высшие Дома Илварина всегда добросовестно относятся к образованию своих отпрысков. Ваш Источник – из первых инкарнов. Очень непростая, очень капризная сущность. Древняя. Один из немногих высокоуровневых, кого не полностью размазало Планом. Наблюдатель.

– И вот он вдруг захотел получить тело.

– Да. Захотел. Вдруг или не вдруг, это нам неизвестно, но Бюро не отказывает инкарнам такого уровня. Он даже сумел обратиться с запросом напрямую, что уже удивительно, – Арбитр покрутил на пальце тяжёлое кольцо и чуть нахмурился, но потом снова посмотрел на Илеару. – Спрашивайте. То, что действительно вас беспокоит.

Илеара вздохнула.

– Почему я?

– Да, именно этот вопрос. Это было требование Дехаара. Это имя вашего Источника.

– То есть? Он вот прямо сказал: хочу в Пастыри Илеару Вальмерон?

– Так и есть. Так и сказал. Предвосхищая ваш следующий вопрос, мы вопросов ему не задавали по этому поводу.

– Допустим, – Илеара склонила голову. – Но как быть… с тем, что я обвинена в убийстве мужа? Общество…

Арбитр слегка картинно округлил глаза.

– А с чего вы взяли, что общество осведомлено о деталях случайной и такой неожиданной смерти вашего супруга? Такой прискорбный несчастный случай, – он помолчал, а потом добавил уже жёстко и холодно: – Вас забрали ночью. Следом сотрудники Бюро забрали тело. Ваше дело поступило в суд, был вынесен приговор. На данный момент на дело наложено Право Арбитра, бумаги изъяты, записи из производства уничтожены. Соглашения о молчании подписаны всеми причастными. Ваше преступление стёрто из этой истории, Илеара. И не всплывёт более никогда. Даже если вы передумаете на любом из этапов, вас уничтожат без официального регламента. Приняв в самом начале наше предложение, вы стали единицей, которая больше не подчиняется законам Илварина. Теперь ваш закон – это Бюро. И моё слово. Вы уже Пастырь, госпожа Вальмерон. И ритуал лишь подтвердит это.

На языке у Илеары крутилось множество вопросов, но все они едва ли получат ответ. Надо подождать, надо набраться терпения. Да и какая, собственно, разница?

– Когда ритуал? – коротко спросила она.

– Сегодня. Всё уже подготовлено, и экипаж ждёт нас у ворот.

Глава 1

«Ты – мой сосуд. Или моя клетка. Пока я не решу.»

Дехаар.

Главное здание Бюро не спутать ни с каким другим зданием в Солл-Аран. Каждый житель столицы знает – пока стоит это здание, мир ещё не сорвался в Сопряжение.

Башня Регистра возвышается над городом, будто гвоздь, прибивающий реальность к Куполу. В её окнах не отражается небо. Никогда. Даже когда ясно. Даже когда рассвет окрашивает алым и золотым небо и Купол.

Говорят, её спроектировали не люди. Говорят, в основании лежат кости последних неушедших из народа Ассарим. Говорят, стены шепчут – если стоять достаточно близко.

Но никто не стоит там. Не принято и, наверное, страшно.

Детям в Низинах и в кварталах знати – в Аэрархе – рассказывают одну и ту же страшилку: если трижды посмотреть на шпиль Регистра и не отвести глаз, твой инкарн проснётся раньше срока. И придёт, чтобы найти тебя.

Никто не знает, откуда пошла эта сказка. Но никто и не проверяет.

Как, оказывается, удивительно, что в голову сейчас приходят такие мысли. Как будто тебя не собирались казнить несколько часов назад. Как будто не сообщили, что ты теперь принадлежишь Бюро.

Илеара стояла у входа. Длинная, идеально вычищенная лестница вела наверх – к резной, почти органической арке. Похожей на застывший в камне цветущий кустарник. В каменных завитках серебрилась пыль.

Когда-то эту арку поставили Ассарим. Как утверждали архивисты. И как всем нравилось думать.

Илеара никогда раньше не поднималась по этим ступеням. Даже во времена, когда ещё носила кольцо мужа, когда перед ней открывались двери в любые кабинеты и салоны, – даже тогда её не приглашали сюда. И слава Куполу.

Первый вход. Первый раз. И сразу – без обратного билета.

Она положила ладонь на перила, покрытые чем-то, что не было камнем. Бархатистая поверхность приласкала ладонь.

И сделала шаг.

Она была одна. Арбитр стремительно унёсся вперёд, бросив что-то вроде: «Надумаете, заходите». Должно быть, у него всё-таки было чувство юмора, хотя и своеобразное.

Или же он знал. Знал, что новоявленный Пастырь должен забрать себе эти несколько минут перед шагом на лестницу. Просто ещё несколько мгновений побыть собой и наедине с собой.

Потому что потом одиночество станет недоступной роскошью.

Кто станет её Источником? Дехаар – пока только имя. Чьё тело будет сосудом магической энергии Плана? Мужчина, женщина? Тот, кто умер молодым, и теперь своим телом послужит для общества. Это считается честью, это почётно. Это одобряется. Но Илеаре всегда казалось это… неприятным и страшным. Аурелин смеялся над её страхами. Говорил, что мёртвым всё равно – обратиться в прах или же быть вместилищем инкарна, а главное – вместилищем его магии. Такой нужной и полезной. Муж ещё добавлял со злой иронией, что не всё равно родне усопшего, так как за тела Илварин платит весьма щедро, а соседи приходят выразить и скорбь, и восхищение.

История полна иронии. Когда-то армии инкарнов – существ яростного и алчного Плана, охотящихся за чужими мирами – собирались захватить этот. Мир Илеары.

Ассарим, древний народ, знали: вторжение неизбежно. Они начали строить Купол – защиту, способную удержать План. Не успели. Сопряжение всё равно случилось – и едва не уничтожило оба мира.

Инкарны потеряли тела. Люди – устойчивость реальности.

И изначальным врагам пришлось договариваться. Захватчики стали Источниками. Люди – Сосудами. Не живые, разумеется. Только мёртвые тела, подготовленные по протоколу.

Так появилось Бюро. И Порядок. Официальный. Утверждённый. Закреплённый печатями.

С тех пор всё вроде бы работает. Вроде бы. Но иногда, особенно в тишине, кажется: этот порядок держится на не слишком крепких нитях. И кто-то уже слышит, как скрипит шов.

Теперь же чьё-то тело, и инкарн в нём будут рядом с Илеарой. Каждый миг. Минимум десять лет. Или всю жизнь. Пастырь – это не человек с красивым титулом. И даже не сотрудник Бюро. Это функция. Одна из множества, обеспечивающих нормальное существование общества.

Илеара никогда раньше не задумывалась, о чём могут думать и сожалеть Пастыри. Вежливо склоняла перед ними голову на приёмах, отводила глаза от их Источников, так похожих на людей, но только если не приглядываться. А приглядываться не хотелось.

Но отведёшь ли так запросто глаза от своего?..

***

Лестница кончилась слишком быстро. Арка пропустила под свод. Двери распахнулись словно сами собой. Бесцветный невыразительный слуга в серо-чёрном форменном сюртуке поклонился и отступил в сторону.

– Вам в зал Ритуала, госпожа Пастырь. Это налево по коридору. До упора. Вас уже ждут.

Зал Ритуала оказался… странным. Потолок не взмывал ввысь, как в залах заседаний или храмов. Он давил, нависал. Плоский свод, покрытый геометрическим узором, напоминал гигантскую крышку саркофага.

Свет не исходил от ламп. Он поднимался из самого пола – как будто камень светился от напряжения. Или от страха. Руны дрожали в круге, вырезанном точно и жестоко. В центре – главный. Он даже не был самым большим. Но он… давил. Не видом – ощущением. От него ползли печати к трём меньшим, по краям. Как сосуды, готовые принять что-то или кого-то.

Стены были гладкими, без окон. Только гравировки. Символы Плана – выглядящие чужеродными, как математические формулы на надгробии. Геральдика Бюро – иронично строгая, будто кто-то пытался изобразить власть, забыв, что власть не рисуют, её чувствуют.

И ещё глифы Ассарим. Конечно: память, традиция. Или просто… желание показать, что они умеют резать камень, повторяя узоры, не зная его смысла.

Пахло травами и свежим деревом. И немного солью. Как на берегу моря после шторма или как на коже щёк после долгого плача.

Трое стояли у дальней стены. Двое в багровых плащах с капюшонами – храмовники церкви Сопряжения. Третий – в форме Бюро.

Святость, узаконенная через канцелярию. Или канцелярия, прикрытая верой.

Илеара сглотнула. В горле было сухо. Слишком много символов. Слишком много знаков.

А она одна. Просто человек. Но пока ещё стоящий на ногах.

***

Как же всё странно, каким же всё кажется нереальным. Даже нелепым. Илеара чувствовала, что с каждым шагом вперёд, на плечи тяжело падает усталость и полная отрешённость. Надо как-то пережить день своей смерти… Несостоявшейся, впрочем.

Хотя кто знает. Илеара, которая стояла в зале Ритуала, уже точно не была той Илеарой Вальмерон. Может, казнь всё-таки состоялась. А это – её посмертие. С бюрократией и запахом моря.

– Смелее, – сказал Арбитр за её спиной. – Не будем заставлять собравшихся ждать. У Бюро график. У храмовников терпение в дефиците.

Илеара подошла и встала на центральный круг, повинуясь жесту одного из храмовников.

Деларан занял один из трёх кругов, повернулся к Илеаре лицом, и скучным голосом зачитал – не по бумаге – но именно зачитал:

– Ритуал Сопряжения. Контракт второй категории. Стандартный срок – десять лет с правом одностороннего продления. Участники: Арбитр Перехода – Его Светлость Айбрис Деларан, Огласитель-фиксатор – сотрудник Бюро, господин Ивриш, представители церкви Сопряжения. Простите, господа, я не запомнил ваших имён, они внесены в протокол Огласителем. Субъект носителя Илеара Вальмерон, гражданка Илварина. Дом Вальмерон. Источник – иномирная сущность высшего порядка, обозначенная как Дехаар. Права Бюро на тело-сосуд подтвержены решением комиссии тел. Процедура: выход сущности Дехаар через план-разрыв первой степени, помещение сущности в сосуд, активация печати Сопряжения. Субъект Вальмерон вслух подтвердила осознание условий контракта. Подтвердила, Илеара.

Последние слова Арбитр произнёс с нажимом.

– Подтверждаю, – сглотнув горькую слюну, отозвалась Илеара.

– Приступаем. Ивриш, что там с телом?

Илеара замерла. С каким-то болезненным интересом вглядывалась в зев бокового коридора, где уже угадывались фигуры четверых мужчин. Они несли носилки с завёрнутым в плотную ткань телом. На ткани тускло светились напитанные магией глифы, позволяющие сохранять тела без риска порчи.

Порчи… Гниения. Разложения. Часто ли инкарнам подсовывают подгнившие тела? Илеара не сдержала истеричного смешка.

– Погодите с нервным срывом, – спокойно сказал Деларан. – Поберегите себя для дальнейшего.

И Илеаре расхотелось смеяться.

Носилки поставили прямо на пол. На круг. Рядом с Илеарой, почти у её ног. Она отшатнулась, но Арбитр хлестнул её жёстким взглядом – пришлось снова покорно замереть.

Деларан поднял левую руку. Потом сжал её в кулак.

Глифы на магическом саване вдруг засветились нестерпимо ярко. Тёплым оранжевым.

– Сигнатуры стабильны, – прошелестел голос Огласителя.

– Сопряжение угодно Куполу, – подхватили разом голоса храмовников.

На одном из напольных малых кругов возник вихрик света. Он рос, выбрасывая ломкие, похожие на ветви, отростки, расширялся. И в этих… – трещинах? – оранжевое мешалось с багровым.

Илеара ощутила, как её охватывает дрожь. Извечный страх человека, узревшего вторжение Плана. Хоть и малое, хоть и подконтрольное. Но этот страх живёт в каждом, кто рождён под Куполом.

Реальность ломалась, как корка пирога, обнажая густую текучую начинку. И в уже огромной, в рост человека, щели между мирами угадывались зыбкие очертания чего-то движущегося. Желающего войти.

Оно пронеслось мимо.

Обдало жаром. Запахом пепла, тлеющего на ветру. И слилось с телом.

И тело поднялось. Сначала рука – мускулистая мужская рука с неожиданно изящной кистью, с родинкой на запястье – показалась из-под покровов и рванула эти самые покровы.

Не надо больше. Не надо видеть дальше, чтобы уже понять, чьё именно тело сейчас покажется из-под складок ткани. Чьё лицо.

Она узнала эту руку.

– Держитесь, – прошептал за спиной Деларан, обхватывая её за плечи.

Илеара не заметила, как он тут оказался. За спиной. Чтобы успеть. Не дать упасть.

– Держитесь, – шёпот стал властным. – Вы сможете, Илеара.

Тот был совсем рядом. На расстоянии шага. Тот уже избавился от тряпки с погасшими глифами. Стоял и смотрел на Илеару.

Тело Аурелина. Золотистое, холёное, безупречное тело. И только аккуратно зашитая кожа – должно быть, уже там, в хранилище тел – на шее. Кощунственное нарушение совершенства. Клеймо убийства и убийцы.

Тёмно-синие глаза. Его. И не его. Потому что никогда глаза Аурелина не смотрели на неё так, словно хотели сжечь Илеаре кожу на лице. Никогда не пылала оранжевая кромка по краю радужки глаз Аурелина.

– Пастырь, – сказал инкарн голосом её мужа и добавил с некоторым смакованием, словно пробовал слова на вкус, – Илеара Вальмерон.

– Представитесь потом, – сухо бросил Деларан. – Активация Печати, Дехаар.

Инкарн кивнул, всё так же не отрывая взгляда от Илеары.

А она хватала воздух пересохшим ртом, силилась втянуть его в горло. И не хватало воздуха.

– Активация, – громко сказал Огласитель. – Пастырь, обнажите левое предплечье.

Рукав ей засучил Деларан. Илеара не понимала слов. Не слышала их. Не желала слышать.

Инкарн шагнул к ней. Теперь Илеара могла ощущать совсем рядом его дыхание.

– Первое касание, Пастырь, – ещё громче зазвучал голос Огласителя. – Приложите своё предплечье внутренней стороной на левую грудную мышцу Источника.

Коснуться его? Коснуться этой кожи? Этого тела?

– Илеара, у нас мало времени, – эхом, где-то вдалеке голос Арбитра.

Звон в ушах превратился в гул и теперь поглощал все иные звуки.

Пощёчина отрезвила немного. Короткая, несильная, но резкая.

– Не дури, – ровно сказал Деларан и развернул её лицом к лицу с инкарном. – План-разрыв не закроется без активации. Ты знаешь, что это означает.

План ворвётся в мир – возникла в голове послушная мысль.

Пусть! И пусть сгорит всё вместе с ней самой. Только не касаться его. Этого. Пожалуйста…

И Илеара покорно подняла руку, приложила её к груди инкарна.

Боль хлестнула до кости. Вспыхнула огнём кожа. Как раскалённое железо впилось в руку, оставляя свою метку.

А внутри, напротив, поднимался ледяной острый холод, что жёг сильнее огня. Выжигал, вымораживал нутро, раскалывал его на мелкие осколки.

– Печать активирована, – объявил Арбитр.

– Безопасное Сопряжение завершено, – подтвердил Огласитель.

– Купол вечен, – подхватили храмовники.

А инкарн улыбнулся. Опустил глаза, рассматривая глиф Перехода на своей груди, потом сжал запястье Илеары, повернул руку и вгляделся в Печать Пастыря на её предплечье.

– Неплохо, – сказал он и добавил фирменным скучающим тоном Аурелина. – Быстро.

Так мог сказать Аурелин Вальмерон. Пока был жив. Так он говорил теперь, когда в его теле поселился инкарн.

Так кто сейчас стоит перед ней?

– Вы, – Илеара повернулась к Деларану и осеклась.

Потому что на лице Арбитра была только удоволетворённость хорошо проделанной работой. Рутинной работой. И любые слова, и любые эмоции просто-напросто разобьются об эту маску. В мелкую пыль.

Она заключила контракт. Она согласилась без вопросов принять Печать. О чём теперь разговаривать? Приговор приведён в исполнение.

А Арбитр деловито махнул рукой храмовникам и Огласителю, отпуская их, и обратился к инкарну:

– Ваш Пастырь слегка растеряна. Надеюсь, что вы поймёте. Я вынужден оставить вас. Дела. Немного придётся подождать тут, подойдёт куратор вашего Узла и займётся вами. Хорошо?

– Конечно, – вежливо ответил инкарн.

– И, Дехаар, – уже на ходу небрежно бросил Арбитр. – Прикройтесь, вот хоть своим саваном. У людей, знаете, не принято разгуливать без штанов.

– Я запомню, – серьёзно сказал инкарн.

Слишком серьёзно. Как мог бы ответить в таких случаях Аурелин. Издевательски серьёзно, с расчётом на то, что собеседник непременно оценит издёвку.

Они остались одни.

Дехаар послушался совета Арбитра, рванул плотную ткань легко, разорвал, как пергамент, без видимых усилий, и обмотал бёдра. Потом молча сходил в дальнюю часть зала и принёс совершенно обычный стул. Поставил перед Илеарой.

– Садись, – сказал он. – Я думал, ты рухнешь раньше. Восхищён.

Она тупо смотрела на стул с потёртой кожаной обивкой. На трещины в дереве, на белёсые царапины.

Этот затрапезный стул в пафосном зале Ритуала стал последней каплей.

Илеара села, спрятала лицо в ладонях и поняла, что больше не сдержит себя. Смех рванулся изнутри, мешаясь со слезами и жёлчной горечью из пустого желудка.

Она смеялась и рыдала. И давилась рвотными позывами. И всё крепче сжимала лицо ладонями, словно боялась, что голова не выдержит и разлетится на куски.

Дехаар не произнёс ни слова за это время. Когда же руки Илеары безвольно легли на колени, он терпеливо вздохнул и сказал:

– Моё имя Дехаар. Я не твой муж, которого ты убила. Я вообще не человек. Теперь я Источник. Ты – Пастырь. Надо привыкнуть. Я не знаю и не могу знать, насколько тебе тяжело, но могу предположить кое-что, исходя из тех знаний о вашем мире, что имею. Тебя пугает внешнее сходство. И некоторые особенности поведения. Это неизбежно. Какая-то часть мышечных реакций, модуляций голоса, особенностей речи… перешла ко мне по наследству, скажем так. Но я – не он. Пока тебе следует держаться этой аксиомы. Как за якорь.

Он говорил ровно, размеренно, тихо. Так, как никогда не говорил Аурелин.

Теперь ей придётся всегда искать сходства или различия? Фиксировать их? Вычленять?

– Я не могу успокоить тебя. Не умею, да и не хочу. Тебе остаётся только принять то, что случилось. И побыстрее. Контракт второго уровня – это значит, что наш Узел будут использовать по максимуму возможностей. Чем быстрее ты придёшь в себя, тем проще будет.

– Ты выбрал меня, – сказала Илеара. – Почему меня? И тело… Это ведь не случайность, да?

– Да. Тело выбрано тоже мной, – спокойно ответил инкарн.

– Зачем?! Это такая… пытка? Жестокость? Или у инкарнов отвратительное чувство юмора?

– Ты говоришь чушь. Просто так удобнее и эффективнее всего. Для нашей работы. Я рассчитал все варианты и нашёл оптимальный. Предложение инкарном оптимального Узла – условие Бюро.

Илеара прикрыла глаза. Так было легче. Не видеть его лица. Интересно, ей позволят ходить с повязкой на глазах? Бывают ли слепые Пастыри?

– Не боишься, что я убью тебя ещё раз? – спросила она. – Ты и это просчитал?

– Ты не поверишь, но и это тоже.

И снова. Снова эта невыносимая, режущая ирония Аурелина. А так, с закрытыми глазами, можно вообще вообразить, что это именно он стоит рядом, а всё, что было – сон. Кошмарный.

Илеара распахнула глаза.

– Вот так, Пастырь, – мягко сказал инкарн. – Не надо закрывать глаз. Видеть правду проще, чем прятаться от неё. Всегда.

Он отступил и теперь стоял в нескольких шагах поодаль. Не смотрел на Илеару. Заложил руки за спину, был неподвижен.

Она смотрела на инкарна в теле её покойного мужа. Убитого мужа. Тело было его. Но всё-таки можно было увидеть и разницу. Движения – плавнее, собраннее. Ни следа вальяжной расслабленности Аурелина. Жесты более скупые. Мимика беднее.

Это не он. Не он.

Будет сложно, будет, наверное, всегда больно. Но, может быть, получится справляться? Научиться справляться?

Если это контракт. Если это всего лишь работа. Служба обществу и на благо общества.

Дехаар слегка повернул голову, рассеянно поправил длинную прядь волос упавшую ему на лоб. Заправил за ухо.

Так делал Аурелин. Илеара считала это милым. Долго.

Глава 2

«Узлы редко рушатся от магии. Чаще – от тишины. Оттого, что один не говорит, а другой боится спросить. Так и сидят рядом два сосуда, наполненные недосказанным. До первого взрыва.»

– Дехаар

И повисла тишина. Илеара сидела, инкарн стоял рядом с совершенно равнодушным видом. И если бы не обёрнутая вокруг бёдер тряпка вместо костюма, можно было бы представить его где-нибудь на светском приёме в высшем обществе. Та же небрежно-изящная поза, тот же надменный поворот головы, украденный у Аурелина Вальмерона, аристократа древнего рода Илварина. Что Дехаар там говорил – мышечные реакции?

Из узкого бокового коридора, прихлёбывая что-то из облупленной кружки, неспешно вышел человек в изрядно помятой форме Бюро.

Он шёл неспешно, как идут люди, которые давно договорились с миром о своём праве не торопиться.

– Ах, вот вы где, – протянул он скучающим голосом человека, привыкшего к чужим трагедиям.

Вероятно, тот самый куратор Узла. Был он невысок, худ и невзрачен. Средних лет, с растрёпанными волосами, с тонкими обветренными губами, которые кривила неприятная скупая улыбка.

В свободной от кружки руке он сжимал две тонкие папки.

Подошёл, отвесил лёгкий церемонный поклон и с нескрываемым презрением в голосе сказал:

– Его Светлость Арбитр сэкономил время – прекрасно. А я, как последний романтик, всё ещё верю в приветственные речи. Лоренс Фэйрвин. Узлы зовут меня Фэйр. Я не возражаю. Я ваш куратор. Поздравляю. Прошу любить и жаловаться. Особенно – жаловаться. Мне не привыкать. Теперь вы моя проблема. Вы рады? Я – нет.

Илеара молчала, не особенно понимая, что нужно отвечать. Она с трудом понимала, что вообще говорит этот странный, неожиданно болтливый человек. Дехаар молчал тоже.

Куратор вдруг нагнулся, поставил чашку прямо на пол, потом выпрямился и протянул папки Илеаре.

– Бюро требует, чтобы я зачитал вам инструкции. Но давайте сделаем вид, что вы умеете читать сами. Ограничусь главными пунктами. Они простые. Контакт – обязательный. Контроль – ежесуточная проверка. Нарушение протокола – дисциплинарная ликвидация. Остальное прочтёте потом. Всё понятно?

Илеара подняла голову и столкнулась с внимательным взглядом инкарна. Он чуть улыбнулся и вкрадчиво спросил:

– А если одной из сторон контакт отвратителен?

Фэйр ухмыльнулся.

– Ах да. Особенности вашего Узла. Скажу так. Как сотруднику Бюро, мне на это наплевать – это проблемы Пастыря. Пусть привыкает. Как человеку, подыхающему на скучной работе, мне кажется привлекательной идея ставок. Кто из вас не выдержит первым. Между прочим, я ставлю на вас, пастушка. Из чистого любопытства. Но хватит веселиться. Берите документы и ступайте через главный выход по правой аллее сада. Мимо башни Регистра. Упрётесь в общежитие школы. Разыщете коменданта. Надеюсь, что разыщете. Он выдаст Источнику какие-нибудь штаны и покажет вам вашу комнату. К занятиям приступаете завтра. Распорядок дня и общие правила висят на стене комнаты. Над столом.

Илеара вздрогнула и попыталсь осознать услышанное.

– Комната? Наша?

– Комната, – почти ласково сказал куратор. – Учебный сектор, зона семь. Койки 12 и 12-А. Совместное размещение, согласно протоколу. Что-то ещё, госпожа Пастырь? Не торопитесь задавать вопросы. В ваших папках инструкции – прочтёте, вопросов не останется. И мне работы поменьше.

Илеара моргнула. Совместное размещение? С ним? Очередное унижение, очередной кошмар.

Весь этот чудовищный день, который никак не мог закончиться, навалился на неё каменной плитой. Хотелось согнуться под её тяжестью, распластаться на полу прямо здесь и остаться лежать.

Дехаар смотрел на неё с любопытством. А куратор развернулся, собираясь уходить, и уже на ходу бросил:

– И не переживайте. Я заглядываю редко. В основном, когда кто-то начинает орать или гореть. Удачи, голубки.

Он довольно хохотнул и пошёл к выходу.

– Идти сможешь? – равнодушно спросил инкарн.

– Да, – рассеянно кивнула Илеара.

Она, наконец, заметила, что всё ещё сжимает в руках папки. Протянула одну Дехаару – он пожал плечами и забрал обе. Снова замер, ожидая, когда Илеара встанет.

Аурелин, конечно, подал бы руку. Он никогда не забывал об этикете. Даже когда протягивал руку, помогал подняться и снова бил по лицу.

Они вышли из главного здания под бесстрастными взглядами сотрудников Бюро. Видимо, те привыкли ко всему. И босой инкарн в одной набедренной повязке из савана – в общем-то, дело вполне обычное.

Скорее, если и смотрели с любопытством, то на Илеару. Но ей сейчас было наплевать. И даже почти наплевать на то, что придётся спать в одном помещении с Дехааром. Теперь, когда напряжение немного отпустило, она ощущала, насколько устала. Чудовищно. Как не уставала никогда.

Просто покажите, где койка. Да хоть подстилка на полу. Или просто позвольте лечь.

– Ты не знала, что нам придётся всё время быть вместе? – спросил Дехаар, когда они шли по аллее, края которой отмечали аккуратно подстриженные кусты.

– Знала. Не думала, что настолько вместе, – вяло отозвалась Илеара. – Это неважно. Просто помолчи.

***

Илеара стояла на пороге комнаты и думала, что ужасаться ей просто уже не хватит сил. И хвала Куполу за это.

Комната вытянутая, маленькая. Тесная. Две койки: одна у дальней стены, вторая ближе к выходу, перпендикулярно первой. Маленький стол между ними с двумя стульями. Один небольшой шкаф. Дверь в уборную. Низкий потолок и серые стены. И ни одного замка на дверях, ни одной задвижки.

Комендант покосился на Илеару, видимо, прочёл что-то в выражении её лица и сухо произнёс:

– Это общежитие при школе Бюро, госпожа Пастырь. Комфорт не входит в программу обучения. Мы нацелены на функциональность, прежде всего. И заинтересованы в быстром прохождении Узлами обучающего этапа. Так что, придётся потерпеть.

Потерпеть. Придётся. Личное пространство? Забудь. Это Бюро. Ты единица в протоколе. Не человек. Часть Узла.

Илеара поймала себя на том, что машинально кивает ходу своих мыслей.

– Дехаар, – комендант повернулся к инкарну. – Форму вам выдадут утром. Обоим. Потерпите?

– Определённо, – любезно ответил Дехаар. – Но я буду признателен, если вы принесёте моему Пастырю стакан молока. Кусок хлеба с сыром. Или голодный обморок учеников тоже входит в программу обучения?

– Я не хочу есть, – мотнула головой Илеара.

– Тогда выпьешь только молоко, а хлеб отдашь мне, – жёстко сказал Дехаар. – Ваши тела нуждаются в пище. Это неудобно, но уж как есть.

Она вздрогнула. Этот голос. Этот тон.

– Распоряжусь принести ужин, – комендант как-то даже сник, движения его стали суетливыми.

Аурелин умел одним только тоном заставить людей суетиться и напрягаться.

– Выбирай кровать, – сказал Дехаар, когда комендант вышел.

А сам скользнул за дверь уборной, и оттуда вскоре послышался плеск воды. По крайней мере, здесь был душ. Душ был, а сил не было.

Завтра. Всё завтра. Душ, форма, школа. Жизнь после приговора. Новая.

Какой-то юноша принёс поднос с кувшином молока, парой толстых ломтей хлеба и варёной говядиной на погнутой жестяной тарелке. Илеара даже не разглядела парня. От запаха еды замутило, желудок сжался в ледяной ком.

Когда она ела последний раз? Не помнила совсем.

В ушах стоял звон. Похоже, все силы ушли на то, чтобы вынести этот самый Ритуал, и теперь измученный организм отказывался от любого действия.

– Маленькими глотками, – услышала она сквозь звон.

Губ коснулся край кружки. Чуть плеснулось молоко.

– Немного, Илеара. Пару глотков. Надо.

От его кожи пахло дешёвым мылом. И ещё немного чем-то похожим на золу. Как от остывающей печки. Странный такой запах…

– Аурелин… От него пахло "Иссайром". От тебя пеплом.

– Вы назвали именем Растворившегося в вечности духи? Забавно, – сухой и язвительный смешок Дехаара спугнул наваждение.

Но и прогнал туман и звон в ушах. А может, это сделали несколько глотков молока.

Илеара облизнула губы. Повернула голову и увидела лицо инкарна совсем рядом. Недопустимо близко. Она отшатнулась.

– Моё имя Дехаар, – сказал он. – Не Аурелин Вальмерон. От меня не пахнет его духами, и во мне нет ничего от его души. Это я нахожусь в его теле. Представь, что я просто украл и надел его любимый костюм. Или купил. Тебе придётся видеть его, касаться его, но внутри не твой муж. Внутри инкарн Дехаар.

Илеара медленно кивнула.

– Я привыкну. Да.

– Хорошо. И лучше – побыстрее. Нам не дадут времени на адаптацию.

– Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще так много знаешь о нас? О Бюро?

Дехаар нахмурил безупречно очерченные густые брови.

– Потом, Илеара. Если ты захочешь узнавать, ты узнаешь. Сейчас тебе надо спать. – он отошёл к свободной кровати, лёг, накрылся тонким одеялом и отвернулся к стене.

***

«Внутренний Регламент Бюро для новосозданных узлов (краткая выдержка)». Так назывался документ, лежащий в папке, что выдал куратор.

Рассвет едва-едва протянул свои бледные руки в давно немытое окно, а Илеара уже сидела на кровати и держала в руках лист с печатями Бюро.

Дехаар спал, и она старалась вообще не смотреть в его сторону. Читала сухие строчки регламента и уже даже не удивлялась. Просто инструкция по эксплуатации рабочего инструмента.

«1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

1.1. С момента заключения Контракта, субъект Пастырь и Источник образуют неразрывную связку (Узел), подлежащую служебному контролю.

1.2. Узел считается действующим до завершения Цикла или ликвидации одной из сторон.

1.3. Отказ от контакта квалифицируется как саботаж.

2. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ

Пастырь обязан:

2.1. Поддерживать необходимый уровень тактильной синхронизации с Источником согласно установленному графику.

2.2. Немедленно сообщать куратору о любых признаках нестабильности Источника.

2.3. Участвовать в учебных, оперативных и зачистных мероприятиях без права отказа.

Источник обязан:

2.4. Поддерживать стабильность магического потока и минимизировать угрозу Пастырю.

2.5. Соблюдать дисциплинарные ограничения, установленные Бюро.

3. ОГРАНИЧЕНИЯ

3.1. Разделение Узла запрещено без особого разрешения куратора.

3.2. Эмоциональные отношения между Пастырем и Источником считаются фактором риска и подлежат специальному наблюдению.

3.3. Пересмотр условий Контракта возможен только по инициативе Бюро.

3.4. Посторонние контакты Пастыря и Источника с третьими лицами должны быть минимизированы и зафиксированы в отчёте.

4. САНКЦИИ

4.1. Нарушение режима контакта влечёт за собой немедленную санкцию «коррекционной стабилизации» (принудительный тактильный ритуал под надзором).

4.2. Уклонение от выполнения миссии – понижение категории Узла или ликвидация.

4.3. Эмоциональная нестабильность Пастыря – временное отстранение, передача контроля Источнику.»

Коротко и неизбежно. Неотвратимо. Вот правила, по которым она будет жить ближайшие десять лет. В лучшем случае.

Рука, где теперь жила метка Контракта, сильно чесалась. Но чесать Илеара опасалась. Несколько часов сна и доеденный на рассвете хлеб с остатками молока придали ей сил. На удивление много. Голова была ясной. А внутри… Внутри словно всё застыло. Закаменело.

Илеара была рада этому. Пусть бы осталось так навсегда. Так можно выдержать, справиться. Так можно прочесть регламент и абсолютно ничего не чувствовать, кроме лёгкой брезгливости. Лёгкая брезгливость – вот очень точное определение её нынешних чувств. Звучит достаточно безлико и довольно аристократично. Можно носить с собой на приёмы как аксессуар.

Дверь открылась. Без стука, без лишних церемоний. На пороге появился давешний комендант, молча прошёл в комнату и бросил на кровать Илеары два комплекта одежды. Потом повернулся к столу и ткнул пальцем в висящий на стене лист бумаги.

– Распорядок, – сказал он раздражённо. – Это вы должны были изучить в первую очередь. У вас полчаса до завтрака. Столовая в конце коридора.

Заворочался и пробубнил что-то недовольное Дехаар. Комендант бросил на него опасливый взгляд и стремительно исчез.

Его боятся. Этого инкарна. Должно быть, как Источник он действительно уникален и силён, как и говорил Арбитр. Или слишком ценен, что тоже нельзя исключать. А может, всё вместе. Вот только непонятно, почему же этот уникальный инкарн затребовал себе в Пастыри убийцу Илеару Вальмерон?

– Принесли форму, – сказала Илеара, глядя в затылок Дехаара.

Взяла свою и ушла в уборную. Одеваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.