Кэмерон Джонстон
Вероломный бог

Cameron Johnston

THE TRAITOR GOD

Copyright © Cameron Johnston 2018

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Классическая история в стиле «меч и магия», но с кроваво-мрачной атмосферой гримдарка.

Питер Маклин

Уверенный и глубокий роман с главным героем сомнительной морали и верности, которого, несмотря ни на что, невозможно не полюбить. Редко встретишь по-настоящему свежий голос и оригинальный взгляд на магию, но эта книга предлагает и то, и другое. Моменты абсолютного ужаса соседствуют здесь с чернейшим юмором, а некоторые из чудовищ, населяющих эту книгу, одновременно омерзительны и великолепны.

Анна Стивенс

* * *

Читателям и мечтателям – по моему опыту, это, как правило, одно и то же

Глава 1

Десять лет.

Десять гнусных лет в бегах от демонов и долгов превратили меня в бродягу, у которого нет почти ничего, кроме жалкого тряпья на плечах и комплекта шулерских игральных костей. Каждую неделю разные таверны и разные лица, и всем наплевать, если я сдохну в канаве. Шли дни, сливаясь в унылую серую массу старых обманных трюков, но мне удавалось держаться на пару шагов впереди преследовавших меня демонических тварей. Я стал опустошенным человеком, цепляющимся за жизнь ради единственной цели. И более чем охотно готов был эту цену платить.

Вперив взгляд в кружку с элем, я думал о том, что стало со старыми друзьями, причиной моего изгнания. Сосредоточившись на присутствии Линаса в глубине сознания, я ощутил его успокаивающее тепло, пульсирующее через узы Дара, который навсегда нас соединил. Мы были больше чем друзьями, больше чем семьей – мы с ним были частью друг друга. Он по-прежнему жив, хотя сотни лиг между нами сократили магическую связь до единственной истончившейся нити. Сделка до сих пор в силе – мое изгнание спасло жизнь Линасу, Чарре и их дочери Лайле. Только это еще меня поддерживало.

Как и в каждую годовщину побега из дома, из прекрасного города Сетариса, я поднял кружку за друзей. Осушив последние капли, кислые, как мое настроение, я со стуком опустил кружку на грубый стол, и в палец вонзилась щепка. Деревянная столешница была побита и изрезана, изношена до предела, как и я. Придет утро, и я буду рад наконец-то убраться подальше от этой грязной таверны, от унылого городка Железный порт. Я вытащил занозу из пальца, слизнул яркую каплю крови, и вкус магии внезапно обжег язык и обострил чувства.

Ноздри уловили едва заметный запах гари – дух смолы, дым горящего дерева и еще что-то неприятное, дерущее горло. Это не из кухни таверны. Может, в порту? Покосившись на дверь, я прикинул, не стоит ли выйти на свежий ночной воздух и посмотреть, но моим вниманием завладела служанка, пробиравшаяся ко мне через шумную толпу пыльных и жаждущих выпивки рудокопов, только что со смены из железного рудника.

– Вот, милорд, угощайтесь, – сказала она, ставя передо мной миску с дымящимся рагу.

Девушка кокетливо улыбалась и хлопала ресницами – может быть, с целью соблазнения, но, вероятно, ей просто что-то попало в глаз. Ее взгляд задержался на рваных шрамах, тянувшихся от уголка моего правого глаза к подбородку и дальше по шее – интригующая нерассказанная история, пусть такой и останется. Некоторые истории знать опасно.

– Благодарю, детка, – сказал я, уже чувствуя в животе смутное и приятное тепло от спиртного. Я скорее был слегка навеселе, чем пьян, но ночь еще молода, а я здесь не ради пресного удовольствия. Нет, я пытался утопить мысль о том, что еще год истек кровью и ушел в никуда. Я пододвинул кружку.

– Еще эля. И поживее.

Высокородные и могущественные маги Арканума вбивали нам в головы, что магу не следует напиваться, но мне всегда было глубоко плевать на их дурацкие правила. Они управляли Сетарисом, а не мной. Стоит этим высокомерным ублюдкам запустить когти в того, чей разум наделен Даром магии, и они вовек не отпустят. Меня до сих пор преследовали бы, если бы я не напрягся и не инсценировал свою смерть. Ведро крови, куча магии и образцовое жульничество – небольшая цена за избавление. Вот бы демонов было так же легко провести.

В глубине таверны на служанку единственным уцелевшим глазом вытаращился старый Слизи, на его сияющей лысине поблескивали капельки пота – он только что поставил за стойкой бочонок красного эля. Девушка взяла кружку, одарила меня еще одной улыбкой и умчалась обратно на кухню.

Мои шрамы ее не отталкивали, она не замечала уродства из-за богатой одежды и раздутого от монет кошелька. Я казался ей хорошей добычей, а она еще достаточно молода и красива, чтобы надеяться на нечто более интересное, чем нудная работа в Железном порту, грязном городишке рудокопов. Ей ни к чему знать, что я лжец и убийца, а монеты в моем кошельке главным образом медные. Она понятия не имела, что в Сетарисе при имени Эдрина Бродяги люди запирают двери покрепче и чертят в воздухе защитные символы.

Я поежился. Лучше избегать мыслей о доме, соглашениях, мертвых богах и демонах. Лучше заставить себя думать о более насущных вещах. Я смотрел, как окровавленная щепка сгорает в огоньке свечи на столе – не стоит оставлять здесь следов своей магии. Меня могли по ним найти, потому я и пользовался ею нечасто.

Девушка быстро вернулась с кружкой эля – лучшего, чем тот, за который я заплатил, – а потом направилась к столику буйных пьяных моряков, обсуждавших слухи о потерянных кораблях и морских разбойниках из Скаллгрима, грабивших деревни по всему побережью. Моряки любят приврать, и причудливые истории превратились в дикие байки о похищенных детях и кровавых жертвоприношениях. Ничего интересного, я раз сто слыхал такие истории о племенах дикарей, живущих за морем Штормов.

Я почти не слушал их треп, наблюдая за девушкой. В последнюю ночь в этом городке я не намеревался разрушать ее причудливые иллюзии и лишать себя шанса немного развлечься – при бродячем образе жизни таких возможностей мало. Слизи вперил в меня буравящий взгляд, и я отвернулся. Злобы в единственном оставшемся глазу этого мрачного ублюдка хватило бы на десятерых. Да, трактирщика надуть нелегко. Он, должно быть, обрадовался, что наконец-то пришла пара запоздавших кораблей, готовых уже утром увезти меня из его дерьмовой таверны.

Но пока я сидел в углу захудалой лачуги, носящей гордое имя «Таверна Слизи», хлебал эль и жевал их особое рагу, пытаясь понять, чем на самом деле были склизкие серые куски неизвестного мяса, кто-то пинком распахнул дверь и швырнул внутрь фонарь. Он разбился о стену, и горящее масло брызнуло на пьяниц и тростниковые коврики на полу. Люди завопили, сдирая с себя вспыхнувшую одежду и хватаясь за волосы. Хорошо пропитавшаяся спиртным за бессчетные годы древесина жадно принимала огонь, и таверну заволокло черным дымом.

Он щипал глаза и драл горло. Я закашлялся, подхватил суму, оттолкнул с дороги чумазого рудокопа и метнулся к двери. Успел выскочить за долю секунды до того, как сорвавшаяся с мест перепуганная толпа заблокировала единственный выход на улицу – все отчаянно пытались выбраться из этого ада. Те, кто позади, задохнутся, если повезет, а иначе сгорят.

Я почувствовал нападение за миг до того, как сквозь дым мне в лицо полетела сталь. Я пригнулся, и топор расколол череп несчастного рудокопа, оказавшегося позади меня. Бородатый разбойник из Скаллгрима, в кольчуге, мехах и с бритой башкой, татуированной угловатыми рунами, зарычал и выдернул оружие из перегородившего дверной проем трупа. Так и не подняв голову, я рванул вперед и ударил бородача плечом в брюхо. Он ослабил хватку на топоре, зашатался и упал на одно колено. Я не самый сильный боец, но прекрасно знаю, что только дураки дают противнику время на размышления. Я пнул сапогом его поднятое колено, оно хрустнуло и прогнулось внутрь. Он свалился на четвереньки, а я наступил на сжимавшую топор руку и как следует придавил. Под моей пяткой затрещали мелкие кости, и он взвыл от боли.

Решив, что с ним покончено, я попытался бежать, но у него на сей счет были другие идеи. Уцелевшей рукой он вцепился в мой пояс и притянул ближе. Я старался освободиться, но не получалось из-за напиравших сзади. Он рванулся ко мне и вцепился зубами в пах. Вот дерьмо – топором в лицо мне запускали не раз, но отгрызть член до сих пор никто не пытался! Сквозь пьяную панику в мою плоть влилась струйка магии, укрепляя мышцы. Я врезал разбойнику кулаком по морде, и зубы разжались, а мое колено дернулось вверх, проломив ему нос, так что хрустнули кости и хрящи. Он завалился мешком, бритая голова ударилась о камни. Похоже, нанесенные на нее защитные руны не работали – я пнул в лицо сапогом, еще раз, и еще, и последний, для верности, оставив его с беззубой дырой вместо рта. Теперь с кусачим ублюдком покончено.

Я судорожно проверил пах. Все на месте. Повезло, что он только ткань погрыз. Эти скаллгримцы больные на голову – я не против грязных приемов в драке, но пытаться откусить член как-то совсем неправильно.

За моей спиной наружу выбралось с полдюжины человек, жадно хватая воздух и шипя от боли, с почерневшими и покрытыми волдырями спинами и ногами. Еще горстка выползла на грязную улицу, их волосы и одежда тлели. Остальные уже мертвы или умирают. Серный дух жженых волос был довольно мерзким, но от зловония горящей человеческой плоти меня замутило – гнилостно-сладковатое и отдающее медью, оно было таким приторным и густым, что как будто ощущалось на вкус. Ни забыть, ни привыкнуть к этому невозможно.

В сознании извивался Червь магии, умолял высвободить его, обещал погасить мою панику. Маги так и не определили, был Червь реальным порождением живой магии, стремящейся к действию, или воображаемым существом, придуманным для объяснения воздействия магии на человеческое тело. Так или иначе, но соблазн использовать магию ощутим, и чем чаще ей пользуешься, тем больше дыр прогрызает Червь в способности мага владеть собой. Рано или поздно большинство из нас сдавалось, позволяя магии течь как из дырявого ведра, изъеденного древоточцем.

Это было начало конца – нет смысла латать дыры в самоконтроле, если у ведра отвалилось дно. Я справился с порывом широко распахнуть свой Дар и позволить морю магии бесконтрольно разлиться – когда десять лет за тобой по пятам идут чующие магию демоны, опасаешься выдать свое присутствие, да к тому же я и так долго проторчал в этом помойном городишке из-за опоздания кораблей.

Даже если залечь на дно, следы магии остались в моих телесных выделениях, рано или поздно их унюхают сумрачные кошки, когда подберутся достаточно близко. Их носы чуют магию лучше любого человека, лучше даже хваленых нюхачей Арканума. Демоны следовали за мной по пятам с той поры, как я бежал из Сетариса. Даже теперь, когда все думали, что я мертв, приходилось постоянно перебираться с места на место, чтобы не дать проклятым тварям меня догнать. На телеге или на лодке и с помощью постоянных уловок мне обычно удавалось держаться на пару шагов впереди. Сейчас нужно отыскать какое-нибудь хорошо освещенное место, куда не проберутся сумрачные кошки. Несмотря на опасную задержку в Железном порту, я пока в безопасности благодаря многочисленным ручьям вокруг городка – эти твари не выносят бегущей воды. До сих пор моя паранойя помогала оставаться в живых.

В грязной луже ничком лежала воющая служанка, к ее спине пригорело платье. Я перешагнул через нее и стал всматриваться в ночь, пытаясь сообразить, что творится и куда бежать.

Вокруг был хаос. Дым и драки повсюду. Огонь от таверны Слизи перекинулся на дома по соседству, но плавильни и кузницы оставались нетронутыми. Ополченцы Железного порта выскакивали из постелей, чтобы прогнать разбойников, ночь наполнилась лязгом стали и криками. В темноте и дыму невозможно было понять, сколько скаллгримцев напало на город. Этим утром я должен был сесть на первый уходящий корабль – кто бы сомневался, что для атаки они выберут именно ночь перед отплытием.

Я взглянул на море. Вот чума. В свете расколотой луны я увидел у широкого галечного берега еще с десяток кораблей Скаллгрима с волчьими головами на носах – вставленные вместо глаз красные кристаллы отражали огни пожаров и горели, словно глаза демонов. Корабли изрыгали из раздутых животов волосатых разбойников с топорами, и те неслись к центру города. Прямиком ко мне. Они отчаянно рвались присоединиться к битве, пока остальные еще не захватили всю лучшую добычу. С ними был шаман в рогатой маске из оленьего черепа. Я не из нюхачей Арканума, но чуял истекающую из него магию, пусть и несфокусированную – наделен щедрым Даром, но не обучен. Он из хальрунов, духовных лидеров племен Скаллгрима, по рангу выше и вождей племен, и военачальников.

Шаман хрипло завопил, разрезав ножом ладонь, и очертил кровью круг на галечном берегу, начиная какой-то омерзительный варварский ритуал. Все больше кораблей подходило к берегу, в ночи гремели барабаны, и тяжелый первобытный грохот вселял страх в горожан.

Кто-то заковылял со мной рядом. Это был старый Слизи, и в покрытых шрамами руках он держал окованную железом дубину. Сплюнув под ноги, он поднял оружие, явно ожидая, что я буду драться на его стороне.

– Отвали, – сказал я. – Ты сам по себе, приятель.

Из-за хромоты Слизи не мог бежать, а я не собирался связываться с наделенным Даром язычником, сколь бы слабой ни была его магия. Город был уже обречен, и я не намеревался умирать вместе с ним. Героизм ведет только к гибели.

Я помчался к порту. Если повезет, моряки как раз удирают. Завернув за угол, я увидел корабли. Матросы возились с оснасткой дряхлой сетарийской каравеллы и холеного ахрамского торгового судна – оба готовили к отплытию. На сей раз удача от меня не отвернулась. Я был счастлив, что не придется прятаться в сырых недрах гнилой каравеллы, пока та будет огибать берег Каладона на пути к Сетарису. Я решил отправиться через море Штормов в вольный город Ахрам, что в далекой земле Таранай. Море я ненавидел, но любое место, где меня не убьют, уже лучше, чем дом.

Шум и вопли над Железным портом усилились – грабители сокрушили ополчение и начали резню. Я ощущал, как стекаются к городу искры магии – ненасытные и бессмысленные духи падали и чумы, привлеченные пролитой кровью и смертью.

Воздух наполняла сальная прогорклая вонь кровавой магии, а вместе с ней и вызывающий дрожь визг разрываемого Покрова, для чувствительных к магии это словно металлический скрежет ножа по тарелке. Мир кричал от боли, его магическая кожа была пронзена силой человеческого жертвоприношения. Гнусный шаман Скаллгрима открыл портал в чужие миры, и оттуда сквозь рану ползли голодные демоны, выдернутые со своих лежбищ в Дальних мирах, неприступных и совершенно не похожих на наш, но от этого не менее реальных. Большинство из них не имеют Покрова, который защитил бы несчастных и жутких обитателей от воздействия и власти кровавого колдовства.

Неподалеку в воде плавали пылающие обломки волчьего корабля – работа пироманта из Арканума. Он стоял на палубе каравеллы, и по голым рукам еще ползли языки пламени. Я ухмыльнулся, радуясь, что маг направляется в другую сторону – всегда есть шанс, что магу известны имя и лицо такого скандального персонажа, как Эдрин Бродяга. Ха, а я в безопасности.

Внезапно мозг пронзило видение. Ужас Линаса ворвался в него через узы Дара. Я стал видеть его глазами.

– Помогите! – Линас оскальзывается на залитом дождем булыжнике и стучит в очередную тяжелую дверь, а вокруг все пропахло кровью и дымом. – Помогите! Мне нужна помощь! – Щепки неструганого дерева впиваются в кожу, но он игнорирует боль и колотит еще сильнее. – Впустите, чтоб вам! – Он ударяет дверь плечом, но та лишь чуть содрогается.

Никакой реакции, только лай собаки в ответ. Но в трущобах Доков никто и не станет открывать незнакомцу ночью. Линас это прекрасно знает, но, похоже, выбора у него нет. Он пытается с помощью уз Дара связаться со своим старым другом Бродягой, чтобы как-то предупредить, если сам не выживет. Однако понимает, что с его хилым Даром это, скорее всего, невозможно. Он не маг и даже не может узнать, получилось ли.

Цок-цок-цок, цок-цок, цок-цок-цок.

Линас быстро оборачивается, его сердце громко стучит. В лунном свете мелькает стремительно догоняющий его демон – многоглазый, сверкающий как хрусталь, он несется по переулку, будто паук из железных ножей, на прямых ногах с зазубренными острыми гранями. Обладающий Даром, достаточным для того, чтобы ощутить инородность этого существа, Линас понимает, что оно не из Сетариса и даже не из этого мира. И он знает, что эта тварь послана, чтобы разорвать его на куски.

Его выследили.

Глава 2

Я с криком упал на колени. Я был в бешенстве, потому что застрял в этом вонючем городе и не мог прийти на помощь Линасу. Ко мне в панике подбежала парочка юных копейщиков из ополчения Железного порта. И я с ужасом понял, что, принимая видение, открыл свой Дар и магия бесконтрольно вытекает в мир, превратив меня в пылающий маяк в ночи.

Со стороны шамана Скаллгрима появилась сумрачная кошка – извивающаяся темная громадина размером с лошадь прыгнула через дыру во мраке. Значит, они меня нашли. Мне хотелось отвести взгляд, и пришлось сосредоточиться, чтобы ее увидеть. Блестели черные, как обсидиан, когти и клыки, по воздуху плыли черные облачка ее дыхания, зеленые глаза уставились на меня с ненавистью и узнаванием.

Но ужас Линаса был намного сильнее моего…

Он бежит со всей скоростью, которую может развить со своей комплекцией, поскальзывается под проливным дождем на булыжниках мостовой, шлепает по грязным лужам, по гниющим отбросам, и его башмаки покрыты нечистотами из сточных канав. Тяжело дыша, он добредает до перекрестка и останавливается, а потом пятится. Впереди скрючился еще один демон. В голове мелькает воспоминание, как однажды назвал это существо Бродяга: оскольчатая тварь. Линас резко сворачивает вправо, в темный кривой переулок. Единственный шанс на спасение – добраться до открытого пространства Рыбачьей дороги.

От быстрого бега у него горят икры. Он слишком стар и слишком разжирел. Почему нельзя просто встретиться за ужином с Чаррой и Лайлой, выпить вина, как всегда в конце недели? Так нет же, полез шпионить! И все потому, что просто пытается расширить свое дело и обеспечить будущее дочери. Он отгоняет ненужные мысли – нельзя отвлекаться, это смерть. Он спотыкается на кучке мусора и чуть не падает, взмахивает руками и останавливается у самой стены дома, прерывисто дышит и еле стоит на дрожащих ногах.

Но останавливаться нельзя. Он не имеет права. В голове мелькают образы улыбающихся Чарры и Лайлы. Он может потерять слишком многое.

Оттолкнувшись от стены, он заставляет себя двигаться дальше, хотя ноги налились свинцом. Он выиграл для города немного времени, но теперь пора выйти на главную улицу, позвать стражу, бандитов – хоть кого-нибудь. Надо предупредить их, что погибнут тысячи. Его семья тоже умрет.

– Ну, давай… Ты, жирный… осел… – сипит он, сосредоточившись на том, чтобы передвигать ноги, не обращая внимания на струящийся по лицу пот и разъедающую глаза соль. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони и моргает, чтобы прояснилось зрение.

Конец переулка перегораживает человек в темной промокшей одежде с капюшоном, затаившийся в самом глубоком сумраке. Линас молит, чтобы это был маг, пришедший на помощь.

– Демоны вернулись! – кричит Линас.

Но когда он пытается пробежать мимо, человек выпрастывает руку и ударяет его по горлу. У Линаса подгибаются ноги.

– Я знаю, – говорит неизвестный.

Линас ударяется спиной о камни мостовой и пытается набрать воздуха, но слишком ослаб. Тени вокруг смыкаются.

– Конечно, я знаю, – говорит незнакомец в капюшоне, вынимая из широкого рукава скальпель. – Ведь я их хозяин.

Я засипел от боли. В крови и мышцах пульсировала магия, а сознание дрожало, видения врезались в голову и отступали, словно судорога. Гори они все огнем!

Десять долгих лет я понятия не имел, кто настолько меня ненавидит или боится, что натравил демонов. Я предполагал, что это имеет отношение к моему участию в смерти бога. Но все эти годы, возможно, я ошибался, потому что узнал сильно обожженную морду сумрачной кошки – ведь именно я много лет назад обрушил на нее и ее спутника пылающий дом. Кошку-демона, которую я назвал Горелой, вызвал шаман Скаллгрима в костяной маске, но ни один необученный Одаренный, полагающийся на магию крови, не смог бы добиться верности целой стаи таких могущественных демонов. Кем бы ни был их настоящий хозяин, он либо из тех диких племен, либо в союзе с ними. Но кто он и почему преследует именно меня?

А теперь, когда демоны меня нашли, уже не было нужды сдерживаться, полагаясь лишь на два других, более слабых вида магии – магии воздуха и манипуляций с человеческим телом. Каждый Дар преобразует поток магии по-разному, наделяя своего обладателя определенным набором способностей, и мой проклятый Дар управлять человеческим разумом был силен, даже если выпустить одну каплю, и становился по-настоящему опасным, когда применяется без ограничений. Это самая древняя и редкая магия, и демоны могли учуять ее за лигу.

В головах двух ополченцев сжался в клубок страх. Если бы они увидели сумрачную кошку, то убежали бы и оставили меня на погибель. Один из них ободряюще положил руку мне на плечо. Я схватил ее, и моя магия устремилась в него, проникая в мысли. При контакте с кожей это всегда легче, а при всей его панике и растерянности приказать ему защищать меня было проще простого. Мужчина повернулся и направил на демона копье. А за ним и второй слегка растерявшийся ополченец.

Предоставив им сдерживать тварь, я помчался к кораблям. Все равно ополченцы почитай что мертвецы, как только их настигнут люди Скаллгрима.

– Я иду, Линас. Держись!

Я попытался дотянуться до него с помощью уз Дара, но…

Линас ощущает теплую влагу в паху – он обмочился.

– Прошу, пожалуйста, не надо, – хрипит он. – Я никому не скажу.

– Уж точно не скажешь, – отвечает незнакомец, и под капюшоном мелькает улыбка. – Мне нужна твоя плоть, магорожденный. Содержащаяся в ней магия мне пригодится.

Он опускается на колени у распростертого Линаса, пригвождая его к холодным камням, и сжимает руку как в железных тисках. Один ловкий удар – и он рассекает ее от запястья до локтя.

Линас вопит, понимая, что вот-вот умрет.

– Боги, помогите!

Человек в капюшоне хмыкает:

– Так называемые боги Сетариса ослеплены и закованы в цепи, Линас. Они слишком поглощены собственной борьбой за выживание, чтобы заметить происходящее здесь. От них ты помощи не дождешься.

Линас знает, что должен во что бы то ни стало отправить весточку через узы Дара. Кто-то мог бы счесть отвратительным, что Линас покорился Бродяге, обладающему более сильным Даром, но это доверие уже тысячекратно окупилось. Где бы ни находился сейчас Бродяга, надо связаться с ним, рассказать об угрозе Сетарису, предупредить, что Лайла и Чарра в опасности. Если он еще жив, то, возможно…

– Я тебя чувствую, Линас! Беги! Выбирайся оттуда. Я иду. Давай…

Слишком поздно.

В надежде вернуть друга домой он собирает всю силу своего зачахшего Дара, наполняется им, пока не чувствует, что вот-вот взорвется. Он представляет Бродягу, когда тот в последний раз вышел из дома Линаса, его циничную улыбку, усталый и затравленный взгляд.

Скальпель делает глубокий порез. На серебристое отражение расколотой луны фонтаном вытекает яркая артериальная кровь.

Линас чувствует, как прибывают силы, готовые излиться через узы Дара, но вместо этого нож поворачивается, и Линас снова кричит.

Человек в капюшоне улыбается шире, в лунном свете блестят белые зубы. Он качает головой:

– Никто не придет тебе на помощь, жалкий отброс Одаренных. Подумать только, когда-то ты собирался стать магом.

Он начинает срезать с Линаса кожу, и скальпель сверкает алым на серебре.

Линас кричит, и ему на лицо капает горячий липкий дождь. Он так хотел бы оказаться дома, с семьей, перед потрескивающими в камине углями, досыта наесться и напиться вина. Он всю жизнь желал всем лишь здоровья и счастья. И подвел их. Он закрывает глаза и молит о смерти, чтобы остановила боль.

– Смерть тоже тебя не спасет, Линас, – говорит незнакомец. – У меня на тебя другие планы.

В памяти всплывают слова Бродяги: «Выбей у сволочи почву из-под ног, врежь ему по яйцам и делай все, что тебе нужно, пока он блюет». Нельзя сдаваться. Линас еще не знает, что делать, но если удастся как-то отвлечь противника, появится один-единственный шанс вернуть Бродягу домой.

Он останавливает взгляд на воображаемом спасителе, стоящем за спиной у человека в капюшоне, и разражается издевательским смехом, раскатывающимся по всему переулку.

Глаза незнакомца округляются.

– Что ты…

И когда человек в капюшоне разворачивается, чтобы посмотреть назад, Линас из последних сил отправляет еще одно послание и надеется, что этого хватит, что хотя бы последняя часть сообщения прорвется сквозь ночь и дойдет до…

Внутри черепа взорвалась боль. Я схватился руками за голову, а из носа хлынула кровь. Как будто в голове что-то лопнуло. О боги, нет! Линас! Линас! Нет ответа. Его постоянное и успокаивающее присутствие где-то в глубине разума, которое не давало мне сойти с ума все десять проклятых лет, начало тускнеть. А потом исчезло.

Я остался в подлинном одиночестве.

Есть там пиромант или нет, я принял решение. Вместо того чтобы взойти на борт ахрамского торгового судна, я пробрался на потрепанную старую каравеллу и рухнул на палубу, пока моряки отдавали якоря и отталкивались от причала длинными шестами. Я плыл домой, и ничто, никто меня не остановит.

Нахлынули подзабытые за десять лет образы, смешавшись с какими-то мыслями Линаса. Запах дыма и крови заполнил ноздри, и на поверхность поднялось одно воспоминание, вызванное видением: захлопывающиеся стальные ворота. Словно паря вне своего тела, я увидел наши полные ужаса лица, когда ублюдок Харальт запер нас с Линасом в катакомбах Костницы. Как он смеялся! И тьма, мучительная тьма…

Подробности видения утекали как вино из лопнувшего бурдюка, оставив после себя лишь спутанный клубок образов и уверенность, что дома я долго не проживу. Что ж, так тому и быть.

Хлопнули паруса, подхватив ветер. Мы выскользнули из порта, оставив двух ополченцев на растерзание когтям и клыкам моих личных демонов. Раздраженная Горелая не торопилась, отрывая им руки и ноги одну за другой, а потом вогнала обсидиановые клыки в горло. Она провожала меня взглядом, и в нем сквозила злоба – я убил ее спутницу.

Когда каравелла вышла в море, мы смотрели на лес мачт и парусов, заполнявших горизонт, – огромный флот кораблей с волчьими носами и эмблемами десятков племен: медведями, волками, драконами и различными рунами. Укрытая бухта Железного порта была самой большой и безопасной на восточном побережье, что делало ее идеальным местом для стоянки флота, а благодаря обилию в городе рудников и кузниц моряки получат любое оружие на выбор.

Никто не приведет флот за восемьсот лиг через море Штормов, чтобы просто поглазеть на окрестности и развлечься набегами – это было вторжение в Каладон. Дикари всегда были многочисленны, но племена раздирала кровная вражда, религиозные войны, а также строгий и в некотором смысле роковой кодекс чести. Должно было произойти нечто очень важное, чтобы кровные враги пришли на край света в готовности сражаться бок о бок на наших берегах. К горлу подступила рвота. Рассказы моряков об украденных детях и человеческих жертвоприношениях оказались не такими уж безумными, как я думал.

И тут до меня дошло: Линас мертв, по-настоящему мертв. А его должны были защитить! Я заключил сделку с кем-то слишком опасным и могущественным, чтобы от нее отказаться; наградой была жизнь моих друзей, а ценой – изгнание. Глубоко в подсознании был похоронен секрет, запертый силами, значительно превосходящими мои собственные, настолько страшный, что даже я не должен его знать. Я знал лишь, что он как-то связан со смертью бога. Каждый раз, когда я пытался его вспомнить, меня охватывали парализующая паника и ужас, но теперь сделка расторгнута, и я должен найти способ восстановить воспоминания.

Подробности самой сделки были разрозненными, большая их часть заперта у меня в голове вместе с той страшной тайной. Я не мог вспомнить, с кем ее заключил, но кое-что знал: это был единственный способ обеспечить безопасность Линаса и Чарры, а также их дочери Лайлы. Они совершили какую-то смертельную ошибку, и Чарра серьезно заболела. Мне обещали, что ошибка будет исправлена, Чарра исцелится, а все трое будут ограждены от беды, если я выполню задание, а затем покину Сетарис, обо всем забыв. Кем бы он ни был, он нарушил уговор. И это нельзя простить. Я обхватил голову руками, в горле встал комок, на глазах выступили слезы. Горе длилось недолго. Оно утонуло в потоке гнева. Я спалю человека в капюшоне за то, что он сделал. И любой ценой уберегу Чарру и Лайлу.

Настало время возвращаться домой, в город, который меня боялся и презирал. Настало время убивать, и мне было все равно, кого надо убить и насколько могущественными они себя считают. Линас всегда был моей совестью, призывая использовать силу с умом и толком, но теперь мой друг погиб, и я мог отбросить его призывы. Я разорву его убийцу на куски, а потом разберусь со скаллгримцами, считающими, будто могут безнаказанно меня преследовать.

Сделке конец, и я сорвался с цепи.

Глава 3

Пять дней завывающий ветер гнал корабль по огромным волнам на юг вдоль Драконьего берега. Измученный голодом и бесконечной рвотой, загнанный вместе с другими беженцами в тесный и мокрый трюм, я отчаянно мечтал вернуться на сушу. Только бы продержаться еще один день в темноте.

Я содрогнулся и постарался не думать о том, как смыкаются стены и меня вновь поглощает тьма. Это всего лишь корабль. Просто корабль. Если захочу, я всегда могу выйти на палубу за глотком воздуха, и надо не попадаться на глаза пироманту и притворяться робким купчишкой еще только один день. Ради Линаса. Во сне меня терзали лихорадочные видения его убийства, и я бодрствовал, мирясь с клаустрофобией и вспоминая счастливые дни, когда у меня еще была надежда.

Предыдущий архимаг Арканума, Визант, взял меня под крыло и помог справиться с травмой, которую я получил, когда был заживо погребен под тоннами камня и оставлен умирать по милости этого надутого гада, Харальта из благородного дома Грасске, считавшего себя неизмеримо выше какого-то нищего щенка из Доков. Он запер нас с Линасом в катакомбах под городом и оставил гнить, хихикая в шелковый рукав. Линасу удалось выбраться, мне – нет. Я так и умер бы там, в сокрушающей темноте, если бы Линас не привел помощь, если бы не нашел Византа, вытащившего меня обратно на свет. Они оба меня спасли, во многих смыслах.

Визант возглавлял Сетарийскую империю, распоряжался сотнями магов и благородными домами и ежедневно решал тысячу неотложных вопросов, но каким-то образом нашел время учить меня, когда я больше всего в этом нуждался.

Это были счастливейшие годы моей жизни. Я носился по улицам с Линасом и Чаррой, проводил ночи в пьяных возлияниях и буйном хохоте в самой лучшей компании в мире, переходя из одной неприглядной таверны в другую, когда в первой заканчивалась выпивка, и думал, что эти золотые деньки никогда не закончатся. Я чувствовал себя состоявшимся, выполняя задания Византа, чтобы заработать жалованье от Арканума, и у меня были друзья, жизнь и цель. Старый маг стал мне вторым отцом, а теперь он тоже мертв – его объявили пропавшим без вести всего через несколько дней после моего побега из города.

Счастливые дни обратились в пепел, и мне остались только попытки вспомнить подробности заключенной сделки. Я безуспешно старался на протяжении всего путешествия, но ни магические, ни умственные ухищрения не помогали. Замки на разуме держались крепко. Чтобы сломать их, потребуются рычаги, какие-то напоминания о былых днях. Я судорожно сглотнул, страшась злодеяния, в котором участвовал много лет назад.

Я уже целую вечность ковырял дыры в своей памяти в этой тьме, когда грохот цепей возвестил о том, что корабль бросил якорь. Человеческий груз выполз на палубу, моргая от яркого утреннего света.

Нищенские доки, клоака Сетариса. В воздухе стояла нестерпимая вонь – в гавань, где стоял наш утлый кораблик, извергались все канализационные трубы и канавы, куда ежедневно опорожнялся почти миллион кишок. От этой мысли я добавил содержимое собственного желудка к серой массе дерьма, отбросов и рыбьих потрохов за бортом. И надо сказать, море от этого стало только чище. Треклятые корабли. Если бы я отправился в Ахрам, то мог бы и помереть! Недаром мои сородичи не покидали своих холмов и гор на суровом севере. Ни одна гора не раскачивается под ногами так, что приходится выворачивать кишки на землю… ну, во всяком случае, пока я трезв. Я постарался забыть про тошноту и сосредоточиться на знакомом дымном запахе множества людей, запертых внутри черных гранитных стен древнего города. Запахе дома.

Подходила к концу осень, и над городом нависала расколотая луна, Элуннай, все раны на ее поверхности были видны невооруженным глазом. По небу пролетела одна ее слеза, затем другая. Дурной знак. Слезы упали еще до начала зимы, что взбудоражило водных духов в море Штормов и вызвало необычайно страшные волны, угрожавшие разнести наш кораблик в щепки о скалы Драконьего берега или скрытые рифы у острова Прокаженных. Это предвещало суровую зиму, и вскоре на море станет намного суровее, придут шторма, и навигация прекратится до поздней весны для всех, кроме огромных сетарийских каррак, охраняемых котериями гидромантов.

Во мне пробудились запылившиеся воспоминания. Десять лет! Как будто в другой жизни. Отчасти я был даже рад вернуться домой, несмотря на причину. По моему лицу промелькнула зловещая ухмылка. Кто-то убил Линаса и будет гореть за это.

Сетарис ничуть не изменился. Скучающие и несчастные стражи в ржавых кольчугах и бордовых табардах патрулировали под дождем городские стены, скользкие от слизи и мха, а за пределами укрытых смогом трущоб нижнего города в величественных дворцах Старого города, расположенных высоко на склонах вулкана, расхаживали сильные мира сего.

Над всеми зданиями (по крайней мере, над всеми, построенными людьми) возвышались сверкающие золотые шпили Ордена магов и Коллегиума, центров власти Арканума. Среди украшенных горгульями контрфорсов и шпилей домов, принадлежавших богатым и могущественным, из скалы вырастали пять неземных башен богов – черных, гладких, почти живых, сплетавшихся друг с другом, будто огромные змеи, достающие до самого неба. Обычно их окутывал ореол магии, но сейчас башни богов стояли так же безжизненно, как и все остальные каменные глыбы. Воздух казался каким-то другим, не хватало тяжелого магического присутствия богов. Еще один дурной знак.

Я схватил крепкую руку проходившего мимо моряка:

– А когда это башни стали такими тихими?

– Несколько месяцев назад. В день, когда начала дрожать земля, – ответил он, не взглянув на меня, высвободил руку и поспешил прочь, делая пальцами знаки, отгоняющие зло.

Я смотрел на башни и вспоминал фрагмент видения: убийца Линаса сказал, что наши боги ослеплены и закованы в цепи. Но что за сила могла сотворить такое с существами, способными щелчком пальцев испепелять целые города? Нет, в этих башнях обитали не те, кого считали богами другие народы – в Сетарисе не терпели примитивного поклонения духам природы, – но если могущественный маг проживет достаточно долго, не сгорит, не поддастся соблазнам Червя, не будет убит, как бешеный пес, то, когда он состарится и станет зависимым от магии, его вполне можно будет назвать богом, так мало останется в нем человеческого. Наши боги когда-то были людьми.

Старшие маги Арканума неизмеримо превосходят в силе и мастерстве рядовых, как и маг вроде меня превосходит низших Одаренных – нюхачей, ведуний и уличных фокусников, неспособных использовать истинную силу, не сжигая свой разум дотла. Были и магорожденные вроде Линаса, чьи Дары так и не созревали – обычно эти бедняги получали лишь крепкое здоровье или силу и скорость, поскольку магия медленно сочилась в них, как вода сквозь треснувшую трубу. Если их Дары давали каплю магии, то мой – ручей, а у старейших магов – бурлящие водопады. И насколько старшие маги превосходили магорожденных, настолько же их самих превосходили боги.

В легендах говорится, что задолго до возвышения древнего Эшарра пять сетарийских богов были могущественными старшими магами. Однако я уверен, что, кроме возраста и мастерства, была в их вознесении какая-то тайна, и ключ к ней надежно спрятан у меня в голове. Мое изгнание началось в ту ночь, когда умер бог, и это не совпадение.

Все знакомые мне старшие маги были до неприличия могущественны и сильны и никогда не признавали свою неправоту. Они напоминали старых пьяниц, с годами их устойчивость к магии росла, догоняя раздутое эго. Не думаю, что наши боги другие. Дерриш, Хозяйка ночи, Владыка костей, мертвый бог войны Артха и даже мой покровитель Натэр, Похититель жизни – сборище высокомерных, самодовольных ублюдков, истинное воплощение вероломства богов, пусть Натэр и был лучше остальных. Я содрогнулся от этих мыслей. Слишком тревожная тема, учитывая то, что заперто в моей голове. Что бы тогда ни произошло, уверен, я в этом не виноват. Но магам хорошо известно: уверенность заслуживает проверки.

В этом коварство магии: она стирает сомнения, заменяя их ощущением собственного величия. И чем могущественнее ты становишься, тем больше уверен, что только твое мнение важно. Почти все могущественные маги, которых я видел, давным-давно возомнили себя невесть кем. Да ну его на хрен. Я лучше буду пустым местом.

На мое плечо опустилась рука.

– Все пассажиры сходят, – сказал капитан, изо рта у него воняло самым дешевым ромом из доков. Я снова натянул страдальческую маску, когда он развернул меня и толкнул к сходням, где толпились остальные беженцы.

Я закивал, как смиренный мелкий торговец, и прижал руку к губам, подавляя приступ тошноты.

– Благодарю, капитан, благодарю, – проблеял я сочившимся ложной кротостью голосом и зашагал под дождем к остальным, спеша убраться подальше от пироманта.

Мастерство лицедея в выражении глаз и языке тела. Люди по большей части даже не понимают, как много они улавливают и как сильно себя выдают. Это не магия, но очень на нее похоже.

Мы сгрудились у дыры в леере, раскачиваясь на тошнотворно взбрыкивающей палубе, пока докеры хватали брошенные концы и привязывали их к железным кольцам, вделанным в огромные каменные блоки. Ожидание было мучительным. Мне не терпелось попасть за городские стены и выследить человека, убившего Линаса.

Нашего капитана убедили не платить втридорога за стоянку его дырявого корыта у безопасных и охраняемых причалов доков Западного брода и бросить якорь в восточной части города, среди рыбацких лодок и одномачтовых коггов, выгружавших нечесаную шерсть, сыромятные кожи и другие малоприбыльные товары. Эта часть больше подходила для моих целей – стражи брали взятки поменьше, а нюхачи были не такие умелые. В мое время сюда отправляли в наказание, и вряд ли с тех пор многое изменилось.

Беженцы до сих пор не могли поверить в произошедшее. Всего пять дней назад они смотрели, как горит Железный порт, как уничтожаются их средства к существованию, как убивают родных и друзей. Всего за час они потеряли все, кроме собственной жизни. Некоторые шепотом рассказывали, что видели, как шаман из Скаллгрима вызвал демонов и позволил им пожирать людей живьем.

Строго говоря, Железный порт входил в союз Вольных городов и больше не являлся частью рушащейся Сетарийской империи, но кровавая магия кощунственна, и мне было интересно, вынудит ли это принять меры даже вечно препирающихся магов из политической элиты Арканума. В конце концов, именно из-за жажды этой мерзкой силы погибла древняя империя Эшарр, самая могущественная из всех известных миру, ввергнув человечество в темный век кровавой резни. Колдуны приносили в жертву несметные тысячи жизней ради своего пристрастия к магии. Аркануму придется осознать, какую опасность представляет собой Скаллгрим.

Однако, как я знаю по опыту, советники Арканума будут годами обсуждать такие важные и срочные вопросы, пока бюрократы из Администратума, главы благородных домов и верховные жрецы богов спокойно занимаются текущими делами города вроде обслуживания дорог и колодцев, торговых пошлин и борьбы с преступностью, пожарами и болезнями. Магократия, возможно, не самая эффективная форма правления, но никто другой и помыслить бы не мог о контроле над сотнями Одаренных по всей империи. Без Арканума мы до сих пор жили бы в глинобитных хижинах, в маленьких деревушках, как в Скаллгриме, скопище враждующих племен, слабо управляемых Одаренными шаманами, которые напяливали на головы части дохлых животных и взывали к духам. Арканум – необходимое зло. Оставалось надеяться, что объявится какой-нибудь бог и даст им пинка под зад, заставив действовать, как изредка случалось, когда повод казался богам достаточно важным. Даже могущественный Арканум не посмеет ослушаться богов.

Облаченный в желтые одежды жрец Дерриша, Золотого бога, считавшегося номинальным главой торговли Сетариса по неясным историческим причинам, до которых мне не было никакого дела, встал в очередь позади напыщенного прыщавого юнца – я стал называть его про себя лордом Задницей из-за количества дерьма, выливавшегося у него изо рта. Я наблюдал, как жрец поглядывает на море в сторону Железного порта, как его изможденное лицо становится жестким, когда этот выскочка, отпрыск какой-то незначительной семьи, начинает нести чушь о своих обширных владениях в Сетарисе и о том, что падение Железного порта не так уж много значит для него.

Когда сходни с грохотом опустились на мокрый от дождя причал, лорд Задница прошел в начало очереди, а два его приспешника расталкивали всякую шваль с дороги. Он начал визжать на матроса с дубленым лицом, требуя немедленно дать ему сойти. Знатное происхождение, и все такое прочее. Затем прямо мимо него прошагал маг из Арканума. Лорд Задница заскрипел зубами, но посторонился. Он был не настолько смел или глуп, чтобы разжигать гнев пироманта. После пяти дней моего подтравливания и психологической подготовки сопляк был натянут как тетива и готов сорваться в любую секунду. Идеальный момент. Я тихо подошел к нему сзади и с улыбкой посмотрел на его пояс. Этот идиот оставил кошель на виду у любого потенциального вора. Сетарис быстро научит его уму-разуму. Я сунул внутрь маленький неприятный сюрприз.

Избежать нюхачей на посту стражи невозможно, но я мог направить их внимание в другую сторону. Моя с претензией скроенная одежда – это, конечно, хорошо, но даже через десять лет некоторые нюхачи, дежурившие у ворот, могли распознать уникальный запах моей магии, если окажусь с ними лицом к лицу. Лучше держаться в тени и прятаться в толпе, пока они сосредоточены на каком-нибудь другом подходящем ублюдке.

Лорд Задница оглянулся и нахмурился, но его взгляд скользнул мимо меня. Я для него был пустым местом, просто еще одним только что разорившимся торговцем с ввалившимися глазами, ошеломленным недавними событиями в Железном порту. Однако под этой идеально скучной маской я улыбался.

По знаку капитана матрос начал подгонять нас вниз по сходням. Дождь прекратился, мы беспорядочной толпой вывалились на причал и затрусили по грязной дорожке к Нищенским воротам. Я с облегчением ощутил твердую почву под ногами, но желудок до сих пор как будто скакал вверх-вниз. Потрошащие рыбу старики и старухи с обветренными лицами мрачно разглядывали нас, когда мы проходили мимо их лачуг, сгрудившихся вокруг складов. В импровизированных тавернах пьяные моряки размахивали кружками с грогом и зазывали нас сыграть в кости и обменяться новостями. Некоторые беженцы направились к ним, и я подозревал, что завтра они проснутся в сточной канаве в чем мать родила, без гроша в кармане и с жутким похмельем.

Трудно представить, как выглядел этот некогда великий город во времена, когда он был сердцем настоящей империи. Теперь нам остались только южная часть Каладона и несколько дальних колоний, в равной мере опустошавших казну и казармы. Вольные города отделились еще до моего рождения, но старики помнили и оплакивали тот последний вздох имперского правления. Не считая древних богов Сетариса, только старшие маги Арканума знали город в расцвете его могущества, до того как он превратился во вшивую помойку.

Над доками кружили чайки, следовавшие за рыбацкими лодками, выгружающими улов, и с воплями пикировали вниз, чтобы устроить драку над вонючими кучами потрохов, сваленных у лачуг. В отличие от других портовых городов, в самом Сетарисе чайки не водились – об этом заботились корвуны, нечто среднее между морским орлом и гигантским вороном, черные как ночь, злобные, как сборщики долгов, и хитрые, как уличный мальчишка. Они не встречались больше нигде в мире. Одна из этих птиц сидела на крыше надвратной башни, к которой мы направлялись, и деловито рвала куски из растерзанного брюха чайки. Я недобро взглянул на неразборчивое послание, жирно намалеванное на стене башни красной краской: «Живодер придет за тобой».

Сквозь открытые ворота надвратной башни я увидел, как зевающие стражи поднялись со скамеек и взяли алебарды, чтобы преградить путь. К ним присоединился нюхач из Арканума, смотревшийся весьма величественно в мантии, украшенной мистическими символами. Залог успеха в тонком искусстве внушения: если кто-то верит, что твоя сила подействует на него, то под влиянием самовнушения, скорее всего, так и случится. Есть разница между ребенком, размахивающим морковкой, и человеком, одетым как маг Арканума, тычущим тебе в лицо палочкой из светящегося кристалла. Один из них надует тебя с гораздо большей вероятностью, чем другой.

Чтобы опередить лорда Задницу, пришлось протискиваться сквозь толпу. В итоге я оказался третьим в очереди, не видя смысла вставать первым и привлекать к себе внимание, да и в любом случае эта честь всегда принадлежала магам. Пиромант помахал перед стражниками пергаментом с восковой печатью Арканума и проследовал к нюхачу. Пока документы проверяли, они обменивались любезностями. Нюхач осмотрел его в поисках следов неизвестной или опасной магии, а затем махнул рукой, пропуская. Формально такой проверке подлежали все, включая архимага, главу империи. Слишком опасно впускать в город кровавых колдунов или развращенных магией. Любого незарегистрированного Одаренного арестуют и предадут суду Арканума, если у него при себе не будет дипломатических бумаг из других земель. Я прекрасно представлял, что ожидает мага-изгоя вроде меня, если я буду обнаружен.

Следующий в очереди молодой оборванец взбесился, не желая платить пошлину за проход. Стражи не стали его слушать и велели убираться обратно в доки, искать себе работу, если нет денег.

Вдруг задрожала земля, дома заскрипели, загрохотали засовы дверей и решеток башни. Стражи уставились на стену, с которой сыпались пыль и каменная крошка. Через мгновение все закончилось, но оборванец впереди меня воспользовался моментом и бросился бежать к Нищенским воротам.

Когда этот невежественный болван проскочил мимо нюхача, я поморщился. Стражи даже не попытались его остановить. Нюхач вздохнул и нажал на кристалл активации, вставленный в кольцо на указательном пальце. Когда юнец пробежал под каменной аркой, вырезанные на ней защитные знаки вспыхнули красным.

Короткий вскрик, и на землю упало дымящееся тело, лохмотья и волосы сгорели дотла. Похмельный страж с ворчанием оттащил почерневшие останки и пинком отшвырнул в сторону, для пущей убедительности смачно плюнув на них. Корвун на башне бросил чайку и наклонил голову, приглядываясь к свежему мясу.

Настала моя очередь предстать перед стражами. Я заламывал руки и изо всех сил старался выглядеть напуганным и жалким.

– Как хорошо снова оказаться на твердой земле, господа, – сказал я, шмыгая и утирая нос. Я схватил стража за руку и крепко пожал ее, вложив в ладонь свою последнюю серебряную монету, и та исчезла в его кармане с ловкостью, которой не постыдился бы любой карманник или уличный фокусник.

– Я к родне приехал, – сказал я. – Надеюсь, меня возьмут работать в кузнице после… после…

Мои глаза стали стеклянными и отрешенными.

– Что за семья? – спросил страж, прищурившись и изучая мой дорогой зеленый плащ. – Может, я их знаю. Не Стеффана кузница?

Я помотал головой. Насколько мне известно, в Сетарисе нет никакой кузницы Стеффана. Старый трюк.

– Я родня Старому Карти, он живет у… Болотного моста, так вроде называется.

Страж хмыкнул:

– Что ж, удачи тебе тогда. Старый Карти – злющий старый хрыч.

Я кивнул и льстиво улыбнулся. Рваные шрамы на лице не скрыть, но я изо всех сил старался играть роль бесхребетного, скучного торговца, а на многих беженцах тоже были шрамы и раны, хотя и более свежие. Во многих смыслах шрамы были даже лучшей маскировкой, чем дорогой плащ, – против тех, кто знал меня в лицо десять лет назад. Я заранее избавился от своей драной сумы, чтобы не вызвать подозрений в контрабанде, и оставил лишь кошель с монетами, шулерские игральные кости, засунутые в переднюю часть штанов, и набор отмычек в сапоге – самое необходимое.

Я заплатил пошлину, нацарапал в списке прибывших «Домосед», и меня пропустили.

– Если тебе нужно к Болотному мосту, – сказал страж, – сверни направо, у Моряцкого шпиля и иди по Рыбачьей дороге. На твоем месте я бы не заходил в переулки сразу за шпилем, дружище, уж больно хорошо ты одет. В последнее время там шатается всякий сброд, они тебя быстро приметят.

– Благодарю, страж.

Сунуть им какую-то мелочь всегда кстати. Очень полезно для моих целей.

Нюхач был молод, его лицо не было лишено возраста, как у некоторых магов, а еще сохраняло детскую пухлость, поэтому я не боялся, что он меня узнает. Работа его совершенно не интересовала, на что я и рассчитывал. Не считая особого таланта улавливать уникальные ароматы магии, нюхачи немногим лучше уличных фокусников и ведуний.

Их основные задачи – выявлять Одаренных детей, находить различные магические повреждения и, самое главное, следы мерзкого кровавого колдовства. Нюхач сжег бы свой Дар или лишился разума, если бы попытался открыться силе, которую может направить через себя полноценный маг, их магическое искусство сродни игре малыша на музыкальном инструменте по сравнению с мастером-бардом. Даже если бы у них была сила, они не чувствовали ритма магии и не могли придать ей форму, необходимую для исполнения воли. Тупые орудия Арканума, однако эффективные.

Торчать у Нищенских ворот, где никогда не случалось ничего интересного, отнюдь не работа мечты для нюхача. Я не посмел использовать Дар, чтобы заставить нюхача пропустить меня – даже если бы получилось помешать ему поднять тревогу, он почует мою магию у себя в голове, а в Сетарисе никогда не знаешь, кто еще может наблюдать.

Нюхач уже собрался поднять руки, чтобы искать на мне следы магии, как я послал мысленный приказ, который привел в действие маленький сюрприз в кошеле лорда Задницы. Позади меня в воздухе вспыхнула магия, мощная и густая, незаметная обывателям. Глаза нюхача округлились, переметнулись с меня на лорда Задницу, после чего нюхач махнул мне рукой и пронесся мимо, приняв меня за обычного купчишку, как я и хотел.

– Именем Ночной стервы, берегись! Одаренный! – заорал он.

От лорда Задницы воняло магией куда сильнее, чем от меня, и его легко было принять за источник, по крайней мере, на ближайшие минуты, пока запах не рассеется. Никакого вреда, кроме сломанных костей, синяков и нескольких часов болезненного допроса с пристрастием.

Распаленный за несколько дней моего подтравливания благородный глупец взорвался и приказал своим приспешникам обнажить мечи. Беженцы с воплями прыснули в стороны, стражи ринулись в бой, а нюхач перебирал свой репертуар в области искусства блокировки.

Пока они занимались усмирением идиота, я проскользнул через ворота башни, опасаясь, что даже здесь в любой момент могут появиться демоны. По другую сторону я остановился и глубоко вздохнул.

Я дома.

Глава 4

Звуки и запахи города обрушились на меня, будто я налетел на стену. Я потерялся среди ароматов жареного мяса и лука, смешанных с десятками других ностальгических запахов. Сотня акцентов десятка языков слилась в непрерывный гомон, нарушаемый выкриками уличных торговцев. Я гордился тем, что могу выругаться на любом из них. Несложно понимать чужой язык, если можешь заглянуть в головы людей и узнать, о чем они болтают.

Группы изможденных беженцев из прибрежных районов Вольных городов выпрашивали у прохожих объедки. На улицах было подозрительно мало корвунов, котов и собак. Полагаю, они опасались изголодавшихся беженцев. Мне часто кажется, что животные разумнее людей.

За Нищенскими воротами располагались шаткие прилавки и расстеленные одеяла, с которых продавалось все что угодно, от подгнивших фруктов и сомнительной колбасы из… ну, из чего-то, до безвкусных и якобы зачарованных безделушек, ношеной одежды и мехов с домашним элем.

В темном подполье Сетариса можно купить все, что захочешь, если знать, где искать. Здесь найдется что-нибудь для любого порока, от редких и дорогих дурманящих снадобий алхимиков и юных девочек с рынков в Парше до безнадежных должников, которым, скорее всего, предстояло умереть в жестоких схватках в пещерах. В трущобах Доков, где монеты редкость, а трупы обыденность, жизнь зачастую обменивалась на буханку хлеба. Проститутки открыто занимались своим ремеслом, и умные люди не осмеливались перечить хозяйкам простыней, как их вежливо называли. В Вольных городах их загнали бы в тень, подальше от глаз так называемых приличных горожан, но только не здесь, где большинство обитателей Доков жили в шаге от голодной смерти, готовые продаться за корку хлеба.

Пусть Сетарийская империя умирала, поглощенная апатией, коррупцией и политическим застоем, но исторически город был плавильным котлом народов всего мира. Светлокожие местные жители вроде меня водили компанию с бледными горцами с севера, а смуглые моряки из Эсбана торговались с еще более темными здешними торговцами, чьи предки прибыли из наших островных колоний среди Тысячи царств, к югу от пустыни Эшарр. К моему великому удивлению, я даже заметил экзотическую пару из снежных земель, их льдисто-голубую кожу покрывали капельки пота. Говорили, что у них на родине замерзло само море, а они строят дома из снега и льда, как мы из глины, дерева и камня.

Меня окружила стайка босоногих чумазых детей, выпрашивая монетку. Я любил таких нахальных щенков: в их мыслях было куда больше надежды и меньше грязи, чем у взрослых. Я отвлек их несколькими медяками и сбежал, направляясь на север, к месту убийства Линаса. Как ни пытался, я не смог разобраться в его смутном видении, понять, где он столкнулся с оскольчатой тварью и человеком в капюшоне, где погиб мой друг.

Трущобы Восточных доков представляли собой беспорядочное скопление пяти- и шестиэтажных разномастных доходных домов, пьяно нависающих над извилистыми переулками. Те, кому повезло больше, жили у Рыбачьей дороги в прочных каменных зданиях, построенных во времена расцвета империи, однако у большей части домов помимо одного-двух этажей из камня остальные были деревянные. Когда в Сетарисе случалось засушливое лето, целые районы трущоб уничтожались пожарами, а затем отстраивались в новых конфигурациях, напоминавших каракули чокнутого картографа.

В центре нижнего города, в Крольчатнике, располагались самые отвратительные улицы, по щиколотку залитые дерьмом и мочой, которые осенние дожди смывали с более высоких мест. Те, у кого имелась приличная профессия, перебирались в Западные доки, чтобы не нюхать вонючий смог, который господствующие ветра гнали на юго-восток. Там сточные воды стекали в Крольчатник, а не скапливались у порога в дождливые дни.

Звучный БАААААМММММ огромного колокола в середине дня заставил меня посмотреть на базальтовую скалу, где возвышался Старый город – большинство простолюдинов туда и носа не совали, поскольку желали сохранить его в целости. Магам и знати не пристало якшаться с беднотой – в конце концов, это просто вульгарно. В дальнем конце Доков, за рекой Сет и вверх по холму к Старому городу, к подножию скалы широким полумесяцем ластились каменные особняки среднего класса. Редкому крестьянину доводилось пересечь мост в Полумесяц, не говоря о том, чтобы ступить на улицы Старого города.

Старая рябая проститутка одарила меня беззубой улыбкой. За ней тянулся густой цветочный запах, вероятно, призванный скрыть гнилое дыхание. Она не из первосортных хозяек простыней, это уж точно.

– Не сегодня, милая.

Я протиснулся мимо нее и зашагал в сторону Моряцкого шпиля. Я должен найти и убить одного человека.

– Евнух! – плюнула она мне в спину.

Дом, милый дом.

Черная игла Моряцкого шпиля маячила впереди. Этот мемориал был оплачен тяжким трудом жителей Доков. Сооружение из пятнистого камня украшали гирлянды свежих цветов, а перед ним на коленях рыдала вдова, которая принесла к памятнику две сплетенные из соломы фигурки погибших. Прохожие останавливались, чтобы положить сверток еды, монетку, или просто почтительно кивали. В Доках каждая семья принесла кого-нибудь в жертву морю.

У шпиля я свернул на Рыбачью дорогу, направляясь на север, к Болотному мосту. Вскоре я ощутил на себе чей-то взгляд из переулка. Я огляделся в притворном замешательстве, всматриваясь в деревянные вывески мастерских и витрины лавок. Вспомнив слова стража о ворах, я свернул с дороги и побрел по боковой улочке, а затем по темному переулку в стороне от шумных улиц. Пока я углублялся все дальше в сплетение узких проходов, здания надо мной скрипели и стонали.

У входа в заросший переулок я миновал группу женщин с факелами, одетых в толстую кожу и занятых борьбой с колючей сушь-травой. Они отбивались от зеленых кусачих ртов и выжигали огнем корни. Ядовитый сорняк был живуч, мог годами дремать в земле, а потом прорасти за одну ночь, чтобы схватить зазевавшуюся жертву. Один укус убивал ребенка за несколько секунд, а затем растение высасывало из него всю жидкость, прежде чем переварить высохшую плоть. Сушь-трава была лишь одним из многих чудес Сетариса, одни возникали сами по себе, а другие были результатом вышедших из-под контроля экспериментов. Не поднимая головы, я продолжил пробираться по извилистым переулкам.

Ничто не казалось знакомым. Мои воспоминания о послании Линаса путались, образы были почти неразборчивыми, а эти переулки не отличались друг от друга. Я точно помнил лишь сверкающих демонов, капюшон в сумраке и красные пятна на скальпеле. Без помощи Чарры мне ничего не расшифровать.

Как и ожидал, я услышал позади тихие шаги. Повернувшись, я увидел тощего, как жердь, юнца со ржавым ножом, и ужасно расстроился. Щенку было лет четырнадцать, если не меньше. Его левое ухо украшала серьга из потемневшей серебряной проволоки.

– Давай сюда деньги, – зарычал он, тыча в меня оружием.

Уставившись на его нож, я демонстративно попятился к стене, прижимая к груди кошель с монетами. Мальчишка подбежал и выхватил его у меня. Тем временем другой рукой я снял с пояса его собственный кошель. Вор оглядел мои последние медяки и нахмурился. Он ожидал большего. Тогда он впился взглядом в мой прекрасный плащ. Все шло точно по плану.

Я снял плащ и протянул ему.

– Вот, возьми. Он должен чего-то стоить.

Он схватил плащ и пощупал ткань – скупщик даст за него несколько серебряных монет. Оглядев меня с ног до головы, щенок решил, что взять больше нечего. Его намерения ясно читались в глазах и напряжении мышц – он был готов вонзить нож мне в грудь. Ему ни к чему свидетели, которые могут поднять крик. Он подошел ближе, держа нож наготове.

Я сбросил маску робости, внезапно начав излучать смертельную угрозу. Мой взгляд стал жестким. Я убил бы его, если б пришлось, а потом нашел другого вора. Он отпрянул. Уличные крысы должны обладать сильным инстинктом выживания, если хотят жить долго. Он передумал, развернулся и убежал с моим плащом и почти пустым кошельком.

Я вновь превратился в жалкого торговца и, спотыкаясь, побрел к Рыбачьей дороге, предварительно заглянув в кошель юнца. При виде серебра я присвистнул: похоже, мальчишка уже ограбил несколько человек. Теперь мне хватит монет на пару ночей в таверне, и, к моей безмерной радости, там обнаружились две самокрутки. Хороший табак, не та дрянь, которая попадалась мне в дальних селах и городах.

Мальчишка пытался обокрасть куда более опытного вора. Главное, теперь мой плащ перейдет в другие руки. Сумрачные кошки не должны были выжить в ядовитом для демонов воздухе Сетариса, но только глупцы полагаются на предположения. Если они еще охотятся за мной, то возьмут след по запаху моей магии в шерсти плаща. Я спал в нем много дней, чтобы пот как следует впитался.

Никакая стирка не выведет его так, чтобы не чуяли носы проклятых кошек. Возможно, это поможет мне выиграть время. Жаль, что меня ограбил молокосос. Пусть он едва не воткнул в меня нож, но если демоны настигнут его раньше, чем он сбудет плащ какому-нибудь более зрелому подонку, это будет на моей совести. К счастью, от моей совести осталась лишь шелуха. Я не стану лить слезы по таким, как он, тем более что у меня имелись дела поважнее. Линас пытался предупредить, что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем его жизнь. Я должен закончить начатое им дело.

Связь с Линасом через узы Дара разорвалась, и его врожденная доброта больше не помогала мне не сбиваться с пути истинного. Когда я был уличной крысой в Доках, эгоизм служил ключом к выживанию, но теперь, когда я владел ужасающими силами, он делал меня опасным. Я не из тех, кто постесняется злоупотребить силой, если кто-то этого заслуживает, а мне это сойдет с рук. Без мягкого направляющего присутствия Линаса на задворках сознания я мог только спрашивать себя, а как поступил бы он? Я постараюсь не разочаровать его.

Я совсем не собирался идти к Болотному мосту. Вместо этого я поискал подходящую таверну, какое-нибудь второсортное местечко с ванной, где можно соскрести корабельную вонь. На одной из боковых улочек я заметил выцветшую от солнца вывеску, гласившую «Трон и очаг».

Направившись туда, я прошел мимо тощей девчонки в дурацком возрасте между ребенком и взрослым. На ее щеке красовались синяк и багровое родимое пятно. Когда я подошел, она посмотрела на меня без тени страха, скорее с тупым принятием, и протянула миску. Слишком многие девушки из Доков имели такой вид. Если бы не Дар, я мог бы разделить с ними невеселую участь. Я избежал ее благодаря нездешнему роду по матери, поскольку по отцу во всей моей родне магии было столько же, сколько в кирпичах. Все они умерли от серой оспы. Я вздохнул. Давненько я не вспоминал о родителях, и боль утраты слегка притупилась.

Я выудил пригоршню монет. Я питал слабость к темным лошадкам и вторым шансам и сам не раз получал их. После недолгих колебаний я добавил две серебряные монетки. Так поступил бы Линас. Легко пришло, легко ушло. Глаза девушки распахнулись. Она уставилась на меня со смесью страха и надежды, вероятно решив, что я хочу от нее чего-то особенно мерзкого.

– Это не плата, – сказал я. – Иди купи чего-нибудь поесть и новое платье. Помойся и поищи таверну, где требуются служанки. И не показывай никому серебро, если не хочешь его лишиться.

Она открыла рот, но я не хотел выслушивать благодарности, отмахнулся от нее и вошел в таверну. Я надеялся, что она не станет тратить деньги на выпивку и алхимию, но не собирался задерживаться, чтобы проверить. Для этого я слишком часто разочаровывался, но каждый человек заслуживает шанса. Как он им распорядится, зависит только от него самого.

Трактирщик ободрал меня как липку, но я не стал спорить и позволил мальчишке проводить меня в комнату на втором этаже. Он принес камни, нагретые в очаге на первом этаже, и бросил их в громадную бочку из-под эля, служившую ванной. Когда вода достаточно нагрелась, я отослал мальчишку, запер дверь и залез в бочку.

Какое бы было блаженство просто отмокать и расслаблять теплом сведенные судорогой мышцы, но я тут не ради наслаждения. Я опустился в горячую воду с головой и принялся соскребать жир с волос и тщательно мыться, чтобы избавиться от недельного пота, запекшегося на коже. Теперь любым демонам придется потрудиться, чтобы меня найти. Я прибегнул бы к аэромагии, чтобы избавиться от грязи, но с моим везением поблизости вполне могли оказаться нюхач или сумрачная кошка. Это было не так рискованно, как использование моего врожденного таланта к магии разума, но все равно опасно.

Отмывшись до скрипа, я вылез из бочки и перебрался на кровать, роняя капли на пол. Волосы сохли и постепенно начали снова торчать в привычном беспорядке. Было приятно опять ощущать движение, словно с глаз сняли шоры. Каждый маг, проживший так же долго, как я, неизбежно страдал от каких-нибудь изменений в теле, вызванных текущей сквозь него магией. Каким-то таинственным образом торчащие черные волосы помогали чувствовать движение и вибрацию воздушных потоков. Ни один сукин сын не подкрадется ко мне сзади во тьме. Возможно, это многое обо мне говорило.

Осмотрев себя в прибитом к стене медном зеркале, я убедился, что смыл всю корабельную грязь. В щетине пробивалась седина. Забавно, как незаметно это подкралось. Хотя за последние годы ни один волос не поседел – старение прекратилось. Рано или поздно это случалось с большинством магов, и, в отличие от некоторых, я не успел превратиться в морщинистую скорлупу.

Я выглядел так же устало, как себя чувствовал, но никогда и не был сногсшибательным красавцем, хотя мне нравилось воображать, будто шрамы придают некоторый разбойничий шарм. Я сбросил остатки маскировки, всю эту покорную учтивость скромного торговца, расправил спину и вернул на лицо привычную насмешливую ухмылку. Все равно что примерить старые штаны и обнаружить, что они слегка жмут.

Прикурив самокрутку от лампы, я глубоко затянулся и выпустил дым, словно дыхание дракона.

– Добро пожаловать домой, Эдрин Бродяга, – сказал я своему отражению.

Впервые за много лет я не бежал с места на место, бессмысленно прожигая жизнь. Линас умер, а я вдруг снова почувствовал себя живым, пробудившимся от глубокого сна чудовищем ради единственной смертоносной цели.

– Ну что, дружище, – сказал я зеркалу. – Давай выясним, кого мы должны сжечь.

Глава 5

Я спрыгнул из окна на мостовую и пошел по лабиринту переулков в противоположную Рыбачьей дороге сторону. Я быстро косился на всех прохожих, пытаясь определить, чего от них ждать. За эти годы подозрительность не раз сослужила мне хорошую службу.

Я понимал, что в слишком просторной рубахе и залатанных штанах, украденных на постоялом дворе, выгляжу по-идиотски, но нищим выбирать не приходится. Замки на постоялом дворе для моих отмычек были просто смешными, а в комнате какого-то бедолаги лежала свежевыстиранная одежда. Хозяевам придется заплатить ему за украденное. И поделом, нечего было меня обсчитывать.

Под сломанной телегой метнулась какая-то тень, и я резко дернул головой. Но вздохнул с облегчением, увидев лохматую голову черного пса – тот высунул морду и что-то нюхал. Ха! Что ж, удачи сумрачным кошкам, которые попытаются учуять мой след в переулках Крольчатника, магический или еще какой. Даже самый чувствительный нос с трудом различит запахи на залитых нечистотами улицах.

Первой остановкой был дом Чарры. Если кто и знает подробности того, что случилось с Линасом, то она. Я также рассчитывал забрать свое старое барахло, которое спрятал десять лет назад, прежде чем сесть на первый корабль, покидающий Сетарис. Теперь мне пригодится любое оружие. Я надеялся, оно так и лежит в сундуке у Чарры и она не дала волю любопытству. Не хотелось бы сегодня оплакивать сразу двух друзей. Повороты улочек уже выглядели незнакомыми, и я не сразу нашел дорогу. Это дало время для размышлений, а они никогда не идут мне на пользу. В голове снова и снова прокручивалась смерть Линаса, вызывая бессильную ярость. Я сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Если бы только я был рядом с ним!

На этот раз воры меня не побеспокоили. По моей походке вразвалку, хищной ухмылке и неприкрытой угрозе, которую я излучал всем своим видом, они явно догадались, что я местный и готов размозжить голову любому, кто косо на меня посмотрит. И разумеется, в украденной одежде я выглядел как человек, не имеющий в кармане ни единого медяка. Это тоже играло мне на руку.

Хорошо, что не придется рисковать, используя магию из-за этих ничтожеств. Я старался не влезать людям в голову с помощью магии, если мог этого избежать, – как-никак, это отвратительное нарушение чужих границ, а в Вольных городах зарабатывать на жизнь мошенничеством было не так уж сложно, там люди наивнее и гораздо охотнее верят на слово, чем образованные сетарийцы вроде меня. В отличие от пиромантов, горящих ярко и быстро сгорающих, я достаточно осторожен и хитер, не позволяю магии бурлить в крови слишком долго, рискуя еще больше измениться, и применяю ее только по необходимости, а не устраиваю яркие спектакли. Маг – слишком хрупкий проводник, чтобы позволить океану магии кипеть долго и бесконтрольно, и чем чаще к ней прибегаешь, тем сильнее нуждаешься в ней. И уже просто не можешь без нее обойтись.

Самым распространенным Даром была связь с одной из природных стихий, но я отличался от остальных и считал себя вербовщиком душ, если говорить мягко, и гнусным манипулятором, если не стесняться в выражениях. Большинство людей называют обладателей подобного редкого Дара гораздо хуже: тиран, если помягче, пожиратель мозгов – если нет. В Аркануме следили за всеми магами, чтобы мы не слишком злоупотребляли своими способностями, и знали, что я могу подчинить людей своей воле и стать настоящим тираном. За мной всегда следили с особой бдительностью, с ножом в руке, готовым вонзиться мне в спину. То были счастливые времена.

Оказалось, что старого дома Чарры давным-давно нет, он сгорел, а на его месте построили какую-то скрипучую хибару. Брошенный в миску нищего медяк вернулся сведениями о том, что Чарра еще жива, к моему облегчению. Она переместила свое предприятие к Западным докам – роскошное местечко для борделя. Новое заведение «У Чарры» напоминало шикарные кварталы Полумесяца и Старого города, насколько это вообще возможно, не привлекая внимания стражей и Арканума, следящих за тем, чтобы подобные нежелательные элементы не прыгали выше головы.

Мне понадобилось добрых полдня, чтобы пробраться в западную часть города по лабиринту узких улочек, и я постепенно осознавал, что здесь что-то неладно. В болтовне и приветствиях друзей и соседей сквозили страх и неуверенность. И дело было не в том, о чем они говорят, а в том, о чем умалчивают. На моих глазах одна старушка спросила у плотника, как поживает его сестра. Он не ответил, а просто отвернулся, сосредоточившись на починке двери. Женщина побледнела и не стала больше расспрашивать. Я подслушал и другие разговоры, а по пути задал прохожим несколько наводящих вопросов. Похоже, в последние месяцы исчезло слишком много людей, в особенности обладающих хоть толикой магии в крови. У всех на устах было прозвище Живодер, написанное на стене надвратной башни. Кто-то называл его безумцем, кто-то – демоном из Дальних миров.

К тому времени, как я нашел нужный район, опустились сумерки, и большой колокол в Старом городе пробил в последний раз до рассвета. Посреди улицы топтались несколько путников, явно впервые прибывших в город, они глазели на большие дома и готические шпили, а на стенах и крышах замерцали сказочные огоньки, раскрашивая все вокруг в хоровод красного, розового, зеленого и голубого по прихоти господ из благородных домов. Очень красиво, но я видел это бесчисленное количество раз и знал, сколько золота тратит знать на эти магические безделушки.

Новое заведение Чарры находилось в большом здании из прекрасного серого камня, с изящным орнаментом и витыми колоннами, в окружении небольшого ухоженного сада. Сегодня вечером Элуннай была почти полной, ее рассыпанные по небу слезы сверкали как алмазы. Серебристый свет делал сад просто неземным – из почвы поднимались сотни лунных цветов, их прозрачные бутоны раскрывались, и лепестки мягко сияли, купаясь в свете Элуннай. Должно быть, этот маленький оазис безмятежности обошелся в целое состояние, потому что выглядел он волшебнее всех искусственных чудес, украшающих особняки знати на скале выше.

Чарра явно высоко взлетела.

По обе стороны от главного входа стояли воинственного вида рыжие близнецы с короткими шеями и торчащими бородами, как будто состоящие из одних мышц и синеватых татуировок. Скрестив волосатые руки на кожаных жилетах, они уставились на меня. Я заметил деревянные рукояти булав, выглядывающие из стриженых кубиков живой изгороди поблизости. Эти двое были вооружены до зубов, насколько дозволено в нижнем городе. Я сразу понял, что они опытные бойцы: шрамы от порезов на руках, твердая осанка, оценивающий взгляд. В свое время они проломили не одну голову.

От Чарры я ничего другого и не ожидал, она всегда умела находить таланты. Ха! И, насколько я знаю Чарру, задачи близнецов не ограничиваются охраной двери.

Мое залатанное тряпье не по размеру явно не произвело на них впечатления. Вероятно, я выглядел как размазня-южанин, которому больше подходят сточные канавы, чем высококлассный бордель. И все же я знал, как разобраться с горцами, будучи и сам наполовину горцем.

Расправив плечи, чтобы выглядеть солиднее, я шагнул к ним, остановился на расстоянии вытянутой руки и кивнул.

– Как жизнь, ребята? Я пришел повидаться с Чаррой.

Оба окинули меня взглядом с головы до пят, ну да, в основном сверху вниз. Тот, что справа, ухмыльнулся.

– Правда, что ль? – сказал он, дыхнув ароматом виски. – А с какой стати ей с тобой встречаться, слизняк?

Татуировка, поднимающаяся сбоку по шее, показывала, что он из северо-восточных кланов. Я заулыбался, вспомнив верное слово.

– Эй, повежливее, деревенщина!

Он моргнул и переглянулся с братом. Вот как следует обращаться с горцами – хохмить и выставляться. Я покачал головой и произнес:

– И кстати, я…

Его кулак врезался мне в живот и приподнял над землей. Лишившись воздуха в легких, я рухнул и никак не мог вздохнуть, а живот скрутила такая боль, словно меня пнула лошадь. Вот ублюдки. Они слишком долго прожили в Сетарисе, переняли привычки местных, а я был слишком самонадеян.

Покачиваясь, я побрел к изгороди и, сложившись пополам, проблевался на рукоять его булавы, только чтобы позлить урода.

– Ах ты, мерзкий негодник! – взревел он, схватив меня за шиворот.

Я попытался заговорить, глотая воздух, и пока он занес кулак, чтобы врезать мне по морде, сумел вставить несколько слов.

– Проворные здесь кролики.

Его лицо скривилось в смятении.

– Чего?

– Алый снег?

– Что за…

Этого оказалось достаточно, чтобы сбить его с толку, зародить сомнения – так легче проникнуть в голову. Мне не выбраться из этой передряги целым и невредимым, если не применить капельку магии, и я не позволю таким, как они, встать у меня на пути. Я открыл свой Дар – совсем чуть-чуть. Контакт с кожей делал работу с магией намного безопаснее и проще. Я проник в его разум и порылся в воспоминаниях в поисках большого мешка с золотом в центре. Это было несложно: каждая его мысль была слегка искажена туманом выпитого спиртного.

Ага, вот и она. Мерзкий паршивец.

Рука на моем затылке скрючилась от боли, как будто в нее воткнули нож. Горец с шипением отдернул ее. Сжимающий мою грудь стальной обруч немного ослаб. Я схватился за пульсирующий болью живот.

– Я знаю твою тайну, Невин, – рявкнул я, подняв бровь. – Как там Фенелла? Ей понравилось, да? Вся потекла рядом с тобой, правда? А разве не твой брат столько лет сходил по ней с ума?

Невин побледнел. Глаза обоих близнецов округлились от ужаса. Моя стрела попала в яблочко. Грант потрясенно уставился на брата. А потом его глаза наполнились яростью.

– Ах ты, лживый ублюдок! – взревел второй близнец, бросившись на Невина, и врезал тому по физиономии мясистым кулаком.

Пока близнецы катались по земле, мутузя друг друга, я похромал к входу и толкнул плечом тяжелую дубовую дверь. Когда я проник внутрь, тоненько звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась за моей спиной.

Прихожая была наполнена ароматами экзотических специй и дорогих масел, коврами и мебелью на самый изысканный вкус. На секунду я закрыл глаза, пытаясь отогнать боль, объявив своему телу, что она ему чужая. Боль слегка притупилась.

По коридору мне навстречу плыла девушка с серебряным подносом и кубком, ее соски почти просвечивали под шелковой блузкой, а через разрез на длинной юбке виднелось бронзовое бедро. Здесь не было старых беззубых потаскух с вонючим дыханием. Да и я не евнух, это очевидно.

Ее взгляд скользнул по моим обноскам, теперь вдобавок заляпанным рвотой. Девушка нахмурилась.

Я подмигнул ей:

– Ох, как же приятно снова находиться здесь. – Я одернул мешковатую рубаху. – М-да, в следующий раз надо придумать маскировку получше. Это вино, милашка? – Никто не откажется от дармовой выпивки, и, стремясь избавиться от мерзкого вкуса во рту, я схватил с подноса кубок и глотнул, прежде чем она успела возразить. Ничего похожего на ставшие привычными помои. Ни единого намека на уксус. – Хозяйка сегодня вечером дома?

Похоже, вопрос ей не понравился.

– Госпожа Чарра здесь, милорд, но она занята.

Входная дверь затряслась от крепкого удара. С другой стороны донеслись приглушенные стоны и ругательства. Похоже, братья сцепились всерьез.

Я устало вздохнул:

– Увы, работа важнее удовольствий. Я здесь по делам Арканума.

На мгновение она скептически уставилась на меня, а потом кивнула:

– Да, милорд. Я немедленно доложу.

Не встречаясь со мной взглядом, она развернулась и ушла.

Сжав руки за спиной, я разглядывал картины на стенах и фреску на потолке, пока не услышал стук каблуков по камню. Когда я обернулся, передо мной стояла девушка с серьезным лицом, высокая и темнокожая, с коротко стриженными черными волосами. Было ей не больше восемнадцати весен, но темные глаза смотрели с редким для такого возраста самообладанием и казались неуловимо знакомыми. Поверх строгой черной блузы и штанов на ней был длинный кафтан, в некоторых местах провисший от чего-то тяжелого. Я без труда представил спрятанные ножи, и она наверняка ловко с ними управлялась.

Скорее всего, это личная помощница Чарры. Во многом она напоминала хозяйку – уверенностью, четкими и плавными, как у танцора, движениями. От нее веяло опасностью, и это привлекало куда сильнее, чем хихикающие разодетые девицы с фальшивыми улыбками. Я никогда не стеснялся запретных удовольствий, и потому задержал на ней взгляд.

Она посмотрела на мою залатанную одежду и чопорно поклонилась, не сводя с меня глаз:

– Добрый вечер, господин…

– Домосед, – самодовольно объявил я. – Я пришел повидаться с хозяйкой дома.

Столкнувшись с представителем Арканума, даже с магом самой нижней ступени, люди обычно ведут себя так, будто попали в логово гадюк. Но только не эта девушка.

– Понятно, – ответила она. – Хозяйка дома сейчас не принимает посетителей. Если вы соблаговолите вернуться, ког…

– И речи быть не может. Она меня примет.

– Ах ты, сволочь, козел драный! – взревел снаружи один из горцев.

В дверь снова что-то грохнуло.

Взгляд девушки стал таким ледяным, что мог бы заморозить насмерть.

– Я на минутку вас покину, господин Домосед.

Она открыла дверь и вышла, принюхиваясь:

– Я чую запах виски?

Когда дверь за ней захлопнулась, шум снаружи резко оборвался. Я не слышал, как именно она их бранила, но когда дверь снова открылась, Грант и Невин, в разорванной одежде и с окровавленными носами, уставились на меня с кипящей ненавистью. Девушка захлопнула дверь перед их уязвленными и помятыми лицами и одарила меня невеселой улыбкой.

– Так на чем мы остановились? Если вы настаиваете на встрече, должна предупредить, что хозяйка не выносит дураков и у нее есть друзья в высших сферах.

Я улыбнулся. Чарра годами выносила мои дурачества.

– Как я и сказал, она захочет меня увидеть.

– Что ж, будь по-вашему. – Она жестом пригласила меня дальше. – Сюда, пожалуйста.

Мы прошли за штору, в длинный коридор с десятком дверей с каждой стороны. Ясно, что за ними люди совокуплялись всеми возможными способами, и я посочувствовал тем, кому придется стирать за ними белье. Пройдя половину коридора, девушка вытащила замысловатый ключ из черного железа и вставила его в замок двери, ничем не отличающейся от остальных. Замок щелкнул, дверь открылась, а за ней обнаружилась винтовая каменная лестница наверх, такая узкая, что несколько человек могли бы сдержать здесь целую армию. Я последовал за девушкой и закрыл за собой дверь, удивившись, что по весу она скорее напоминает железную, чем деревянную. Судя по всему, дверь была укреплена. Да и все здание представляло собой роскошную маленькую крепость.

Мы поднялись по лестнице в караульную, где четверо мужчин охраняли другую дверь. Трое держали обнаженные мечи, а четвертый целился из новомодного эсбанского арбалета прямо мне в сердце. Прежде я никогда не видел эту штуковину – похожа на обычный лук, только с каким-то спусковым механизмом сбоку. Мне она казалась уродливой, но, как говорят, стрелять из них может любой дурак, не требуется многолетней подготовки, чтобы стать хорошим лучником. Могу поспорить, что Аркануму это не нравится. Теперь любой недовольный крестьянин мог убить с большой дистанции.

Знать вообще не одобряла оружия в руках низкородного сословия, а в руках обитателей Доков оружие уж точно граничило с преступлением, если за время моего отсутствия не изменились законы. Хотя и это весьма вероятно.

– Добрый вечер, господа, – сказал я.

По кивку ее величества они распахнули дверь. Суровые взгляды охранников предупредили меня, чтобы вел себя прилично, и я шагнул из караулки, освещаемой чадящим факелом, в тепло роскошных покоев, залитых светом из богато украшенных канделябров. Через щели в ставнях на зарешеченных окнах проникали лучи закатного солнца. Пол из темного дерева устилали мягкие ковры, а по обе стороны от арочного прохода впереди черные мраморные колонны вздымались к сводчатому потолку, расписанному сценами с извивающимися обнаженными телами. Некоторые позы… Я был почти уверен, что большинство людей не могут так изогнуться. И почему кто-то нарисовал лошадей, как… Я оторвал взгляд от потолка. Кое-что пусть лучше остается загадкой.

Обстановка была так характерна для Чарры – во всем здесь сквозила атмосфера власти. Так называемое респектабельное общество Сетариса привлекла бы роскошь, но развратное искусство ошеломило бы. А вот представители низших слоев общества восприняли бы богатство как демонстрацию силы, а картины – как знак того, что Чарра все еще одна из них. Чарра по-прежнему знала, кто она такая, или, по крайней мере, кем себя считает, – ее кулаки и ножи несли смерть, и за все эти годы я не встретил ни одного клиента, который воспользовался бы ее услугами, но я не из тех, кто пытается выведать секреты друзей. Кем бы она ни была на самом деле, с ее-то репутацией никакие деньги не обеспечат признание среди высокородных, нет смысла притворяться. Но она тыкала им в лицо своим успехом всякий раз, когда они ступали на порог ее владений.

Мне это нравилось. И нравилось льстить себе, что она училась у самого отпетого мерзавца.

Из соседней комнаты донеслись голоса – там на скамьях в несколько рядов сидели люди, скрипя перьями по бумаге, а наставник проверял и поправлял буквы и цифры. Чарра всегда помогала ближним выбраться из нищеты и найти работу по душе, и еще до того как я сбежал из города, она дала кое-кому денег, чтобы открыть свое дело взамен на небольшую долю от будущих прибылей. Судя по новому заведению, щедрость окупилась сторицей.

Комната за арочным проходом была погружена в полумрак. Меня проводили к плюшевому креслу из черного дерева и маленькому резному столику, свет от стоящей на нем масляной лампы бил мне в лицо, и я ничего не мог разглядеть. Я ощутил на своем плече руку девушки – она усадила меня в кресло, и ее жесткая хватка явно намекала, что на ногах оставаться не следует. Ее сила меня тоже удивила, и я поневоле задумался, а не магорожденная ли она.

В ожидании я всматривался в темноту, но различил только лакированную плетеную ширму и альковы по обеим сторонам комнаты. Остальное дополнило мое особое чутье: мягкий скрип кожи, потрескивание половых досок, водоворот горячего дыхания в холодном воздухе – в альковах охрана. Я отбивал нестройный ритм по подлокотнику кресла. Ожидание затянулось. Я уже подумывал попросить чего-нибудь поесть.

Наконец из-за ширмы появилась служанка и начала ее складывать. Девушка была с ног до головы закутана в ахрамский наряд – много слоев тонкого черного кружева с золотой нитью оставляли открытыми лишь заляпанные чернилами ладони и подведенные глаза. Такую одежду носят библиотекари Большого архива в Сумарте, если я не ошибаюсь. Если девушка и впрямь оттуда, Чарре несказанно повезло заполучить ее на службу – говорят, они непоколебимо честны, умны и прочли больше книг, чем большинство старейших магов.

А когда в поле зрения появилась женщина с темной кожей, как у выходцев из Тысячи царств, мое сердце застучало, словно барабан, а горло сдавило. Чарра. Она села в мягкое плюшевое кресло, прихлебывая из серебряного кубка ароматное красное вино со специями. За прошедшие годы она немного прибавила в весе, в ее коротко стриженных волосах появилась седина, а в уголках глаз гусиные лапки морщин, но она не утратила красоту. Дымчато-ореховые глаза были тусклыми и скучающими, налитыми кровью от вина и усталости. Одета она была в точно такую же черную блузу и штаны, как и моя провожатая, только мятые и несвежие. Ее окружало облако скорби, от которого у меня защемило сердце. Ох, Линас…

Стоящая за моей спиной помощница откашлялась, лаская горячим дыханием мой затылок.

– Это господин Домосед.

Я представил, как она кладет ладонь на рукоять кинжала в готовности вонзить его мне в спину.

Ее хозяйка лишь мельком посмотрела на меня, кивнула и глотнула вина, оставив на губах алый след.

– Ты сказал, что представляешь Арканум. Чего ты хочешь?

Я погладил подбородок. Конечно, я приобрел множество шрамов и избавился от потешной острой бородки, модной в прежние годы, но все же… Я вытащил из кармана самокрутку, прикурил ее от лампы и сжал между губами. Потом глубоко затянулся и выдохнул, дым заструился в свете лампы и полетел к невидимым охранникам.

– Представляю этих вечно ноющих самовлюбленных мерзавцев? Да, в прошлом я имел к ним отношение, Чериам.

Она резко выпрямилась от потрясения, что кто-то назвал ее именем, данным при рождении, которое знали только несколько человек из былых времен. Она на мгновение застыла. А потом кубок клацнул по полу, вино разлилось темно-красной лужицей, и она уставилась на меня с радостным удивлением, а затем сердито, наконец-то став похожей на прежнюю Чарру.

– Домосед? Ах ты, вонючий поганец. – Она встала и хлопнула в ладоши. – Все вон!

Вооруженная охрана удалилась, открыв створки лампы, но помощница с ножами осталась у меня за спиной. Чарра не сводила с меня глаз.

Она подошла и схватила меня за грудки, подняв с кресла, и чуть не задушила в объятиях.

– Я знала, что ты жив, проныра!

Я не мог скрыть радости. Это был счастливейший момент за многие годы, пусть и с привкусом горечи из-за недавних событий. Мы долго не отпускали друг друга, пока она в конце концов не отстранилась. Она обвела взглядом мои шрамы:

– Что у тебя с лицом?

Я откашлялся:

– Порезался, когда брился.

– Брился? – Она подняла бровь. – Чем? Медвежьими когтями? – В ее глазах вдруг вспыхнула ярость. – Десять лет! Мог бы хоть письмо прислать.

От ее пощечины у меня клацнули зубы, а голова откинулась в сторону, и я оказался лицом к лицу с помощницей Чарры. Девушка вскинула брови, и лукавое выражение ее лица опять показалось мне на удивление знакомым.

Я перевел взгляд с нее на Чарру и обратно. И тут до меня дошло. У нее глаза Линаса. В моей голове что-то щелкнуло, и я с полной ясностью увидел в ее чертах смесь Линаса и Чарры.

Я проглотил комок в горле:

– Не может быть! Это же малышка Лайла?

Я вдруг ощутил страшную неловкость из-за того, как бесстыдно пожирал ее взглядом чуть раньше.

Лайла выглядела безнадежно смущенной, маска ледяного самообладания треснула.

– Дорогая, ты помнишь дядю Эдрина? – спросила Чарра.

Лайла нахмурилась, рассеянно протянула руку и ущипнула меня за подбородок, но потом осознала, что сделала, отдернула руку и густо покраснела. Похоже, она вспомнила, как в детстве дергала меня за бороду.

Чарра обняла ее:

– Оставь нас ненадолго наедине, милая.

– Если ты уверена… – сказала Лайла с недовольным видом.

Чарра сжала ее руку и выпроводила, но перед тем Лайла бросила на меня многозначительный взгляд, обещающий выколоть мне глаза, если я хоть пальцем трону ее мать.

Как только мы остались одни, Чарра пнула меня по лодыжке, просто чтобы позлить.

– Вот же старый осел. Я не видела твою жалкую рожу с тех пор, как ты прибежал ко мне с той старой коробкой. Я думала, ты опять впутался в какие-то неприятности, и не ожидала, что сбежишь из проклятого города, даже не попрощавшись. Почему ты уехал? В ту ночь умер бог, и я с ума сходила, боясь, что до тебя тоже добрались.

Я нервно сглотнул и решил, что лучше выложить все начистоту:

– Я… В общем, я тоже подозреваю, что имею к этому отношение. В ту ночь я нажил серьезных врагов. Прости, я рассказал бы тебе больше, если бы сам знал. Но в моей памяти зияет дыра.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Я заключил сделку с очень опасным существом, и воспоминания о том, что тогда случилось, заперты в глубинах моего мозга.

Она внимательно изучала все произошедшие со мной изменения – шрамы, морщины, седеющие волосы, а потом нахмурилась, поскольку моя внешность не вполне соответствовала возрасту: таковы преимущества магии.

– Ладно, сейчас у меня и без того достаточно поводов для тревог. Ты славно постарался, сымитировав свою смерть, так что Арканум не стал тебя искать. Все поверили, что это твой обугленный труп нашли около порта Хелиссен. Ну, почти все – Линас не сильно расстроился, и, зная о вашей особой связи… Он плохо умеет лгать… – Она поморщилась. – Плохо умел. Полагаю, ты взял с него слово держать меня в неведении?

– Прости, – сказал я, проведя рукой по спутанным волосам. – Они ни за что не остановились бы, если бы заподозрили, что я жив. То тело принадлежало старому фермеру по имени Роб Тиллан, и, судя по запаху, он умер от кровавого поноса. Я лишь полил тело собственной кровью и с помощью толики магии обдурил нюхачей. Огонь и несколько попавшихся так кстати свидетелей моей смерти довершили дело.

Она покачала головой, ее губы тронула улыбка.

– Ты всегда был хитрым лисом, чему я очень рада. И где ты был все эти годы?

– Да где только не был, – вздохнул я. – Я побывал, наверное, в каждом городе и деревне Каладона – от Дальнего порта на юго-западе до Вольных городов на севере и земель горцев за ними. Никогда не задерживался надолго в одном месте. За мной охотился не только Арканум, и я не мог надуть всех.

– Не очень-то веселая жизнь, – заметила она.

– Существование, – согласился я, но именно благодаря моей сделке они до сих пор были в безопасности. Пока снова не увидел Чарру, я и не осознавал, до чего был одинок и жалок. – А ты? Ты довольна жизнью?

Она на краткий миг улыбнулась и обвела рукой роскошную обстановку.

– По большей части я жила неплохо. Мы с Линасом несколько раз сходились, хотя не такими должны быть отношения. – Она кашлянула, глубоко вздохнула и с тоской посмотрела на пролитое вино. – Думаю, ты вернулся, поскольку знаешь, что произошло.

– И собираюсь сжечь ублюдка, – рявкнул я.

Она кивнула:

– Я не знаю, кто это сделал и почему, иначе сама его сожгла бы.

– Это можно исправить, – отозвался я, постучав по голове. – Есть способы узнать.

– Хорошо. Наверное, ты хочешь забрать свои вещи, прежде чем приступить к делу.

Я нервно сглотнул – мысль о воссоединении с Расчленителем была не особо радостной.

Проклятье, это будет больно.

Глава 6

Никакими словами не выразить, как я был рад снова увидеть Чарру. Воспоминания о добрых старых деньках помогли мне пережить изгнание, и я не мог не вернуться мыслями к нашей первой встрече. Это были лучшие времена, по крайней мере, для меня. Жизнь Чарры до этого момента была наполнена болью и голодом.

Когда мы впервые увидели Чарру, она была тощей негодницей, бегущей по переулку по щиколотку в грязи и снегу. На ней почти ничего не было надето, а губы посинели. Увидев нас, она неуверенно остановилась. Поняв, что путь к отступлению закрыт, она запаниковала, в трясущихся руках появился ржавый нож. Мы с Линасом не так преуспели: от неожиданности мы поскользнулись на льду и повалились на кучу желтого снега, но, чудо из чудес, нам удалось удержать кувшин с ромом и горячий кусок жареной свинины в надежных объятиях. Мы предпочли бы получить синяки и царапины, лишь бы не испортить еду. Как обычно, я уговорил Линаса стоять на стреме, но это была не слишком хорошо спланированная кража.

С противоположных сторон переулка неслись крики: «Воры!» и «Держите сучку!» Мы недоверчиво поглядели друг на друга.

– Вот дерьмо, – сказал я.

– Невезуха, – добавил Линас. – Я же говорил, у меня дурное предчувствие.

Глаза Чарры метнулись к дымящемуся куску мяса и вернулись к нам. Мы мгновенно пришли к молчаливому согласию.

– Сюда, – сказала девушка и влетела в открытую дверь детского приюта. С самого начала она показала себя наиболее сообразительной в нашей троице.

Мы промчались через обветшалую комнату, набитую детьми, проскочили сквозь занавеску в следующий дом, пробежали мимо орущего старика, увернулись от разъяренной женщины с окровавленным мясницким ножом в руке и оказались в прилегающем переулке. Топая ногами по обледенелым булыжникам, мы с хохотом убегали, а преследователи застряли в растревоженном улье, который мы оставили после себя.

Девушка резко свернула налево и притормозила у кучи обвалившихся камней и обугленного дерева на месте прошлогоднего пожара. Воняло тухлыми яйцами. По развалинам бродило стадо свиней, хрюкая и подбирая объедки. В Доках ничто не пропадало зря, и от этого получались жирные, упитанные свиньи. Пьяный свинопас мочился и не обращал на нас никакого внимания.

Девчонка протиснулась в щель между каменными блоками фундамента и исчезла в темном подвале. Мы с Линасом переглянулись, и я нырнул в дыру, оцарапав спину о камни. Линас, уже тогда начинавший толстеть, застрял, и мы с девушкой вдвоем вытащили его буквально за секунды до того, как нас настигли сердитые голоса.

Они расспросили ничего не знавшего свинопаса, обыскали всю округу, а мы, едва дыша, сидели в темной дыре, пока метель не вынудила их прекратить охоту.

Мы прождали несколько часов, пока метель утихнет, греясь изнутри отвратительным, но крепким местным ромом, заглатывая куски сочной жареной свинины. Для нас с Линасом это была вкусная еда, но для голодной бродяжки, уже неизвестно сколько времени находящейся в бегах, это был настоящий пир. Чтобы скоротать время, мы рассказали друг другу свои истории. Полузамерзшая уличная крыса, назвавшаяся Чаррой, сначала не поверила, что два таких оборванца – студенты Коллегиума, а потом испугалась нашей магии, но мы не были похожи на обычных пройдох из Старого города. Она быстро потеплела к нам, особенно к Линасу, что тогда меня страшно задело. Ну конечно, он догадался отдать ей свой теплый плащ, но уверен, я и сам до этого додумался бы.

Мы быстро узнали о Чарре одну деталь: пусть она и маленькая вороватая плутовка, для друзей ее слово крепче железа. Как будто дружба была для нее в новинку, и ей следовало дорожить.

Хриплый кашель Чарры вернул меня в реальность. Он неприятно напоминал ее затянувшуюся болезнь много лет назад, когда я заключил сделку, но пыльный и затхлый воздух в подвале раздражал и мои нос и горло.

Она стащила с кучи хлама промасленную тряпку, и я начал разбирать старые стулья, мешки с откровенными костюмами и целый арсенал швабр, ведер и веников. Зарываясь все глубже в кучу, я старался не думать о Чарре в одном из этих костюмов.

А вот и они, осколки тридцати лет моей жизни, уместившиеся в одном маленьком деревянном сундучке в забытом углу пыльного подвала. Я обрадовался, что Чарра сохранила их, даже после того, как пожар уничтожил ее прежнее жилье.

Я провел ладонями по гладкому темному дереву. Все в целости, не считая пары почерневших царапин. Я выдохнул с облегчением: до этого момента я не понимал, как много он для меня значил. Единственная вещь, оставшаяся от отца, подарок на первый день моего вступления в Арканум. На самом деле этот хмурый человек не мог позволить себе подобную роскошь на заработки докера, но его это не остановило. Он никогда не говорил о своих чувствах, но таким образом показал, как гордится сыном-магом. Он был из тех, кто не позволит ни сну, ни еде помешать чему-то важному, и работал как проклятый, чтобы купить сундук. Тогда я этого не оценил, мелкий паршивец. У меня сжалось сердце: я скучал по своему старику.

Смутное тепло сменилось горечью. Жизнь новичка в Аркануме была трудна для мальчишки из Доков. Я не принадлежал к благородным домам, старой финансовой или политической аристократии, и при любом удобном случае каждый норовил указать мне на место. Как маг я был не лучше их, но доказал, что гораздо, гораздо опаснее.

Мои охранные знаки были на месте, такие же мощные и смертоносные. В Коллегиуме быстро учишься защищать свои вещи.

Я почувствовал, как Чарра заглядывает мне через плечо.

– Так что у тебя там? Все эти годы я ломала голову…

– Спасибо, что сохранила. Но радуйся, что не попыталась открыть.

Чарра пожала плечами:

– Я же не дура. Когда маг говорит никогда не открывать, я прислушиваюсь.

Я слегка улыбнулся. Моя рука зависла над крышкой, не желая открывать. Под ней лежали дурные воспоминания и боль, много боли. Когда я наконец прижал ладонь к крышке, раздалось несколько щелчков, затем тихое шипение, и она сама собой распахнулась.

Сверху были небрежно навалены обрывки бумаги и свитки, исписанные моими корявыми каракулями, – напоминание о годах, проведенных в Коллегиуме. Я собрал их в кучу и бросил на пол.

Чарра подняла какой-то свиток пергамента и просмотрела. Ее брови поползли вверх.

– Стихи, серьезно? Ты и поэзия? – хохотнула она. – Глаза словно самое синее море, и кудри как волны, а губы бесстыже манят…

Я выхватил свиток из ее рук:

– Это была ужасная ошибка. Я ее больше не повторял.

Под бумагами лежал мой старый плащ. Я взял его, встряхнул, расправляя десятилетние складки на серой ткани, и окинул критическим взглядом. При желании мастера Арканума могли изготовить зачарованные доспехи, защищающие от стрел, или придворный наряд, усиливающий привлекательность – в общем, всевозможные чудеса. Обычно, чтобы заполучить такую штуковину, требовалось оказать Аркануму какую-нибудь исключительную услугу, если только мастер не имел некоторых незаконных и мерзких привычек, если он, скажем так, не совершал огромную ошибку и не просил неких свидетелей забыть его лицо. Вещь, которую я потребовал в качестве отступного, была куда более практичной, чем доспехи и привлекательность: плащ был водонепроницаемым и самоочищающимся, и, судя по тому, что ужасные порезы исчезли, еще и самовосстанавливающимся. Это очень странно, но я не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню.

Я застегнул на мягкой шерсти кожаные ремни с латунными пряжками. Все равно что надеть вторую кожу, и немного похоже на возвращение домой. Я развернулся к Чарре.

– Ну, как я…

Погодите. Порезы на плаще? Да! Я использовал старое воспоминание в качестве рычага, чтобы взломать запертые двери сознания. Рот наполнился вкусом крови. Я согнулся пополам и схватился за голову, страшный секрет внутри нее бился о двери своей тюрьмы.

Башня в огне. Я весь в крови, рваный плащ промок насквозь, и кровь Артхи шипит на моей коже.

Я иду сквозь разбитую дверь в башню бога и прикуриваю мокрую, испачканную кровью самокрутку от пылающих обломков. Затягиваясь, я чувствую на губах его кровь. Пока дымок самокрутки вьется в воздухе, по городу эхом разносится предсмертный вопль бога.

Голос: «Все кончено? Это безумие прекратилось?»

Я улыбаюсь единственному человеку рядом, возможно, женщине. Кем или чем бы она ни была, она осталась нечеткой зияющей черной дырой в моей памяти.

– Умираю, как хочу выпить. Угостишь?

Пока жуткое воспоминание не вернулось в свою тюрьму, меня парализовала паника. О боги, ох, ни хрена себе, я был в башне Артхи, когда он умер. Я был прямо там! Я еще чувствовал, как его кровь обжигает губы. О благословенная Хозяйка ночи, неужели это я его убил? Но как? Он же бог, это все равно что попытаться убить гору.

Я заключил сделку, поклялся скрыть подробности даже от себя самого в обмен на безопасность моих друзей и соблюдал ее десять лет. Но что, если эти сведения имеют отношение к смерти Линаса? Мне нужно узнать все о своем жутком преступлении, если я его совершил. Даже если просто был причастен и об этом станет известно, весь город захочет увидеть мою голову на крепостной стене.

– Что случилось? – спросила Чарра. – Выглядишь ужасно.

Я сосредоточился на Чарре. Только на Чарре. Я выпрямился и вытер кровь с лица рукавом. Красное пятно исчезло, то ли впиталось в ткань, то ли было съедено.

– Пока ничего, но из-за того, что я вернулся, меня, скорее всего, убьют. Демоны выслеживают запах моей магии, и если они не доберутся до меня, то рано или поздно это сделает Арканум.

Она поджала губы:

– Тогда тебе нужно снова уехать. Прямо сейчас.

– Нет, – покачал я головой. – Я не могу. Перед смертью Линас пытался мне что-то сказать. Что-то важное, ради чего он пожертвовал своей жизнью. – И моей. Расплывчатые детали его видения намекали на нечто гораздо большее, чем мы сами. – Я должен найти ублюдка, который его убил.

– Да пошло оно, – сказала Чарра. – Его все равно не вернешь. Ты должен жить.

Она изо всех сил старалась не показывать этого, благослови ее боги, но я видел, как отчаянно она хочет, чтобы я остался и помог.

В этом вся Чарра. Она выжила на улицах Сетариса, и не просто выжила, а многого добилась. Никто еще не вылез из сточной канавы, не замарав рук. Она была крепкой. Намного крепче меня, когда нужно. Она имела право знать, что сделали с Линасом.

– Чарра, с него содрали кожу. Такое могли сделать, только чтобы использовать плоть для кровавой магии. Наша кожа и Дар становятся более устойчивыми к магии по мере того, как мы взрослеем и набираем силу, поэтому воспользоваться ими не выйдет. Кровь мага на черном рынке стоит невероятно дорого, но есть и более простые и безопасные способы ее получить.

Было время, когда я продавал свою кровь, чтобы несколько безумцев с очень дорогими пристрастиями могли получить кайф от прикосновения магии. Для не наделенных Даром, не умеющих контролировать такую силу, это было чрезвычайно опасно. И это одно из немногого в жизни, о чем я искренне сожалею, тайна, которой я ни с кем не поделюсь.

В далеком прошлом могилы магов частенько грабили, кости использовались для колдовских ритуалов и приготовления эликсиров, и потому теперь всех Одаренных ожидала кремация. В крови и костях каждого живого существа есть немного магии, но в теле мага ее столько, что даже наше дерьмо было мощным ее источником. Ночные горшки и туалеты в зданиях Арканума опорожнялись в специальные выгребные ямы, а оттуда вонючая жижа распространялась по пахотным землям вокруг Сетариса. Магия просачивалась в землю и питала духов роста и изобилия, урожай получался устойчивым к засухе, болезням и вредителям и таким обильным, что мы кормили прожорливый темный город, почти ничего не импортируя.

Кровавое колдовство в корне отличается от использования Дара: оно вырывает магию из живой плоти и развращает любого, кто пытается ей овладеть.

– Я уже знаю, что это случилось не только ради крови мага, – сказала Чарра. – У меня свои источники. По нашим сведениям Линас – седьмой известный магорожденный, убитый Живодером, а последняя его жертва – настоящий маг. Живодер поднимает ставки в игре, никто в здравом уме не рискнет напасть на мага ради его крови.

Мой голос задрожал от ярости.

– Седьмой. – Это вполне объясняло тяжелый дух страха, висевший над городом, и это явно только верхушка айсберга. Сколько еще людей убил этот ублюдок? – И Арканум ничего не сделал?

Она нахмурилась:

– Мерзавцы из Старого города, похоже, не придавали этому значения, пока не погиб маг.

От невозможности вырвать голыми руками глотку кому-нибудь из Арканума у меня затряслись кулаки.

Чарра продолжила, спокойно и деловито:

– Кроме того, последние полгода или около того о торговцах кровью магов не было ни слуху ни духу.

Я скрипнул зубами:

– Ее веками продавали в Сетарисе, так было всегда и так будет.

Я знал это из личного опыта.

Она искоса взглянула на меня:

– Больше они ничего не продают. И скатертью им дорожка, как по мне. Эта штука опасна. Но, учитывая убийства Живодера, исчезновение продавцов кажется крайне подозрительным.

Обдумывая эту новость, я усилием воли разжал кулаки. Время поквитаться с Арканумом еще придет. С врагами нужно разбираться по одному.

– Все торговцы умерли?

Чарра пожала плечами:

– Они тоже пропали без вести. На черном рынке теперь ни золотом, ни угрозами не раздобыть ни одного флакона крови мага. Все запасы исчерпаны.

Это вряд ли, всегда есть маги в долгах, например я.

– Я думала, кто-то устранил конкурентов, – продолжила она, – и придерживает запасы, чтобы повысить цены. Но, похоже, дело не в этом.

Я прикусил губу:

– Значит, кто-то ее запасает. Но зачем? И как это связано с убийствами? – Я тяжело вздохнул, прежде чем перейти к следующему вопросу. – Чарра, говорят, кровавое колдовство намного сильнее, если использовать в ритуале кровь и плоть близких родственников. Лайла…

Она громко закашлялась.

– Кто-то уже пытался ее похитить. Возможно, простое совпадение. Разумеется, ничего не вышло – владеть оружием ее обучали лучшие мастера из тех, кого можно купить за золото. В последние годы пропадает больше людей, чем обычно.

Я так и подозревал. Это объясняло усиленную охрану. Чарра не верила в совпадения и не собиралась рисковать.

Она смотрела мне прямо в глаза, изо всех сил стараясь не плакать. Не помню, чтобы я когда-нибудь видел Чарру такой уязвимой, но в то время ей нечего было терять.

– Бродяга, ты нам не поможешь. Ты плут и мошенник. Если Арканум не в силах это остановить, то какой может быть толк от тебя? Я потеряла Линаса. Не хочу терять и тебя.

Я никогда не показывал Чарре, какие ужасы могу творить, если дам себе волю, да и сам не знал пределов своей силы. Никто не чувствовал бы себя уютно рядом с человеком, способным навести собственный порядок в вашей голове, и я постоянно ощущал на себе опасливые взгляды других магов, ожидавших, что я оступлюсь и раскрою свою порочную натуру. Я всегда сдерживал Дар, чтобы не давать им повода уничтожить меня.

– Думаешь, я ничему не научился за десять лет? – спросил я. – Я теперь совсем другой человек.

В ее глазах зажглась искра надежды. К сожалению, в изгнании я почти не использовал магию, разве что несколько вкрадчивых подсказок и корректировок, когда это было совершенно необходимо. Но Чарре об этом знать необязательно, да и в любом случае ей не стоило обо мне беспокоиться. Сделка расторгнута, и я больше не собираюсь сдерживаться и притворяться слабее, чем есть. Ради блага самого же Арканума я надеялся, что он не станет мне мешать.

Я шмыгнул носом и откашлялся:

– Мне нужно увидеть место, где нашли тело Линаса.

Я не мог заставить себя сказать «кожу». Руку обожгло болью как раз в том месте, где в Линаса вонзился нож.

– Я тебя отведу.

– Арканум и стража не нашли никаких зацепок? – спросил я, уже зная ответ.

– Эти лжецы пытались всех убедить, что Живодер бьет наугад, – ответила Чарра, с силой пнув старое ведро. – Будто бы он не выбирает специально людей с магией в крови. А три помощника Линаса на следующий день пропали совершенно случайно? – Она нахмурилась. – Арканум не оторвал свои жирные задницы, чтобы расследовать его смерть как полагается. Арканум должен регулировать использование магии и карать злоупотребление ею, а они послали только нюхача и мага, едва выпустившегося из Коллегиума. У этих сосунков молоко на губах не обсохло! Я потянула за кое-какие ниточки и попросила, чтобы на дело взглянул сам Старый Гертан.

Я кивнул:

– Старый Гертан – опытный маг.

Не самый лучший, конечно, но уважаемый середнячок в иерархии Арканума – более высокое положение, чем позволили бы достичь такому политическому ничтожеству, как я, даже если бы у меня были силы. Гертан был достаточно стар и выглядел соответственно, но если за время моего отсутствия ничего не изменилось, он еще не достиг уровня старшего мага или адепта, освоившего несколько видов магии, как большинство из Внутреннего круга.

– Он мало что обнаружил, – продолжила Чарра. – Никаких зацепок или опознаваемых следов магии, только общее ощущение кровавого колдовства где-то рядом.

Я снова посмотрел на открытый сундук, облизал губы и занес руку, собираясь залезть поглубже. Какой-то хлам, стопка переплетенных в кожу книг для записей и острый нож, на вид из черного железа, но на самом деле отнюдь не такой безобидный. Расчленитель – мечта палача, весь из черных колючек и зазубренных краев, каким-то образом выбрался из ножен. Во время изгнания бывали моменты, когда обладание таким опасным оружием избавило бы меня от многих страданий, но я не знал, способны ли нюхачи Арканума отследить его уникальный магический след, и не мог рисковать. Моя рука так и висела над сундуком, и я разрывался, в глубине души желая оставить все как есть.

Меня тошнило, но, чтобы отомстить за Линаса, понадобится все доступное оружие. Я взялся за рукоять. Руку прошила боль, на коже появились кровавые порезы. Ощущение казалось странно знакомым, почти как… Я ухватился за ускользающее воспоминание, еще один недостающий фрагмент той сделки, и вырвал его из темницы:

Клинок скрежещет о кость, и приходится грубо дергать его вверх-вниз, чтобы пропилить разрез по центру груди бога, пока красная борозда с рваными краями не разделит ее на две части.

Нарастающая боль загнала воспоминание обратно в потайные места внутри головы. Я стиснул зубы и вытащил извивающийся нож, чувствуя, будто с руки сдирают кожу. Вероятно, я заслужил немного страданий за то, что запер его в сундуке на десять лет. Чарра ахнула, но снова благоразумно решила держаться подальше.

– И я рад тебя видеть, Расчленитель, – буркнул я.

Ручейки крови стекали по моим пальцам и всасывались в голодную рукоять.

Боль утихла, осталось только жжение от множества ссадин и мелких порезов. Странное чувство: меня покарал нож, но Расчленитель все-таки не обычный клинок. Он даже вел себя не так, как любой другой предмет с заключенным внутри духом. Возможно, он достаточно силен, чтобы убить бога?

Заковывать духов в предметы – занятие для богов и самых древних и великих духов. Конечно, некоторые высококвалифицированные мастера-маги могли, приложив невероятные усилия, вложить в объекты вроде моего старого плаща некие механические реакции, но не настоящую жизнь. Предметы с духом внутри требовали договора с духом, и этот договор обычно прекращал действие вместе с жизнью владельца, и дух становился снова свободен. Но только не в случае Расчленителя, о нет! Я вернулся мыслями в детство, к двум перепуганным мальчишкам, исследующим наполненные костями катакомбы, и ножу, который невесть сколько столетий торчал из тела. По позвоночнику пробежала дрожь, и разум отшатнулся от тьмы. Мне совсем не хотелось думать о ней. Тот, кто создал Расчленителя, несомненно замышлял жестокое убийство.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнул, – сказал я. – Потому что мы собираемся кое-кого убить.

Мне ответило безмолвное ощущение голода, за которым последовали слова: «Накорми меня, мерзкий кретин». Расчленитель всегда был прекрасным собеседником. В этом заключалась еще одна интересная особенность: я никогда не слышал, чтобы такие предметы разговаривали с владельцами.

Я очень бережно убрал нож в ножны и прицепил к поясу, мысленно призывая его вести себя прилично. Затем вытащил шулерские кости из передней части штанов и отмычки из сапога и засунул в гораздо более удобные потайные карманы плаща.

– Теперь я готов идти, – сказал я Чарре.

Я солгал: от мысли о том, чтобы идти по улицам, где Линас в ужасе убегал от демонов, а потом погиб, меня прошибал холодный пот.

Глава 7

Крольчатник не особенно подходил для ночных приключений, если у тебя, конечно, нет склонности к самоубийству или банды разбойников за спиной. Чарра шла впереди, и фонарь освещал узкие извилистые проходы между домами. При обычных обстоятельствах это просто вершина идиотизма – кончится тем, что тебе приставят нож к горлу и затащат в дверной проем. Но не этой ночью и не для нас. Чем ближе мы подходили к месту гибели Линаса, тем жарче пылал мой гнев. Хотелось, чтобы кто-то нас задел и дал мне повод его выплеснуть. Смерть Линаса зудела в моей крови и костях, там, где не почесать. И если этой ночью мне попадутся какие-нибудь воры, я просто размажу их по стенам замшелых домов.

Нас с Линасом соединяли узы Дара, и если бы в Аркануме обнаружили, что мы нарушили вековое табу, это привело бы меня в тюрьму. Никому не нравится, когда им морочат головы, а магам – меньше всех остальных. Такие, как я, наделенные редким Даром, на заре истории человечества носили мрачное имя тираны и порабощали магов и магорожденных с помощью насильственных уз Дара, дающих тирану безграничный доступ в чужое сознание.

Но я не такой, никого не порабощал и ничем не заслуживал хмурых взглядов, что бросали в мою сторону прочие маги. Во всяком случае, по этой причине. Будучи вполне зрелым магом, я мог силой мысли заставить Линаса делать то, что захочу. Но никогда так не поступал и не стал бы. Мы с ним дружили по-настоящему, и ни для кого из нас эти узы не были ни тяжелой ношей, ни поводом для страха. Это было нечто прекрасное. Мы всегда могли найти друг друга в толпе или прийти на помощь, когда другу плохо. Я делился с ним своей стойкостью и уверенностью, он со мной – совестливостью и надеждой, и при этом я уважал глубину его личных мыслей. Друг для друга мы были готовы на все.

Чарра долго рассказывала мне все, что знала об убийствах Живодера, а также поведала о значительных событиях последних десяти лет. Я уже знал, что после исчезновения моего наставника Византа новым архимагом стал Крандус – Визант был самым могущественным в мире человеком, и поэтому весть быстро распространилась, но в глубокой провинции подробностей не узнать. Мое мнение насчет Крандуса было неоднозначным. Я никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку, слишком сдержанному и холодному, слишком жестокому и от этого неприятному, совсем не похожему на Византа.

Но я чуть не свалился с ног, когда Чарра сказала, что недавно к Внутреннему кругу Арканума присоединилась Киллиан Хасторум, и теперь она входит в семерку самых могущественных людей в Сетарисе и во всем мире.

Чарра с удовольствием наблюдала за моей реакцией.

– Пожалуй, не стоило тебе так с ней собачиться, да?

Тут не поспоришь. Один раз, когда нас обоих только приняли в посвященные, между мной и Киллиан кое-что было. Теперь она так возвысилась, что с ее высоты меня разве что в подзорную трубу разглядишь. Но тогда она влачила жалкое существование, я тоже был, можно сказать, никем. У нас ничего и не могло получиться. Во всяком случае, так я себе говорил. Когда мы прошли заключительный ритуал Ковки и были признаны настоящими магами, она быстро сообразила, что ей будет лучше без негодяя вроде меня, тянувшего ее вниз. Рядом со мной у людей появлялся скверный обычай попадать в беду.

– Вы с ней цапались, как кошка с корвуном, – добавила Чарра. – Насколько помню, обычно побеждала она.

Я только хмыкнул в ответ.

Мы приблизились к группе расхлябанных юнцов, в основном девчонок, насколько я мог судить – они сгрудились в дверном проеме, откуда сильно несло ароматами кислого вина и мочи. Резаные края ухмылявшихся ртов выдавали их принадлежность к уличной банде Улыбак, появившейся в Сетарисе так давно, что никто и не вспомнит когда, а учитывая долгожительство магов, это очень давно. Ритуал посвящения у них заключался в том, что в рот соискателей вставляли клинок и рассекали с обеих сторон, даруя вечную улыбку. Улыбак никогда не оставляли в живых, если только им не удавалось перебраться из Сетариса в какую-нибудь забытую богами дыру, где не знали значения их пореза.

Было бы неплохо, если бы моего яростного взгляда оказалось довольно, чтобы их отпугнуть, но на меня они почти не смотрели, все хищные глаза были устремлены на Чарру. Девчонки прекратили подпирать стены и уже крались к нам. Забери их Ночная сука – раз желают драки, буду рад им помочь.

Моя рука скользнула под плащ и стиснула рукоять Расчленителя. Его голод был заразителен. Внутри забурлила жажда крови, и я почувствовал, как по лицу расползается маниакальная ухмылка.

С нашим приближением их повадки менялись. Они улыбались с искренним удовольствием – тревожное зрелище.

– Привет, Чарра-куколка, – заговорила старшая девушка с костяными кольцами в ушах, бровях и ноздрях. – Что вы двое позабыли в Крольчатнике сегодня вечером?

Коренастая девка с рябым лицом и сальными волосами одарила меня похотливой ухмылкой.

– Не хошь маленько туда-сюда? – Она со щелчком открыла и закрыла острую бритву. – Люблю пожестче.

Она отхлебнула вина из кувшина, рыгнула и окинула меня с головы до ног таким похотливым и жадным взглядом, что мурашки побежали по коже. Так, наверное, чувствуют себя женщины, когда на них пялятся пьяные хамы вроде меня.

Чарра закатила глаза.

– Не, Таббс, не пойдет, он со мной, – сказала она на грубом наречии Крольчатника. Я не сомневался, что «развлекаться» с этой девушкой было бы невесело. – Привет, Роша, рада тя увидать. У нас с ним кой-какие дела в переулке Сапожников.

Улыбки угасли, а руки поползли к припрятанному оружию. Они чуть заметно сбились теснее.

– Паршивые там дела, – сказала увешанная костями Роша. – И у Шорников тож, и у Угольщиков. Это все из-за магии, точно. – Она поежилась, а потом с усмешкой откровенно оглядела меня. – Чарра-куколка, ты уверена, что такого куска дерьма для тебя достаточно? Не похож на мужика. Не сумеет заставить тебя кричать, может, лучше сделать его красоткой? С таким задом он неплохо смотрелся бы в платье. Жаль, с лицом беда.

Улыбаки хрипло загоготали.

Меня охватило желание погрузить Расчленитель в эту мягкую плоть и неспешно продвинуть вверх. Я оторвал пальцы от рукояти, и желание убивать угасло. Почти.

Вместо того чтобы выпустить кишки, я ткнул ее пальцем в грудь, кожа к коже.

– Захлопни свою рыбью задницу, – сказал я. – Тебе не стать и наполовину таким мужиком, каким была твоя мать.

Миг ее замешательства – вот все, что мне требовалось, чтобы магия проскользнула в нее через кожу, да и чтобы не заметил какой-нибудь случайно оказавшийся поблизости нюхач, хотя ночью в Крольчатнике это исчезающе маловероятно. Ее разум распахнулся перед моим Даром, как разорванный газами гниющий труп. Но там не все прогнило. Далеко не все.

Она отбросила мою руку и, глядя прямо в глаза, с ножом в руке подступила совсем близко, выпятив грудь и развернув плечи, пыжась перед своей бандой.

Я наклонился к ней, чтобы никто не услышал.

– Не сказала им, где берешь монеты, чтобы есть до отвала? Побочный заработок с вороватыми стражами для репутации не полезен. Да ты еще и трахалась с ним, ну и дела. Как думаешь, твоим это понравится?

Она на секунду застыла и отшатнулась со вспышкой страха в глазах:

– Ты кто такой?

Я пожал плечами:

– Тебе лучше не знать.

Чарра фыркнула.

– У нас больше время нету с вами трепаться. – Она ухватила меня за рукав и потянула мимо банды. – Пока, девки, свидимся.

Когда мы приблизились к цели, от пульсирующего неотступного зуда в крови и костях уже ныло все тело, а головная боль стала острой и пронизывающей. Я прикасался пальцами к грязным стенам деревянных домов в переулке Сапожников, и у меня тряслись руки. Запах кожи по-прежнему висел в воздухе, хотя многочисленные мастерские закрыли ставни не один час назад.

Наконец мы остановились.

– Это здесь.

У нее заблестели глаза, но я знал, что она не заплачет. Чарра давно выплакала все слезы, отпущенные на целую жизнь. Она как-то сказала, что океан слез ей никак не помог, а вот краденый нож в темноте грязной подсобки – другое дело. За долгие годы она выследила всех, кто хоть раз причинил ей зло. Руки Чарры были в крови, но и мои тоже.

Мы находились всего в паре кварталов от оживленной Рыбачьей дороги. Линас был так близок к спасению.

Идущая от уз Дара душевная боль была, как докрасна раскаленный гвоздь, вбиваемый в мозг. Страх и агония Линаса отпечатались на каждом булыжнике вокруг. Когда мы проходили по узкой улице, мышцы на руке вдруг свело, и ее полосой пронзила безумная боль.

– Здесь, – сказал я. – Линаса убили здесь.

Чарра кивнула. Прошло столько времени после случившегося, ничто реально не указывало на то, что именно в этом месте умер человек, что здесь разбились его мечты, и надежды, и полная любви жизнь.

Встав на колени, я прижал лоб к холодному булыжнику мостовой. Меня опять пронзило видение. Паника. Жгучая необходимость предупредить людей. Кристальные демоны. Укрытый черной тенью человек в капюшоне. Боги ослеплены и закованы в цепи. Я задыхался. О боги, скальпель! Он срезал мою кожу с плоти, и я, кажется, закричал, а нож вгрызался все глубже, рассекая связки и круша хрящи. И не потому, что так было нужно убийце, нет, он получал от этого удовольствие. Рассыпанные подробности сообщения Линаса теперь проступили безжалостно четко. Невероятно страдая, в ужасе, он все же пытался сказать мне что-то конкретное, когда послал образ Харальта, который захлопывал железные ворота у нас перед носом, запирая в лабиринте Костницы. То было нечто большее, чем просто призыв вернуться домой.

Из моей груди вырвался его последний судорожный вздох, а сердце пропустило удар.

Я ощутил его смерть.

Паника вырвала меня из видения и отбросила в настоящее. Я очнулся, лежа ничком на земле, свернувшись клубком, непрерывно дрожа и пуская слюни. Вот еще одна причина, по которой маги не создавали уз Дара. Боль притихла, но вызванные гибелью Линаса душевные раны остались. Чарра крепко обнимала меня.

– Тише, все прошло, – мягко произнесла она. – Ты теперь в безопасности.

Не знаю, долго ли я оставался у нее на руках, восстанавливая разрушенное сознание. Наконец страх все же ушел, и на смену ему пришла затопившая меня ярость. Зарычав, я заставил себя подняться.

С воплем ярости я бросился в переулок, то и дело останавливаясь, чтобы провести руками по брусчатке и стенам, ощущая через узы Дара слабые остатки ужаса Линаса. Я помедлил, прикрыв глаза, в поисках магического следа его страха. Чарра молча шла за мной, поднимая фонарь, чтобы осветить мне дорогу. Мои глаза снова открылись, и я мысленно видел картину в целом. Перекресток. Там – нечто. Выбоины в булыжнике. Мои пальцы вжались в следы царапин.

– Что ты там нашел? – спросила Чарра.

– Здесь была оскольчатая тварь.

Она смотрела непонимающе.

– Кристальный демон из какого-то Дальнего мира.

Она заметно встревожилась:

– Как такие твари могут находиться здесь, оставаясь никем не замеченными? Мне казалось, это невозможно из-за плотного Покрова Сетариса. Что за маг сумел провернуть такое?

Обсуждать это было тошно, слишком свежи были воспоминания об ужасе Линаса, но я должен был ответить.

– Ни один маг не прибегнет к подобному. У нас и без того хватает сил убивать. Я подозреваю, что это сделал магорожденный. Кровавая магия дает такой поток силы, которого с их собственным чахлым Даром не получить никогда. Только не понимаю, как это ему удалось.

Немногие маги владели талантом, знаниями и силой, достаточными для воспроизведения такого черного ритуала. Я видел его единственный раз, когда великий архимаг Визант вызывал подобные сущности, но под контролем, в анклаве Арканума, вдали от города. Покров Сетариса невероятно устойчив к таким вмешательствам, а значит, тот кровавый колдун имел огромную силу. Духи и демоны недолго могли прожить в Сетарисе – сам воздух этого места разъедал их, как кислота. Многие приписывали такое благо защиты нашим богам, но истину в этом вопросе постичь не сумели даже величайшие ученые Арканума. Единственным исключением были крошечные и безмозглые духи чумы – они плодились среди кишащих на улицах людей быстрее, чем вымирали. Поскольку в городских стенах велика скученность, вызванные этими духами болезни вспыхивали повсюду. К счастью для магов, Дар делал нас неуязвимыми.

Из всего этого Чарра, как и большинство людей, едва ли понимала хоть половину. Неодаренные не могли ощущать окружающую их магию, и я их за это жалел. Но и завидовал – они никогда не страдали от мучительной потребности использовать ее.

Чарра шла за мной по следам панического бегства Линаса сквозь трущобы, пока я не потерял след. Я резко остановился, взвыл и ударил кулаком по стене с такой силой, что внутри старого дерева что-то хрустнуло. Узы Дара больше не помогали – след Линаса затерялся в общем шорохе мыслей других людей, угас, и я его больше не чувствовал.

Я обернулся к Чарре.

– Откуда он шел той ночью? Убийца сказал, что боги ослеплены и закованы в цепи. Как это возможно, что ни боги, ни нюхачи не учуяли такое мерзкое нарушение, как они допустили, чтобы демоны шлялись ночью по Сетарису? Выходит, убийца не лгал или кто-то прикрыл демонов.

Чарра покачала головой:

– Нам не удалось выяснить. Никто ничего не видел. Да, несколько человек слышали крики о помощи, но кто же в здравом уме выйдет на улицу в Крольчатнике ночью посмотреть, что случилось? Никто ничего не знает о его убийстве, а если и знает, не скажет даже мне.

Я вернулся туда, где человек в капюшоне швырнул Линаса на мостовую, и осмотрел царапины на стене. Линас думал, что маг, скрывавшийся во тьме, был один, но в тот момент Линас не знал, что искать. Мне слишком хорошо знакома противоестественная природа той тьмы, обсидиановые клыки и скрытые щели зеленых глаз. Линас был убит тем же человеком, который много лет охотился на меня. А после встречи с одним из его выкормышей в Железном порту я не сомневался, что он в сговоре со Скаллгримом.

– Когда отыщу этого типа в капюшоне, – сказал я, – как бы он ни был богат, влиятелен и силен, он будет подыхать медленно. И тяжело. Я с ним торопиться не буду. – Я помолчал, в душе росло ужасное подозрение. – Расскажи мне о богах, Чарра.

Ее лицо стало серым, как пепел.

– Среди жрецов ходят слухи, что все боги пропали. – Она посмотрела вверх, на парящие башни богов. Туда, где ночное небо должна была озарять магия и где сейчас была только тьма. – Явился пятый бог, новый. Он поселился в пустующей башне уже после твоего ухода. Говорят, он носит темную мантию с надвинутым на лицо капюшоном. Люди прозвали его Скрытый бог. Ты же не думаешь… – Она покачала головой. – Да нет, это мог быть кто угодно, одетый в мантию. Так ведь?

Моя рука легла на рукоять Расчленителя. Он голоден. «Дальше! Действуй», – взывал он в моем сознании.

Я мрачно ухмыльнулся. Еще насытишься, Расчленитель. Если это новый бог, я его уничтожу. Сам не знаю как, но найду способ. А если Скрытый бог ни при чем, тогда я позволю тебе окунуться в какое-нибудь другое брюхо.

– Возможно, – ответил я Чарре. – Но как иначе объяснить, что другие боги ослеплены и в цепях? Бог он или нет, я найду этот ходячий труп в капюшоне и заставлю его заплатить.

– Мы, Бродяга, – бесстрастно произнесла она. – Мы заставим.

Да, лучше и мне последовать примеру Чарры и сохранять спокойствие. Я отпустил Расчленителя, но жажда крови не уменьшилась ни на йоту, потому что на этот раз ее вызывали мои собственные эмоции. Я сделал глубокий вдох и обратил свой раскаленный докрасна гнев в холодную и смертельную ярость.

– Что тебе нужно? – спокойно и сосредоточенно спросила она. Да, это прежняя, хорошо знакомая Чарра – дело прежде всего. Потом, в одиночестве, она даст волю скорби, но сначала сделает то, что должна.

– Я уверена, он что-то вынюхивал, а потом ему пришлось от чего-то бежать и спасать жизнь. Вопрос в том, что Линас собирался сделать той ночью и где.

И что он пытался мне сообщить? У меня было ужасное ощущение, что речь о лабиринте Костницы, темной бездне под городскими улицами.

Наши взгляды встретились, и я посмотрел Чарре прямо в глаза:

– Линас боялся его сверх меры, но он столкнулся с чем-то пугавшим еще больше, с тем, что счел нужным разоблачить даже ценой жизни.

Чарра отвела взгляд, она не хотела показывать, как сильно удручена горем.

– Если он узнал что-то, чего не должен был знать, тогда, возможно, человек в капюшоне решил навести порядок, уничтожив всех помощников Линаса. Я пробегусь по своим отчетам и выясню все подробности о каждом из тех, кто пропал в то время. Отмечу всех на карте, и, может быть, это даст нам какую-нибудь зацепку. Линас не занимался ничем совсем уж противозаконным. Конечно, белым и пушистым он тоже не был – и торговал иногда всерую, и чуточку контрабанды – но в основном следовал духу закона. Дела у него шли неплохо, и он поговаривал о покупке нового склада у Западного брода, поближе к нам.

Во рту у меня пересохло, а по спине пробежала дрожь.

– Контрабанда? – переспросил я с каким-то смутным ноющим чувством в глубине подсознания. – Какого рода?

Чарра прищурилась:

– Ничего особенного. У него было официальное разрешение на ввоз дорогого иностранного спиртного, но иногда он привозил небольшие партии других предметов роскоши с континента – шелка и специи, ковры, статуэтки, мебель, травы, отчасти из не совсем легальных источников. А что?

Я провел рукой по щеке, заросшей колючей щетиной:

– Пока точно не знаю.

Но после того видения упоминание контрабанды меня зацепило. Возможно, просто догадка. А может, и ощущение, которое он мне оставил.

– Я об этом думала, – сказала она. – Но так и не увидела никакой связи между убийством и его занятиями. Возможно, ты сумеешь разговорить тех, кто ни за что не станет помогать мне. У тебя же уникальный талант.

Я кивнул:

– Сначала нужно осмотреть его дом, склады и конторы – всю собственность, что у него есть… прости, была. Я должен сделать это один, поскольку не могу позволять себе отвлекаться.

И я хотел держать ее подальше от себя, ради ее же безопасности.

– Это место заблокировано защитными письменами Арканума, но ты со своими сверхъестественными способностями сможешь проникнуть туда, куда не удалось мне. Линас жил над своим складом у Болотного моста. Пойдешь по Рыбачьей дороге, потом через мост. На развилке сверни влево, на улицу Медников. С левой стороны будет его второй склад. Хотя сомневаюсь, что ты еще что-то там найдешь, ведь все его бумаги уже вывезли для разбирательства.

Болотный мост, значит? Получается, я не совсем соврал тому стражу у ворот.

Я хмыкнул:

– Наверное, ты права. Поможешь мне завтра попасть в Старый город и в Орден магов? Думаю, все свитки и счета Линаса переданы в Судебную палату.

– А это опасно? – спросила она.

– Возможно. Но я справлюсь. Ты же знаешь, каким я могу быть пронырой.

Она не выглядела убежденной. Вообще-то, я был готов обмочиться при одной мысли об этом. Если не считать Костницу, Старый город был последним местом, где мне хотелось бы оказаться.

– Ладно, – согласилась она. – Я уже поручала Старому Гертану их просмотреть, но ты, может быть, найдешь то, что он не заметил. Я еще раз попрошу сделать одолжение и проведу тебя туда завтра, скорее всего, около полудня. Недалеко от Нищенских ворот есть постоялый двор, который открыт допоздна, ты, возможно, знал его как таверну «Ворчливая кляча». Если остановишься там, я пришлю тебе весточку, когда все устрою.

– Хорошо. Надеюсь, Линас так и пользовался своим старым шифром. – Она подняла бровь, и я уточнил: – Во время учебы мы с ним обменивались засекреченными записками. Есть небольшой шанс, что перед тем, как уйти той ночью, он оставил письмо на случай, если произойдет самое страшное. – Я тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки паники и ужаса Линаса, до сих пор ощутимые после видения. – Сомневаюсь, что он догадывался, насколько будет опасно, но проверить все равно надо.

На ее плаще коркой засохли мои кровь и слюна. Такой уж я изящный и элегантный. Я протянул руку.

– Прости, но я должен забрать твой плащ. Кто-то может случайно учуять на тебе мой запах.

Рисковать не хотелось. Вряд ли сумрачные кошки способны выжить в Сетарисе, но когда здесь бродят оскольчатые твари, а их хозяин рыщет по улицам, лучше пусть Чарра замерзнет, чем превратится в хладный труп.

Она поставила на землю фонарь, безропотно сняла плащ и отдала мне.

– Я прихвачу что-нибудь у Улыбак.

– Тебе не опасно идти одной? – встревожился я. – Это все же Крольчатник.

Она усмехнулась и подобрала фонарь:

– Мы, девочки, держимся вместе, Бродяга. Полно мужчин, которые думают, что могут нас взять и при этом ответ понимают один – нож по яйцам. Мои девчонки всегда держат ухо востро, рот на замке, а нож под рукой.

Она потянулась, чтобы коснуться моего лица, но остановилась и тихонько убрала руку.

– Я больше за тебя беспокоюсь.

Она не хотела, чтобы от нее еще сильнее пахло мной, но жест все же казался трогательным. В прошедшие десять лет мне доводилось видеть только купленную и оплаченную симпатию или мимолетные пьяные связи.

– Я привык себя сдерживать, – ответил я, глядя на полосу звезд в просвете между очертаниями домов и пластом густых туч. – Никогда не чувствовал необходимости выходить за грань допустимого. Не было причин так рисковать, понимаешь?

Я владел не только магией мысли, но мог еще и наделить себя чуточкой дополнительной силы и проворства, и в небольшой степени – способностью манипулировать течением воздуха. Для меня это сложно, изнурительно, но выполнимо. Будет ли достаточно? Я нахмурился:

– Больше я сдерживаться не буду.

Я отвел взгляд от неба, возвращаясь к Сетарису и к темным глазам Чарры. Достал Расчленитель, и черный железный клинок дернулся в моей руке, желая убивать.

– Незачем обо мне тревожиться, Чарра. Только не этой ночью. Пусть боятся все остальные.

Пережив агонию Линаса, я должен был побыть наедине со своим горем. Оно много глубже, чем скорбь о друге. Из меня вырвали часть, осталась лишь разверстая рана. Я взвинчен, и что же мне делать? То же, что и всегда, – нарываться на неприятности.

Глава 8

Даже сверхъестественная жизненная сила мага имеет предел. Я был морально истощен видением, а физически – пятью днями морской болезни. Мне требовалось выспаться и восстановить силы – ох, снова поспать на твердой земле! Я нашел постоялый двор и поторговался с женщиной с кислой миной за три ночи, доплатив за то, чтобы не задавала вопросов. Так странно снова оказаться там, где я когда-то пил вместе с Линасом.

Увы, времени на сон не было, я лишь отдохнул несколько минут, прежде чем снова поднять свою несчастную задницу с постели. Я немного владел магией тела и аэромагией, ничего особенного, но иногда это оказывалось полезным. Я слегка изменил функции тела, подкачав кое-какие части – способ я узнал, готовясь к экзаменам в Коллегиуме, естественно, в последний момент. Фальшивая свежесть расчистила паутину, в которую я погрузился, и я словно выплыл из горного ручья. Конечно, позже придется за это расплачиваться чем-то вроде похмелья.

Я прошмыгнул обратно в ночь и направился к складу Линаса. Вскоре в поле зрения появились огромные, закованные в черные доспехи статуи титанов по бокам Болотного моста, их плечи и грудь возвышались даже над самыми высокими домами. Трусость и Жадность, двое из пяти титанов, созданных из черной стали и забытой магии древних времен, держали в руках огромные мечи, которые без веревки и пары десятков лошадей мог поднять лишь тот, кто обладает силой бога. Статуи в равной мере завораживали и наводили ужас.

Я повернул за угол и сбился с ритма. Лица статуй были ясно различимы в темноте, испуская призрачное зеленоватое сияние. Это еще что значит?

Я приблизился к ним с суеверным страхом, изучая толстые щеки и крошечные свиные глазки Жадности, а затем впалые щеки Трусости – не шевелятся ли они. Что-то в этих статуях всегда меня беспокоило, даже когда я еще не знал, что они собой представляют. А теперь еще и это. Сияние – это что-то новое, а мне следовало бы знать о нем, поскольку однажды я в пьяной браваде пытался взобраться на голову Трусости. Мне вроде бы удалось вскарабкаться до колена, прежде чем я застрял, но Линас даже не посочувствовал. В Сетарисе не любили неожиданные чудеса, ведь обычно это означало, что магия сработала неверно.

Интересно, светятся ли титаны, охраняющие другие два моста над рекой Сет? Каждая скульптура носила имя одного из главных пороков, а настоящие имена, если вообще существовали, были поглощены теми же песками пустыни, которые похоронили их создателей. В центре Полумесяца охраняли подступы к мосту Ворота Сета титаны Гнев и Гордыня. На мосту у Западного брода стояла одинокая Похоть. Титаны были остатками Эшаррской империи, которые Арканум извлек из полузасыпанных руин более двухсот пятидесяти лет назад. Трудно поверить, что эти покрытые слоем копоти и птичьего помета статуи когда-то служили мистическими боевыми машинами. Эшаррская империя пала до того, как их удалось пустить в ход, оно и к лучшему, учитывая катастрофические последствия их применения Арканумом в первый и, надеюсь, последний раз во время короткой войны с городами-государствами Ванды.

Когда-то был еще шестой титан, незавершенный, позже названный Невежеством. В стремлении утолить неуемную жажду знаний маги Арканума пытались его разобрать, чтобы изучать конструкцию. Летописи гласят, что Невежество взорвалось, и жуткие молнии испепелили тридцать магов, на многие лиги превратив песок пустыни в стекло. Во время учебы в Коллегиуме лишь я один заметил, что в тех текстах не говорилось, сколько погибло слуг и рабочих. Наверняка еще несколько сотен, о которых не удосужились даже упомянуть.

Наконец в поле зрения появился и сам древний Болотный мост – арка из колотого камня, перекинутая через вздувшуюся от всякой мерзости реку, охраняющую Полумесяц от нежеланных обитателей Доков. Лица статуй, выстроившихся по обе стороны каменной набережной, давно стерлись от ветра и дождя.

Из караульной будки вышел страж, и я скользнул в тень статуи. По ночам в Доках бродили одни преступники, и я не хотел, чтобы меня запомнили. Не заметив меня, страж подошел к Жадности, спустил штаны и помочился на металлическую пятку титана, насвистывая невпопад. Мочиться на кошмарное чудовище! Простонародье считало их обычными статуями, о которых ходят причудливые легенды, – именно этого и добивался Арканум.

Вот что следует знать по поводу титанов. Во-первых, их использовали только один раз. В летописях говорится, что двести лет назад, во время войны с городами-государствами Ванды, вражеские маги-жрецы устроили массовое человеческое жертвоприношение, чтобы их воины обрели силу. Невежественные дикари прорвали зияющую дыру в Покрове и по ошибке открыли врата в десятки других миров. Сквозь брешь ворвалась целая армия демонов, разрушая города, и началась так называемая Демоническая война. Аркануму пришлось выпустить титанов против несметных полчищ кошмарных существ и, героически пожертвовав половиной всего Арканума, в конце концов удалось предотвратить вторжение демонов из Дальних миров. Плодородные земли Ванды превратились в бесплодную, про́клятую пустошь, где больше никогда не будет ничего живого.

А во-вторых, все это – одна большая ложь. Много лет назад в библиотеке Коллегиума мне попались вырванные из дневника страницы – рассказ очевидца о том, что произошло на самом деле: города-государства Ванды, соседствующие с пустыней Эшарр, объединились в федерацию и под руководством своих магов-жрецов создали собственный коллегиум, намереваясь соперничать с магической мощью Арканума. Сетарийская империя достигла расцвета, одно за другим поглощая островные государства Тысячи царств и создавая колонии для добычи и экспорта богатых природных ресурсов. Арканум не мог смириться с появлением магического конкурента, тем более такого, который угрожал бы монополии на эшаррские руины и древние артефакты, погребенные под песками.

И вот невежественные маги Арканума сфабриковали повод для войны, а чтобы узнать больше о принципах работы недавно найденных титанов, с радостью направили древние боевые машины на Ванду. Официальная история оказалась лживой, эти ужасные события произошли еще до начала Демонической войны. Земли Ванды были преданы огню, а Арканум в бессильном ужасе взирал на происходящее, не в силах остановить титанов, уничтожающих всех подряд: мужчин, женщин, детей и даже животных. Массовое убийство нашего собственного изобретения. Мы разорвали Покров, защищавший мир от посягательств демонов-захватчиков. Величайшая катастрофа за всю историю Сетариса была вызвана болезненным любопытством Арканума, самонадеянными детьми, забавляющимися с непонятными игрушками Эшарра. Уже не в первый раз из-за небрежного обращения с артефактами павшей империи мы получили по морде, да и не в последний.

Для меня все это было историей былых времен, но те вырванные страницы показали, что на самом деле Арканум служит только самому себе, и я не забыл урок. Куда проще винить в преступлениях бессловесных мертвецов.

В любом случае титаны слишком опасны, чтобы снова закопать их и постараться забыть, слишком огромны, чтобы спрятать, и слишком ценны, чтобы разрушить. Их просто отключили и поставили туда, где Арканум мог присматривать за ними последние два столетия.

Страж убрал член обратно в штаны, вытер пальцы о плащ и присоединился к своему товарищу, греть руки над раскаленной жаровней у входа в караульную будку. Стражи находились здесь якобы для того, чтобы следить за порядком и спокойствием, но на самом деле должны были отучить вороватую мелкую шваль из Доков переходить через мост по ночам. Если бы бедняги захотели пройти на эту сторону, им пришлось бы переплыть Сет, и они вряд ли добрались бы на другой берег целыми и невредимыми. Какие только мерзкие твари ни попали в реку за тысячу лет экспериментов Арканума.

Если оскольчатые твари разгуливают на свободе, я не стал бы полагаться на легендарный воздух Сетариса, непригодный для демонов. В это время на улице больше никого не было, а журчащая вода должна помешать магическому чутью сумрачных кошек и нюхачей, поэтому я все-таки пошел на риск и открыл свой Дар.

Я подслушал разговор стражей – обычное нытье о выпивке, карточных долгах и женщинах. Во всех городах и поселениях, где мне довелось побывать, стражи похожи как две капли воды. Проще простого затуманить им разум и пересечь мост без утайки. Когда я проходил мимо будки, они подняли головы, но я для них был частью пейзажа, ожидаемой и оттого невидимой.

В отличие от трущоб Доков, похожих на переменчивый песок в пустыне, квартал у Болотного моста выглядел в точности таким, как я помнил. Уютно устроившись между массивными отвесными утесами Старого города с одной стороны и Сетом с другой, старые каменные здания были простыми, но добротными, а вывески над витринами магазинов сияли новой краской. В Полумесяце жили богатые купцы и знать победнее, а район Болотного моста находился дальше всего к востоку, а значит, господствующие ветра приносили сюда больше дыма и вони.

Очень скоро я вышел на Восточную храмовую улицу, ведущую к молитвенной площади. Храмы здесь были меньше и не такими богатыми, как на огромной площади Старого города, но местные жители относились ко всему практичнее, не выставляли напоказ богатство и магию, в отличие от обитателей Западного брода, Ворот Сета и самого Старого города.

С площади взирали эмблемы богов Сетариса. Напротив меня – костяной трон Владыки костей и расколотая луна Хозяйки ночи, а подлинные имена обоих богов давно затерялись в тумане времени. Справа сверкали золотые весы Дерриша, Золотого бога и покровителя Линаса, а рядом находился храм поменьше, с наполненными кровью вместо песка часами Натэра, Похитителя жизни. Слева возвышался мрачный храм нового бога, по обе стороны от входа в который стояли безликие мраморные фигуры в капюшонах. Над дверью была нарисована эмблема Скрытого бога – топор воителя Артхи. Мертвого бога. Я заскрипел зубами и заставил себя отвести взгляд. Сейчас не время ковыряться в едва зарубцевавшейся ране, оставшейся в памяти.

Я никогда не видел ни малейшего намека на то, что боги обращают внимание на свою паству, пока не хотят получить что-то взамен. Они вряд ли потрудились бы даже помочиться на молящихся, если бы те загорелись. Мы с Чаррой были едины во мнении, что глупо поклоняться богам Сетариса, но Линас считал иначе. Мы редко говорили на эту тему, в основном потому, что в итоге я начинал нести ахинею, как пьяный осел. Однажды на этой самой площади Линас ударил меня в живот и не разговаривал со мной целую неделю. Наверное, я это заслужил.

Я дошел до перекрестка и свернул на улицу Медников. Над входом в таверну, манившую светом масляного фонаря, ухмылялся медный лев, вставший на задние лапы. Из двери доносились ароматы жареного мяса, веселая музыка и смех.

В животе заурчало, и, когда я прошел мимо, урчание только усилилось. Я заметил следы того же упадка, что охватил кварталы бедняков: кучи мусора в переулках, сломанные ставни, потрескавшаяся и осыпающаяся штукатурка на фасадах. Если зараза проникла и в Полумесяц, дела обстоят куда хуже, чем я предполагал.

В склад Линаса влезть было сложнее, чем в игольное ушко: все двери и окна заперты на засовы или заколочены досками и испещрены магическими письменами, излучающими недобрый свет. Снаружи ходили два стража, подняв прикрытые затворами фонари, чтобы заглянуть в каждый темный уголок, куда не попадал серебристый свет Элуннай. Забраться туда будет непросто.

Я поразмыслил над вариантами. Можно погрузить разум стражей в туман и тем временем проникнуть внутрь, но любой громкий звук выведет их из транса, и, что важнее, мне не хотелось без крайней необходимости использовать магию в том месте, за которым присматривает Арканум, ведущий собственное расследование. Поэтому я решил сначала попробовать поступить честно и прямо – необычный для меня способ, надо сказать.

Я неспешно подошел к стражам. Лунный свет дал им возможность убедиться, что у меня в руках нет оружия.

Они обнажили мечи.

– Здесь находиться запрещено, – сказал тот, что постарше, с отвислыми рыжими усами.

Второй был моложе, с короткой темной бородкой, еще не забравшейся на щеки, но глядел настороженно. Я был небезосновательно уверен, что при необходимости справлюсь с обоими.

– Я друг владельца, – ответил я. – Я был в отъезде и только что узнал о его убийстве. Мы можем об этом поговорить?

Я ощутил, как дуновение ветра ерошит волосы на затылке. Через секунду обостренные чувства позволили обнаружить третьего стража, засевшего у окна второго этажа в здании за моей спиной. Я слегка повернул голову и заметил лучника, целящегося мне прямо между лопаток. Как некстати.

Усатый уже готов был сказать, чтобы я проваливал, но осекся, заметив мой дорогой плащ. Не нужно быть магом, чтобы увидеть, как в его голове крутятся шестеренки: я мог оказаться важной персоной.

– Простите, но мне нечего вам сказать, – отозвался он. – И вам не удастся нас подкупить и что-то выспросить. Если хотите что-нибудь узнать, поговорите с капитаном.

На этом моя вторая линия атаки была сведена на нет. Мне только что врезала по физиономии стальная перчатка бюрократии, и у меня не было ни времени, ни терпения искать обходной путь. Привыкший к дисциплине разум оказался бы крепким орешком для мелкотравчатых магов, не знакомых с мошенниками, но я – совсем другое дело. Если бы здесь был только один страж, я мог бы пробиться прямо в его сознание, с двумя справился бы с определенными усилиями, но три одновременно, да еще и вне физической досягаемости… Что ж, жизнь скучна без риска.

Я собирался поступить как настоящий тиран, но мне не оставили другого выхода. Десять лет я скрывал свои возможности, довольствуясь мелким мошенничеством, и теперь наконец широко раскрыл Дар, впустив в себя магию. Вся усталость улетучилась. Уличные огни вспыхнули ярче, зрение обострилось до такой степени, что я мог разглядеть каждую пору на коже. Сердце гулко стучало о ребра. Я глубоко вдохнул, и воздух наполнил меня энергией. О благословенная Хозяйка ночи, я так давно не чувствовал, что значит быть настоящим магом, и это было великолепно! Мне хотелось впустить все это в себя, искупаться в бездонном море магии.

Я почти забыл сладость искушения. Я прикусил губу и отпрянул, оказавшись на самом краю. Мне надо сжечь убийцу. С должной осторожностью я сумел бы удержать магию внутри и свести к минимуму любую утечку или риск обнаружения.

Я укрепил мышцы толикой телесной магии, а затем бросился вперед, сжав руками горло одному и второму, они и моргнуть не успели. Магия со всей силы врезалась в их разум. Их воля разбилась, как яичная скорлупа, и с остекленевшим взглядом они рухнули на землю.

Меня ошеломило, с какой скоростью я расправился с двумя противниками с сильной волей. От потрясения кружилась голова. Почему это оказалось так просто?

Я слишком долго пребывал в замешательстве. Мне в спину полетела стрела. Я крутанулся и охнул от неожиданности, применив свои скудные навыки в аэромагии, чтобы создать между нами воздушную стену. Стрела отклонилась вправо, просвистела всего в нескольких пальцах от меня и покатилась по дороге. Лучник приложил еще одну и натянул тетиву.

Я запаниковал и машинально нанес ответный удар. В лучника вонзился мощный поток энергии. Он завалился навзничь, его разум рассыпался на части, а сердце остановилось. Когда я ощущал всю силу и праведность текущей через меня магии, смерть неизвестного человека казалась пустяком.

С колотящимся сердцем я застыл в ожидании, ощущая мельчайшее движение воздуха. На улице по-прежнему было пусто, не считая искусительного шепота магии в голове. Ни сумрачных кошек, ни нюхачей Арканума, ни стражей. У меня получилось.

Глава 9

Я неохотно уменьшил текущий сквозь мышцы поток магии до тонкой струйки. Навалились давящая, сводящая судорогой усталость и почти непреодолимая тошнота. Пытаясь научиться манипулировать своей плотью, маги без способностей к магии тела часто убивали себя: конечности отваливались, мышцы, органы и сердца разрывались. Я знал кое-какие трюки, но не мог и мечтать о том, чтобы стать такой же разрушительной махиной, как рыцари с истинным Даром к магии тела.

Я уставился на опустевшее окно. Откуда взялись эти новые силы? Я осмотрел свои руки, будто впервые их видел. Чтобы так быстро и жестоко разобраться с человеком, обычно требовалось прикоснуться к нему. Десять лет назад я точно не обладал такой силой. Мне стало дурно. Пусть и ненамеренно, я все же убил человека, просто выполнявшего свою работу. Я чувствовал неодобрение духа Линаса. Проклятие, нужно быть осторожнее. Что бы ни обнаружил Линас, это важнее одной жизни – жизни Линаса, моей или этого несчастного дурака. Нет времени винить себя.

Не теряя бдительности, я продолжал прочесывать темноту в поисках сумрачных кошек. Времени на то, чтобы порыться в головах стражей, пробраться сквозь магические заслоны и обыскать склад, было мало. Арканум наверняка узнает о том, что его охранные чары нарушены.

Я сосредоточил Дар на оглушенных стражах, стараясь не поддаваться восторгу власти и всемогущества.

– Что вы знаете об убийстве Линаса Грэнтона? – спросил я, просеивая их вялые мыслишки.

Ни хрена, был их ответ, только то, что все бумаги со склада забрали в Судебную палату в Старом городе. И если хочу узнать больше, нужно идти туда самому.

– Сядьте и спите, – приказал я, и они тут же послушались.

Я освободил их разумы, стер свои следы и подбросил ложные воспоминания о том, как они покупают сладости у возвращающейся домой торговки. Они будут помнить смесь нескольких встреченных мной в последнее время женщин – беззубой старухи, уличной девки и подавальщицы в таверне, а также то, что им внезапно захотелось спать. Я вздрогнул от отвращения к упоению властью, которое почувствовал. Другие маги не представляли, каково это, с чего бы им? Я единственный ныне живущий маг с этим проклятым Даром, но я прекрасно понимал, как в древние времена появились тираны. Власть соблазнительна, но я не горел желанием править. Слишком уж тяжелая работенка. Кроме того, одна из причин, по которым я не ладил с Арканумом, заключалась в том, что я не любил, когда мне указывают, что делать, и не хотел становиться таким, как они.

Наверное, поэтому я считал Натэра, Похитителя жизни, единственным стоящим признания богом. Повезло, что именно он стал моим покровителем. По традиции все матери Сетариса на рассвете первого дня каждого месяца собирались на храмовых площадях, чтобы испросить благословения и защиты одного из богов для новорожденных. Детей окунали в купель со святой водой из самого глубокого колодца Сетариса, хором пели молитву, и затем кто-то из богов выбирал, их храмы двигались, словно живые, в знак одобрения.

Когда жрец поднял меня в воздух, я обмочил ему лицо и парадное облачение – настоящий водопад, как говорила моя мать, едва сдерживая смех. Думаю, Натэр тоже неплохо посмеялся, поскольку, если верить матери, одобрил меня быстрее, чем кого-либо за всю историю Доков. Что ж, Натэр хотя бы имел чувство юмора и никого не учил, как жить. Он был упрямый, независимый и свободолюбивый, в точности как я, и не хотел спорить с другими богами за бо́льшую долю льстивых верующих Сетариса. И, в отличие от Арканума, не любил никого судить.

Если маги узнают, что я манипулировал сознанием кого-либо, кроме никчемных отбросов из Доков, дело плохо. Этот страх коренился глубоко в душе каждого мага, поэтому я тщательно поддерживал личину разгильдяя и пьяницы, не позволяя никому даже заподозрить, на что действительно способен. Но сейчас это неважно, ведь Линас мертв, а Скаллгрим вторгся в Каладон.

Я снял с мертвого стража перчатки и натянул их. Вряд ли они ему понадобятся. Тонкая кожа не даст нюхачам Арканума обнаружить мое присутствие, пока в них не впитаются мой пот и магия. Каждое прикосновение оставляло магический след, по которому проклятые сумрачные кошки рано или поздно меня выслеживали. Осторожность имеет свои пределы, каждому человеку надо хоть иногда мочиться.

Я осмотрел боковые двери и обнаружил, что дверные ручки обмотаны толстыми цепями, заваренными пиромантом. Без фомки не обойтись, а я не хотел использовать Расчленитель – мне нужно было сохранять спокойствие и рассудительность, а не жаждать крови и резни, да и оставлять после себя остатки цепей с необычным распилом совершенно ни к чему.

Я обошел здание в поисках другого пути и остановился на закрытом ставнями окне. На нем тоже имелась цепь, но мои отмычки быстро с ней справились. Видимые магические письмена ярко краснели на фоне выбеленного дерева. Слишком очевидные, рассчитаны на случайных воров. Я осмотрел окно с помощью Дара, попытался почувствовать вибрации силы, бегущей сквозь глифы. Видимые письмена – ерунда, они только визжат и пускают искры, их легко обезвредить или обойти. Меня беспокоило то, что скрывалось внутри, нечто обладающее убийственной силой, спрятанное в узорах мелкой магии.

Я осторожно распутал сплетения и выпустил из них всю силу. Повторный осмотр не выявил следов другой опасной магии. Я потянулся к ставням, но внезапно что-то привлекло мое внимание – царапина на белой краске. Я остановился и присмотрелся к петлям. В металле скрывалось нечто гениальное и смертоносное, чего я никогда раньше не видел – два неактивных фрагмента знака-молнии. В них не хранилась энергия, а значит, не было ничего магического. Когда сработает, он возьмет энергию прямиком из своего создателя. Если я открою ставни, петли повернутся, фрагменты соединятся, и охранный знак будет активирован. Ловушка, предназначенная убивать магов. Хорошо, что последние десять лет я не полагался на свой Дар.

Сплетения нескольких видов магии в охранном знаке поражали сложностью. Их создал маг, чьи знания и умения намного превосходили мои. В вопросах взлома магических знаков опыта у меня было побольше, чем у других, но даже я не знал, с чего начать. От него так и несло старшим магом. Я внимательно изучал его, запоминая структуру, – на случай, если придется убивать какого-нибудь мага.

Мне повезло, что знак не был активен – я просто ударил камнем. Дерево треснуло, и петля выпала. Выходит, создатель магического знака перехитрил сам себя.

Я схватил один из фонарей стражей и пролез в окно, подняв сапогами тучу опилок. Склад был практически пуст. Не похоже, что дела у Линаса шли хорошо. Я прошел мимо деревянных полок, разглядывая товары: несколько коробок с моржовой костью с резными изображениями кораблей и рун Скаллгрима, великолепный красный с золотом гобелен в ахрамском стиле с портретом какого-то царя, благословляющего своих подданных, затем ящики с мешаниной пыльных странных чужеземных скульптур с гротескными гениталиями.

Я перешел к выпивке. Судя по количеству и качеству, Линас занимался ввозом в Сетарис спиртного из других земель: амфоры с прекрасным эсбанским вином, бочки с рубиновым элем Железного порта и сидром из Порт-Хеллисена, и даже полдюжины зеленых бутылок из дорогого рифленого стекла, тускло светившиеся в лунном свете. Скорее всего, произведены в одном из Тысячи царств. Там же притаились и три бочонка виски «Погреб горца», старого, редкого и чудовищно дорогого.

В углу стояла резная эсбанская мебель из красного дерева: тяжелый письменный стол с десятками маленьких ящичков, несколько столиков разного размера, поставленных друг на друга аккуратной стопкой, и большое богато украшенное купеческое кресло с высокой спинкой и позолотой, которое вполне могло бы сойти за трон. В рисунке блестящего дерева проглядывал кроваво-красный оттенок. Кресло казалось неудобным – скорее всего, оно предназначалось для показухи. Вместо ножек бархатное сиденье покоилось на платформе с вырезанными на панелях величественными сценами. Сиденье было слегка приподнято, и под ним имелось место для маленького сейфа. Возможно, оно использовалось для контрабанды, если Чарра была права. Я постучал пальцами по нижней части. Полый звук. В одном углу нашлась крошечная дырочка, и с помощью валявшегося рядом гвоздя я смог отковырнуть фальшивое дно. Пусто. Но могу поспорить на что угодно, в момент прибытия кресла в Сетарис там что-то было. Я пошел дальше, помня о том, что время быстро истекает.

Когда я проходил мимо пустых стеллажей, по спине без всякой видимой причины побежали мурашки. Я почувствовал клубок неясных эмоций и смутное ощущение какой-то неправильности. Чем сильнее я старался обнаружить причину, тем слабее становилось ощущение. Только через мгновение я понял, что на некоторых полках меньше пыли, а на старом дереве красуется несколько свежих царапин. Присев на корточки, я осмотрел пол. На опилках следы, будто недавно тащили что-то тяжелое. Под нижней полкой валялись кусочки потрескавшегося зеленого воска и крошечные керамические осколки. Я нагнулся, чтобы их осмотреть, и уловил резкий запах уксуса. Кто-то вымыл пол, скорее всего, после того как уронил кувшин с вином.

Я обследовал оставшуюся часть склада, но не обнаружил ничего примечательного. Если тут и были какие-то зацепки, ноги стражей стерли все следы. Поднявшись по скрипучим ступеням в личные комнаты Линаса, я заглянул в кабинет и спальню. Там было пусто, на полу валялись ящики от выпотрошенной мебели, и даже половицы были вырваны. Все, что могло оказаться полезным, уже увезли для исследования.

Я скрипнул зубами от досады и затопал обратно вниз. Возле этих пустых полок осталось что-то от Линаса, в глубине моего сознания зудело какое-то напряженное чувство, совершенно неразличимое, не будь мы связаны узами Дара. Я не имел ни малейшего представления, что это значит, но в горле стоял неприятный металлический привкус.

Кому-то потребовалось содержимое этих полок? Или то, что хранилось под креслом? Что ж, вполне вероятно, и это уже кое-что.

Я вылез в окно, осторожно закрыл за собой ставни и направился обратно к Болотному мосту мимо ничего не помнивших стражей. По пути я выбросил в реку перчатки мертвого стража – они напоминали о неприятном и уже были испорчены моим запахом.

Я не нашел на складе ответы, только новые вопросы, но теперь чуял след. Линас зарабатывал импортом, и вряд ли за время моего отсутствия нажил много врагов – он был самым приятным человеком из всех, кого я знал. Правда, у него слегка поехала крыша после неудачной попытки пройти Ковку, когда Арканум вышвырнул его на улицу, но кто из нас не поехавший в той или иной степени? Я был уверен, что он не полезет во что-нибудь особенно противозаконное, во всяком случае, сознательно. Что за товары лежали на этих полках? Их забрали до или после убийства, и связаны ли они с присутствием Линаса в трущобах в ту ночь? Возможно, он встречался с покупателем.

Я надеялся найти что-то более надежное, но теперь пришлось отправиться за информацией в Старый город, и если меня узнают, то откроют охоту. Если верить легендам, в темные времена до возвышения Эшарра подобные мне маги властвовали над человеческими племенами и вели бесконечную войну друг с другом, пока не появились санкторы, невосприимчивые к силе тиранов, их Дары использовались только для того, чтобы отрезать других магов от источника силы и убивать их.

Неудивительно, что Арканум принимал меры, когда появлялся такой опасный реликт, как я, несмотря на то, что в его ряды якобы мог вступить любой маг. Да и подобные мне не жили достаточно долго, чтобы хотя бы приблизиться к могуществу тиранов древности. Как только природа моего Дара стала очевидной, я изучил записи о своих проклятых предшественниках в книгах Арканума: самоубийства, уличная поножовщина, кабацкие драки, несчастные случаи в пьяном виде. Счастливчиками нас не назовешь. А поскольку я самовольно сбежал из Сетариса, меня записали в неуправляемые. Неуправляемый тиран – настоящий кошмар, поэтому много лет назад мне пришлось инсценировать свою смерть.

В нынешнем состоянии я больше ничего не мог сделать. Завтра я должен попасть в Старый город и выбраться невредимым, если все пойдет по плану. А затем собирался разворошить несколько осиных гнезд и трясти тамошних ублюдков, пока не получу всю нужную мне информацию. Пусть только Чарра скажет, с какими именно крысами надо поговорить и где они прячутся.

Постепенно успокаиваясь, я вернулся на постоялый двор и стал колотить в дверь, пока женщина с кислой миной не открыла ее, обругав меня. Не говоря ни слова, я пронесся мимо и поднялся в комнату без окон, убедился, что дверь забаррикадирована, и плюхнулся на соломенный тюфяк. Сон не шел, мне не давал покоя укоризненный взгляд мертвого стража. В конце концов изнеможение принесло желанную черную пустоту.

Глава 10

Под утро меня разбудила хлопнувшая входная дверь. Оказалось, я наполовину свесился с кровати. Застонав, я сполз со старой соломы и как следует почесал зудящее тело. Провел ладонью по щетине на подбородке. Меньше всего мне хотелось бы выглядеть неопрятно в Старом городе, да и в последние свои годы в Сетарисе я щеголял нелепой козлиной бородкой, как у ахрамских философов, поэтому лучше чисто побриться и переодеться. Благодаря этому, времени и шрамам на лице при должной осмотрительности я смогу незаметно проскользнуть в Старый город.

Я быстро протер влажной тряпкой лицо и подмышки, затем пришло время успокоить урчащий желудок. Трактирщица принесла немного черствого хлеба и кусок острого сыра, оказавшегося неожиданно хорошим для такой дыры. Похоже, она больше заботилась о кухне, чем о чистоте. Я запил все это водянистым утренним элем. Порой я скучал по хрустальным ручьям гористого севера, но если выпить воду в Доках, тебя вырвало бы завтраком где-нибудь в углу. Обмакнув в эль тряпку, я отполировал зубы, а затем пожевал веточку петрушки, чтобы освежить дыхание. Знать и маги пользовались дорогими духами, чтобы скрыть свою вонь, но, учитывая обстоятельства, это было лучшее, что я мог сделать.

Прибежал гонец с посылкой от Чарры. Все было в силе: Старый Гертан встретит меня у Ворот Сета, а на следующий день она будет ждать меня в три часа ночи на храмовой площади у Болотного моста со всеми сведениями, какие сумеет собрать. «Купи себе что-нибудь красивое» – так она закончила короткую записку. Я открыл прилагавшийся кошель с монетами и улыбнулся блеску серебра. Снаружи моросил мелкий дождь – идеальная погода, чтобы купить плащ и не снимать капюшон.

Прямо перед Болотным мостом я заметил на боковой улочке вывеску цирюльника с намалеванными на ней кровью и бинтами. Цирюльники и хирурги пользовались дурной славой: суеверным крестьянам кровопускание и отрезание частей тела казались устрашающе близкими к колдовским практикам. Но как бы люди ни боялись цирюльников, тем, у кого не было доступа к целителям Арканума, без их услуг было не обойтись.

Из лавки вышел мужчина с распухшей челюстью. От него несло ромом. Я заглянул внутрь. Молодой человек со стрижеными темными волосами смывал кровь с рук в керамической миске у потрескивающего камина, над которым висели тряпки. Плоскогубцы на верстаке все еще сжимали сломанный желтый зуб.

– Я сейчас подойду, дружище, – сказал он, продолжая уборку.

Закрыв пробкой бутылку рома из Доков, он спрятал ее в шкаф, затем взял зуб и бросил в большую банку с уксусом, стоявшую на буфете. Банка была полна человеческих зубов – недельный улов, который нужно отдать жрецам Владыки костей для безопасной утилизации. Коллекция выглядела неприятно, но благодаря уксусу зубы становились непригодными для колдовства. Вздумай он торговать в Сетарисе частями человеческих тел, Владыка костей такое не жаловал и обычно прибивал за это к стенам, хорошо, если не через глаза.

Он посмотрел на копну моих волос:

– Будем стричься?

– Нет, благодарю, только бриться.

Из-за моих магических усовершенствований стрижка казалась сродни вырыванию ногтей.

Он открыл кожаный футляр и вынул прямую бритву из прекрасной стали и синий флакончик с маслом. Я устроился в кресле, и он накрыл мое лицо распаренным полотенцем, чтобы смягчить щетину. Поводив бритвой вверх-вниз по полоске толстой кожи, он снял полотенце, налил на пальцы немного ароматизированного масла и начал втирать мне в лицо и шею.

Я был рад, что он не донимал меня бестолковой болтовней, пока осторожно водил туда-сюда бритвой. Остро ощущая нож у горла, я боролся с подступающей паранойей. Цирюльник молод, а я отсутствовал десять лет, он не мог меня знать. И все же я обливался потом, пока он не закончил, а затем проследил, как он убирает инструмент и отправляет в огонь камина остатки масла и волос. Только после этого я заплатил – маг должен бережно относиться к своим отходам. Когда я вышел на улицу, ветерок холодил голую кожу.

Я влился в поток торговцев, направлявшихся к Болотному мосту, заплатил пошлину и пошел вдоль берега реки на запад, к Воротам Сета, расположенным в самом центре Полумесяца. Все следы упадка исчезли, в витринах лавок, аппетитных ароматах жарящихся поросят и каплунов из шикарных трактиров, ярких нарядах и отороченных мехом плащах ощущалось настоящее богатство. На углах улиц выступали фокусники и акробаты, плевались огнем и жонглировали ножами, развлекая смелыми трюками и ловкостью. Кукловод заставлял своего раскрашенного дракона танцевать и рычать на трех хихикающих малышей каждый раз, когда те бросали монетку в его деревянную пасть.

У одной фокусницы имелся слабый Дар, ее сверкающие шары волшебного огня танцевали вокруг голов зрителей, в то время как на стенах извивались тени демонов. Люди ахали и отступали, когда к ним тянулись когти теней. Я положил руку на рукоять Расчленителя и обошел фокусницу подальше. Даже при дневном свете я не доверял теням, которые двигаются сами по себе.

Пара седых стражей посмотрела, как я прохожу мимо, отметила мои залатанные штаны и отправилась вслед за мной по улице на приличном расстоянии. Плащ у меня был прекрасный, но я мог его украсть. Пора обзавестись новой одеждой. Я зашел в лавку и потратил одну из монет Чарры на новые штаны и темную рубаху с яркой оранжево-красной отделкой, после чего застегнул плащ. Подмастерье лавочника начистил и отполировал мои сапоги, насколько это было возможно, – кожа сильно износилась, я не любил новую обувь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.