Кристофер Клэри
Воин. Рафэль Надаль и его грунтовое царство

Christopher Clarey

The Warrior: Rafael Nadal and His Kingdom of Clay

Copyright © 2025 by Christopher Clarey

© This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, a division of Hachette Book Group, Inc., USA. All rights reserved

© Писарев Я. А., перевод на русский язык, 2025

Фото на обложке: © Shaun Brooks / Legion-media

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается Виржини.

За Париж. За Севилью. За все

Глава 1. Памятник

Рафаэль Надаль впервые за двадцать лет не играл на «Ролан Гаррос», но все равно привлекал публику.

Когда тысячи любителей тенниса стекались к началу Открытого чемпионата Франции 2023 года через центральные ворота, спускаясь по широкому пролету каменной лестницы, многие из них останавливались сделать первое селфи у сияющей трехметровой статуи застывшего в воздухе в игровом моменте Надаля.

Она стояла там прямо по центру, казалось, попирая физические законы и все на свете правила и протоколы, исключительно благодаря силе воли и математике.

Зачем увековечивать испанца в святая святых французского тенниса? Зачем воздвигать статую действующего чемпиона (она была открыта в 2021 году)? Но на самом деле вопрос таков: «Можно ли было себе представить, что кто-то окажется настолько стабильным, чтобы выиграть самый физически тяжелый и даже изнурительный турнир в этом виде спорта целых четырнадцать раз?»

«Для меня это самый поразительный рекорд в истории индивидуальных видов спорта, – говорит друг Надаля Фелисиано Лопес, еще один звездный игрок из Испании. – Выиграть турнир Большого шлема – это мечта любого теннисиста. Выиграть один и тот же турнир Большого шлема четырнадцать раз – о таком даже не мечтают. Это безумие».

Несмотря на распространенное мнение о его скромности, Рафаэль «Рафа» Надаль не так уж и против культа Надаля. Зайдите в Музей Рафы Надаля, открытый еще до окончания его карьеры в Академии Рафы Надаля в его родном городе Манакоре, и вы получите полноценную дозу самовосхваления, которая идет вразрез с имиджем Надаля-скромняги.

Но эту статую на «Ролан Гаррос» он никогда не просил. Просто цифры его достижений стали настолько невероятными, что логичной реакцией было сооружение чего-то колоссального. Французам, которых редко можно обвинить в недостатке шовинизма, пришлось смириться с неизбежностью Надаля.

«Так и есть, хотя я не люблю это говорить, но мои достижения в Париже – нечто очень-очень особенное, – говорит Надаль. – Я благодарен, и я понимаю значимость этого жеста. Я достиг того, что было очень сложно вообразить».

В результате теперь и сам он, и его рекорды – неотъемлемая часть ландшафта «Ролан Гаррос». Этот впечатляющий монумент, созданный испанским художником Жорди Диасом Фернандесом, стал настоящим местом паломничества. Это не Лувр. Тут нет барьеров, нет бархатных канатов, нет никакой сигнализации. Турнир приглашает тебя подойти к искусству очень близко. Я видел, как болельщица ради фотографии целует нержавеющую ногу Надаля и как многие другие любители тенниса рычат, имитируя запечатленный в статуе хлесткий форхенд с характерным для испанца завершением удара.

Среди собравшихся вокруг памятника был Кевин Ву, юный любитель тенниса из Америки, которому на окончание университета родители подарили билеты на Открытый чемпионат Франции.

«Думаю, он заслужил этот памятник, потому что выиграл этот турнир столько раз, – говорит Ву. – У меня есть ощущение, что это турнир Рафы».

Безусловно, это был его турнир, но и покрытие тоже. Измельченный красный кирпич на Открытом чемпионате Франции и в других вотчинах Надаля, таких как Монте-Карло, Барселона и Рим, шершавый, липкий и коварный. Это широкое грунтовое полотно, которое разглаживают в конце каждого сета, подсвечивает все недостатки дилетанта и того, кто поздно пришел в теннис, и в то же время вознаграждает ветерана, особенно хорошо умеющего скользить, выросшего на таком покрытии.

Для Надаля грунт – то же самое, что вода для Майкла Фелпса и воздух для Симоны Байлз: естественная среда, подходящая для серийных успехов. Парадоксально, но грунт не был любимым покрытием Надаля в юности, но был и навсегда останется лучшим покрытием для него.

В июне 2023 года я вернулся к истокам и поехал на корты, где Надаль играл еще мальчишкой. Я на несколько дней улетел из Парижа во время Открытого чемпионата Франции на юг, на Мальорку, повзбивать красную пыль на скромном стадиончике на окраине его родного Манакора, где Рафа начинал. Гуляя по пыльным коридорам и раздевалкам теннисного клуба Манакора, который видал времена и получше, ты невольно думаешь: «Какова была вероятность того, что отсюда, прямо отсюда, выйдет великий чемпион?»

Конечно, она была невелика, но, видимо, все-таки чуть побольше, чем можно бы было подумать, если учесть, что совсем незадолго до Надаля с Мальорки, острова с населением меньше миллиона человек, вышел еще один теннисист номер 1 в мире, Карлос Мойя. Над кортами манакорского клуба возвышался выцветший баннер с изображением двух местных ребят, добившихся успеха.

«Это как если бы Род-Айленд выдал двух первых ракеток мира друг за другом», – говорит Джеймс Блейк, знаменитый американский теннисист, который теперь работает аналитиком на канале ESPN.

Чтобы у Надаля все получилось, должно было сойтись многое: один дядя, Тони, который знал теннис и жил с его семьей; еще один дядя, Мигель Анхель, который был спортсменом мирового уровня; родители, Себастьян и Ана Мария, понявшие, когда нужно не мешать; образец для подражания в лице Мойи, который сделал это возможным; агент и временами спарринг-партнер в лице Карлоса Косты, и, самое главное, юноша, чей темперамент идеально подходил к его особому таланту и плещущей через край энергии.

«Это идеальный шторм», – говорит Эмилио Санчес, бывшая звезда тенниса из Испании, а ныне тренер.

Сбить Надаля с курса могло многое: травмы, семейные отношения, футбол, большие деньги, внутренняя опустошенность, давление, манящая лазурь Средиземного моря – ведь она так близко, будто другой мир в сравнении с перепачканными глиной носками, банданами в пятнах пота и необходимостью ежедневно жертвовать многим ради тенниса.

Какой же была вероятность?

Помню, подобные мысли посетили меня во время поездки в Копаоник, скромный горнолыжный курорт в Сербии, где Новак Джокович, один из будущих сверхпринципиальных соперников Надаля, взял свой первый урок тенниса буквально через дорогу от семейной пиццерии, почти так же, как Надаль взял первый урок у дяди Тони через дорогу от квартиры в Манакоре, где жила его семья.

Когда я ступил на этот сербский корт с потрескавшимся и неухоженным хардом в 2010 году, представить любой другой результат было проще простого. В семье Джоковича других серьезных теннисистов не было – только лыжники-профессионалы. Если бы именно в этом месте не были когда-то построены эти корты и если бы харизматичная Елена Генчич, тренер по теннису с удивительным умением распознавать талант, не выбрала именно то лето для запуска проекта обучения на этих затерянных в сербских горах кортах, Джокович ни за что не начал бы играть так рано и не получил бы серьезную базовую подготовку, необходимую для будущего теннисиста-профессионала.

Но голубоглазая Генчич с нюхом на большие таланты оказалась именно там, готовая вести Джоковича в неведомые края, хотя такого в ее планах изначально не было. Юноша с непослушными волосами появился в самом подходящем месте в самое подходящее время для начала космического путешествия на самый верх, несмотря на войну, экономические трудности и изоляцию.

Есть ощущение, что, дабы как следует узнать Надаля, надо идти по его стопам, потея и страдая: делать больше, чем нужно, даже в выходные. В процессе написания этой книги меня затянули ритуалы в стиле Рафы – гулять рано утром, молоть кофе, дышать глубоко, чтобы не думать о финишной черте. Есть манера действовать. А есть манера написания текста, своя для каждой книги. Чем больше ты узнаешь о Надале, тем меньше ты хочешь идти простым путем, тем больше хочешь непростых в решении задач и необходимости расчищать путь. Книгу о Роджере Федерере лучше всего писать в состоянии потока, как я и делал с книгой «Мастер», выдавая страницу за страницей. Когда ты пишешь про Надаля, то чувствуешь, будто тебе необходимо ощущать это напряжение, чувствовать жжение, пока повествование выстраивается кирпичик за кирпичиком, а тебе даже приходится по-надалевски подтягивать спортивные штаны, чтобы на ноутбуке все получилось так, как нужно.

Задолго до появления на кортах Надаля я ездил в другую часть Испании – сонный Монсон в провинции Арагон – и провел пальцами по стене фабрики, где Кончита Мартинес влюбилась в теннис и его ритмы. Не одну теннисную карьеру начали стены, и маленькая стеснительная «Кончи» часами долбила мячом об эту стену. Вскоре она показала такой потенциал, что ее семья со скудными ресурсами и без теннисных знаний была вынуждена принять сложнейшее решение – отпустить ее тренироваться в Барселону в возрасте двенадцати лет. В итоге она стала первой испанкой, выигравшей Уимблдон, обыграв в 1994 году в финале стареющую королеву травяных кортов Мартину Навратилову. Затем Мартинес стала капитаном сборной Испании в Кубке Дэвиса и руководила Надалем и его партнерами по команде.

«Конечно, есть и элемент удачи, но я думаю, что главное – страсть к тому, чем ты занимаешься, и наслаждение самим процессом, – рассказывает Мартинес. – Помню, я просто брала ракетку и не хотела выпускать ее из рук, и я уверена, что у Рафы была страсть к теннису, страсть учиться и продолжать совершенствоваться. Вот такой ключ к успеху. Конечно, Рафа – чемпион другого уровня, и то, чего он уже достиг, это его сон наяву. Но если оглянуться назад, на пройденный путь, это просто вау! Когда ты делаешь первые шаги по этой дороге, ты понятия не имеешь, куда она тебя приведет».

Возьмем еще одну, гораздо более далекую мою поездку на окраину Хараре в Зимбабве, на семейную ферму авокадо, которая на самом деле была семейной теннисной фабрикой. Ее владельцем был седеющий, часто ходивший босиком персонаж по имени Дон Блэк, который когда-то в молодости играл на Уимблдоне и жил этими воспоминаниями настолько, что решил построить «свой маленький Уимблдончик» в африканской глуши и выращивать там своих собственных чемпионов.

Один за другим он соорудил и тщательно поддерживал четыре травяных корта, повесив на заборе табличку с той же цитатой из стихотворения Редьярда Киплинга «Если», которая написана над выходом на центральный корт Уимблдона для игроков: If you can meet with triumph and disaster / And treat those two impostors just the same («Равно встречай успех и поруганье, / Не забывая, что их голос лжив»).

У Дона и его жены Велии было трое детей – Байрон, Уэйн и Кара – и все трое, несмотря на политические бури, сотрясающие их родину, в итоге дошли до игры в профессиональном туре, и что наиболее символично, – на Уимблдоне. И Байрон, и Кара в свое время становились первой ракеткой в мировом рейтинге парных игроков, и хотя ни один из них так и не смог в полной мере реализовать мечту Дона о победе в мужском или женском одиночном разряде во Всеанглийском клубе, они все же прекрасно проявили себя. Кара выиграла юниорский турнир в 1997 году и микст с Уэйном в 2004 году. Байрон доходил до четвертьфинала в одиночном и до финала в мужском парном разряде.

Их судьбу определила агрономия.

Какой же была вероятность?

Надаль, как я понял из наших многочисленных бесед на протяжении многих лет, не сильно много времени и энергии потратил на обдумывание этого вопроса.

Это одна из его фирменных сильных сторон: способность оставаться в моменте. Долгое время она была задачей каждого теннисиста, но постоянно ускользала еще задолго до века соцсетей и стриминговых сервисов. Надаль научился фокусироваться на самом необходимом благодаря рутинным действиям и ритуалам, научился упрощать сложное через силу привычки. Но здесь сошлись и природное, и привитое через воспитание. Возможно, Надаль расцветает, если он сталкивается с вызовами, настоящими или воображаемыми, но он не погружен в раздумья постоянно. Его колоссальная нервная энергия и дух соперничества несли его вперед, и даже если он и пытался докопаться до сути дела, изогнув бровь, ценность воспоминаний была невелика (только если вы не продаете билеты в музей его имени). Единственное, что может иметь значение сейчас, когда ты кроссовкой убираешь грунт с задней линии, поправляешь волосы за ухом, смахиваешь пот с лица и бросаешь, бросаешь мяч в землю, это то очко, которое сейчас будет разыгрываться.

А второй важный элемент здесь – то, что корни Надаля – это не просто его корни. Они – его настоящее. Ему не нужно делать ностальгическое паломничество в скромную точку, с которой все началось, – лететь из континентальной Испании или дальше от дома со съемочными группами и летописцами в Манакор (население 43 000 человек), к этим грунтовым кортам на его краю. Мимо них он проезжает постоянно, хотя и редко останавливается. Рядом находится названная в его честь современнейшая теннисная академия. Квартиры его детства в Манакоре расположены еще ближе, а его новый дом мечты на вершине холма с причалом для катеров в стиле бондианы, вырезанным в скалах внизу, построен в Порто-Кристо, курортной деревеньке всего в двенадцати километрах от Манакора, куда уже многие годы ездит отдыхать клан Надалей.

Когда люди справедливо говорят о том, что Надаль – человек приземленный, здесь и есть его земля. Он родился в Манакоре, вырос там, и за исключением неоднозначного года, проведенного в интернате в столице острова, Пальма-де-Мальорке, он так и остался жить в Манакоре, женился на местной – Марии Франсиске Перельо – и остался местным: обычно он как можно быстрее возвращается домой после теннисных разъездов, принесших ему известность далеко за пределами родного острова. Когда он был подростком, то переехал с родителями и младшей сестрой Марибель в многоквартирный дом в центре Манакора, – там же поселились его бабушка с дедушкой и семья Тони Надаля, при этом каждое поколение и каждая семья получили отдельный этаж. Это здание находилось на одной из главных площадей Манакора, где стоит главная церковь, которую так четко видел Надаль со своего балкона. Выйдя за дверь, он оказывался в уютной обстановке в окружении знакомых лиц, соседей и владельцев магазинов, с которыми вежливо здоровался. Хвастовство и бахвальство здесь не приветствовались. Такой же всеобъемлющий принцип равенства прав и обязанностей он привносил и в теннисный мир, воссоздавая ощущение деревни на площадках турниров в Монте-Карло, Риме и «Ролан Гаррос».

Но домом его оставалась Мальорка. Его история там началась, там продолжилась и наверняка закончится тоже там. Для Надаля, человека, ценящего последовательность и преданность, кажется нормальным, что его всегда будут ассоциировать с грунтовым покрытием, на котором он начинал заниматься у дяди Тони.

Теннис на грунте подходит сильным чертам его характера, и наверняка некоторые из этих черт как раз и пришли из тенниса на грунте: отношение к труду, нежелание искать легкие пути, необходимость думать не только о себе, тягая за собой сетку-волокушу для выравнивания покрытия и кочек для следующих игроков. Но ради справедливости и ясности необходимо сказать: Надаль не был только специалистом по грунту. Даже в первые годы игры в профессиональном туре, когда по его технике и необычной подаче сложно было догадаться, что он сломает стереотипы, Рафа с командой отвергали этот ярлык. Но он выигрывал по-крупному и выигрывал часто на других, более быстрых покрытиях в профессиональном теннисе, став одним из величайших спортсменов в истории.

«Я по-настоящему понял, что у него будет великолепная карьера, в 2005 году, когда он взял свою первую Францию, – рассказывает Брэд Гилберт, тренировавший бывших первых ракеток мира Андре Агасси и Энди Маррея, а также победительницу Открытого чемпионата США Коко Гауфф. – Рафа рано вылетел на Уимблдоне, а в Канаде в том году тоже было слишком быстрое покрытие. С тех пор я не видел такого быстрого харда. И в том финале (в Канаде) он обыграл Андре, и я сказал, что этот парень не только для грунта. Он теннисист, отличный теннисист, который может приспособиться к чему угодно».

Надалю хватило таланта, мотивации и универсальности для двух титулов Уимблдона на траве и еще шести титулов Большого шлема на акриловом амортизирующем харде на Открытых чемпионатах Австралии и США.

Но скользкий грунт был его твердой землей, безопасной гаванью, для которой идеально подходило его сочетание разных навыков и менталитета воина. В виде спорта, где за последние десятилетия выросла скорость и ушла утонченность, грунт по-прежнему вознаграждает терпеливых, выстраивающих розыгрыш с обменом ударами. Он требует особой работы ног, поскольку игроки скользят, чтобы совершать удары, но далеко не все удары.

«Я знаю тренеров, которые говорят своим игрокам, что надо скользить под каждый мяч на грунте, но это просто неправда», – говорил Майкл Чанг, неожиданно выигравший Открытый чемпионат Франции в 1989 году.

Теперь профи скользят на всех покрытиях, чтобы доставать более далекие мячи и усилить игру в защите: представьте Джоковича в открытой стойке, который практически садится на шпагат, чтобы сыграть двуручный бэкхенд. Но на харде твердо стоящий на ногах игрок может оттолкнуться и в любой момент изменить направление движения. На грунте же ты скользишь в ожидании смены направления, чтобы контакт с мячом совпал по времени с окончанием скольжения. Начнешь скользить слишком рано или слишком поздно – не синхронизируешься.

Одной только скорости, которой у Надаля в свое время было в избытке, недостаточно. Нужно довести до совершенства навыки движения, и Надаль стартовал и останавливался и с нужной точностью, и с мощью в чистом виде. Он был отнюдь не балериной в кроссовках, в отличие от своего бывшего сверхпринципиального соперника – мягкого, как коньяк, Роджера Федерера. В хищном стиле Надаля присутствовало иное величие.

«Его движение на грунте просто лучше, чем у всех остальных, – делился со мной Федерер. – У него открытая стойка с обеих сторон, из-за чего он как будто играет двумя форхендами с задней линии. Я так не умею, поэтому местами проигрываю метр-другой. В результате в этом аспекте у него колоссальное преимущество. Не знаю, как он научился этому, но это точно очень трудно».

Взрывные и в то же время в высшей степени контролируемые движения – это одно из объяснений, возможно, самого феноменального достижения в индивидуальных видах спорта в двадцать первом веке. Такого, что хочется ударить себя ладонью по лбу от удивления.

Современная версия тенниса имеет богатую историю. Первый Уимблдонский турнир был сыгран в 1877 году. Но когда Надаль вышел на сцену в Париже в 2005-м, рекорд по количеству титулов в мужском одиночном разряде на Открытом чемпионате Франции, главном турнире на грунте в мире, с запасом принадлежал Бьорну Боргу – у него их было шесть. После того как Борг рано завершил карьеру в начале 1980-х годов, только его соотечественник Матс Виландер из Швеции и эластичный бразилец Густаво «Гуга» Куэртен смогли выиграть лишь по три.

«Больше уже никто не сможет выиграть шесть титулов, как Борг, – в начале 1990-х поделился со мной бывший номер 1 в мире Илие Настасе. – Время было другим».

Но Надаль удивительным образом (в данном случае этот эпитет подходит прекрасно) превзошел количество победных турниров Борга больше чем в два раза.

«Так же, как обычному теннисисту-профессионалу, возможно, трудно представить, как я выиграл три, или Гуга Куэртен, или Иван Лендл выиграли три, точно так же нам трудно представить, как Рафа выиграл четырнадцать, – рассказывал мне Виландер. – У меня это в голове не укладывается. Здесь какая-то почти фанатичная преданность соревновательной битве, – ведь ты знаешь, что в случае поражения будет безумно больно, но ты все равно хочешь идти на этот риск снова, и снова, и снова. Вот ее у нас не было никогда».

Француз-ветеран Николя Маю знает не понаслышке о рекордах, побить которые невозможно. Он играл в том самом матче, который был и будет самым долгим в истории, против Джона Изнера в первом круге Уимблдона в 2010 году, проиграв 70:68 в пятом сете после одиннадцати часов и пяти минут тенниса в рваном ритме с доминированием подач на протяжении трех дней. С тех пор правила на мейджорах были изменены во избежание таких марафонских решающих сетов. Но воображение Маю поражает как раз достижение Надаля.

«Когда ты 14 раз играешь на “Ролан Гаррос”, то говоришь себе, что у тебя была хорошая карьера, – рассказывает Маю французскому спортивному изданию L’Équipe. – Когда ты выигрываешь здесь 14 матчей, это очень неплохо. Когда ты 14 раз доходишь до второй недели, ты один из величайших игроков. Но когда ты 14 раз выигрываешь этот титул, то осознать это совершенно невозможно. Слов нет».

Посмотрев умопомрачительные выступления Надаля в Париже на протяжении стольких лет, можно подумать, что он и после завершения карьеры мог бы найти способ завоевать пятнадцатый титул. И даже если нет, четырнадцать – это уже самое невероятное число в эру, когда теннисные рекорды трещат по швам.

«Ни в своей жизни, ни в жизни ваших детей вы больше не увидите, как кто-то выигрывает один из турниров Большого шлема четырнадцать раз», – говорит румын Ион Цириак, теннисная звезда 1970-х, ставший бизнесменом-миллиардером и одной из самых влиятельных и прозорливых фигур в этом виде спорта.

Равно как и за всю свою жизнь вы, возможно, не увидите, чтобы кто-либо побил рекорд Джоковича по количеству побед на турнирах Большого шлема в мужском одиночном разряде. На каком бы числе ни остановился Джокович – двадцать четыре или больше, оно тоже будет потрясающим. Но рекорд Надаля на Открытом чемпионате Франции – это дань уважения глубокой и уникальной связи одного игрока с одним покрытием, а также его способности начинать все с чистого листа каждую весну.

«Ему хватало смиренности начинать с нуля год за годом, год за годом», – делится своим мнением известный француз Жиль Симон, мастер тактики, игравший в одно время с Надалем.

Надаль приблизился к отсечке Джоковича по общему количеству выигранных мейджоров. Никто и близко не подошел к достижению Надаля на «Ролан Гаррос», даже ни один из его двух величайших соперников, и ни один из них не смог показать подобное доминирование на каком-либо турнире Большого шлема на своем коронном покрытии. Федерер, выдающийся специалист по травяным кортам, выиграл Уимблдон восемь раз и с этим рекордом завершил карьеру в 2022 году. Джокович, блестяще играющий на любом покрытии, но лучше всего – на харде, выиграл Уимблдон семь раз, а Открытый чемпионат Австралии – рекордных десять раз, и это достижение получило бы гораздо больше внимания, если бы не показатели Надаля в Париже.

«Из всей статистики, полученной за эту великую теннисную эпоху в мужском разряде, разбирающихся в теннисе людей больше всего поражают четырнадцать Открытых чемпионатов Франции, выигранных Рафой», – говорит Джон Ллойд, один из ведущих тренеров и бывший знаменитый британский игрок, в интервью для ВВС.

Когда Надаль начал постоянно играть в туре, мужской рекорд по общему количеству выигранных турниров Большого шлема в мужском одиночном разряде принадлежал Питу Сампрасу – четырнадцать титулов. Надаль потом выиграл четырнадцать раз только один из турниров Большого шлема.

«Если бы десять лет назад вы сказали мне или любому из нас, что Рафа доберется до четырнадцати, мы бы умирали со смеху, – говорит Даррен Кэхилл, бывший одним из ведущих игроков и тренеров в этом виде спорта. – Теперь мы смеемся, потому что, Боже мой, это действительно было возможно и действительно произошло».

Рекорд Надаля на «Ролан Гарросе», достигнутый почти за двадцать лет, это исключение из спортивных правил, сравнить которое в этом веке по длительности безоговорочного, почти возмутительного индивидуального доминирования на повторяющемся турнире можно разве что с двадцатью тремя золотыми олимпийскими медалями Майкла Фелпса, многие из которых завоеваны в эстафетах, а не им одним.

«Не уверен, есть ли более сложная задача в спорте, чем играть против Рафы пятисетовый матч на “Ролан Гаррос” на грунте, – сказал Кэхилл перед последним сезоном Надаля. – То, как он играет. Та энергия, которую он выносит на корт. Физическая мощь и игра, которую он выносит на корт; психологическая установка и настрой никогда не сдаваться. Каждый раз, когда он делает шаг на корт, он не думает, что кто-то сам отдаст ему матч. Абсолютно каждый раз, когда он играет. Неважно, какая ты ракетка мира – сотая или первая, он относится к тебе абсолютно одинаково, с одинаковым уважением. Так что, если ты берешь у него геймы или сеты или если ты вдруг оказываешься одним из немногих, умудрившихся обыграть его на “Ролан Гаррос”, то ты этого очень даже заслужил».

Четырнадцать Открытых чемпионатов Франции – это действительно похоже на рекорд, который никогда не будет побит, даже если сам Надаль, по-человечески простой чемпион, несмотря на свое броское резюме и двадцатичетырехметровую суперъяхту, противится такому бескомпромиссному ходу мысли. Он гораздо больше концентрировался на том, чтобы выжать максимум из себя, – очко за очком, матч за матчем, тренировка за тренировкой, – нежели создать что-то неприкосновенное для других.

«Я счастлив быть собой, – сказал он мне в 2020 году, нарочито похлопывая себя по бочкообразной груди, когда я задал лишний вопрос о его отношении к теннисным рекордам. – Мой уровень счастья не зависит от этих цифр. Я правда благодарен судьбе за все, что со мной произошло. Я ощущаю себя очень везучим человеком, но я столько раз говорил: одержимость чем бы то ни было – это плохо. Если я буду одержим завоеванием большего количества титулов, чтобы быть лучше кого-то еще, думаю, можно в итоге сильно разочароваться. На самом деле я не пытаюсь создавать для себя обязательства, которые сделают меня менее счастливым».

Надаль непроизвольно усмехнулся, подчеркивая эту мысль, и это еще одно из его рефлекторных действий. Я всегда обращал внимание на эту усмешку как на семейную черту, развившуюся в процессе долгих споров за ужином в «Каса Надаль» между порциями рыбы на гриле или пасты с морепродуктами. Я слышал, как его дядя Тони аналогично ставит акценты в своих комментариях. Это как будто попытка создать более легкое настроение, будто Надаль признает, что ты, возможно, ожидал не совсем такой точки зрения или видел предмет разговора чуть иначе. Но также очевидно, когда он вежливо сглаживает потенциальное напряжение, что он не меняет своего мнения и исходного кода.

«Мне не надо добираться на “Ролан Гаррос” до 12, 13 или 14 титулов, – сказал он тогда. – Мне не надо доходить до 21, 22 или 23 побед на Больших шлемах, чтобы обойти или догнать кого-то. Будь что будет. Я могу только стараться изо всех сил. Я не могу всегда следить, что происходит рядом со мной, думая о том, что вот у этого мужика дом больше моего».

«Joder! – выругался Надаль на испанском. – Да понятно, что всегда у кого-то больше денег, яхта больше и жена красивее. Я не могу постоянно смотреть по сторонам, потому что это рецепт вечного несчастья. Тут все должно идти изнутри».

А здесь, глядя со стороны, нет никаких сомнений в том, что рекорд Надаля на Открытом чемпионате Франции останется его фирменным достижением: невероятные цифры, которые сохранят его в памяти любителей тенниса через двадцать, пятьдесят и даже сто лет. Вот почему я хотел сделать рекорд на «Ролан Гаррос» основным фокусом этой книги, линзой, через которую мы посмотрим на жизнь и карьеру Надаля. Я также хотел углубиться в особенности «Ролан Гаррос» – того места, где он определил себя и переосмыслил границы доминирования, поставив планку на головокружительной высоте для талантов из следующих поколений, которые, возможно, больше Надаля будут ориентированы на соревнования с другими в области достижений.

Теперь, когда его игровая карьера подошла к концу, эта книга – портрет чемпиона и его испытательного полигона. Думаю, я имею полное право писать об этом, прожив большую часть взрослой жизни во Франции и в Испании и освещая Открытый чемпионат Франции больше тридцати лет. Этот турнир Большого шлема я знаю лучше всего, с ним я чувствую самую тесную связь после женитьбы на парижанке, ведь первые годы после свадьбы я жил всего в нескольких кварталах от места проведения этого турнира и помогал растить трех наших детей франко-американцев.

Я видел, как «Ролан Гаррос» несколько раз трансформировался, а теперь он преобразился полностью. Уже давно нет футбольного поля, на котором я когда-то играл как местный житель. Оно стало жертвой расширения Открытого чемпионата Франции. От первого теннисного стадиона, построенного в 1928 году, остался только фундамент, спрятанный глубоко под прямоугольником из красного грунта на центральном корте, и одно маленькое деревянное строение на краю стадиона, где когда-то жил будущий победитель Открытого чемпионата Франции Янник Ноа и которое теперь, что не очень поэтично, но весьма символично, превратилось в буфет с завышенными ценами.

Я видел много изменений за мои годы на «Ролан Гаррос», но, самое главное, я видел многие из побед Надаля: титулы в трех разных десятилетиях, титулы за гранью разумного. Был на трибуне для прессы и на его вечеринке у Эйфелевой башни в 2005 году в честь победы, когда он дебютировал в девятнадцатилетнем возрасте с длинными волосами, в флуоресцентной зеленой майке без рукавов и белых бриджах. И в 2022 году я был все там же, когда он в последний раз оказался сильнее всех – в тридцать шесть лет, с залысиной и в гораздо более консервативной форме, когда ему требовались ежедневные обезболивающие уколы в левую ногу, чтобы доигрывать матчи.

Когда Надаль вышел на сцену, чемпионату Франции было 114 лет. Но Париж, – даже Париж, – никогда ранее не видел ничего подобного ему, а теперь космополитичные натурализованные жители города могут увидеть его, когда только захотят. Им надо всего лишь посмотреть в проем главного входа «Ролан Гаррос».

Глава 2. Кодекс

Теннис Рафаэля Надаля каким-то образом заставлял взрослых мужчин плакать. В Мельбурне и на Уимблдоне плакал Роджер Федерер. В Нью-Йорке и не только слезы были на глазах отца Надаля, Себастьяна, а в Париже много раз так же реагировал тренер и дядя Надаля Тони.

Но меня удивил Джим Курье в Индиан-Уэллсе. Мы обсуждали Надаля на иссушенной солнцем террасе в калифорнийской пустыне в марте 2023 года. Курье, рыжеволосый американец с большим лбом и еще большим трудолюбием, стал первой ракеткой мира и оставался ей некоторое время, выиграв четыре титула на турнирах Большого шлема, в том числе два Открытых чемпионата Франции. В годы карьеры этого дотошного самоучки брать у него интервью было задачей не из легких – очень уж обидчивым он был. Но на следующем этапе он превратился в одного из самых проницательных и красноречивых телеведущих, работающих на теннисе. Мы много раз разговаривали с ним на протяжении многих лет, и в этот солнечный и безоблачный день обсуждали, какие элементы игры Надаля могут скопировать и использовать другие игроки, а какие не могут.

«Ну, думаю, его постоянное и неизменное желание бороться за каждое очко является врожденным, и, наверное, кому бы то ни было бы сложно воссоздать такое, – сказал Курье. – Даже Новак, при всем своем величии, иногда нестабилен, у него есть взлеты и падения, а у Рафы обычно такого просто не бывает, если только нет какой-то травмы. Он лучший из тех, кого я когда-либо видел в мужском теннисе и, возможно, спорте вообще, в том, чтобы бороться абсолютно за каждый розыгрыш, будто это его собственный маленький островок».

«А что тогда можно скопировать?» – спросил я.

«Думаю, отношение, то, как он справляется с поражением, то, как он справляется с успехом, – говорит Курье. – Он, по сути, олицетворяет ожившие строчки Киплинга, те самые. И в некотором роде удивительно, что при всей своей славе он никогда не казался знаменитым. Он из тех, кто после тренировки убирает за собой на корте. Да ведь? Он совершенно не делает вид, что ему все обязаны. И вот это может легко повторить любой. Можно же подмести корт, пожать руку людям, посмотреть им в глаза. Сравняться по физическим возможностям, психологической силе и бойцовским качествам будет сложно, но вот все эти детали…»

Я подумал, что Курье только разошелся, но он внезапно замолчал.

«На самом деле, у меня ком к горлу подступает», – сказал он.

Помолчав мгновение, я спросил: «А почему такая реакция? Почему это тебя так задевает?»

«Слушай, это трудно, – объяснил он дрогнувшим голосом. – Сложно не сломать ракетку. А он за все время ни разу не сломал ракетку. А ведь это трудно. Эмоции».

Еще тридцать минут мы говорили о механике ударов Надаля, его ритуалах перед подачей и игровых схемах. Но не было ничего красноречивее того момента, когда самообладание покинуло Курье и его гладкая речь сбилась.

Играя много лет на высшем уровне, он испытывал такие же давление, неудачи и соблазны, что и Надаль, но не смог добиться такой же стабильности и выносливости. Но, думаю, Курье так сильно поразила двойственность натуры Надаля: то, как в одной личности удивительным образом сочетались самоконтроль и соревновательная страсть, скромность и амбиции, желание выжать из себя абсолютный максимум, неуемная, сокрушительная мощь и глубоко укоренившаяся обычная порядочность.

Не то чтобы Надаль никогда не терял самообладания. Энди Маррей, один из его соперников, это подтвердил. «Наверное, ты единственный теннисист за всю историю, который никогда не бросал ракетку из злости, и это невероятно, – сказал Маррей в видеозаписи, отправленной Надалю по поводу окончания карьеры в 2024 году. – Но вот когда ты проигрывал в PlayStation, все было совсем не так. Я видел, как Рафа швыряет контроллеры от PlayStation по номерам гостиниц по всему миру, когда в игре Pro Evolution Soccer я забивал победный гол в конце игры против его любимого мадридского “Реала”, которым он управлял со своим другом Хуаном Монако».

Эта история, рассказанная веселым баритоном Маррея, была не только забавной. Она еще и успокаивала. В конце концов, Надаль оказался просто человеком, одним из нас. Но тогда я уже знал, что Надаль прошел то, что я называю «проверкой таксистом»: неофициальную проверку того, насколько уважительно и с сопереживанием ты относишься к людям более низкого социального статуса при выключенных камерах. Я видел, как он лично благодарит стенографисток в зале для интервью перед отъездом с каждого турнира. Я видел, как он идет через толпу, чтобы пожать руку знакомым. Но он, за редкими исключениями, прошел еще и проверку равными, конкурентами по туру. Его соперники не понаслышке знали, какая мощь скрывается в его ударах и какая скорость – в ногах, но на самом деле они уважали его как личность.

«Великие не отдают тебе ничего, но ты знаешь, что, каким бы ни был счет, Рафа не отдаст тебе ни дюйма, – вспоминает Джон Изнер, один из всего лишь троих игроков, которым удалось дойти с Надалем на «Ролан Гаррос» до пятого сета. – Он будет играть на 100 процентов с первого и до последнего мяча. Тебе приходится соответствовать силе и скорости его игры, и это крайне сложно. Кажется, что у него какой-то никогда не останавливающийся мотор. Он выходит, просто смотрит на соперника и такой: “Может, я и не покажу свой лучший теннис, но я тебя перетерплю, задавлю волей и превзойду в настрое”. И он так и делает. По моему мнению, хоть я и немного предвзят, потому что сам из мира тенниса, я думаю, что такого соревновательного духа, как у него, не было ни у кого ни в одном виде спорта за всю историю человечества».

Звучит как преувеличение даже в отношении Надаля, но то, что такой ветеран, как Изнер, вдумчивый выпускник Университета Джорджии и серьезный спортсмен, делает такие далекоидущие заявления, дает вам примерное понимание, какое психологическое преимущество над конкурентами сформировал и развил Надаль. Игра с ним изматывала. Точно так же изматывала сама мысль о том, чтобы играть с ним, особенно на грунте.

Маккензи Макдональд обыграл хромающего Надаля на Открытом чемпионате Австралии 2023 года в матче второго круга, которым завершился сезон Надаля из-за травмы бедра. Это было на харде, но Макдональд играл с Надалем и на грунте во втором круге Открытого чемпионата Франции в 2020 году на главном корте Филиппа Шатрие. Надаль выиграл 6:1, 6:0, 6:3.

«Я правда не верил, что могу его обыграть, – сказал Макдональд. Я прикинул математически. Думаю, разминался я на том корте минут пятнадцать и посчитал: если сложить все и учесть, что турнир длится две недели, он примерно полгода провел, выигрывая матчи на том корте. Наверное, я сам себе сооружал психологический барьер еще до выхода туда. Но для меня было просто честью быть с ним на корте, и он меня размотал».

Макдональд, с детства болевший за Надаля, не только получил классический опыт разгрома королем грунта. Как и все его предшественники и последователи, он получил возможность наблюдать полный комплекс процедур, когда Надаль проделывал все свои предматчевые ритуалы: холодный душ, короткие ускорения и кенгурячьи прыжки в раздевалке и тоннеле.

«Душ я не смотрел, – смеется Макдональд. – Но точно видел все остальное. Он забирает пространство. Видно, что это его территория, и он будто хочет ее пометить. Он делал все то же самое, что и всегда, все те же самые маленькие моционы. У него есть эта аура, и я такой: “Ладно, и как, черт возьми, мне хотя бы соответствовать этому?” Я ощущал себя маленьким, в каком-то благоговении. А он все равно вышел, бегал, прыгал, и когда выиграл матч, то отнесся к этому, будто никогда раньше на этом корте не выигрывал. Все, что он делает, он делает не просто так».

Это началось очень рано, с его дяди Тони, сторонника дисциплины и спорщика, в чьем хриплом теноре звучал шорох гравия, которого хороший аргумент в разговоре радовал, наверное, даже больше, чем качественно выполненный форхенд. Испанец Жорди Арресе, бывший теннисист и капитан сборной в Кубке Дэвиса, дал Тони прозвище «доктор Нет». Тони и вправду может быть колючим, но и мудрым.

Большинство соперников Надаля, в том числе Федерер, на протяжении многих лет как минимум некоторое время работали со спортивными психологами. Надаль не делал этого на регулярной основе. Ему предложили поработать с таким специалистом, когда подростком он начал заниматься в региональном тренировочном теннисном центре в Пальме, столице Мальорки. Но они с Тони отказались от этого предложения. Ближе к завершению карьеры Надаль рассказал, что он обращался к психотерапевту на двух отдельных стадиях своей жизни: «Один раз, когда я был очень маленьким, и еще раз, когда был старше, – поделился он. – Может, это запретная тема, но я считаю это вполне естественным».

Очевидно, что в лице его дяди у Надаля был неофициальный спортивный психолог, делавший с ним каждый шаг и скольжение в карьере.

Естественно, Тони – не единственная причина, почему его племянник стал одним из величайших спортсменов за все времена, но помимо самого Рафаэля он – самая главная причина. Тони сформировал игру и соревновательную психологию Рафаэля и направлял его, что невероятно, на всем пути от новичка до серийного чемпиона.

«Конечно, временами было сложно из-за того, что тебя тренирует твой же дядя, и до сих пор бывает сложно, – сказал мне Рафаэль, когда я впервые спросил его о Тони. – Но это и большое преимущество, и я очень благодарен».

Как справедливо заметил Рафаэль, Тони тоже должен быть благодарен ему.

Тони был вторым из пяти детей, он родился после Себастьяна Надаля. Их отец, тоже Рафаэль, был известным на Мальорке музыкантом, дирижером и человеком энциклопедических знаний с живым умом и внимательным взглядом, который точно не планировал делать из своих детей спортсменов мирового уровня. Тони был первым в семье, заинтересовавшимся теннисом и всерьез занимавшимся им. Начав поздно, он вошел в число 30 лучших теннисистов-мужчин в Испании с хорошим одноручным бэкхендом и цепким оборонительным стилем. В начале 1980-х годов, немного предвосхитив дальнейшие события, он играл за Королевский теннисный клуб Барселоны, один из сильнейших в стране, – за него же в самом начале своей карьеры потом играл Рафаэль. Не хватало же Тони мощи и арсенала игроков уровня профессионального тура.

Тони познакомил Рафаэля с теннисом, когда тому было три года, бросая ему мячики на красном грунте в теннисном клубе в Манакоре, который тогда находился буквально через дорогу от квартиры, где жила семья Надалей. Тони и Себастьян оба были поражены, насколько чисто сразу начал попадать по мячу кроха Рафаэль. Тони было ближе к тридцати, когда он дал четырехлетнему Рафаэлю первые регулярные уроки, и скоро стало очевидно, что Рафаэль – талант исключительный. Альберто Тоус, первый человек с Мальорки, игравший в ATP-туре, вернулся на остров и стал тренером. Когда Рафаэлю было шесть лет, Тоус по просьбе Тони немножко побил по мячу с малышом.

«Он был такой маленький, я начал на середине корта и разговаривал с Тони, пока отбивал мячи Рафы, – рассказал мне Тоус. – И честное слово, мы три минуты били по мячу, и этот мальчонка ни разу не промахнулся. Сто восемьдесят секунд, ни разу! В итоге я поймал мяч, чтобы остановить розыгрыш, повернулся к Тони и сказал: “Он стена!”»

Так описывали Рафаэля не в последний раз. Только вот стена не возвращает ваш удар с большей скоростью и вращением.

Мало сомнений, что, если бы не влияние Тони, Рафаэль предпочел бы более серьезные занятия футболом, а не теннисом. Тяга играть в футбол была бы слишком сильной с учетом популярности этого спорта в Испании и на Мальорке. У Рафаэля были очевидные способности к этой игре, и он забивал очень много голов за молодежные футбольные команды. К тому же его, мальчишку, увлекал просмотр выступлений еще одного из его дядей, Мигеля Анхеля Надаля, звезды ФК «Барселона», «Мальорки» и сборной Испании.

«Рафе колоссально повезло – он очень хорош сразу в двух видах спорта», – сказал тренер его молодежной футбольной команды Антонио Мескида в интервью газете Diario de Mallorca в 2000 году, в том году, когда Надалю нужно было делать выбор между этими двумя видами спорта, в которых он был так талантлив.

Мигель Анхель, получивший от британской прессы прозвище «Барселонский зверь», был внушительного вида защитником и полузащитником, который на самом деле был первым проектом Тони по обучению теннису в семье. Под руководством Тони Мигель Анхель выиграл чемпионат Балеарских островов (группы островов в Средиземном море, включающих Мальорку) среди мальчиков. «Это было экспериментом», – сказал Мигель Анхель в документальном фильме Mestre Toni.

Но несмотря на внушительные перспективы в теннисе, Мигель Анхель предпочел футбол, и вряд ли можно сказать, что это был неправильный выбор, учитывая его долгую и успешную карьеру в клубах и сборной.

В семье Надалей теннис был не на первом плане, но экстраординарные способности Рафаэля в сочетании с присутствием и методикой Тони смогли изменить это уравнение, хотя у Рафаэля, очевидно, и были сомнения в выборе.

В возрасте восемнадцати лет, когда он уже входил в топ-50, он давал интервью национальной газете Испании El País, и его спросили, реализовал ли он уже свою мечту, став профессиональным теннисистом. «Bueno, – ответил он. – Моей мечтой на самом деле было стать профессиональным футболистом, как мой дядя».

Вместо этого он воплотил мечту другого дяди, который когда-то переехал в Барселону в попытке стать профессиональным теннисистом и, понимая свою ограниченность, стал инструктором по теннису, забросив учебу по специальности «юриспруденция и история» в университете и вернувшись в Манакор.

«Я говорю это не для того, чтобы присвоить себе чужие лавры, но Рафаэль играет в теннис благодаря мне», – однажды сказал мне Тони.

Его племянник согласен. «Думаю, мне сильно повезло, – говорит Рафаэль. – Он присматривал за мной с детства и помогал мне во всем. Тем, что я стал теннисистом, я обязан ему. Без него этого никогда бы не произошло».

Здесь, кажется, стоит отметить, что часть заслуги принадлежит и Илие Настасе.

В декабре 1972 года Тони было почти двенадцать лет, он еще не был теннисистом, но пришел посмотреть турнир Гран-при из серии «Мастерс», который в том году проводили на новой арене «Палау Блауграна» в Барселоне. Этот «Мастерс» был предшественником сегодняшнего финала АТР: заключительный турнир сезона с восемью участниками – лучшими игроками мира. Тони находился на трибунах и смотрел, как в финале знаменитый эксцентричный румын Настасе играет против Стэна Смита из Соединенных Штатов. Настасе был действующим победителем Открытого чемпионата США, а Смит – действующим чемпионом Уимблдона. Это было время деревянных ракеток и подач с выходом к сетке, и харизматичному, непредсказуемому Настасе с развевающимися длинными темными локонами едва хватило акробатических смэшей и запоминающихся обводящих виннеров, чтобы одолеть Смита в пяти сетах.

Тони Надаль был очарован. У него появился новый идол, и хотя навыков Тони в настольном теннисе хватило, чтобы стать чемпионом Балеарских островов среди юниоров, его страстью, а потом и профессией, стал теннис большой.

Любопытное свидетельство неоднозначности Тони: его образец для подражания в теннисе во многих отношениях был противоположностью всему, чему он учил своих учеников, и всем достоинствам, олицетворением которых стал Рафаэль. Хотя Настасе стал первой ракеткой мира и выиграл два мейджора, многие считают, что он не раскрыл свой потенциал. Он был темпераментным и импульсивным, то вздорным, то располагающим к себе. Он не мог долго сохранять концентрацию и любил вульгарность, устраивал клоунаду посреди матча и приводил в бешенство судей на вышке.

Но молодежь любит бунтарей, и Настасе точно подходил под это определение, хотя иногда и казался худшим врагом для самого себя.

Настасе мог обходиться с очками как с пустяками, такими же ненужными, как конфеты на Хеллоуин. Рафаэль обращался с ними как с вопросами государственной важности. И как бы невероятно это ни звучало, один чемпион привел к появлению другого.

Это не единственный парадокс в тренерском методе Тони. Он часто на протяжении многих лет говорил о том, как важно для Рафаэля принимать «реальность» и уважительно к ней относиться, слышать неприглаженные оценки его теннисных недостатков и предстоящих вызовов, особенно когда они касались Федерера.

Но в первые годы занятий с племянником фантазии занимали Тони ничуть не меньше, чем реальность. Рафаэль был первым внуком и поэтому «талисманом» семьи. Он был полон энергии и доверчив, и Тони, как известно, получал от этого удовольствие. Он убедил своего юного племянника, что у него есть магические силы. На своем первом турнире для команд до 12 лет на Мальорке семилетний Рафаэль играл против одиннадцатилетнего. Тони обсуждал с Рафаэлем его варианты в игре по пути на матчи и объяснил, что если он будет сильно проигрывать более старшему мальчику, то можно просто сказать сопернику, что его семье нужно уезжать со стадиона и что они могут доиграть матч в другой день. Но Рафаэль заявил, что такой план его не устраивает, и тогда Тони сказал, что если Рафа начнет сильно проигрывать, то проблем не будет, потому что Тони вызовет дождь.

Матч начался. Рафаэль, естественно, проигрывал.

«Счет был 1:0, 2:0, 3:0, 4:0, а потом он начинает отыгрываться 4:1, 4:2, 4:3, – позже рассказывал Тони Надаль в интервью для испанского телевидения. – Рафа носился как сумасшедший, и при счете 4:3 пошел дождь, так что я остановил матч и укрылся от ливня на крыльце клуба. И подходит ко мне Рафа, пока второй игрок не видит его, и говорит мне: «Слушай, Натали, ты можешь остановить дождь, потому что, думаю, я могу обыграть этого пацана».

Пятнадцать лет спустя, в финале Уимблдона-2008 против Федерера, матч был прерван из-за дождя. В это время Рафаэль вел по сетам 2:0, и когда Тони добрался до Рафаэля в раздевалке во время вынужденной паузы, первое, что сказал ему Рафаэль, было: «Вот сейчас не надо было дождь вызывать!»

Рафаэль звал своего дядю Тио Маго (дядя Маг). Еще он звал его Натали, потому что Тони успел убедить его, что на самом деле он был знаменитым итальянским футболистом, игравшим за «Милан». «Мой брат играл за “Барселону”, поэтому мне пришлось найти еще более сильную команду, а в те дни “Милан” был чуть сильнее, – объяснил Тони. – Так что я был звездой “Милана”, и я до сих пор помню составы команд, которые дал Рафаэлю. В воротах стоял Паппарделле. В защите у нас были Спагетти, Макарони и Фетучини».

Но Тони был неудержимым Натали, и он даже подговорил Чики Бегиристайна, бывшую звезду «Барселоны», который потом стал футбольным менеджером, подыграть ему во время поездки к Мигелю Анхелю на Мальорку. Под одобрительный взгляд Рафаэля Бегиристайн спросил у Тони, когда он приедет в гости к игрокам «Барселоны» и объяснит, что нужно, чтобы стать звездой футбола.

Но в итоге мистификация была раскрыта, когда юный Рафаэль увидел, как Натали на самом деле играет в футбол. «Я был безутешен, – много лет спустя смеющийся Рафаэль рассказывал телеканалу TVE. – Я вернулся домой и сказал маме: «Тони вообще не молодец!»

«Это был не мой день», – вспоминал Тони.

Таких историй было еще много, даже очень много, но, очевидно, понимание Рафаэлем, что верить всем словам его дяди нельзя, не мешало верить тому, что дядя говорит ему о теннисе и о том, как выжать из себя все, что только возможно.

Настоящий талант Тони заключался не в том, чтобы учить племянника форхендам и бэкхендам. В этом он точно был не лучше тренеров с гораздо более прочной технической подготовкой. Дар Тони (а может, и его гениальность) заключался в том, чтобы создать племяннику основу для достижений на протяжении всей жизни через воспитание вкуса к старанию, преодолению трудностей и вызовов, прививая сопутствующий кодекс поведения.

«Моей главной задачей было сделать Рафаэля самодостаточным», – объясняет Тони.

Часто хрупкое тело и динамичный, беговой стиль игры (и стиль тренировок) Рафаэля не идеально сочетались на длинной дистанции, зато его философия была долговечной. Ее основным принципом было то, чтобы мотивацией Рафаэля было не стремление стать лучше других, а желание стать лучше себя нынешнего. Так что самоуспокоенности просто неоткуда было взяться.

«По сути, обойти других возможно не всегда, а вот превзойти себя самого – это отличный вызов, – говорит Тони. – Принятие этой мысли требовалось от Рафаэля с самого раннего возраста. Он понял это и принял».

Для Бенито Переса-Барбадильо из Херес-де-ла-Фронтеры, испанской столицы хереса в Андалусии, эта философия означала отдавать всего себя, чем бы ты ни занимался.

«Рафа ни за что не стал бы заниматься чем-то, не будучи уверенным, что старается изо всех сил в окружении лучших, – объясняет он. – Он не бросит дела посередине, как я. У меня много классных идей. Сколько из них я довожу до ума? Даже не двадцать процентов, потому что у меня нет того, что есть у него. Если только он начал чем-то заниматься, он это доделает. Он берется за дело и старается как может, и он сделает все, чтобы это получилось. Думаю, это часть его игрового стиля. Даже когда мячи улетали в аут, он все равно бежал за ними. Он всегда пытался стать лучше и совершенствоваться, и у него получалось».

Мы разговаривали с Рафаэлем об этом в 2020 году в одном из самых длительных наших интервью.

«Думаю, все меняют свой взгляд на жизнь с годами, – сказал он. – Когда ты становишься старше, ты по-другому смотришь на вещи, но я не думаю, что моя настоящая мотивация продолжать играть так уж сильно изменилась».

«Как бы ты это описал?» – спросил я.

«Во-первых, потому что я люблю играть, а во-вторых, потому, что, хотя у меня и есть свои личные цели, для меня никогда не было целью показать себя миру или доказать людям, или убедить людей, кем я являюсь или не являюсь, – сказал он. – Это всегда была личная мотивация для меня и моих людей, моей семьи, моей команды и для тех, кто мне близок. Я никогда не находил мотивации в попытке доказать, что кто-то неправ, или превзойти кого-либо».

Обладая внутренним светом, Рафаэль имеет и собственную мотивацию, возведенную в абсолют, и это тоже объясняет, как он смог играть почти до сорока лет и не пресытиться.

«Я научился получать удовольствие от страданий», – сказал он однажды после победы на Открытом чемпионате Австралии в 2009 году, подряд перемолов в пятисетовых поединках Фернандо Вердаско и Федерера.

Как марафонец, я знаю людей, которые формулируют это так: «Боль неизбежна. Страдание – по желанию».

Таким был дух теннисного образования Рафаэля, и на самом деле таким же оно было у всех, кого тренировал Тони. Тони считает, что его ученикам не должно быть легко, но больше всего он хочет, чтобы они приняли эти принципы сами и ценили то, что не приходит легко.

«Ты должен встречать трудности лицом к лицу и преодолевать их, а не сбегать от них, – объяснял он мне. – Слишком многие родители и тренеры облегчают путь для детей. С Рафаэлем мы так не поступали».

Тони – неидеальный тренер. Оказалось, что решение часто переходить с грунтовых кортов на хард в первые годы тренировок на Мальорке привело к повреждениям коленей его племянника.

«Мы тренировались то на грунте, то на харде, то на грунте, то на харде, постоянно меняя покрытие, – рассказывает Рафаэль. – Конечно, в детстве мы не знали, что это неправильно, и поэтому в дальнейшем у меня было много проблем с коленями. Конечно, я бы это поменял. Резкая смена покрытий неполезна для организма, а я это делал почти каждый день».

Но очевидно, что подход Тони к психологии игры и формированию характера творил с Рафаэлем чудеса. Профессиональные спортивные психологи, такие как, например, Кристиан Марколли, были весьма впечатлены. Марколли, бывший швейцарский футболист из ФК «Базель», успешно работал с темпераментным, сверхчувствительным Федерером в его подростковые годы, чтобы помочь ему справляться с эмоциями во время и вне соревнований. Марколли несколько раз общался с Рафаэлем Надалем, но, следует это прояснить, никогда не консультировал его.

Марколли считает, что Тони поступил гениально, подчеркивая с самого начала карьеры Рафаэля, что он постоянно будет сталкиваться с проблемами и что ему нужно их ожидать и наслаждаться ими.

«На этом уровне редко от какого тренера можно услышать разговоры на эту тему, – сказал мне Марколли. – Это другой взгляд на ситуацию: проблемы будут, и их решение может быть захватывающим. Большинство из нас, услышав слово “проблемы”, незамедлительно отвечает: “Мне такого не надо”. Но у меня есть ощущение, что Надали дали этому слову совершенно другую коннотацию. Проблема – это не то, чего следует избегать, и когда я смотрю на Рафу в сложные моменты, он в своей стихии, и у меня никогда не складывалось ощущения, что он предпочел бы обойтись без этой проблемы, требующей решения».

Марколли рассмеялся.

«На самом деле, я уверен, если ты его спросишь, он точно захочет выиграть по сетам всухую, отдав 1, 1 и 2 гейма, и пойти домой, – говорит он. – Но если так не получалось, тогда: “Ну, ладно, давайте!”»

Исключения были крайне редки, обычно в матчах с участием Джоковича. Но в забег с Надалем было невозможно выиграть, потому что этот забег никогда не заканчивался.

Суть была в том, чтобы смириться с необходимостью постоянных усилий, крошечных улучшений и преодоления неизбежных неприятностей, как ожидаемых, так и неожиданных.

«Для спортивного психолога такое отношение к делу во всех смыслах замечательно, – говорит Марколли. – Кроме того, важно так же относиться и к игре, в которую так сложно играть. Вам хочется сформировать желание к совершенствованию, но эта игра так беспощадна к ошибкам. Она постоянно создает проблемы. Ты под ударом. Ты один».

Спартанский тренерский подход Тони сделал эту ситуацию нормальной для его подопечного. Но, глядя на Надаля, Федерера и Джоковича, Марколли видит общие психологические черты, какими бы разными ни были их личности.

«Одно из ключевых действий нужно, но очень трудно выполнить – определить, кто ты, выразить это через свою игру и затем в сложные моменты найти умиротворение в обращении к своей сущности и превратить это в преимущество, пока многие другие испытывают стресс, – сказал Марколли. – Я не говорю, что Рафа не испытывает стресса. Но здесь в целом речь о ясности и сопутствующем спокойствии, что и было подтверждено многими его титулами. Чем больше игроки побеждают, тем больше они убеждаются в правильности своего подхода. Роджер, Новак, Рафа – они все в этом космосе, и это их отличает от всех остальных. Ты почти наверняка знаешь, чего ожидать от них в трудные моменты, и ты не можешь с этим справиться, потому что они это делают так хорошо».

В подходе Надаля к игре на грунте не было великого таинства. Он выдавливал тебя назад или заставлял тебя выйти из зоны комфорта своим вращением и точностью, ждал неглубокого или высоко пущенного мяча, а потом выражал свой внутренний мир, разрывая воздух виннером с форхенда.

«Ты знаешь, что грядет, но это не помогает», – рассказывал Жиль Симон, когда как-то весной мы сидели на террасе «Ролан Гаррос».

«Играть с Рафой на грунте – это худшее, что может произойти с теннисистом, – говорит Фелисиано Лопес. – Во-первых, потому что с вероятностью 99,9 процента ты проиграешь, а во-вторых, потому что он заставляет чувствовать себя таким уязвимым. Ты можешь проиграть 6:1, 6:1, при этом сделав все правильно».

Ни один из ведущих теннисистов не наблюдал так же целенаправленно за игровыми приемами и мышлением Надаля, как Ига Швентек, юная звезда тенниса из Польши, лучше всего, как и Надаль, играющая на грунте и, как и Надаль, дошедшая до статуса первой ракетки мира благодаря силе своего мощного форхенда с вращением, взрывным движениям и высочайшей концентрации на соревнованиях, из-за чего кажется, что она прессингует соперницу по всему корту. В отличие от Надаля, с раннего возраста этой неутомимости у нее не было. Чувствительная и умная девушка с трудом справлялась с нервами и иногда плакала во время матчей. Она говорила мне, что часто отвлекалась. Показывая более юную версию себя, она широко открывала глаза и быстро крутила головой вправо-влево.

«Моя голова вдруг превращалась в голубиную, – рассказывает она. – Я смотрела везде, но только не туда, куда должна была».

Надаль был ее вдохновением, единственным игроком, чьи матчи она смотрела регулярно, и долгое время после попадания Швентек в топ рейтинга и побед на нескольких Открытых чемпионатах Франции на стене ее комнаты в доме ее семьи под Варшавой продолжал висеть плакат с Надалем и подписанная им майка.

«В детстве я смотрела не так много тенниса, как можно предположить, – рассказывала мне Швентек. – У меня в жизни было столько тенниса, каждый день перед школой и после нее, что я не хотела смотреть его в свободное время. Но я болела за Рафу с очень юного возраста. Я бы сказала, что определяющим стал момент, когда я впервые поехала в Париж на юниорский “Ролан Гаррос” и смогла понаблюдать там за Рафой и другими великими чемпионами. Тогда я впервые почувствовала, что могу быть лучшей, как они, и что я хочу себе такой жизни. Я всегда восхищалась Рафой за его преданность делу, скромность и потрясающий теннисный стиль, особенно с учетом его форхенда и атлетизма».

Позже Швентек тренировалась в академии Надаля в Манакоре и стала хорошо общаться с ним. По его просьбе она выступила с речью на выпускной церемонии академии в 2023 году, а в себе она вырастила внутреннего Рафу с помощью Дарьи Абрамович, польского спортивного психолога, которая входит в группу ее сопровождения в поездках.

«Мне сложно вспомнить какого-то другого спортсмена, который бы столько лет был таким же упорным, как Рафа, и умудрялся поддерживать этот невероятный уровень твердости духа, – сказала мне Абрамович. “Твердость духа” – это удивительное словосочетание. В нем соединяются решимость, иногда упрямство, но в хорошем смысле, я бы сказала, сила и мотивированность. Но зачастую это самая важная часть процесса, когда все идет не так, как хотелось бы. И я думаю, что это главная суперсила Рафы».

Тони заявил бы, что его племянник сформировал твердость духа и расчет только на свои силы в самых важных розыгрышах среди прочего благодаря ограничению контактов со спортивными психологами. Но и Тони, конечно, тоже воспитывал в нем эту твердость духа. Если препятствий не было, он создавал их: иногда на тренировках он давал Рафаэлю потрепанные мячи, чтобы тот учился подстраиваться и не жаловаться.

Тони – прирожденный рассказчик, и теперь ему прилично платят за то, чтобы он делился жизненными уроками в корпоративной среде. Одна из его любимых историй случилась на юниорском турнире, когда Рафаэлю было пятнадцать, и там же играл еще один игрок, которого тренировал Тони. Тони присматривал за игрой Рафаэля издалека и заметил, что тот проигрывает 0:5 более слабому игроку. К Тони подошел один из его друзей и сказал, что, похоже, Рафаэль играет сломанной ракеткой. Тони поговорил с Рафаэлем, и только после этого тот осознал наличие проблемы. Он сменил обод, но все равно в итоге проиграл матч со счетом 6:0, 7:5.

После игры Тони спросил Рафаэля, как игрок с его опытом мог не понять, что он играет сломанной ракеткой. Рафаэль ответил: «Слушай, я так привык, что во всех бедах обвиняют меня, что даже не подумал, что проигрываю из-за ракетки».

«Я думаю, что готовность критиковать себя необходима, – сказал Тони в своем выступлении на конференции TEDx в испанской Малаге. – Без нее очень сложно прогрессировать и совершенствоваться, так что я всегда старался привить ее ему. Я всегда пресекал на корню его оправдания, как по поводу поражений, так и по поводу чего-то, что произошло в жизни».

Сегодня в некоторых культурах его требовательность (иногда он даже бил в племянника мячом во время тренировок, если тот был невнимателен) может показаться неприемлемой. В результате у Надаля точно осталось несколько шрамов.

«Помню, мы однажды играли в гольф на каком-то турнире на Мальорке, – рассказывает Альберто Тоус. – Рафа к тому времени выиграл уже четыре или пять “Ролан Гаррос”. И я предложил: “Рафа, давай после турнира пообедаем вместе, посидим”. А он ответил: “Нет, не могу – меня ждет Тони. У меня есть всего час, и мне надо еще куда-то заехать перекусить по пути. Я успею съесть только кусок пиццы. Просто, если я не приеду в четыре тридцать, он меня убьет”».

Рассказывая эту историю, Тоус притворился, будто кто-то его душит, обхватив горло руками.

«То есть даже после четырех или пяти “Ролан Гаррос” Тони продолжал бум-бум-бум, давить-давить-давить», – поведал Тоус. Но Тони тренировал многих молодых игроков. И только Рафаэль стал великим чемпионом, так что сам Рафаэль, безусловно, заслуживает большей части похвалы.

«В некотором смысле менталитет Рафы был создан Тони, – размышляет Лопес. – Но я также считаю Рафу от природы очень сильным психологически и готовым принять любой вызов».

Только он мог сыграть по линии, находясь под давлением в игре против некоторых из величайших игроков в истории тенниса. Только он пробивал навылет, играя обратным кроссом с форхенда по диагонали справа налево (будучи в теннисе левшой), бежал до конца за укороченными мячами, исполнял сложные, но очень точные удары с лёта и постоянно держал оппонента в напряжении, сохраняя при этом, по словам Тони, buena cara (хорошее лицо), чтобы дать сопернику еще меньше поводов для оптимизма.

«Давайте не будем забывать, что Рафа – зверь», – говорил Тоус.

Также давайте не будем забывать, что в успехе Рафаэля ключевую роль сыграли и другие люди. Его отец Себастьян, успешный бизнесмен и владелец оконной компании на Мальорке, у которого были и другие инвестиции, мог бы выйти на первый план, но, обеспокоенный тем, насколько много внимания уделяют многим родителям теннисистов, предпочел оставаться в тени. При этом он играл важнейшую роль в качестве консультанта и помогал вести дела своего преуспевающего сына. В первые годы он финансировал карьеру Рафаэля, отказавшись от предложения финансовой помощи от Королевской испанской федерации тенниса, иначе Рафаэлю пришлось бы переезжать в Барселону. Мудрый Себастьян позволил Тони быть публичным лицом предприятия, а мудрый Тони отказался получать оплату напрямую от Рафаэля, чтобы сохранить свою независимость, взамен получив долю в прибыли семейной компании.

Тони часто говорит, что Себастьян убедительно попросил его стать тренером Рафаэля, потому что сотрудники оконной фабрики толком не работали, когда с ними был Тони.

«Мой брат зарабатывает деньги, чтобы я мог путешествовать с его сыном, – рассказывал Тони Надаль газете L’Équipe в 2003 году. – Обмен ролями между мной и моим братом даже не обсуждается. Не знаю, как бы такой обмен повлиял на теннис Рафы, но фабрика бы точно разорилась».

Тони сказал мне, что в свое время Себастьян предлагал Рафаэлю платить ему напрямую. «Я посчитал, что, если мой племянник будет платить мне, это приведет к изменению наших взаимоотношений, а я частично лишусь свободы самовыражения», – сказал Тони.

Посторонние зачастую задаются вопросом, как Тони, никогда не игравший профессионально, получил достаточную компетенцию, чтобы сделать племянника лучшим. Часть ответа – Тони был и остается любопытным: он учится всю жизнь, без раздумий задает вопросы и расширяет свои знания. Но остальной ответ заключается в том, что Тони с племянником нанимали многих помощников, не понаслышке знающих, какие вызовы ждут впереди и что требуется, чтобы стать действительно элитным игроком.

Карлос Коста, ставший агентом Надаля в сентябре 2001 года, когда тому было пятнадцать лет, был одним из лучших теннисистов в мире. Его наивысшая позиция в рейтинге АТР – 10-е место в 1992 году – в том году он выиграл турниры в Эшториле и Барселоне и проиграл Курье в финале Открытого чемпионата Италии. Лучше всего Коста играл на грунте и зачастую становился спарринг-партнером Надаля в его первые годы в профессиональном статусе.

Они вряд ли бы сошлись, если бы Давид Серраима, агент продюсерской компании IMG, подписавший с Надалем его первый контракт, не ушел из агентства. Коста, завершивший выступления в туре в 1999 году, искал новые возможности. «Карлос говорил: “Чем я буду заниматься по жизни?” – рассказывал мне его агент Хорхе Салькельд. – Мы разговаривали о разных вариантах для него, и этот вариант ему предложили, потому что IMG надо было найти решение для ведения дел Рафы в столь раннем возрасте. Карлоса это заинтересовало, потому что Рафа уже имел потрясающие достижения. Думаю, для юного Рафы Карлос стал отличным наставником, потому что он не только был теннисистом из топ-10, но и очень ответственным в том, что касалось его жизни и привычек. Так что он, так хорошо знавший теннис, отлично подошел для команды Рафы и до конца в этой команде оставался».

В период становления Надаля с ним также работал Жофре Порта из Пальма-де-Мальорки, идущий против системы тренер сборной Испании, который помогал спортивному росту Карлоса Мойи. Сегодня Надали редко признают заслуги Порты, но он был важной частью коллективного разума на раннем этапе. Он консультировал Рафу по вопросам техники и иногда ездил с ним, чтобы дать передышку Тони. В числе таких командировок была поездка на Открытый чемпионат Майами в 2004 году, когда Рафаэль впервые играл против Федерера (и обыграл его).

Тони Колом, еще один тренер с Мальорки, также периодически ездил с Надалем в первые годы карьеры и был с ним на оказавшемся последним для него челленджере в августе 2003 года в Сеговии.

Колом, которого Надаль прозвал «Коломбо», описывал эту поездку в статье для La Razón. Прямо перед этим Надаль дошел до полуфинала турнира основного тура в хорватском Умаге и приехал сыграть на турнире рангом ниже. Колом заметил нечто крайне необычное: семнадцатилетний Надаль не старался на привычном для себя максимуме отыгрывать каждый розыгрыш. Колом вежливо сказал ему об этом, выразив удивление, и Надаль признал, что сильно устал, и у него плохо получается привыкнуть к новым условиям в Сеговии.

«Еще он сказал, что должен быть дома на пляже с друзьями в Порто-Кристо, но ранее пообещал сыграть на этом турнире, а самое честное и разумное – всегда держать свое слово», – написал Колом.

Он сказал Надалю, что понимает его ситуацию, но добавил, что его способность биться за каждое очко и бежать за каждым мячом – это один из элементов, делающих его теннис таким особенным.

Надаль задумался об этом на мгновение, и когда Колом уже развернулся, чтобы пойти обратно на тренировочный корт, он услышал ответ Надаля: «Он сказал: “Коломбо, ты абсолютно прав. Спасибо за это замечание и не волнуйся. Ты этого больше не увидишь. Я продолжу бороться, прилагать максимум усилий и, как обычно, стараться достать все мячи”».

Франсиско Ройг, испанский игрок, входивший в 60 лучших одиночников АТР, позже играл ключевую роль в качестве тренера-ассистента Тони. Ройг хорошо узнал Надалей, когда тренировал Фелисиано Лопеса и ездил по тем же турнирам категорий «сателлит» и «челленджер» в Европе. «Тони очень любит поговорить, и мы много разговаривали о теннисе и футболе, а Фелисиано хорошо общался с Рафой, так что мы много времени проводили вместе, – рассказал мне Ройг. – В 2005 году в Австралии Тони подошел ко мне и сказал, что у него молодая семья, дети растут, поэтому ему будет сложно постоянно быть в разъездах, поэтому он ищет кого-то, кто поработал бы с Рафой несколько недель. Уже тогда было очевидно, что Рафа – наверное, лучший проект, который может тебе достаться в теннисе».

Ройг впервые увидел, как играет Надаль, когда тому было двенадцать лет – он участвовал в юниорском турнире на красном грунте Королевского теннисного клуба Барселоны, где много лет спустя центральный корт назовут в честь Надаля.

«Я всегда говорю, что увидеть, будет ли молодой игрок по-настоящему хорош или нет, сложно, но по Рафе это было видно очень ясно, – рассказывает Ройг. – А действительно удивила меня интенсивность, с которой он мог играть, и концентрация. Было видно, что этот парень играет каждое очко, будто это матчбол: очень храбро, совершенно не так, как его ровесники. Еще у него была невероятная динамика для своего возраста: скорость удара, скорость ног. Уже было заметно, что соперников пугает сила его личности на корте и то, как он смотрит, просто невероятно! Всё, что вы видели все эти годы, просматривалось, уже когда ему было лет одиннадцать-двенадцать».

Ройг наблюдал это с Жорди Арресе, бывшим ведущим испанским игроком, который впоследствии стал капитаном сборной, где играл Надаль, в Кубке Дэвиса. «Жорди повернулся ко мне и сказал: “Этот парень будет первой ракеткой мира, 100 процентов”, – рассказывает Ройг. – Но Жорди всегда много и смело говорит, поэтому я ответил: “Жорди, он точно будет большим мастером, в топ-10, но насчет первой ракетки – заранее никогда не угадаешь”. А Жорди мне говорил: “Нет, нет, нет. Первой ракеткой. Сто процентов”. И в итоге он оказался прав».

Ройг, который лучших результатов в туре достиг в парном разряде и даже несколько раз играл в туре в паре с Надалем, это великолепный «доктор по замахам», мастер исправления проблем с ударами. «С технической точки зрения, думаю, он лучший в мире тренер, – говорит Фелисиано Лопес. Он не особо использует видеоанализ, но видит то, что остальные тренеры не видят. Он может заметить в форхенде или движении Рафы то, чего другие не заметят, что позволяло делать эти движения и удары особо техничными и точными».

Ройг давал Рафаэлю дополнительные консультации по тактике и технике почти двадцать лет, помогая ему, в частности, с ударами с лёта и резаным бэкхендом.

Конечно, еще был Мойя, первая ракетка мира с Мальорки. Он был удивительно бескорыстным наставником Рафаэля во время собственной игровой карьеры, а затем стал основным тренером Надаля, помогая ему вернуться на первые роли в 2017 году и оставаться там до тех пор, пока его организм окончательно не сказал: no más (хватит). В шортлисте были и другие.

Рафаэль Маймо по прозвищу «Титин» был для Надаля физиотерапевтом, близким другом и хорошим слушателем; Жоан Форкадес, который сначала работал с Мойей, был очень интеллектуальным тренером по физподготовке. Анхель Руис-Которро, хороший теннисист-любитель, ставший личным врачом Надаля и долгие годы проработавший главой медицинского штаба испанской теннисной федерации, помогал Надалю справляться с все более длительными сериями травм и недугов. Перес-Барбадильо помогал Надалю справиться с превращением в звезду мирового масштаба в качестве его персонального пресс-атташе, а сначала он работал с ним (и иногда переводил для него) на турнирах АТР-тура.

Команда была внушительной, в основном с Мальорки или из Каталонии, и одной из ее отличительных черт было постоянство. Многие из членов этой команды знали Надаля еще до начала его профессиональной карьеры. Перес-Барбадильо познакомился с ним сравнительно поздно – в тот день, когда Надаль выиграл свой первый матч в основном АТР-туре в 2002 году на Мальорке в пятнадцатилетнем возрасте.

«Думаю, таков Рафа, и думаю, это прекрасно, – размышляет Перес-Барбадильо о его верности своим. – Очевидно, у нас бывали расхождения во взглядах и ссоры. Он, очевидно, много раз был недоволен мной, а я – им, и с остальными было так же. Но в итоге все это отодвигается в сторону, а доверие очень важно, я думаю, особенно с такими людьми, знаменитостями или важными людьми или людьми из спорта».

Но эта команда не была просто кучкой верноподданных. У этих людей был необходимый опыт на высшем уровне профессиональной игры, чтобы дополнять Тони и восполнять имеющиеся пробелы.

«Тони справлялся здорово, – рассказывает Тоус. – Он был очень хорош в начальной подготовке, очень хорош в дисциплине, очень хорош в воспитании, очень хорош во всех этих аспектах. Но по технической части я ожидал приглашения специалиста и, например, счел приход Карлоса Мойи очень удачной переменой. В тот момент я думал, что Рафе нужен человек, который может дать ему большее разнообразие вариантов игры, и Карлос Мойя как раз был ему необходим. Тони очень хорошо работал, но он не был готов к такому таланту, как у Рафы, и не был готов выйти на этот уровень. У него это получилось, потому что он собрал очень, очень сильную команду вокруг своего ученика. По этой причине все получилось».

По мнению Тоуса, феноменальный успех Надаля привел к непониманию. «Люди считают, что Тони Надаль – это лучший тренер всех времен и народов, – говорил он. – По-моему, это слишком сильное утверждение, потому что существует множество людей, знающих о теннисе многое».

Но никто не формировал соревновательную философию Надаля, его кодекс воина так, как Тони, который даже стал соавтором книги, вышедшей в 2009 году в Испании под названием Sirve Nadal, responde Socrates («Надаль подает, Сократ отвечает»), в которой рассматривается взаимосвязь греческой философии с современным спортом.

Тони любит греков, но еще ему нравится цитировать немецкого писателя Гете («Талант зреет в покое, характер – среди житейских бурь») и аргентинского писателя Хосе Нароски («Самая большая надежда – продолжать надеяться»).

На самом деле убеждения Тони подробно раскрываются в его книге 2015 года Todo se puede entrenar («Натренировать можно все»). Во многом это традиционный взгляд на вещи, восхваляющий дисциплину и уважение к точке зрения и авторитету старших. Тони, семьянин, у которого трое своих детей, также убежден, что в современном западном обществе детей чрезмерно оберегают, слишком много хвалят и не дают сформироваться стрессоустойчивости.

Он говорит, что отвергает философию «главное – чтобы детям было весело».

«Я так часто слышал это, когда отводил детей на тренировки по футболу, баскетболу или теннису, и это можно перенести на любую другую деятельность, которой занимаются дети, – пишет он. – Я однозначно против такого».

По мнению Тони, детям необходимо сталкиваться с трудностями и требовательностью, чтобы расти.

Конечно, у Рафаэля были и свои родители. Об их влиянии на его жизненные ценности слишком часто забывают, но ежедневный контакт Тони с племянником и его методичный тренерский стиль, определенно, сформировали сознание чемпиона.

Тони – человек запоминающийся, необычный, с беспокойным умом и твердыми принципами, и это еще одно из противоречий, связанных с ним. Помнится, на Открытом чемпионате США 2017 года я встретил Тони у раздевалки. Это был его последний крупный турнир в качестве тренера Рафаэля, и Рафаэль как раз только вышел в финал, продолжив свой возобновленный сезон.

«Прогресс – вот что отличает людей от остальных животных на этой планете, – сказал мне Тони. – Думаю, у льва поведение за последние пять тысяч или сколько угодно лет не менялось. Люди стали лучше (по крайней мере, большинство), и именно поэтому мы такие, какие есть. Мы эволюционируем. Вот так это работает, и вот что я смог вбить Рафаэлю в голову. Иногда он слушал лучше, иногда – хуже, но вся жизнь – именно в этом».

Глава 3. Оружие

Рафаэль Надаль пытался написать свое имя левой рукой, и получалось некрасиво. Он пытался почистить зубы левой рукой, и это было непросто. Он пытался бросить дротик для дартса левой рукой и даже близко не попал в доску.

Усилия Надаля записывали для потомков в коротком видео, выпущенном компанией Nike в Испании в 2008 году, в год некоторых из его величайших теннисных триумфов. Это было любопытным способом проиллюстрировать парадокс: Надаль скоро станет лучшим теннисистом на планете, но при этом полагается на свою более слабую руку.

«Почти во всем остальном я правша, – сказал он в одном из первых своих интервью, в качестве доказательства подбрасывая и ловя теннисный мяч правой рукой. Правша он, когда играет в гольф – это его многолетняя страсть за пределами теннисного корта. Но вот как футболист он не правша – это очевидно любому, кто видел, как он играет с друзьями в футбол на газоне для игроков на турнире в Индиан-Уэллсе, или кто смотрел благотворительный матч по футзалу в Испании в 2008 году, когда он несколько раз забил Икеру Касильясу, многие годы защищавшему ворота сборной Испании.

У Надаля ловкая и мощная левая нога, да и более слабой правой он способен принести немало проблем команде противника. И именно его футбольные способности привлекли внимание дяди Тони, когда принималось решение, что делать с его игрой в теннис.

Вырисовывалась проблема.

После первых ударов по мячу в трехлетнем возрасте с Тони у Рафаэля сформировался двуручный бэкхенд и, что часто встречается у детей этого возраста, двуручный форхенд. «Сначала у него просто не хватало сил бить одной рукой», – сказал мне Тони.

Очень немногие из участников профессионального тура били двумя руками с обеих сторон, но в их числе есть несколько выдающихся игроков: Панчо Сегура, Фрю Макмиллан, Джин Майер, Моника Селеш, Байрон Блэк, Марион Бартоли, Пэн Шуай, Хси Сувэй и бархатистоголосый француз Фабрис Санторо, за ловкость рук справедливо получивший прозвище «Волшебник».

Бартоли неожиданно выиграла Уимблдон в одиночном разряде в 2013 году. Селеш, натурализованная американка, выросшая в бывшей Югославии, а затем переехавшая во Флориду, была одной из величайших теннисисток. Она использовала удары с двух рук, атакуя восходящие мячи, и привнесла невиданное доселе постоянное давление в женскую игру. Селеш стала бы еще более великой, если бы не жуткое нападение на нее с ножом прямо на корте, произошедшее в Гамбурге в апреле 1993 года, стоившее ей спокойствия и более двух лет карьеры. Можно подумать, что Надаль, с учетом его быстроты и выдающегося атлетизма, мог бы компенсировать то, что он не дотягивается до некоторых мячей из-за игры двумя руками с обеих сторон с отскока. Но этого было бы недостаточно, и обнадеживающих примеров в мужском туре было слишком мало. Джин Майер дошел до 4-го места в рейтинге в 1980 году. Пиком Фабриса Санторо было 17-е место в 2001-м. Но ни один теннисист не становился первой ракеткой и не выигрывал титул на мейджоре в одиночном разряде, играя двумя руками с отскока с обеих сторон. «И сложно представить, что ты будешь первым», – говорил Тони племяннику.

Когда Рафаэлю было десять лет, Тони, после консультации у Жофре Порты, тренера с Мальорки, подталкивал Рафаэля к тому, чтобы он стал как все и перешел к одноручному форхенду.

Какую руку использовать в качестве главной, в конечном итоге решал сам Рафа, но Тони был уверен, что лучшим вариантом будет левая с учетом доминирования левой ноги его племянника в футболе и ощущения, что его двуручные удары слева мощнее.

«Просто казалось, что эта сторона для него более естественна, – рассказывал мне Тони. – С той стороны и нужно было делать форхенд».

Переход к игре левой рукой при форхенде делался постепенно, начиная с коротких тренировок, на тех скромных грунтовых кортах в Манакоре. Это решение изменило не только игру Рафаэля, но и саму игру в целом.

Его форхенд – это удар, который со временем стал его визитной карточкой. Он был основой его доминирования на грунте и его успеха на других покрытиях. Для Патриса Хагелауэра, великолепного французского тренера, который помог Яннику Ноа выиграть «Ролан Гаррос» в 1983 году, форхенд Надаля представлялся скорее шлепком, а не выстрелом. Мне он казался скорее ударом кнута, рукоятку которого Рафа сжимал в своей левой руке.

Спросите у Надаля, какой удар ему нравится бить больше всего, и он не задумываясь ответит. «Форхенд, без сомнений, – говорит он. – Когда у меня игра идет, это истинное удовольствие. Я чувствую, что могу его контролировать. Я могу делать с ним то, что захочу».

Даррен Кэхилл зовет форхенд Надаля «одним из самых примечательных ударов, которые я когда-либо видел».

«Дело в его физике, – объяснил мне Кэхилл. – Количество оборотов мяча в секунду, которое он на нем выдает, скорость кисти и то, что он, будучи на самом деле правшой, может развивать такую скорость левой кистью, просто феноменально. Это красота».

«Жестокая» красота, если сказать точнее. Форхенд Надаля, выполняемый с неизменным рычанием, был предельно агрессивным, рассчитанным на создание хаоса. Он казался скорее кустарным, чем сделанным на станке, скорее грубым, чем изящным. В него было заложено больше движений, чем абсолютно необходимо. Но при всей своей специфичности он был оружием, причем одним из самых устрашающих в долгой истории этого вида спорта. Надаль мог пробить его с сильным вращением, после которого отскок был, как от второй подачи. А мог внезапно плоско пробить по линии или, в самом смертоносном случае, сделать несколько почти танцевальных шагов вправо и засадить обратным кроссом с отскока по диагонали навылет, без шансов для соперника. А как только тебе удавалось хоть как-то приспособиться ко всем этим неприятностям, он мог оттянуть ракетку назад и сделать тончайший укороченный удар с обратным вращением почти без отскока на грунте – достать такое невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.