Мурат Куриев
Уильям Питт. Вечно Младший

© Куриев М. М., текст, 2025

© Темников А. В., иллюстрации, 2025

© Издательство «У Никитских ворот», оформление, 2025

* * *

Есть один великий ресурс, который, я в это верю, никогда не покинет нас. Он проявляется в английском характере, благодаря которому мы сохраняемся как славная нация.

Уильям Питт Младший

Особая благодарность моему другу Михаилу Годину.

Человеку, который всегда поддерживает мои начинания.

Я глубоко признателен Алексею Орлову за помощь в подготовке материалов.

Предисловие

Как-то на острове Святой Елены Наполеон заговорил с доктором О’Мирой об англичанах. У находившегося в плену у англичан императора это, по понятным причинам, излюбленная тема.

«Во Франции если дом горит дотла, то это приписывается простонародьем проделкам англичан. Все кричат вокруг: это сделал Питт, Питт. Ничто не может убедить французских каналий, что пожарище в Лионе не было подстроено англичанами».

Правду сказал Наполеон. И спустя годы после смерти британского премьера французские крестьяне по-прежнему винили в своих бедах Питта. Он – не он, сделал – не сделал, не важно. Во всем виноват Питт! Персонифицированное зло…

Уильям Питт Младший до сих пор самый молодой из премьеров Англии. Он оставался на посту главы правительства без перерыва дольше, чем любой из его преемников. Он был сыном знаменитого премьера Уильяма Питта Старшего и сумел заслужить славу большую, чем у его отца. Он стал первым премьером в истории Англии, кто доминировал и в кабинете министров, и в палате общин.

Он многое сделал и, наверное, еще больше, из-за ранней смерти, не успел. Спустя два столетия Питт Младший не дает покоя историкам и политологам так же, как «французским канальям» в конце XVIII – начале XIX века. Питт оставил запутанное наследие, которое вдохновляет и жестких консерваторов, и приверженцев либеральных реформ. Его учениками считают себя и те, и другие. Питт Младший позволяет. Оттого в нем охотно видят пророка того или иного движения уже XX века.

Не нужно «актуализировать» Питта. Он, разумеется, продукт эпохи, в которой родился и вырос. Однако же он первый из премьеров, кто, оставаясь настоящим аристократом, стал национальным лидером. Без оговорок. Он им был, Уильям Питт Младший.

Пролог

Конечной целью его путешествия был Лондон. В 17891790 годах Николай Михайлович Карамзин проехал практически через всю Европу. Итог – появление знаменитых «Писем русского путешественника», первого крупного произведения великого писателя и историка.

В Европу Карамзин отправился совсем молодым, в двадцать с небольшим. И сделал нечто поразительное – «открыл» для россиян Запад. Ведь его «Письма» не зря часто называют своего рода энциклопедией.

Почему нет? Карамзин познакомил русского читателя с той Европой, которую они знали плохо, если вообще знали. Культура, традиции, политические институты, люди… Метко, умно, от души. Сентиментально? Это кому как нравится.

«Я не видал еще никого в Лондоне, не успел взять денег у банкира, но успел слышать в Вестминстерском аббатстве Генделеву ораторию “Мессию”, отдав за вход последнюю гинею свою.

…Тут видел я всю лучшую лондонскую публику. Но всех более занимал меня молодой человек в сереньком фраке, видом весьма обыкновенный, но умом своим редкий; человек, который в летах цветущей молодости живет единственно честолюбием, имея целию пользу своего отечества; родителя славного сын достойный, уважаемый всеми истинными патриотами – одним словом, Вильгельм (так у Карамзина. – М. К.) Питт! У него самое английское, покойное и даже немного флегматическое лицо, на котором, однако ж, изображается благородная важность и глубокомыслие. Он с великим вниманием слушал музыку – говорил с теми, которые сидели подле него, – но казался более задумчивым. В наружности его нет ничего особенного, приятного. – Слышав Генделя и видев Питта, не жалею своей гинеи».

Весна 1790 года. Никто еще даже не слышал о Наполеоне Бонапарте, а русскому путешественнику не жаль и последнюю гинею отдать за то, чтобы увидеть Уильяма Питта. Человека, которого знали все, от Нью-Йорка до Петербурга.

Часть первая. Англия во времена Питтов

Введение

Уильям Питт Старший родился в 1708-м, за шесть лет до смерти королевы Анны, последней представительницы династии Стюартов на английском престоле. Уильям Питт Младший умер в 1806-м, когда страной уже почти сто лет правили короли из Ганноверской династии. Менялись порядковые номера, но сохранялись имена. Георг I, Георг II, Георг III…

Эпоху назовут Георгианской, она одна из самых важных в истории страны. Как раз к концу ее и появится Англия, которую историки называют современной. Что же касается королей…

Первый из Георгов плохо говорил по-английски и при первой же возможности уезжал домой, в Ганновер. Граф Честерфилд сказал о нем так: «Георг I был добропорядочным тупым немцем; он и не хотел и не мог играть роль короля, которая заключается в том, чтобы блистать и угнетать… Его взгляды и пристрастия ограничивались узким кругом курфюршества. Англия была для него чересчур велика».

Язвительный лорд слегка преувеличил. Георг I действительно «не мог», однако он все же пытался. Даже посещал заседания Тайного совета. И влияние на политику оказывал. В Ганновере ему нравилось больше, но он – король Англии.

Второй из Георгов изъяснялся в любви ко всему английскому с сильным немецким акцентом. Особенно комично выглядели его «выходы к народу», плохо понимавшему своего монарха. Но привычкам, которые называются популистскими, Георг II не изменял. Англичане знали его лучше, но был ли он для них лучшим королем, чем Георг I? Снова предоставим слово острослову Честерфилду.

Он считает Георга II «натурой мелкой, с такими же слабостями». «…Ни одной добродетели, и даже ни одного порока человека незаурядного. В короля он играть любил, но роль свою понимал плохо, а место королевского достоинства в этой игре занимала курфюршеская спесь. Так он был воспитан, и расширение сферы его влияний отнюдь не приводило к расширению кругозора».

Широким кругозором второй из Георгов не отличался, насчет «мелкости» Честерфилд прав. Слабый человек, находившийся под сильным влиянием жены. Однако как король он сделал для Англии больше, чем его предшественник.

Георг III. Он уже родился в Англии и был англичанином. Обойдемся без характеристик Честерфилда, хотя он, разумеется, и о третьем из Георгов говорил. О нем вы сможете составить и свое собственное мнение, ведь этот Георг будет одним из главных героев книги.

Георг III правил страной почти шестьдесят лет! Это при нем оба Питта, Старший и Младший, станут великими премьерами. Это было и их время, время Питтов. Они наблюдали за событиями, изменявшими страну, и со стороны, и принимали в них активное участие. Питт Старший в современной Англии пожил совсем немного, Младший – практически всю жизнь.

Короли и войны, блеск и нищета, привычки и традиции… Питты, Старший и Младший, отвечали на вызов времени, но и время делало их такими, какими мы их запомнили. Потому и начнем мы не с личностей, а с эпохи. Георгианской.

Глава первая. Общая картина

«Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, – словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем – будь то в хорошем или в дурном смысле – говорили не иначе, как в превосходной степени».

Так Чарльз Диккенс начинает знаменитую «Повесть о двух городах», свой самый популярный исторический роман. Диккенс в основном писал об эпохе Викторианской, но «Повесть о двух городах» о времени георгианском. Писатель не был современником событий, о которых он рассказывает, но дух времени он передал изумительно точно.

Для кого-то время было «прекрасным», для кого-то «злосчастным», но и тех, и других – все больше и больше. За столетие население Англии увеличилось почти вдвое, и в 1801 году его численность – 10 миллионов человек. Рождаемость росла, смертность снижалась. Сыграли свою роль успехи медицины, однако главное, конечно, самая важная из перемен. Промышленная революция. К ней мы вернемся еще не раз, пока отметим то, что не сразу оценили и современники событий.

Переворот в промышленности и сельском хозяйстве не гарантирует немедленного достижения «счастья», более того, значительная часть населения сталкивается с огромными трудностями, терпит лишения, но появляется и устойчивая тенденция. Всего – больше! Все – более разнообразное! Продукты, одежда, то, в чем человек нуждается постоянно. С распределением благ проблемы, однако качество жизни, бесспорно, улучшается, что имеет прямое отношение к увеличению численности населения.

«В этом городе легко подолгу не видеть друзей и близких», – писал известный политик Джордж Каннинг в начале XIX века. Очень легко, ведь Лондон – самый большой город Европы. Огромный! Население – почти миллион человек. В Париже чуть больше 500 тысяч, в Санкт-Петербурге примерно 220 тысяч.

И Лондон все время расширяется, тысячи людей стремятся попасть в столицу. В 1786 году некий Джон Траслер пишет очень полезную книгу. Практические советы для тех, кто хочет приобрести или снять жилье в Лондоне. Как сэкономить, не стать жертвой мошенников и т. д. Книгу! В конце XVIII века! Такое было возможно только в Англии.

К началу XIX столетия каждый седьмой житель Британии проживал в крупных городах. Для Европы – показатель невероятный. То есть большинство населения все равно обитало в сельской местности, но такого активного перемещения в мегаполисы не было еще нигде. И Лондон первым из европейских городов пережил неизбежное – его центр превращался в своего рода контору, средоточие государственных учреждений и торговых представительств.

Жить аристократы предпочитали в окрестностях города, ближе к природе. Неслучайно Уильям Питт Старший так радовался приобретению Хейс-Плейс в 1754 году, дома с большой прилегающей территорией, садом, лесом. Здесь появится на свет Уильям Питт Младший, и ему, по крайней мере, было где обучаться верховой езде. Рядом с обнесенными оградой поместьями селились те, кто был победнее. И беднее. И еще беднее.

Пропасть между бедными и богатыми – главная социальная проблема в эпоху перемен. Вдаваться в подробности особого смысла нет, проблема была, как были и есть историки, которых можно разделить на «пессимистов» и «оптимистов». Первые считают, что положение народа во время промышленной революции ухудшилось, вторые – думают ровно наоборот. Правы по-своему и те и другие.

Качество жизни – одно, а вот сама жизнь… Перемены означают и потерю чего-то привычного, и столкновение с новым, выглядевшим не очень-то привлекательно. Промышленная революция многим дала работу, но вместе с тем познакомила народ с тем, что справедливо называют «ужасами раннего капитализма». Чудовищной эксплуатацией во всех видах, низкой заработной платой, незащищенностью от произвола «новых хозяев жизни» и т. д.

Эпоха перемен – это и эпоха вопиющего неравенства, а значит – недовольства. Недовольство находило выход в самых разных формах протеста, от голодных бунтов до движения разрушителей машин (луддитов) и восстаний на флоте. Многие полагают, что в конце XVIII – начале XIX века Англия была «беременна революцией», но до родов дело так и не дошло. В чем немалая заслуга правящих классов и их умения использовать «палочку-выручалочку» английской истории, компромисс.

Нам же следует отметить очень важную вещь. Питту Старшему в меньшей степени, а Младшему – в полной мере приходилось считаться с фактором недовольства. Любой политик того времени обязан помнить, что за стенами парламента – довольно агрессивное большинство. Люди, которые примут Великую французскую революцию с восторгом. Могли повторить? Могли, но не сделали. Что сделал Питт Младший, мы узнаем.

Еще одна проблема, как оказалось – на века, национальный вопрос. В 1535–1542 годах Уэльс был фактически присоединен к Англии. В 1707-м, с заключением англо-шотландской унии, появилось единое союзное государство, Королевство Великобритания. Почувствовали себя валлийцы и шотландцы англичанами?

Непростой вопрос. По идее, назвать шотландца англичанином – значит смертельно оскорбить его. С другой стороны, знаменитый поэт и литературный критик Сэмюэл Джонсон писал, что «главная перспектива, которую видит шотландец, – это дорога в Англию». У самого Джонсона были довольно сложные отношения с шотландцами, но здесь он во многом прав. Где перспективы лучше, шотландцы понимали.

Но британские политики тоже прекрасно понимали, что шотландцы – особенные, а значит – к ним требуется свой подход. Не только в политике. Герцог Веллингтон, например, хорошо разбиравшийся в тонкостях британского национального вопроса, всегда учитывал особенности шотландцев даже в тактических построениях.

Впрочем, большой проблемой шотландцы, а тем более валлийцы, не являлись. В отличие от ирландцев. «Зеленый остров» – непрекращающаяся мигрень в головах английских политиков на протяжении многих веков. Самые сильные боли – уже в XIX-XX веках, но и в эпоху перемен они были довольно мучительными. Ирландия – постоянная угроза бунта, а то и чего похуже. Питту Младшему придется очень плотно заниматься «ирландским вопросом».

Наиважнейшая составляющая эпохи. С середины XVIII века Англия практически перманентно воевала. На ее территории боевых действий не было, но самих войн – более чем в избытке. Войны разные, и по масштабам, и по значимости, но это то, что оказывало огромное влияние на историю страны.

Авторитет Питта Старшего, например, вознесся почти до небес благодаря его действиям во время Семилетней войны (1756–1763). Один из самых серьезных политических кризисов в Англии того времени связан с неудачей в Войне за независимость в Северной Америке (1775–1783), войны с революционной Францией и Наполеоном в конце XVIII и начале XIX века – огромное испытание для страны. Эти войны как раз связаны с именем Питта Младшего, и, забегая вперед, скажем, что он далеко не сразу превратился в национального лидера. К войне непросто подготовиться, еще сложнее – предугадать развитие событий. Наконец, крайне трудно воевать, не будучи военной нацией.

Да, это обстоятельство нужно выделить особо и сразу. «Мы не военная нация» – так говорил самый известный британский полководец того времени, герцог Веллингтон. Так считал и Уильям Питт Младший. А что это значит – «не военная нация»? Как же им удавалось при этом воевать?

Во-первых, англичане практически всегда были уверены в том, что воевать на своей территории им не придется. В том числе и благодаря мощному флоту, который и обеспечивал существование мифа «голубой» или «чистой воды». Британия состоит из островов, водные преграды и корабли защитят ее. Наполеон попытается миф развенчать, не преуспеет, но заставит англичан понервничать.

Во-вторых, перестав формировать и содержать большие армии, Англия, что было неизбежно, потеряла в качестве. Речь идет не столько о потере боеспособности, сколько об отношении к армии со стороны власти и общества. Во второй половине XVIII века, по словам историка К. Барнетта, армию «…и не любили, и презирали». Армию практически исключили из системы традиций, а ведь традиционализм – одна из главных черт английского национального характера.

Победы Веллингтона на Пиренеях и, конечно, Ватерлоо, вернут армии популярность, но большую часть эпохи перемен отношение к армии оставляло желать лучшего. «Верхи» на ней экономили, «низы» в нее не стремились. Уильям Питт Младший окажется в непростой ситуации. От идеи насчет «невоенной нации» он не откажется, но войны вести придется. У него будет свое представление о том, как именно это делать. А британцы будут жить в странное время.

Их страна вроде воевала, но прочувствовать войну так, как жители континентальной Европы, они не могли. Недовольство вызывает неравенство, а так называемый налог кровью был распределен примерно поровну между всеми классами. В самой кровопролитной из всех войн, которые в те годы вела Англия, Пиренейской, она потеряла примерно 40 тысяч человек. С континентальной Европой даже не стоит сравнивать.

Увеличение налогов? Да, это ощутили на себе все. И, между прочим, это были как раз налоги Питта. Бедняки страдали больше других, но все же нация сохранила во время войны то, что поэт-романтик Уильям Вордсворт назвал «спокойствием души». Заслуга Питта Младшего в обеспечении этого «спокойствия» весьма немалая.

Нация – не военная. А какие они, жители георгианской Англии? Вполне оптимистичные и склонные к риску. Рисков много: потерять жизнь на тяжелой работе или от опасной болезни в колониях, работу, деньги… Им все время приходилось рисковать, они привыкли, они – не нация слабонервных. Так что если надо воевать – будут.

Были ли они религиозны? Очень по-своему. Как написал Вольтер: «Если бы в Англии была только одна религия, следовало бы опасаться ее деспотизма; если бы их было две, представители каждой перерезали бы друг другу горло; но их там тридцать, а потому они живут в благодатном мире». Наличие «тридцати» религий и позволяло им критически относиться к официальной церкви, и способствовало развитию рационализма.

Во Франции идеи Просвещения проникали в умы лишь незначительной части населения, в Англии даже бедные умели думать рационально. Здесь мысль и опыт уже одержали победу над суевериями, в этом смысле жители георгианской Англии – современные люди. Они «современнее» многих других и потому, что у них есть представление о демократической власти. Они при ней и живут, о недостатках мы сейчас не говорим.

Мужчины (и женщины) в Англии XVIII века очень ценят мысль. Они с большим интересом относятся ко всему новому и с удовольствием его принимают. У так называемых «низших классов» тоже есть своя философия. Неграмотных по-прежнему много, избирательные права не у многих, но про свободу они знают. А «почтительность» по отношению к правящим классам – совсем не про них.

В Англии XVIII века есть нечто удивительное. Карикатура! Важнейшая часть общественной жизни, для всех и для каждого. Самым «большим людям» приходилось остерегаться насмешек. Знаменитый Джеймс Гилрей не щадит никого, включая членов королевской семьи. Авторитет ставился под сомнение, смех уравнивал, и пусть равенства не было, но свободой жители георгианской Англии дышали глубоко.

Еще они понимали, что живут в стране возможностей. Эти возможности давал им постоянный прогресс. Пусть и не всем, но думать-то могли все. В общем, люди георгианского времени очень похожи на современных. И они любили и умели веселиться, чем отличались от более поздней Викторианской эпохи.

С таким народом приходилось иметь дело политикам. Они должны были не просто учитывать характер нации, они были обязаны соответствовать.

Глава вторая. Внешний вид

Перед поездкой в Англию в 1790 году Николай Михайлович Карамзин общался в Париже с одним французским эмигрантом. Тот сказал об англичанах: «Это вулкан, покрытый льдом». Уже в Лондоне Карамзин вспомнит эти слова. «Но я стою, гляжу, пламени не вижу, а между тем зябну. Русское мое сердце любит изливаться в искренних, живых разговорах, любит игру глаз, скорые перемены лица, выразительное движение руки. Англичанин молчалив, равнодушен, говорит, как читает, не обнаруживая никогда быстрых душевных стремлений, которые потрясают электрически всю нашу физическую систему. Говорят, что он глубокомысленнее других; не для того ли, что кажется глубокомысленным? Не потому ли, что густая кровь движется в нем медленнее и дает ему вид задумчивого, часто без всяких мыслей?»

Холодные… Так думали многие, включая Карамзина. Стереотип, до сегодняшнего дня дожил. Да никакие они не «холодные»! Сдержанные, чувства свои не демонстрируют, особенно перед незнакомцами. При этом повеселиться обожают, невероятно азартны. Меланхоличны, но способны на сумасбродство. Они необычны, и в «холодности» их обвинить можно, только суждение это поверхностное. Жизнь они любят во всех проявлениях, и ничто человеческое им не чуждо. Потому и начнем мы главу, для наглядности, с темы не очень обычной. А именно – с представлений жителей георгианской Англии о… красоте.

Ради красоты нужно страдать. Страдают сейчас, страдали и в XVIII веке. Английский историк Моника Холл отмечает, что «жители георгианской Англии, учитывая их склонность к риску и огромные траты в стремлении к привлекательности, стояли бы в очереди за ботоксом, услугами пластического хирурга… и абонементами в спортзал, если бы у них была такая возможность».

Образно, точно. Во времена Георгов люди проводили немало времени в погоне за модой и красотой, ведь выглядеть подобающим образом было крайне важно. Тогда не только встречали по внешнему виду, но и выводы делали незамедлительно. Сразу отметим – радикально менять несовершенства, скажем, фигуры в те времена было невозможно, а потому – не принято. Однако хорошо одеться и приукраситься – обязательно.

Для начала – ударимся в крайность. Макарони! Так называли модников второй половины XVIII века в Англии. Молодые люди из состоятельных семей совершали длительный вояж в Европу (Гран-тур), где приобретали разнообразный опыт. Согласно распространенной версии, им очень понравилась итальянская паста, появился Macaroni Club, а с ним и прозвище.

Макарони – ультрамодники. Предшественники денди XIX века, которым, пожалуй, немного не хватало меры. Слишком много вычурности. Однако свое дело макарони сделали: заметно повысили интерес общества к одежде, прическам, манерам. Они, как принято говорить сегодня, создали некий тренд.

Потом появился Красавчик Браммелл. Джордж Браммелл родился в 1778-м и приобрел известность, когда ему еще не было и двадцати. Оставим в стороне его дружбу с принцем-регентом, благодаря которой он сильно поднялся, и просто признаем, что мало кто сделал для мужской моды столько, сколько Красавчик Браммелл. Дальше мы узнаем, что именно. Пока же скажем, что с Браммеллом не раз встречался Уильям Питт Младший, человек, почти равнодушный к моде, но ценивший общество умных людей с тонким чувством юмора. Браммелл был как раз таким.

Итак, мода – это то, что сильно волновало людей Георгианской эпохи. Женщинам, как обычно, приходилось нелегко. При любой меняющейся моде их одежда оставалась многослойной. Корсеты, нижние юбки и т. д. Чем выше по социальной лестнице, тем меньше свободы в передвижениях. Сложность наряда – путь к общественному признанию.

Приведем лишь один пример. Разумеется, дамы Британии заимствовали французскую моду. Проще говоря, брали пример с Марии-Антуанетты и ее окружения. Так появилось «версальское скольжение». Дамы будто катились на колесиках. Сложно по исполнению, работу ног необходимо прикрыть. Огромной юбкой со специальным каркасом. Все эти ухищрения – для женщин из высшего общества. Социальное положение безошибочно определялось по простоте наряда. Отсутствие корсета сразу приводило к обвинению в «распущенности».

На моде мужской остановимся подробнее, просто потому, что она гораздо реже привлекает внимание историков. Большую часть XVIII века мужчинам одеваться было почти так же сложно, как женщинам. И да, многие из них тоже носили корсеты! Физическое несовершенство можно спрятать. Примерно до конца столетия мужская одежда была облегающей, хотя движение в сторону практичности усиливалось.

Здесь как раз нужно отметить особую роль Красавчика Браммелла. Считается, что именно он нанес решающий удар по прежней нелепой роскоши. Парикам, обилию украшений, да и по мужским корсетам тоже. Браммелл ввел моду на хорошо сшитую, удобную одежду из дорогой и практичной ткани. Минимум аксессуаров, но все – превосходного качества.

Уильям Питт Младший совсем не модник и одевался довольно скромно, но не выглядел белой вороной. Так уже можно было. А в качестве премьера он тоже внес вклад в борьбу со старыми привычками. Именно Питт ввел в 1795 году налог на пудру для париков. Отказались еще не все, но пример Браммелла – перед глазами. Он парики не носит. Стрижка, только стрижка.

Плавно переходим от одежды к уходу за внешностью.

«Одна пинта топленого масла, четверть фунта свиного сала, одна унция спермацета, немного воска первого отжима. Разогреть с небольшим количеством розовой воды и взбить венчиком». Рецепт приготовления крема для лица в домашних условиях. Из книги Ханны Гласс, которая в XVIII веке переиздавалась несколько раз. Книга, вообще-то, кулинарная, но Гласс включила в нее рекомендации и по приготовлению вот таких снадобий.

Макияж в среде богатых и успешных обязателен и для женщин, и для мужчин. Молодость и естественная красота понятия временные, дальше нужно прибегать к ухищрениям. Возрастающее употребление сахара наносит ущерб зубам, отметки от перенесенной оспы вещь распространенная, иногда нужно и прикрывать последствия венерических болезней.

Предпочтение и женщины, и мужчины отдавали белизне лица, активно используя пудру. Немного карминовых румян для обоих полов, для контраста. Злоупотребление косметикой не приветствовалось. В середине XVIII века был даже принят специальный закон, который разрешал мужчинам, попавшимся в ловушку «женских хитростей» в виде обильной косметики, накладных волос и тому подобного, расторгать брак. Неприятно, должно быть, проснуться после брачной ночи и обнаружить рядом с собой что-то… совсем другое.

Деликатная тема. Гигиена. Только в Викторианскую эпоху будет более-менее решена проблема с туалетами и системой канализации. А в Георгианскую… Делали, что могли, а могли пока немного. Дамы из высшего общества могли позволить себе служанку на случай продолжительных мероприятий. Бал или даже богослужение. Служанки имели при себе бурдалю, нечто напоминающее соусник, но использующееся для естественных нужд. Мужчины… Скажем так, особой стеснительностью не отличались. Специально оборудованные туалеты на открытом воздухе – относительная роскошь даже для состоятельных семей.

Мыться, снова в первую очередь знатные и богатые, стали в то время чаще. Уже упоминавшийся Браммелл принимал ванну ежедневно и одежду менял несколько раз в день. Но этому образцу следовали далеко не все из его адептов.

Плохое санитарно-гигиеническое состояние сказывалось и на внешности, и на здоровье. Здоровье нации – последняя тема, на которой мы остановимся в этой главе.

Снижение уровня смертности, увеличение продолжительности жизни – это общая тенденция. Однако, углубляясь в детали, мы понимаем, что человек XVIII века слабо защищен от болезней, а медицина ему помогала еще не сильно. Бедным так вообще больше приходилось рассчитывать на молитвы и деревенских шарлатанов. В домах представителей среднего класса уже имелось что-то вроде аптечки, правда, большая часть содержащихся в ней «лекарств» весьма сомнительны. Единственное, что имело несомненный эффект в качестве обезболивающего, – опиаты. Они были вполне доступны и использовались и при ранениях, и при родах. Алкоголь тоже считался действенным лечебным средством, и об этом мы поговорим применительно уже к самому Питту Младшему.

Доступную медицинскую помощь бедняки могли получить от парикмахера, хирурга по совместительству. Широко распространенная практика, хотя эффективность самого популярного метода лечения, кровопускания, вызывает большие сомнения. Многие предпочитали использовать пиявок, в аптеках они продавались в огромных количествах.

Чтобы не превратить текст в подобие медицинской энциклопедии, затронем более-менее подробно одну из отраслей медицины, стоматологию. В 1768 году зубной врач Георга III, Томас Бердмор, написал учебник по стоматологии. Его знания и практические рекомендации сильно помогли врачам, но в целом на протяжении всего XVIII века уровень стоматологии был довольно низким и смерть от абсцессов в полости рта – явлением распространенным. Впрочем, англичане достигли определенных успехов. В первую очередь – благодаря врачам военно-морского флота. У моряков заболевания зубов едва ли не главный бич, и работавшие на кораблях хирурги имели богатейший материал для исследований. Француз Пьер Фошар, считающийся основоположником современной стоматологии, начинал как раз со службы на флоте, где он получил разнообразную и необходимую практику.

В XVIII веке и в Европе, и в Америке уже развивалась и косметическая стоматология. Проще говоря, изготовление протезов и искусственных зубов. Делали их, как правило, из слоновой кости или рога моржа. Качество довольно низкое, а наибольшее распространение протезы получили… Ну конечно, в Америке! Традиция знаменитой белозубой улыбки довольно давняя.

С зубными протезами пока не очень, а вот с очками уже вполне хорошо. В XVIII веке даже каждый представитель среднего класса мог позволить себе очки для чтения. К традиционной форме (загибающихся за ушами) шли, правда, довольно долго, но повесить на нос было что.

Конечно, есть еще очень много важных вопросов, но пора подводить итоги. Битву и со старением, и с болезнями жители георгианской Англии вели тяжелую. И понемногу начинали побеждать не столько благодаря прогрессу в медицине, сколько прогрессу вообще. Росту экономического благосостояния, успехам науки и, что очень важно, политике государства, открывавшего больницы, приюты и т. д. Пусть все потребности общества еще не удовлетворялись, но движение имело место.

А так… Даже королей лечили, как умели. Когда Георг III заболел непонятной болезнью, названной «безумием», издевались над ним страшно. Держали в смирительной рубашке, обливали холодной водой, заставляли голодать… Все «по науке». Душевнобольных в те времена считали «недочеловеками». Георгу еще повезло, его личный врач Фрэнсис Уиллис был человеком гуманным. Но лечил больно…

Глава третья. О национальной гордости, морали и нравах

«Англичане честны, у них есть нравы, семейная жизнь, союз родства и дружбы… Позавидуем им! Их слово, приязнь, знакомство надежны: действие, может быть, их общего духа торговли, которая приучает людей уважать и хранить доверенность со всеми ее оттенками. Но строгая честность не мешает им быть тонкими эгоистами. Таковы они в своей торговле, политике и частных отношениях между собою. Все придумано, все разочтено, и последнее следствие есть… личная выгода. Заметьте, что холодные люди вообще бывают великие эгоисты».

Снова Карамзин. Пробыл он в Англии совсем недолго, но постичь британцев, как он сам, наверное, считал, сумел. Русского путешественника еще и живо интересовала политика, и определенные выводы он тоже сделал.

«Они горды – и всего более гордятся своею конституциею. Я читал здесь Делольма (швейцарский публицист, автор книги “Английская конституция”. — М. К.) с великим вниманием. Законы хороши, но их надобно еще хорошо исполнять, чтобы люди были счастливы. Например, английский министр, наблюдая только некоторые формы или законные обыкновения, может делать все, что ему угодно: сыплет деньгами, обещает места, и члены парламента готовы служить ему. Малочисленные его противники спорят, кричат, и более ничего. Но важно то, что министр всегда должен быть отменно умным человеком для сильного, ясного и скорого ответа на все возражения противников; еще важнее то, что ему опасно во зло употреблять власть свою. Англичане просвещены, знают наизусть свои истинные выгоды, и если бы какой-нибудь Питт вздумал явно действовать против общей пользы, то он непременно бы лишился большинства голосов в парламенте, как волшебник своего талисмана. Итак, не конституция, а просвещение англичан есть истинный их палладиум».

Цитаты длинные, но сокращать их рука не поднимается. Мнение Карамзина необыкновенно интересно и сегодня. Соглашаться со всем не обязательно, но кое-что подмечено метко.

Полтора века спустя об англичанах рассуждал уже англичанин, великий историк Джордж Маколей Тревельян. У него было время для того, чтобы перейти к обобщениям.

«По сравнению с самодовольством середины XVIII века общеизвестное самодовольство викторианцев – это сама скромность… Типичным представителям периода Блэкстона, Гиббона и Бёрка (то есть середины и второй половины XVIII века. – М. К.) казалось, что Англия является лучшей страной, какая только возможна в несовершенном мире, и что потому ее надо оставить в покое… Их оптимизм в отношении Англии основывался на пессимизме в отношении всего рода человеческого…»

Тревельян говорит как раз о времени Питта Младшего. И великий премьер обладал вышеупомянутым «самодовольством» в полной мере. Не он один. Солдаты Веллингтона, выходцы из самых что ни на есть низов, поглядывали на своих союзников, португальцев и испанцев, с ощущением собственного превосходства.

После Славной революции 1688 года в Британии появилась первая современная нация. Раньше, чем где бы то ни было. Понимали ли это те, кто жил в XVIII веке? Они, похоже, догадывались. Богатые, бедные, они все – англичане. Никогда не забывают! Американский философ и историк Ганс Кон довольно подробно описал истоки и особенности нового английского национализма. Мы ограничимся лишь констатацией факта – особая национальная гордость у англичан имелась. Основания для нее – тоже. А снобизм и высокомерие… Можно называть их издержками, можно – чертами характера.

Многие из политиков стран континентальной Европы, которые имели дело с Питтом Младшим, проявляли недовольство. Дескать, обещания британского премьера мало чего стоят, он способен в любой момент «развернуться» и т. д. Он мог, он так делал. Но для Питта не существовало никаких интересов, кроме английских. Он был настоящим националистом. Он рос с уверенностью в собственном превосходстве, он жил и работал, не сомневаясь в превосходстве своей страны над всеми остальными.

…«Одинокий пьяница, целиком посвятивший себя служению Англии…» Хрестоматийный образ. О знаменитом «одиночестве Питта» мы поговорим отдельно, пока – о пьянстве. Симптоматично, но активно эксплуатировать эту тему стали уже много лет спустя после смерти Питта Младшего. В подходящее время. При жизни Питта его пристрастие к спиртным напиткам, конечно, тоже обсуждалось, но трагедии из этого никто не делал. Потому что уж в чем-чем, но в пьянстве Питт был далеко не одинок.

Еще одна цитата знакомого нам графа Честерфилда – пожалуй, одного из самых остроумных англичан XVIII века: «Если кто уверяет, что выпил шесть или восемь бутылок вина за один присест, то из одного только милосердия я буду считать его лжецом, не то мне придется думать, что он – скотина».

Англичане той эпохи – сильно пьющая нация. В первой половине XVIII века власти вынуждены были даже бороться с так называемой «эпидемией джина», которая якобы «чуть не погубила нацию». Проблему слегка преувеличивали, но пагубное влияние потребления крепкого спиртного напитка на бедные слои населения имело место. В 30-е годы XVIII века среднестатистический житель Лондона выпивал 64 литра очень сомнительного «пойла» в год. Дешево, доступно. Несколько законов о джине – и ситуация нормализовалась.

Аристократы джин не пили, из крепкого – разве что бренди. В основном – шампанское, портвейн, херес, мадеру. И – очень много! Что считалось «нормой»? Две-три бутылки в день. Один из немногих близких друзей Веллингтона, герцог Ричмондский, выпивать начинал в завтрак и к обеду достигал «ровного состояния», которое сохранял до вечера.

Самое поразительное – то, что мы сегодня справедливо назвали бы пьянством, в те времена воспринималось совершенно спокойно. Как иначе? Ведь даже врачи, как мы уже знаем, рекомендуют спиртное в качестве «лекарственных средств». Тот же Питт Младший начинал в юном возрасте с «лечения», которое постепенно превратилось в привычку. В общем, Питт от многих аристократов отличался лишь тем, что сильно выпивал, будучи премьер-министром. Учитывая его достижения, можем ли мы сказать, что это ему сильно мешало?

…Несмотря на внешнюю холодность, англичане страшно азартные люди. В 1784 году некий член парламента, оставшийся анонимным, написал брошюру, в которой утверждал, что потеря колоний в Северной Америке произошла исключительно благодаря пристрастию англичан к азартным играм. Хотел вывести проблему на государственный уровень. Сложно. Но азарт у британцев, похоже, в крови. О картах и прочем чуть позже, пока о том, в чем сыновья Туманного Альбиона точно были впереди всей планеты.

Пари! Спорили отчаянно, на деньги и по любому поводу. В 1754 году лорд Монфор поспорил с сэром Джоном Блэндом на 100 гиней. Кто умрет раньше – Бо Нэш, известный денди, или актер и поэт Колли Сиббер? Обоим около восьмидесяти, надеялись дождаться. Однажды лорд Эванли в клубе сделал такую ставку – какая из двух дождевых капель первой достигнет нижней части оконного стекла. Смешно? А поставил 3000 фунтов. Список невероятных пари можно легко продолжить.

Кстати, упоминавшиеся выше спорщики Монфор и Блэнд, оба, покончили жизнь самоубийством из-за чудовищных карточных проигрышей. Аристократы в карты играли в основном в клубах, и пагубная страсть нередко приводила к печальным последствиям. Питт Младший играл редко именно потому, что не раз оказывался свидетелем подобных эксцессов. Друг Питта, Уильям Уилберфорс, описал такую сцену. Как-то Питт просто наблюдал за большой игрой. Несколько раз порывался вступить – и внезапно стремительно выбежал из клуба. У бедных клубов нет, зато есть многочисленные подпольные игорные дома. Очень грамотно организованные, чтобы избежать всяких неприятностей.

Скачки… О, это истинная страсть англичан! Красиво, азартно. Как раз в Георгианскую эпоху жил и скакал Эклипс, едва ли не самая знаменитая скаковая лошадь в истории. Питт ипподромы посещал, но ему далеко до другого известного политика, многолетнего лидера вигов лорда Рокингема. Человека безумно богатого, содержавшего огромные конюшни и предпочитавшего скачки всем другим развлечениям. Рокингем-то обожал лошадей, но большинство джентльменов устремлялись на ипподромы с целью сделать ставки.

На ипподромах, в отличие от клубов, допускалось и присутствие дам. Они, правда, предпочитали сидеть в каретах и общаться друг с другом. Тоже развлечение.

Где еще можно было потратить деньги интересно и с риском? Да хотя бы на состязаниях по боксу и борьбе. Поразительно, но в них участвовали и женщины. Не из высших слоев, разумеется. Некоторые из них приобретали известность и даже славу. Как Элизабет Уилкинсон Стоукс, которую считают первой в мире женщиной-боксером.

Рядом с боксерскими поединками крутились деньги, но все же в первую очередь это спорт. И в чем англичанам в XVIII веке не было равных – это в увлечении спортом. Ни одна нация в мире и рядом не стояла! Для того времени – просто фантастика.

Игры? В XVIII веке футбол фаворитом еще не был. Первое место у другого национального вида спорта – крикета. «Он твердо стоит на ногах и держит биту в руках, наносит удары со всей мощью…» Так некий Джон Берн описывает в 1773 году игру герцога Дорсета. Аристократы очень любили играть в крикет, биту в руки брали даже дамы. Согласно распространенной легенде, старший сын Георга II умер после попадания крикетным мячом в грудь. Что ж, известно, что члены королевской семьи крикетом увлекались.

Крикет, бег, плавание, стрельба из лука, фехтование… Охота на лис – тоже, по большому счету, спорт. Главное – итог. Британские солдаты и офицеры во время «Большой войны» физически развиты лучше, чем их «Соперники». Кроме того, активные занятия спортом развивают дух соревновательности. Азарт и стремление быть первым очень помогают в боях.

…Почти все знают о том, что такое «викторианская мораль». Скромность, сдержанность, эмоций – отсутствие, приличий – сверх меры. В Георгианскую эпоху эмоции проявлять не стеснялись, не стеснялись и многого другого. Ведь, например, королевская семья – отнюдь не образец добродетели.

Георг I приехал в Англию из Ганновера с многолетней возлюбленной, с нею и жил. Его преемник Георг II ограничивался непродолжительными связями. Георг III был вполне счастлив в браке, зато его сыновья… Будущий король Георг IV даже заключил тайный брак со своей любовницей Мэри Фицгерберт, которая к тому же была католичкой.

Скандальные отношения короля с его законной женой, Каролиной, серьезно подорвали престиж британской монархии. Еще один из сыновей Георга III, будущий король Вильгельм IV, жил с актрисой Доротеей Блэнд, дамой разведенной и имевшей несколько детей от разных отцов.

Георгианская эпоха сильно отличается от ханжеской Викторианской легкостью нравов. Сказать, что аристократия «погрязла в пьянстве и разврате», будет небольшим преувеличением, но назвать досуг высших классов «разнообразным» – правильным. Питт Младший женщин избегал, но моралистом не был. В отличие от своего друга Уильяма Уилберфорса, который провел бурную молодость, а потом вдруг внезапно «прозрел».

Тем не менее в вопросах семьи и брака определенный порядок существовал. При Георге II, в 1753 году, был принят первый закон, регулирующий брак, закон лорда Хардвика. Брак считался законным только в том случае, если факт его заключения отражен в специальном реестре. Цель была довольно простой – предотвратить тайные или незаконные браки, а также не допустить вступление в брак несовершеннолетних без согласия родителей. Закон требовал проведения официальной церемонии бракосочетания. Все «злоупотребления» закон Хардвика не устранил, но это все же существенное улучшение по сравнению с прежними временами.

Большинство свадеб в ту эпоху довольно скромные, даже у богатых, и проходили они обычно в церкви. Во вполне демократичной по тем временам Англии предусматривались послабления для невест, оказавшихся «в положении» еще до свадьбы. Такое происходило обычно с представителями низших и, реже, средних классов.

Именно в вопросах брака «классовый подход» соблюдался практически неукоснительно. Потому поиск подходящего партнера был делом затруднительным, особенно для аристократов. Невест, как обычно, больше, чем женихов. Из-за войн? Лишь отчасти. Очень многие завидные женихи-аристократы предпочитали свободную холостяцкую жизнь. Найти не невесту, а просто женщину для них не проблема.

Категорически не приветствовался мезальянс. И холостые, и женатые мужчины могли содержать любовниц не аристократического происхождения, но брак… С гарантией – сразу превратишься в изгоя.

Браки по принуждению или «договорные» дело вполне обычное. Особенно у средних классов. Бизнес, ничего личного. Разумеется, браки по любви, свобода выбора тоже были, и немало, причем чем дальше, тем больше, но все же создание семьи в эпоху перемен дело непростое. Не трудности ли останавливали Питта Младшего? Вряд ли, но он о них, безусловно, знал.

Расторгнуть брак было гораздо сложнее, чем заключить. Для женщин – почти невозможно. Закон о разводе приняли лишь в 1857-м. До этого существовали два пути. Церковный суд, услуги которого стоили совсем недешево, и принятие частного акта парламента. Долго и непомерно дорого. За период с 1700 по 1857 год приняли меньше трехсот актов. Инициаторы – мужчины, и интересы актами защищены тоже их. Никакие «перемены» долгое время никак не сказывались на положении женщин. Даже просьбы о разводе на основании «жестокого обращения» рассматривались редко, а суд обычно принимал сторону мужчины.

Подобное бесправие относилось, конечно, в первую очередь к низшим и средним классам, но и для аристократов развод не был легкой прогулкой. Сдерживающий фактор, который держали в голове многие.

…Несмотря на все «сложности», браки заключались, дети рождались. Правда, среди них были и незаконнорожденные. В интересующую нас эпоху – от пяти до семи процентов. Не такая уж и маленькая цифра. Большинство матерей – из низших классов, но тем, кто был в состоянии заплатить, предлагали необычную услугу. Снять при появлении явных признаков беременности укромное жилье на время. Объявления печатались в газетах, с особым текстом. Для тех, кто понимает.

А историков интересует все. Они даже выяснили, какие имена чаще всего давали детям в то время. У девочек самые популярные Энн, Джейн, Элизабет, Мэри, Ханна и Сьюзен. У мальчиков – Джон, Джордж, Джозеф, Джеймс, Томас и… Уильям.

Какие-то стороны «жизни при Георгах» показались вам неприглядными? Пусть так. Однако не стоит забывать о том, что англичане в это время считали себя самыми свободными людьми в мире. Они фактически ими и были. Даже Великая французская революция ситуацию не изменила. Да, сохранялось экономическое неравенство, и других «несовершенств» хватало, но с точки зрения свободы личности и демократичности государственного устройства Англия не имела себе равных. Со скидкой на время, разумеется.

…«Как француз на всякий случай напишет песенку, так англичанин на все выдумает карикатуру». Еще одна цитата из Карамзина по случаю. Очень наглядный пример того, о чем говорилось выше. В какой еще стране мира политическая карикатура была столь важной частью общественной жизни? Где еще великий карикатурист Джеймс Гилрей мог стать национальным героем? А он ведь не жалел ни чужих, ни своих. Зло, едко – про все и про всех. Гилрей рисовал «против» Питта, он рисовал и «за» него. Питт Младший был и «исчадием ада», и «воплощением света». Поговаривали, что некоторые из «светлых» карикатур были проплачены сторонниками Питта, но за руку Гилрея никто не поймал, а карикатуры подтвердили свою действенность как средства пропаганды.

Так было в георгианской Англии. Где с 1771 года с одобрения обеих палат парламента в газетах начали публиковать парламентские дебаты. Массовыми тиражами газеты еще не выходили, но прочесть их мог каждый. Не обязательно покупать – в многочисленных кофейнях они лежали бесплатно. Неудивительно, что «средний англичанин» был осведомлен в политике гораздо лучше жителя континентальной Европы.

Глава четвертая. Правительство и корона

3 апреля 1721 года, в ничем не примечательный день, произошло событие, на которое современники отреагировали вяло. Король Георг I назначил Роберта Уолпола первым лордом Казначейства. Вполне ожидаемо. Спустя несколько лет произошло нечто, оставшееся практически незамеченным. Уже Георг II подарил Уолполу дом № 10 по Даунинг-стрит. Со временем здание превратится в резиденцию британских премьер-министров, а Уолпола будут считать первым премьером, хотя сам он себя так называть категорически отказывался.

Именно это словосочетание, «премьер-министр», войдет в обиход уже в XIX веке, причем даже не в его начале. Однако со временем премьерами стали называть всех глав кабинета министров, начиная как раз с Уолпола. Есть ли здесь какая-то путаница? Есть то, что можно назвать «очень английскими сложностями».

По сути, в XVIII веке первый лорд Казначейства это и есть премьер-министр. Но существует ряд тонкостей. Глава Казначейства руководит правительством, он в любом случае – первый министр. Не «премьер-министр»? Это как раз тот случай, когда не стоит придираться к словам. Премьеры во времена Георгов сильно отличались от нынешних, но называть их премьер-министрами уже можно. Историки так и делают, суть важнее словосочетания.

Как раз во времена Георгов с наиважнейшей должностью происходят изменения. И многие считают, что именно Питт Младший – первый настоящий премьер-министр. Питту посвящена эта книга, но экскурс в историю премьерства необходим. Ведь мы должны понять, чем он отличался от своих предшественников.

Итак, считающийся первым, Роберт Уолпол. В дом № 10 на Даунинг-стрит он переехал лишь в 1735-м, после долгого ремонта, и ни один министр ранее не имел такой привилегии. Жить в самом центре Лондона, рядом с парламентом и королевскими дворцами. Решать Уолполу предстояло крайне сложные задачи. У страны – огромный государственный долг, проблемы с тарифами и т. д. Официально Уолпол – первый лорд Казначейства, значит – интересуют его прежде всего финансовые вопросы.

Внешнюю политику он отдал своему верному соратнику (и родственнику) Чарльзу Тауншенду, но в 1730-м Тауншенд ушел в отставку и полномочия Уолпола значительно расширились. Он упорно отказывается называть себя премьер-министром, но в том, что в правительстве он первый, никаких сомнений нет.

Как раз при Уолполе начнется то, что многие историки называют «тихой революцией». У правительства отныне есть признанный глава, который осуществляет деятельность от имени монарха, но имеет поддержку в парламенте. Уолпол продержался у власти 21 год – рекорд, который не побит до сих пор, именно потому, что обладал большим влиянием и на короля, и в парламенте. Кроме того, мало кто из британских премьеров умел так тонко чувствовать момент, как Уолпол, а управлять ему было непросто.

В первую очередь потому, что короли в то время – фигуры очень влиятельные. Плохо знавший английский Георг I и заседания кабинета министров часто посещал, и происходящим живо интересовался. Уолпол наладил с ним хорошие отношения, что, к несчастью, автоматически означало негативную реакцию со стороны принца Уэльского. Отец с сыном друг друга терпеть не могли.

Так что смерть Георга I в 1727-м вполне могла положить конец премьерству Уолпола, но каким же он оказался хитрецом! Уолпол немедленно отправился к принцу, чтобы первым сообщить ему о смерти отца. Он рассчитывал и на поддержку принцессы Каролины, жены Георга II, с которой Уолпол долго (и успешно) налаживал отношения. Грамотные обещания, немного интриг – и Роберт Уолпол сохранил за собой пост!

Уолполу все время приходилось играть, и иногда – не по правилам. Он – первый премьер, и первый же из них, кого обвинили в коррупции. Что ж, он действительно раздавал синекуры и даже выплачивал вознаграждения «нужным» членам палаты общин из секретного фонда. Уолпол отлично понимал, как работает система, и контролировал ее, но многим это не нравилось. А как ударить по Уолполу, они знали и в феврале 1742 года все же добились его отставки. В парламенте.

Говорят, что, узнав об этом, Георг II заплакал. Время первого премьера закончилось. Он возглавлял небольшое по размерам правительство, министры которого назначались как королем, так и парламентом. Уолпол редко выезжал за пределы Лондона и никогда не был ни в Эдинбурге, ни в Манчестере. Был ли он национальным лидером? Здесь сравнивать Уолпола с премьерами, скажем, XX века, конечно, нельзя. Однако то, что Уолпол олицетворял собой всю политическую систему, – факт. Он был самым узнаваемым человеком в стране, объектом как одобрения, так и гнева. Его чучела сжигали во время кризисов, и насмешкам великих – Свифта, Филдинга – тоже подвергался он.

Он премьер? И чем он тогда отличался от главных министров, которые существовали со времен Средневековья? Главные министры были уже тогда. Однако они хоть и назывались главными, но управлял ими король. Славная революция 1688 года и Билль о правах 1689-го нанесли сокрушительный удар по абсолютной монархии. Суверенитет отныне у парламента, но почему затянулось появление премьера?

Два монарха, Вильгельм III (правил с 1689 по 1702) и Анна Стюарт (1702–1714), фигуры, несомненно, куда более сильные, чем их преемники из Ганноверской династии. При них премьеры были бы вряд ли возможны. Ключевое отличие «главных министров» от премьеров заключается в том, что последние с течением времени все меньше и меньше зависимы от монархов. С Уолпола все началось, а дальше – один вектор движения. О разного рода тонкостях мы еще поговорим.

Впрочем, есть должности, а есть люди, которые их занимают. Между Уолполом и Питтом Младшим, в период с 1742 по 1783 год, в Англии – 12 премьеров, и ни один из них не приблизился к Уолполу ни по способностям, ни по авторитету. Да, даже Уильяма Питта Старшего, который был премьером дважды, но недолго, нельзя сравнивать ни с Уолполом, ни с его сыном, Питтом Младшим. Граф Чатэм – политик выдающийся, но его главные достижения связаны с пребыванием на посту военного министра и деятельностью в палате общин.

Великим премьером он не был, как и все, кто «уместился» между Уолполом и Питтом Младшим. Однако почти каждый из них если и не внес что-то свое, то, по крайней мере, поспособствовал. Даже сменивший Уолпола Спенсер Комптон, которого считают одним из самых слабых премьеров в истории Англии. Комптон, которого иногда называют «любимым ничтожеством Георга II», показал, каким не надо быть премьеру. Урок усвоили.

Сменивший Комптона Генри Пелэм – первый премьер, который умер на посту. Возглавлял кабинет больше десяти лет (1743–1754), и многие считают его фигурой недостаточно самостоятельной, но Пелэм почти всех устраивал и сделать успел немало. При нем Англия перешла на григорианский календарь, он инициатор закона о создании Британского музея. Пелэм умел отстаивать интересы кабинета в парламенте, но и при нем пост премьера не получил жизненно необходимое качество – постоянство. Премьеры все еще сильно зависят и от прихотей короля, и от разных «привходящих» обстоятельств». Однако во время политического кризиса, последовавшего за смертью Пелэма, заметно укрепились позиции палаты общин. Стало окончательно ясно, что премьерам необходима солидная поддержка депутатов.

В 1760-м королем стал Георг III – самый незаурядный из британских монархов Нового времени. 60 лет правления, как мы уже знаем. Значительная его часть, однако, омрачена тяжелой болезнью, приступами безумия и в конце концов полным безумием. Но начало царствования воспринято нацией с энтузиазмом.

Король молод (22 года), энергичен и амбициозен. И он уже настоящий англичанин. Положение, сложившееся при двух первых Георгах, его не устраивает. Кумир Георга III, о котором он часто вспоминает, Вильгельм III. Король, который не обладал абсолютной властью, но был очень сильным монархом. У кого-то «ориентиры» короля вызывали опасения.

Про Георга III часто говорят, что он – последний английский король, который попытался не только царствовать, но и управлять. Правильнее, наверное, сказать, что он старался укрепить престиж короны и сделать короля более самостоятельным в решениях. Но во всех раскладах фигура премьера становится ключевой.

С 1760-го по 1770-й сменилось шесть премьеров. Первый из них, граф Бьют, был наставником короля, но не имел практически никакой поддержки в парламенте. Георг III попробовал, у него не получилось. Бьют ушел в отставку и король вынужден был обратиться к тем, у кого поддержка имелась. Премьером стал Джордж Гренвилл, брат матери Питта Младшего, никоим образом не «человек короля».

Началась эпоха противостояния премьеров и монарха? Сложный вопрос. Ни одна из сторон не была достаточно сильна для того, чтобы одержать безоговорочную победу. Король упорно пытался отстоять свою «самостоятельность», те, кто не принадлежал к числу его «друзей», считали это «усилением зависимости».

В 1766 году премьером стал Уильям Питт Старший. Политик, бесспорно, выдающийся. Однажды он уже фактически руководил кабинетом, при втором премьерстве Ньюкасла, но главное – он обладал большим влиянием в палате общин и был необыкновенно популярен за ее стенами. Питт Старший – великолепный оратор. В этом искусстве он превосходил и своего сына, и всех премьеров XVIII века.

Человек с совершенно невзрачной внешностью, к тому же сильно хромавший, но как говорил… И темы выбирал на злобу дня – о коррупции, о войнах, о поддержке американских колонистов. Его прозвали Великим общинником (Great Commoner), и он первый из премьеров, кто обладал мощной поддержкой в палате общин. Почему же, в отличие от сына, он не стал великим премьером?

Две главные причины. Во-первых, он не умел выстраивать отношения с королем, а без этого в то время успешным премьером стать нельзя. Во-вторых, в отличие от сына, не обладал непреклонной волей. Питт Старший долго отказывался принять от короля титул, но в конце концов согласился. Став графом Чатэмом, он совершил большую ошибку. Питт терял сторонников в палате общин, в 1767-м у него случился нервный срыв, в 1768-м он ушел в отставку.

Случается и такое. Уильям Питт Старший – действительно великий политик. С его именем связаны многие достижения Англии в XVIII веке, однако, повторим, премьером он оказался не выдающимся. И ничего нового и важного в должность не привнес.

Сменивший Питта Старшего герцог Графтон ничем особенным не запомнился, но как раз его премьерство совпало с чем-то очень важным. Георг III вступил на престол молодым и неопытным человеком, а через десять лет он уже «почувствовал силу». Сначала – вернул себе довольно много полномочий, например назначения офицеров армии и флота. Затем выбрал премьера, который, по мнению короля, будет исполнять его волю.

Лорд Норт… Он будет премьером целых двенадцать лет, с 1770-го по 1782-й. С его именем связывают потерю североамериканских колоний, и часто только на основании этого многие считают его премьерство провальным, а самого Норта – неудачником. Хотя Норт, вообще-то, человек незаурядный. Интеллектуал, свободно владевший несколькими иностранными языками, весьма неплохой оратор, способный администратор, который провел эффективную реформу Казначейства.

Критики Норта абсолютно правы лишь в одном. Его премьерство – как раз то время, когда Георг III сам попытался стать «собственным премьером и контролировать кабинет». Противостоять этому Норт не смог, хотя и пытался. Ему не хватало решительности, а «протест» выражался в постоянных просьбах об отставке.

…Король продолжал укреплять личную власть. Он по-прежнему мог сильно влиять на назначение премьеров, и он всласть наигрался в эту игру. Шелбурн, коалиция Фокса и Норта… Норта Георг ценил, Фокса ненавидел… Череда премьеров, практически каждый из которых находился, по словам английского историка Энтони Селдона, «в тени Уолпола».

Длинная получилась тень у первого премьера, который, повторим, так себя не называл, но был великим премьером. Прежде всего потому, что страной управлял именно он. У его преемников, хоть они и назывались премьерами, ни такой власти, ни такого авторитета не было. Неужели страна нуждалась в премьере, который хотя бы не родился в то время, когда Уолпол был у власти? Который мог бы легко выйти из той самой «тени»? Возможно.

…Георг III просто отчаянно хотел убрать Фокса. Именно с этой целью он обратился к самому решительному его противнику, совсем молодому Уильяму Питту, сыну одного из его бывших премьеров. Никто, включая самого короля, не подозревал, что Англия получит первого настоящего премьер-министра. Его назовут Младшим не для того, чтобы не путать с отцом. Старший ведь из «тени Уолпола» не выйдет, а вот у Младшего будет своя тень. И побольше, чем у Уолпола…

Глава пятая. Есть такие партии?

Практически во всех справочных и энциклопедических изданиях партийная принадлежность Уильяма Питта Младшего обозначена как «тори». В книгах о нем часто можно увидеть такие слова: «И тогда он присоединился к тори», «Питт – создатель “нового торизма”». Только Питт не называл себя тори. «Независимым вигом», или просто «независимым», но тори… Никогда! Что это за казус такой?

Любимое слово историков, описывающих политическую жизнь Англии в XVIII веке, – «тонкости». По этой части Британия превосходит всех, а пресловутые тонкости дают историкам то, что они любят больше всего. Дискуссии. Можно ли называть вигов и тори XVIII века партиями? Когда в Англии появилась двухпартийная система? Дискуссии продолжаются до сих пор, а «тонкостей» хватает для того, чтобы подкрепить любую точку зрения.

Тори и виги… Никто не оспаривает тот факт, что сами названия возникли как довольно оскорбительные. Появились они в конце XVII века, в бурные времена Реставрации. «Виги» – шотландского происхождения, по классической версии – от Whiggamore. Так называли шотландских крестьян-пуритан, а еще – погонщиков скота. Название «тори» – ирландского происхождения, от Tóraidhe, что вообще-то означает «преступник, человек вне закона». То, что «тори» и «виги» сохранились на века, свидетельствует о приверженности англичан к традиции и наличии самоиронии.

Со временем «тори» и «виги» станут политическими партиями, но когда это произойдет? Вопрос вопросов. Придется углубляться в тонкости, и для начала констатируем наличие двух основных точек зрения.

Английский просветитель Джозеф Аддисон в самом начале XVIII века писал: «Наши дети присоединяются к фракциям еще до того, как узнают, где правая рука, а где – левая. Они едва научились говорить, но слова “виги” и “тори” становятся первыми в их жизни. Еще в младенчестве они обучаются ненавидеть одну половину нации и овладевают всей злобой и яростью партии до того, как наберутся уму-разуму».

После таких-то слов, да еще и от человека очень авторитетного, не должно быть, казалось бы, никаких сомнений в том, что уже в начале XVIII века в Англии существовали две партии. Но это лишь первая, пусть и довольно популярная, точка зрения.

В 1735 году не менее авторитетный философ и политик, которого, кстати, считали лидером тори, виконт Болингброк, опубликует «Рассуждение о партиях», едва ли не первое произведение, в котором предметно изучалась британская политическая система. Болингброк говорит о том, что в стране существовали две партии, с разными принципами, но в XVIII веке их уже фактически нет.

«Что может быть нелепее и смехотворнее, чем сохранение чисто номинального деления на вигов и тори, существовавшего еще до революции, когда принципы, придававшие этому делению какой-то реальный смысл, исчезли?»

Нынешнее деление, по мнению Болингброка, на «конституционалистов» и «антиконституционалистов», или на «партию двора» и «партию страны», тоже чисто номинальное. Болингброк подверг сомнению существование двухпартийной системы в его время, а уже в XX веке крупные историки аргументированно сформулировали вторую точку зрения.

Выделим знаменитого Льюиса Нэмира, с него все и началось. Совсем коротко и главное. Какие политические партии в XVIII веке?! Не было их! Что же делать с тори и вигами?

Рискну ввязаться в дискуссию и признаюсь, что взгляды Нэмира, на мой взгляд, гораздо ближе к истине. По крайней мере, станет понятнее, почему Питт Младший категорически отказывался называться тори. Хотя какие-то тори и были.

В 1764 году Горацио Уолпол (сын первого премьера) написал в своем дневнике: «До сего момента еще можно было говорить о том, что две партии, вигов и тори, все еще существовали. Однако с тех пор, когда якобитизм (Уолпол имеет в виду сторонников свергнутого короля Якова II Стюарта. – М. К.) практически угас, исчез и источник вдохновения для тори. Новое противостояние – скорее борьба за власть, а не вражда партий. Оппозиция все еще называла себя вигами, а тори, даже сохраняя свои отличительные черты, колебались вслед за своими лидерами… Их действия ограничивались тихим голосованием и никогда не достигали масштабов, достаточных для того, чтобы перевесить чашу весов. Отныне я редко буду даже упоминать о них».

Некоторые историки считают, что в середине XVIII века виги вообще чуть ли не «поглотили тори». Это преувеличение, хотя изучавший парламентские дебаты в 1768–1774 годах П. Д. Томас выяснил, что ни один из политиков не называл себя «тори»! Так что Питт совсем не одинок, а его мотивы становятся все более понятными.

«Не достойны упоминания»! Так сказал Уолпол, и подобный подход вполне имеет право на жизнь. И можно ли называть «тори» партией? А кого там можно называть партией?

Конечно, говорить о партиях в современном смысле слова, с программой, уставом, членскими взносами и прочим бессмысленно. До этого еще очень далеко. Некая общность лиц, придерживающихся (публично) одной и той же политической доктрины?

Значительную часть XVIII столетия определяют как «период всевластия вигов». Формально – так и есть. Но борьбу за власть ведут виги с вигами! Не сильно похоже ни на «общую политическую доктрину», ни на «партию». О чем же действительно можно говорить?

С уверенностью – о наличии парламентских группировок. Создававшихся, как правило, вокруг лидера. Так появились «фокситы», «рокингемиты», «питтиты» и т. д. Они и противостояли друг другу, и объединялись в коалиции. Достаточно легко, в том числе и потому, что они не были партиями. И любой британский монарх в XVIII веке мог не считаться с такими «партиями».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.