Николай Вавилов
Китай. Часть 1

Предисловие

Первоначально книга задумывалась как краткий «курс молодого бойца» для успешной работы с нашими особенными китайскими друзьями моим партнерам, руководителям крупнейших российских компаний, государственных ведомств, общественно-политической и гуманитарной сферы, для которых я провел десятки закрытых мероприятий, посвященных Китаю.

Книга должна была дать ответы на самые общие и важнейшие вопросы и обобщить мой личный опыт изучения Китая с 2001 года, а также прямого взаимодействия с китайцами с 2005 года по сей день.

Единственным критерием истинного знания является эффективный результат его применения – «exitus acta probat»: цель книги сделать вас эффективнее в достижении как корпоративных, так и национальных интересов России в результате взаимодействия с китайскими друзьями, которые в свою очередь обрели высшее мастерство конкурентных войн и на глазах одного поколения изменили Китай и мир.

Постепенно книга из «курса молодого бойца» переросла отчасти в антропологическое исследование современного китайского общества и сравнение его с западными или индо-европейскими обществами, в том числе русским, справочник по китайской политике и экономике, которая вновь в своей истории переживает расцвет и величие.

Книга написана в переломный момент китайской истории, когда из младшего партнера США Китай перешел в новый статус – а десятилетия противостояния Китая и СССР сменились новой эпохой сближения между Россией и Китаем, когда так важно уметь «находить друзей среди врагов».

Книга написана в том числе и как учебное пособие, которое поможет заменить вам пару курсов получения специальности китаеведения в ВУЗе, конечно, не учитывая изучения самого китайского языка и объема дополнительной информации. Для тех же, кто уже начал учить китайский – книга будет полезным подспорьем в изучении сложного языка: в ней масса примеров на китайском, что позволяет сделать его изучение осмысленным и приблизить к практике применения.

В рассказе о Китае больше не отделаешься путевыми заметками и описаниями древних традиций – Китай вырос на границах России новым сверхмощным гигантом – «хорошо уметь в Китай», знать Китай, уметь построить с ним правильные отношения – станет задачей каждого значительной части нашего общества в новом веке.

Посвящаю вас, уважаемый читатель, в изучение Китая и желаю успехов в этом сложном, но интересном деле.

Николай Вавилов, Москва, 2023-2024 гг.

Китайцы, которые играют в игры

Душу народа легко понять по тем играм, в которые играют люди. И здесь отличия между русскими, или западной цивилизацией в целом, сразу бросаются в глаза и раскрывают особое видение мира китайцами, их построению стратегий не только в бытовой жизни, но и в жизни государства. В играх и их правилах раскрывается истинные черты этнического психотипа.

Итак, если даже после наступления эпохи цифровизации такие игры как карточный «дурак», шашки, шахматы получили цифровую реинкарнацию, то их можно признать одними из базовых для индо-европейского сознания или в случае «дурака» – для русского. Все эти игры подразумевают идею активной экспансии во вне, захвата и поражения противников через их уничтожение, и что немало важно – через уничтожение части своих сил. Какое же серьезное различие мы сразу видим при сравнении с китайскими играми?

Когда мы говорим о китайцах – какие игры в первую очередь имели такой масштаб распространения, что стали известны во всем мире? Верно, это «Мацзян» 麻将 («Маджонг») и «Вэйци» 围棋(японское название известное в России – «Го»). Да, в Китае есть подвид индийских шахмат Сянци 象棋, но в него играют примерно на порядок меньше, чем в истинно китайскую игру «Вэйци» – первый иероглиф которой «Вэй» можно перевести «окружение», «осада».

«Окружай и властвуй», перефразируем известную максиму власти англичан: об этом мы еще поговорим – китайская ментальность не поощряет лобового столкновения и цели уничтожения противника – это хорошо видно по одной из самых популярных в Китае игр. Ход за ходом ваши фишки расставляются так, чтобы отсоединить максимум территории, где-то окружить противника, не дать ему сделать то же самое с вами. Речи о победе через уничтожение не ведется, тем более нет и следа стиля уничтожения через собственные потери. В этом нет никакой гуманности – в мире с сотней конкурентов победить всех окончательно – нереально. Путем хитрости и правильных ходов занять большее пространство – да.

Вторая самая известная и играемая в самом Китае игра – Мацзян – также крайне интересно описывает китайскую стратегию победы и цели китайцев. Из пестрой системы мастей и комбинаций «костей» каждому из четырех игроков необходимо собрать нужную комбинацию для победы – и вновь «фишки» не выбрасываются наружу, не уничтожают противника путем смертельной атаки или прямого боя. Игрок избавляется от ненужных «костей» и собирает у себя «нужные» – когда соберет комбинацию из нужных – выигрывает. Прямого противостояния с другими сторонами стола нет – вся победа достигается «внутри», у себя – через расчет общей ситуации с костями, оставшимися в «общем поле».

Идея победы через собственное усиление и избегание прямого боя – два базовых принципа китайской ментальности и любой стратегии, в том числе стратегии развития государства. Идеи о жертвенной гибели целой группы людей в бою все же присутствуют в китайской культуре – но куда как меньше воспеваются, нежели на западе. Китайских героев, погибших за родину в бою – можно вполне сосчитать и уместить их биографии в одной книге, но культа самопожертвования, подобного японскому или индо-европейскому – здесь нет места, это исключение из правила.

Еще одно важное отличие китайцев в играх – фатальное невезение во всех групповых видах спорта: от футбола до хоккея. А может быть, вовсе не невезение – а нечто большее и имеющее системные причины?

Один на один – китайцы вполне сильны: пинг-понг, бадминтон и т.д. Везде, где китайские команды сталкиваются с западными – их встречает тотальное невезение. Исключение составляет, например, женская волейбольная сборная Китая – или юношеский чемпионат мира по керлингу, то есть маргинальные направления в мировом спорте, где Китай пользуется слабостью Запада и преодолевает ее через свои организационные усилия в массовом государственном спорте.

И тут есть над чем задуматься. Лидерам Китая это очень не нравится – они увольняют руководителей футбольной сборной и отправляют его под суд. Но на успехи сборных это не влияет. В Китае есть много высоких людей, много тех, кто быстро бегает и высоко прыгает – но все их качества сводятся к нулю, когда начинается командная игра. Футбольными полями и баскетбольными площадками покрыт весь Китай – от крупных городов до отдаленных деревень, но и это не помогает, во всяком случае до сего дня.

Может быть, ответ кроется в высокой атомизированности и иерархичности китайского общества – если член команды не ваш брат, дядя, отец, племянник – то как выстроить с ними взаимодействие – кто «форвард», а кто на «воротах»? Что такое товарищество? Боевая слаженность? Командная игра? Если эти понятия атрофированы в обществе или общества в привычном на Западе виде не сложилось – то такое возможное воздействие будет перенесено на результативность командных игр. Странно, но в Китае – каждый сам за себя или максимум – за свою семью. Китай пытается это преодолеть, занимается общенациональным тибилдингом – отсюда появляется миф о монолитности общества Китая, что в Китае «все ходят строем», «все слушают начальство».

И что самое неприятное для нового глобального великана – это присутствует и в экономике, и в политике, и на войне. Как выстроить в строй 34 неспокойные провинции-кланов и «999» неспокойных «уездов-княжеств» – пожалуй, это самая сложная задача для императора, а уже выгодным побочным эффектом от их усмирения станет глобальное доминирование. Об этом вечной борьбе кланов разных китайских субэтносов, различающихся между собой как славянские народы, я писал в книге «Китайская власть» (2021).

Китайцы тем не менее массово играют в разные западные игры – рядовому китайцу пришлись по душе западные карточные игры и особенно бильярд – зеленые столы стоят в промзонах и трущобах.

Чего нет в Китае – это любви к публичному созерцанию драк и подобных шоу и видов спорта. Турниров по боксу, за которыми бы следили миллионы китайцев – вы не найдете.

Ушу и единоборства стали ассоциироваться с Китаем на Западе и в России после их популяризации в Голливуде – в самом Китае единоборства связаны с закрытыми криминальными организациями и закрытыми обществами и вообще не имеют массовости, скорее – наоборот.

Массовое ушу 武术 (переводится как «боевые искусства»), сколько бы не было оно популярно в России и ассоциировалось с Китаем, декоративный вид спорта – его можно сравнить с балетом в России. Изучать Россию по балету можно, но вряд ли это даст портрет и понимание нашей страны, нежели традиция устраивать массовые драки стенка на стенку – чего в Китае вовсе не считается народной забавой. Единоборства – прерогатива закрытых боевых сект. Почему это практикуется в различных буддистских храмах по типу Шаолиня – отдельная богатая тема.

Ложные друзья изучающего Китай –западные мифы о китайцах

Поскольку Китай в период информационной революции XX и XXI века был лишь одной из развивающихся стран, по сути маргинальным направлением, знания о котором часто использовались для зачастую бесполезной «интеллектуальной игры», весьма велико количество ложных поговорок и фраз, приписываемых Китаю, попавших через литературу в обывательскую среду. Давайте отсечем в нашем сознании ложные максимы, которые как будто бы описывают китайскую культуру, но на самом деле создают ложный ее образ.

Самая топовая из таких выдуманных поговорок, пожалуй, «сидеть на берегу реки и ждать, когда труп твоего врага проплывет мимо».

Автор, конечно, не специалист по китайским фразеологизмам, но ему неизвестно ни одного выражения такого характера – с врагом и трупом. Возможно, его придумали неистовые культурологи и околокитайские фэнтези-писатели, коих всегда было много: последнее столетие тема Китая была настолько маргинальна, что сочинять можно было что угодно, проверить эти выдумки было просто некому. Это выражение похоже на перекочевавшее из литературы якобы выражения Сталина «нет человека – нет проблемы» из романа Рыбакова «Дети Арбата».

Эта вымышленная идиома сильно искажает образ китайца. Поверьте, ждать трупов врагов китайцы не будут. Это деятельная нация. Тем более трупы по воде не пускают – река Ганг протекает не там. Самое близкое, это 无为而治 из даосского трактата Дао дэ цзин – один из ста переводов «не делай и тем решишь (проблему)», но даосизм – это маргинальная мировоззренческая традиция, субкультура в приложение к супердеятельной китайской культуре.

«Не дай вам Бог жить в эпоху перемен» – еще одно несуществующие в китайском языке выражение, перекочевавшее в Россию из англосферы: в одной из речей отца британского премьера Н.Чемберлена – Джозефа Чемберлена «May you live in interesting times», который для красного словца приписал это китайскому сумрачному гению. «Чтоб ты жил в интересные времена!» – как якобы китайское проклятье. Ничего подобного в китайской литературе и языке нет. Самое близкое в китайском языке это редкое выражение «лучше быть собакой в период великого мира, чем быть человеком в период смуты» 宁为太平狗，莫作离乱人. Выражение достаточно редкое, и его едва ли знают все китайцы.

Еще одно такое выдуманное выражение: «Конфуций говорил, что знаки и символы управляют миром». Не говорил такого Конфуций и не мог сказать, такой уровень абстракции не характерен для предельно конкретизированной китайской социально-политической инженерии. Читатель может проштудировать трактат Конфуция «Луньюй» и убедится, что фраза принадлежит авторству каких-то очередных околокитайских шарлатанов.

Автору «Искусства войны» Суньцзы в России приписывают фразу «используй дальних варваров против ближних» (намекая, на то, что Китай будет использовать США против России), но этого Суньцзы не писал. Выражение взято из околокитайских романов 80-х 90-х про бурную натуру Мао.

«Кризис – это возможность», нет такого выражения, хотя в словах «кризис» 危机 и «возможность» 机会 есть иероглиф 机, который примерно означает «механизм изменений（пусковой механизм)» или просто «механизм». Тем не менее, поговорка стала такой популярной, что прижилась и в некоторых речах китайских политиков, связанных с США. Собственно, известный госсекретарь США Киссинджер, тесно работавший с Китаем, скорее всего, и является автором такой «китайской» поговорки.

«Мудрая обезьяна наблюдает за битвой тигров» также измененное китайское выражение «сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров» 坐山观虎斗. Обезьяну здесь придумали западные интерпретаторы, тогда как истинный смысл выражения заключается в ожидании истощения противника вторым и нанесения третьим игроком удара по одному из тигров. Разумеется, макака на такое не способна. Речь идет от третьем тигре на горе – или «благородном человеке», который только похож на тигра, но гораздо умнее двоих других внизу.

«Китайские» печенья с предсказаниями, к слову, вообще появились в китайских ресторанах в США в 20 веке, где они подглядели этот «хайтек» у своих японских конкурентов – в самом Китае, вы удивитесь, вы почти не найдете такого извращения – запихивать в еду бумагу. Помните, еда для китайца – священна.

Как видите, китайцы не проводят время в ожидании трупов врагов, не боятся жить в эпоху перемен – и слишком далеки от идеализирующих их вполне приземленный дух западных обывателей.

Проклятие китайской социологии: конкуренция и непрямая агрессия, специфика самоубийств

Последние пару тысячелетий Китай представлял из себя замкнутое пространство, населенное десятками миллионов людей: с севера и запада огромное густонаселенное пространство междуречья Хуанхэ и Янцзы сковали пустыни, горы и сибирская тайга Маньчжурии, а с юга и востока – моря Тихого океана. Большинство китайских поселений представляли замкнутые ограниченные территории с большой концентрацией людей, и изначально формировались в замкнутых ареалах горных долин.

Исторически неизменный фактор сильнейшего антропогенного давления и требование регулирования жизни огромной массы населения в замкнутом пространстве – это один из важнейших факторов, который надо учитывать при анализе социологии китайского общества.

Именно антропогенное давление является ключом к пониманию многих особенностей китайского общества, политики, экономики, мышления, которую в западном обществе, особенно российском с его фактором пространства, не понимают и ищут в тех или иных особенностях китайского социума или психологии «загадку китайской души». Отгадка очень проста – китайцев всегда было на порядок больше, общество обладает «сверхплотностью» – от этого возникает ряд особенностей.

Постоянный фактор избыточного населения без возможности миграции, который налагается на семейно-клановую закрытую структуру китайского общества, ориентированную «во внутрь», рождает одно из основных его отличительных черт – социальную суперконкуренцию: последние несколько тысяч лет в Китае всегда кратно больше конкурентов, чем в Европе: на такой же площади как и в Старом Свете в Китае живет всегда в несколько раз больше людей.

В историческом плане эти факторы всегда приводили к избытку аграрного населения – краткосрочному всплеску промышленности из-за притока рабочих рук в города и роста внутреннего рынка, а потом к неизбежным внутренним войнам и смене политического строя. Не смотря на свое огромное население всю историю последних тысячелетий, как ни странно, Китай не формировал огромных завоевательных орд для того, чтобы дойти до другой стороны континента. Миллионные армии китайских субэтнических государств всегда предпочитали воевать друг с другом – как с разными народами единого Срединного государства. Вместо того, чтобы пойти на войну с очередными кочевниками в нестабильном режиме военачальники поворачивали оружие против правителя и свергали его, устанавливая новую династию. Об этом мы поговорим в следующей главе.

Китаец всегда привык, что на одно место, например, чиновника, не 10 кандидатов, а 100, на место в хорошем ВУЗе – точно также. Западный человек, наверное, подумает, что Китай – это страна где все без устали воюют друг с другом и дерутся, но избыточность этого качества рождает совсем иное качество в смену характера этой конкуренции – она становится непрямой, такой непрямой, что подчас она может прятаться и сочетаться с дружбой. Именно наличие огромного количества «социальных врагов» заставляет китайцев с самого раннего детства видеть в коммуникации и непрямых способах победы, а также самоусилении основные методы социального успеха – вовсе не победить всех в прямой открытой драке, с типичным русским лозунгом «иду на вы», а создать сопутствующие социальные условия для победы через многочисленные связи, контакты, усиления партнерств, повышенную доброжелательность и неустанное самоусиление без вступления в невыгодные конфликты. Людей так много и это настолько «вечное» состояние, что все конкурентов в прямую не победишь. То, что на западе является талантами отдельных людей в Китае является нормой – уметь в коммуникацию, уметь в связи, уметь в разговор, переговоры – так же как человек воинской культуры знает, как драться, как нападать и как защищаться и все время готовится к войне – китаец готовится к переговорам. Переговоры – это и есть воинское искусство китайца. А, война, как писал классик Сунь-цзы, это путь притворства. Именно отсюда появляется воспетый в сотнях книжек про Китай и о китайцах термин «гуаньси» 关系, который переводится как «связи» или «отношения» – связи решают все, в Китае – вообще все, поэтому им отводится такое место в культуре.

Прямая агрессия в китайском обществе табуирована – это не просто дурной тон, но и вызов всему обществу и его порядку: если завтра все начнут драться со всеми, то китайское общество ждет крах. Именно таковыми и является долго откладываемые, но все же случающиеся драки китайцев между собой – без правил и с нечеловеческой агрессией, а позже местью, которая, как можно проследить по политическим кругам, передается из поколения в поколение. Какое разительное отличие здесь с русскими кулачными боями или простыми бытовыми драками – помирились и забыли на следующий день, потому что конфликт здесь норма и его не сдерживают. Китайские внутренние войны длятся долго, если только это не короткий переворот.

Табу на прямую агрессию рождает массу характерных черт китайской культуры – отказ от прямых отрицательных ответов как актов прямой агрессии (китаец не говорит «нет»), отказ от сообщения партнерам негативной информации, тотальная система иносказаний и намеков, из которых состоят китайские тексты и речь, которые едва ли сможет расшифровать не привыкший к полутонам западный визави.

К слову, подчеркнутая и нарочитая доброжелательность также, судя по всему, является маркер высокой конкурентности в обществе – любая нейтральность, отсутствие улыбки трактуется как возможный потенциальный акт агрессии, улыбка – необходимый элемент взаимодействия с китайцами, также как соблюдение «честного слова» в России.

Китайцы в отличие от арабов, которые считают отсутствие прямого взгляда при общении неприемлемым, а также людей Запада, которые не видят в прямом взгляде ничего вызывающего – реже смотрят собеседнику в глаза. Обратите внимание, в китайском мессенджере WeChat главный смайл, отражающий улыбку опустил глаза вниз. Но и от него пользователи хотят отказаться, так как «чувствуют в нем слишком много пассивной агрессии». Пассивная агрессия – это оружие китайцев, у которых припасено десять тысяч легальных в социуме «орудий пыток», позволяющих уязвлять, принажать, высмеивать, не вступая в прямой конфликт.

Терминальным актом пассивной агрессии служат акты публичных самоубийств – чаще всего самосожжений в ответ на действия обидчика – частного лица, компании или государства. Такой акт наносит репутационный ущерб противной стороне, при этом самоубийца не наносит вреда своему лицу. Самоубийства не поощряются, но и не активно запрещаются – тем более не квалифицируются как грех: сравните с религиями Запада – не отпевать, не хоронить на общих кладбищах, не молиться. Также сравните с Западом: самоубийца накладывает на себя руки в связи со своей виной, или в иных случаях оставляет записку «прошу никого не винить в моей смерти», однако часть китайских самоубийц целенаправленно расправляются со своими жертвами, не найдя иного способа достичь справедливости и четко указывают своих обидчиков. Это не исключает случае самоубийств в связи с серьезными психическими расстройствами, а лишь демонстрирует практику «применения» направленности социальной реакции.

Китайские руководители при проведении традиционных переговоров отказываются от рассадки напротив друг друга – кресла руководителей ставятся в полоборота друг к другу. Вперед лицом к залу садится только условный «старший». Формат переговоров – лицом к лицу – западный, в Китае, конечно, он тоже уместен.

Серьезная конкуренция за место под солнцем и следующая за ней повышенная конфликтность порождают еще одну особенность китайского общества, которая служит сдерживающим конфликтность механизмом – открытая подчёркнутая иерархия. Вошедшие в переговорную комнату китайцы ожидают, когда сядет руководитель и начнет самостоятельно рассаживать их по местам, если только рассадка не прописана именными указателями. В дверь вначале входит старший и потом младшие по статусу – если статус не определен, два человека долго пропускают друг друга вперед, чтобы нарочито подчеркнуть свою показную вежливость и сознательное понижение статуса. Вежливость и комплимент через показательное самоуничижение и возвышение визави – самый распространенный способ комплимента в Китае.

Руководство Компартии Китая – ее Постоянный комитет Политбюро ЦК Компартии также открыто присваивает руководителям их статус в официальной иерархии – все знают, что номер два по счету в ПК Политбюро – это и номер два в иерархии партии, номер три – номер три, и так далее. Сравните с Россией или другими западными странами – Президент, Премьер – ну, а дальше с точки зрения китайцев начинается полная неразбериха. Другое дело в Китае – все руководители строго выстроены по уровню публичной иерархии. Тем не менее, когда «свет выключается» и круг выстроенный в иерархию для публики оказывается предоставлен самим себе – то никакая иерархия может не соблюдаться.

Открытая инициатива, рожденная не в коллективе также не поощряется, приоритеты в образовании отдаются следованию шаблону. Такой серьезный прессинг на личность делает китайское общество более податливым для управления при наличии общественного консенсуса и наличия одной превалирующей над другими политической или этнической общностью. Это обуславливает успехи в закреплении власти над Китаем малочисленных инородных кочевников над огромным китайским населением – рыхлое, состоящее из разрозненных и замкнутых семей-кланов общественная структура со сложной системой социального прессинга.

Разумеется, для китайского общества характерно и понятие общественной репутации – или, как любят говорить, «лица» – оно связано с усиленными групповыми инстинктами китайцев, в которых мнение группы превалирует над мнением отдельного ее участника. Поэтому высокая роль публичной репутации, мнения коллектива, публичное одобрение и регулярные похвальбы и комплименты в кругу коллектива – неотъемлемая часть китайского социума. Можете себе представить, что именно из себя представляла публичная критика и самокритика, придуманная Мао для того, чтобы расправляться со своими оппонентами – по сути это было социальная публичная казнь. После такой самокритики и публичной критики с китайцем можно уже было делать все что угодно – его личность и социальные связи были растоптаны. Такие «перфомансы» до Мао в Китае не практиковал никто. Истинный глобалист и революционер уничтожал ненавистную китайскую культуру и общество самыми изощренными способами.

Отдельные культурологические исследования классифицируют китайскую культуру – как «культуру стыда», а западную – как «культуру вины». Следовательно любая негативная деятельность за пределами внимания коллектива менее наказуема – персональная ответственность менее развита. В широком смысле китайский коллектив – это ядро из семейно-клановой структуры и облака из неродственных связей чаще всего одной географической локации, вне этой среды понятие коллектива размыто, размыто и понятие преступления вне коллектива. В этом пространстве все регулируется нормами писанного закона и правил.

Социальная дистанция, инфантилизм и самооценка

Долго находящимся в Китае наблюдателям бросается в глаза контраст между каменной сдержанностью и дистанцией китайцев на официальных переговорах и почти нулевым личным пространством, когда китайцы являются давними друзьями или находятся в кругу семьи. Да, среднее расстояние общения между китайцами около полуметра (в Швеции может достигать 2 метров), и в целом китайцы напоминают громких итальянцев, собравшихся за столом во время сиесты, но например, семейная забота, когда из своей тарелки друг перекладывает еду своему товарищу в его тарелку во время еды западному наблюдателю воспринимать откровенно сложно. С другой стороны китайцы не пожимают руки, если речь не идет об адаптированных к западу отдельных представителях: китаец ограничивается поклоном головы и части плеч (не всего корпуса тела, как японцы) и улыбкой без пристального взгляда в глаза. Также китайцы шокированы прилюдно целующимися людьми запада – для них это полноценная начало близости, при этом в общественном пространстве. Для близости существуют закрытые от чужих глаз пространства.

Западному наблюдателю также бросается в глаза детское поведение китайцев, которое сохраняется и весьма распространено у возрастной категории от 30 лет и старше – это настолько привлекает внимание, что некоторые исследователи даже пытались связать это с особым строением мозга китайцев. Автор однако предполагает, что инфантилизм и инфантильное, детское поведение – это свойство больших человеческих общностей, когда детское поведение и сохранение детских особенностей психики делает жизнь человека более приспособленной к избыточному давлению общества. А давление в китайском обществе есть – и еще какое. Мы уже это выяснили выше, китайское общество – это закрытый кипящий котел. Быстрое взросление налагает на человека слишком большой груз ответственности и вводит его в состояние избыточной конкуренции со «взрослыми». В западных или военизированных культурах с меньшим числом населения быстрое взросление означает больше социальных прав и поощряется обществом – взрослый становится боевой единицей, в росте числа которых такие общества заинтересованы.

Любому вступающему в диалог с китайцами, особенно в бизнесе, бросается в глаза желание значительной доли китайцев вступать в «риторический бой» на тему превосходства китайской нации над всеми остальными – детская болезнь бытового национализма не прошла мимо Китая. Особенно это контрастирует с общим новостным фоном дружбы двух стран – китайские партнеры иногда нагло могут заявить, что у вас такая-то сложная ситуация, и у вас нет вариантов, кроме как дружить с ними на их условиях. Поверьте, также китайские партнеры выкручивают руки и японским, и корейским, и европейским партнерам – всем. Это и есть основная китайская бизнес-стратегия – делать предложения, от которых трудно отказаться, потому что условия созданы благоприятными для них – и неблагоприятными для вас. Все, что от вас нужно – делать также: создавать благоприятные условия для вас, и – славить дружбу с лучшими партнерами. Отчасти корни такой наглости в космическом росте китайской экономики – большинство ваших партнеров из 1980-х, 1990-х годов – на их глазах китайская экономика выросла в 40 раз, а только за последние 10 лет (2012-2022) – в 2,5 раза. Голова может закружиться от успехов – амбициозность, которая не выпячивается (это пока с трудом, но сдерживается), современная черта китайцев. Конечно, из-за кризисных явлений она немного притухает, но все равно имеет место быть. Автор считает, что этой амбициозностью надо пользоваться, и принимать со спокойствием врача.

Еще одна черта китайцев – тотальная любовь к гаджетам, отсутствие барьеров к их использованию во всех возрастных категориях – большинство китайцев перешли к новинкам техники 21 века без использования изобретений 20 века, что обусловило отсутствия необходимости переучиваться. Также Китай лидирует в мире по числу издаваемых научно-фантастической литературы и фэнтэзи. В мире Китай известен не только по фильмам жанра «Уся» (романы-боевики с боевыми искусствами), но и по фантастическим фильмам «Блуждающая земля» – автор советует посмотреть этот фильм и сравнить с западными концепциями в фильмах катастрофах: китайцы не сбивают астероиды, они спасают землю через бегство – то есть просто изменяют траекторию движения Земли с помощью высоких технологий. Общество китайцев как-то быстро перепрыгнуло из самого примитивного состояния средневековья в научно-фантастический кибер-панк и это также надо учитывать: ваши собеседники не прожили поколение в стадии размеренной индустриализации Запада или СССР – она прошла здесь одновременно с прыжком в 21-век высоких технологий. Китайцы – это жители деревни, неожиданно для себя попавшие в фантастику 21 века.

Армия, война и ушу

Как и многое из того, что в западном восприятии касается Китая, знание об отношении китайцев к войне и армии у нас – противоречиво и «захламлено» стереотипами. Китайцы – тоже люди, и грех Каина им не чужд – столетиями в Китае бурлили войны, в первую очередь внутренние, а территория Срединных царств только прирастала. Если еще четыре тысячи лет назад то, что можно назвать Китаем умещалось в среднее течение реки Хуанхэ и три современные провинции – Шэньси, Хэнань и Шаньдун, то сегодня это третье, наряду с США, по территории государство мира, раскинувшееся от тайги Маньчжурии до субэкварториальных островов Наньша в Южно-Китайском море, и от гор Тибета – до Японии. Китайская цивилизация постоянно расширялась на юг – еще пару тысяч лет назад территории под Шанхаем занимали племена Юэ, близкие к культуре Вьетнама, а теперь уже в самой Юго-Восточной Азии есть целые моноэтнические китайские центры, такие как Сингапур.

Внутренние войны китайцев между собой можно сравнить с «внутренними войнами» на Европейском субконтиненте – но никто не может отказать европейцам в искусстве воевать и умении сражаться. Конечно, они регулярно проигрывали войны ордам кочевников из глубин континента, но это же можно сказать и о китайцах.

Поэтом недооценивать китайцев, и говорить что им от рождения присуще неумение воевать и главное, реализовывать успешную стратегию внешней политики – в корне неверно. Китайцы умеют и воевать, и побеждать, и закреплять успехи. Правда, не всегда или почти никогда в прямом столкновении.

Выражение, «хорошее железо не идет на гвозди, хороший человек не идет в солдаты» 好铁不打钉，好男不当兵 широко известно в Китае и вводит в заблуждение многих западных обывателей. Примененное в нем слово «солдат» бин 兵 изначально был ближе по смыслу к «наемнику» в охрану крупного феодала – то есть речь идет об охранниках с полицейскими функциями, держимордами, угнетающими народ, зачастую именно свой, или используемый в гражданских войнах против также же китайцев-соседей. Бродячие «рыцари-бины» нанимались за деньги к богатым землевладельцам, исполняя функции охранников и карателей. Действительно, как мы знаем, Китай почти всю историю провел во внутренних войнах и переворотах и армия в первую очередь ассоциируется как сила правителя против других таких же правителей-соплеменников или для удерживания внутренней власти. Практически всегда одна из политических военных сил входила в союз с мощной армией внешних кочевников и устанавливала свою власть над внутренними политическими оппонентами.

Тем не менее, два из четырех главных китайских романа – «Речные заводи» 水浒传 и «Троецарствие» 三国演义 – посвящены войне и политике, «Речные заводи» – отражению внешней агрессии и партизанской войне большой банды, которая воевала вначале с правительством, а потом на стороне правительства с кочевниками, «Троецарствие» – политике во время внутренней войны китайских царств.

Китай имеет классические трактаты о войне, самый известный из них – Суньцзы «Способы войны» 孙子兵法 (часто переводят как «Искусство войны», можно также перевести как «Способы применение войск»), который касается также в первую очередь внутренних войн китайцев между собой.

В трактате во главу угла ставится подготовка к войне, искажение реальности как основной способ ведения войны, а последняя обширная глава посвящена применению шпионов всех видов и родов, чего просто нет в письменном виде у западных авторов на протяжении нескольких тысяч лет – и вполне соответствует вообще всем известным видам шпионажа и использования агентуры влияния – от психологических операций до саботажа. Некоторые обозреватели доходят до того, что приписывают китайцам первым в истории применение бактериологического оружия и распространения чумы.

Война по-китайски выиграется до сражения – и мыслится как война потенциалов – если ваш потенциал на момент начала войны кратно больше, чем потенциал противника, то вы войну уже выиграли и вступать в нее вашему противнику не имеет смысла. Также это война планов или векторов этих потенциалов – если вам удается сломать планы противника – то есть нарушить реализацию его стратегии, направленной против вас, то вы выиграли без войны. Далее идет способ развала союзов противника как кратного сокращения его потенциалов, далее только идет прямое столкновение. Например, современный КНР преследовал цели победить США, разрушив планы сдерживания Китая – например, через декларирование мирной политики Китая, или через мирный отказ США от власти в пользу КНР в качестве притяжения американских же капиталов и элит в Китай. Далее Китай, видя, что США не меняет своих планов, приступил к ослаблению союзников США – развал QUAD и AUKUS (не допущение туда Канады и Японии), вытягивание в нейтралитет Южной Кореи и Японии, нейтрализацию Индии, переманивание Франции и попытки развалить НАТО через поражение на Украине. Если и этот план не сработает Китаю, увы, придется воевать. Но раз уж придется воевать – то воевать придется с применением 13 главы Суньцзы – то есть разваливать противника шпионажем изнутри.

Прямой бой, прямое столкновение – это почти заведомое поражение для китайца или крайне невыгодная ситуация. НОАК превосходит армию США во всем, кроме возможности прямых боевых действий. Тем не менее, Китай готовится создать из своих прибрежных морей – внутренние – стену от потенциального вторжения противника. По расчётам Пентагона – после 2030 года США уже не смогу победить армию Китая, если он будет вести оборонительную войну.

Китай также мастер гибридных и прокси-войн чужими руками – война Китая против США в Корее велась с использованием нескольких миллионов добровольцев без знаков различий, Китай воевал против СССР поставляя оружие и обучая моджахедов в Афганистане. Нет сомнений в том, что могущество Китая как мирового лидера будет строится на использовании целого ряда прокси-сил, во всех непрямых, гибридных формах. Китай начал против США первую мировую криптовойну в истории человечества, и он ее выигрывает. В дипломатии, в интернете, в финансах, в разведсетях, в промышленности и торговле, в прямом саботаже, политическом лоббировании и т.д. Китайцы в реализации своей стратегии однако смотрят на США как на таких же китайцев, и ожидают, что американцы сдадутся, когда потенциал их станет меньше китайского, отрицая сущность военных подходов индо-европейцев, изначально кочевой и военизированной культуры, которые могут и считаю за доблесть сгореть в огне сражения. Китайцы к середине 21 века смогут существенно подточить мощь США и занять место мирового лидера, но растворить до конца, полностью победить западный мир у них не получится, хотя на место, может быть, США придет иная сила.

Все же, несмотря на внушительные успехи Китая в военной области, которая страна проделала в сфере оборонного строительства, говорить о боеспособности китайских войск не возможно объективно: любые войска проверяются только в бою – последняя война, в которой участвовал Китай – это война во Вьетнаме, в начале 80-х годов прошлого века, то есть более чем 40 лет назад. С другой стороны соседи Китая по континенту также не обладают внушительным военным опытом – ни Япония, ни Тайвань, ни Южная Корея не могут похвастаться наличием свежего военного опыта, за исключением миротворческих операций ООН. Но и здесь Китай чемпион: за последние десятилетия свыше 40 тысяч китайцев участвовали в миротворческих операциях по всему миру. Аналогичный китайскому опыт войны – у Индии и Вьетнама. Это рождает большой запрос на западных «специалистов по войне».

Техническая оснащенность армии Китая, официальный военный бюджет которой превысил 230 млрд долл, находится на уровне лучших армий мира. Китай одинаково развивает все виды вооружений, но делает упор на развитие флота, ядерных сил, авиации, особенно военно-транспортной и сил стратегической поддержки – спутниковой группировки, средств связи, радиоэлектронной борьбы и других способов подавления противника. Также по итогам оценки опыта СВО на Украине, в апреле 2024 года Китай создал отдельный род войск – информационной поддержки.

Сухопутную же армию Китай сокращает после прихода Си Цзиньпина к власти – сейчас численный состав собственных частей Народно-освободительной армии Китая (НОАК, PLAN, 中国人民解放军) не превышает миллиона человек, еще один миллион служит в Вооруженной народной полиции Китая (中国人民武装警察部队, PAP, аналог Росгвардии, внутренние войска), которая переподчинена Центральному военному комитету в 2018 году. В свою очередь при Си Цзиньпине флот НОАК превысил по числу кораблей флот США, хотя пока и не превосходит его по тоннажу, на воду спущено три авианосца, которые идеально подходят для противостояния США и их союзникам. Существует мнение, что Китай планирует еще 3-4 авианосца. Береговая охрана в свою очередь также переподчинена Вооруженной народной полиции, это важный факт, так как она будет играть ключевую роль в первом этапе столкновений в Тайваньском проливе и Южно-Китайском море.

Среди проблем китайской армии, как бы это парадоксально не звучало, главная проблема – это проблема с набором людей. Базу для призывников составляли потомственные военнослужащие, которых не обошла политика «одна семья – один ребенок». Новые военные специальности требуют высшего технического образования – но не все выпускники ВУЗов спешат сделать карьеру в армии, ведь армия десятилетиями служила социальным лифтом из деревни в город, для городских же жителей служба в армии не так привлекательна. Обязательной воинской службы в Китае не существует. Эта проблема недостатка людей усугубляется на флоте и в авиации, и особенно сильно ощущается в экономически развитых провинциях Китая, находящихся на побережье. Вторая незаметная для обывателя проблема китайской армии – это слаженность соединений и родов войск.

Координация различных родов войск, а также работа тыла по обеспечению действий армии. История Китая знает примеры массовой гибели соединений из-за отсутствия надлежащего снабжения, а также сложностей во взаимодействия между выходцами из различных регионов страны. По сути НОАК состоит из 4-5 крупных субэтнических национальных групп, которые представляют различные провинции – Северо-Восточного Китая, Шаньдуна, Шэньси, Сычуани, которые соперничают между собой и являются в то же самое время военно-политической силой каждой из субэтнических политических группировок.

После прихода к власти Си Цзиньпина была проведена крупная военная реформа, реорганизовавшая воинские соединения, военные округа были преобразованы в боевые зоны, перед армией была поставлена политическая цель «создания армии, способной выигрывать в войнах», роль и статус военнослужащих резко повысились, массовая культура стала получать образцы военной пропаганды мобилизационного типа – фильмы «Войны волки» 战狼 и «Битва на Чосинском водохранилище» 长津湖 поставили рекорды кассовых сборов.

В 2018 году в результате реорганизации Госсовета КНР (Правительство) в его составе появилось Министерство военных ветеранов, которое призвано заниматься делами военных отставников – такой объем полномочий показывает, что количество таких ветеранов и спектр задач, связанных с ними – будет огромен.

Роль военных в современной китайской политике традиционно высока – достаточно отметить, что в период создания КНР почти бессменным руководителем парламента был армейский руководитель Чжу Дэ, высшие политические посты при Мао и после занимали маршалы антияпонской и гражданских войн: и сегодня в парламенте Китая ВСНП значительная доля закреплена за партийными военными руководителями, хотя численность вооруженных сил Китая составляет около одной тысячной доли от населения, военные имеют непропорционально большую квоту депутатских мест, о «парламенте военных» автор подробно пишет в «Китайской власти».

Руководство армией осуществляет Центральный военный комитет (ЦВК ) ЦК Компартии Китая 中央军事委员会, который выбирается из состава ЦК Компартии, он полностью дублируется по составу ЦВК КНР как орган исполнительной власти. В нем семь человек и возглавляет его Си Цзиньпин – председатель ЦВК – это одна из трех ключевых руководящих должностей в системе власти Китая наряду с генеральным секретарем ЦК Компартии и Председателем КНР.

Собирательное название для всех китайских единоборств в России ушу, переводится как «военная (боевая) техника» 武术. Интересно, что «кунфу» на самом деле звучит «гунфу» 功夫 с ударением на первый слог и значит «мастерство» или «навык» – при этом не только в единоборствах, но и вообще в любом виде человеческой деятельности.

В отличие от военизированной русской или японской культуры – как мы уже знаем, китайская культура избегает прямого насилия и не имеет такого развитого культа воинской славы или войны, здесь занятие войной – это всегда занятие узкого круга, зачастую андеграунда – нечто закрытое и подпольное. Поэтому культура единоборств идет рука об руку с культурой закрытых профессиональных или религиозных сообществ, часто перекликается с криминальным миром.

Надо задаться вопросом – почему боевые искусства практикуются буддистскими монахами в монастырях. Почему мирной религии буддизму вдруг понадобилось от кого-то защищаться и главное, что защищать? Это явное противоречие для профанов снимается тем, что монахи как будто совершенствуют свой разум через совершенствование тела. Хорошо, но почему им бы не заниматься буддисткой йогой, вместо того, чтобы тренировать удар да еще и с использованием оружия.

Легенда о том, как Шаолинь 少林寺, «Храм молодого леса», стал могущественным и самым известным буддистским монастырем гласит, что монахи помогли сохранить власть выдающемуся императору династии Тан Ли Шимину – «13 монахов с палками», после этого император создал целую сеть монастырей с монахами-войнами (существует специальный термин – 僧兵) для контроля над ситуацией в стране – то есть речь идет о силовых группировках и особом типе орденского воинства с особым складом психики и боевыми навыками, а также специальной религии-идеологии, сплачивающей их. Наверное, такое орденское воинство отдаленно напоминает боевой орден тамплиеров при Ватикане. Занятно, но тамплиеры – это тоже «храмовники», так переводится их название. Конечно, такое монашеское воинство могло возникнуть только в полукочевой социально-политической системе и на базе индо-европейского буддизма. Эти филиалы Шаолиня помогали местным армиям и местным чиновникам – это напоминает работу специальной гвардии императора. В 20-м веке Шаолинь пришел в запустение, в конце 1920-х годов «святое место» просто сжег один из китайских полевых командировк, и только с 1980-х годов наступает ренессанс Шаолиня. Кто знает, может быть, в 21 веке новому императору вновь понадобятся инокультурные войны-монахи из особых частных монашеских компаний. Во всяком случае, пока российские команды заслуженно обыгрывают все остальные команды в международных соревнованиях ушу.

Особая культура полувоенных формирований, которые объединяются в качестве буддистских сект характерна для Китая – Китай как никакая другая страна знакома с тайными обществами, в недрах которых вызревают политические объединения, в том числе и современная Нацпартия на Тайване (Гоминьдан) и Компартия – в значительной степени выросли из таких многочисленных закрытых сект – китайцы издревле любят подобные объедения. В упрощенном виде они существуют и как криминальные кланы, принципом объединения нескольких семей в которых служит единая система культов. Такие объединения не всегда бывают криминальными – а скорее носят цеховой характер. Например, известная в Гражданскую войну Зеленая банда, на которой отчасти стояла власть Гоминьдана в Шанхае, изначально была объединением лодочников на Великом канале, позже трансформировалась в контрабандистов соли, и в конечном итоге выросла в крупный криминальный и даже политический синдикат. Зеленая банда стояла не только на землячествах, или расширенных семейных кланах, внутри эти кланы объединяли особые общие буддисткие культы. Подробнее в «Китайской власти».

Китайские подземелья, стены и ворота – что нужно знать про нацию строителей

Попытаемся рассказать нашему читателю о менталитете китайца через форму организации пространства или архитектуру и градостроительство.

Без всякого сомнения, китайцы – древняя нация строителей. Большие цивилизации требуют больших строек – городских и инфраструктурных.

Если за рубежом из больших китайских строек известна Великая китайская стена 长城 («Длинная стена» – по-китайски), то сами китайцы добавляют к этой постройке еще и Великий канал （大运河）, связавший с Пекином – «Северной столицей» регион современного Шанхая – нижнего течения Янцзы. Добавим к этому третий величайший архитектурный памятник – захоронение Бинмаюн 兵马俑 – масштабный подземный комплекс объединителя Китая Цинь Шихуана.

Заметим, что за исключением гигантского изображения будды на берегах Янзцы в провинции Сычуань 乐山大佛, а также буддийского комплекса изображений будд в пещерах Лунмэнь Шику 龙门石窟, которая вряд ли широко известна в мире, в Китае почти нет гигантских человеческих изображений – все, что появилось после 1949 года с большим изображением Мао на его родине в Хунань или неказистых его памятников – скорее, дань американской моде – уж больно они напоминают американские изображения. Нет и гигантских построек по типу Тадж-Махала или Кельнского собора.

Не говоря уже об отсутствии каких-либо масштабных построек даосских храмов – монастырь Шаолинь знаменит вовсе не своей масштабной архитектурой, вряд ли обыватель наслышан про самую высокую пагоду в Китае – Большого гуся в Сиань 大雁塔 или другие: пагоды появились в Китае только в 6-м веке нашей эры, с появлением буддизма – по сути также не являются оригинальной китайской архитектурной конструкцией.

«Запретный город» – Гугун – императорский дворец в центре Пекина на площади Тяньаньмэнь – тоже не является религиозной постройкой. На западе все ровным счетом наоборот – храмы и башни являются ключевыми и знаковыми архитектурными сооружениями. Исключением по свое монументальности являются масштабные погребальные сооржения, как правило пирамидой уходящие в глубь земли.

Китай – это не страна больших храмов и башен, что очень характерно для индо-европейской культуры, и в частности культуры западных стран, Китай – это страна стен и подземелий. Современные небоскребы – лишь дань глобальной моде на высокие офисные здания.

Вся культура и мышление в Китае построены на противопоставление центра (середины, внутренней части, нутра) и враждебной внешней среды. Современное название Китая на китайском «Чжун го» переводится как «Срединное государство» 中国, где иероглиф 中 zhong / чжун является идеограммой и изображает середину. Я бы осмелился предложить и такой перевод «Внутреннее государство», государство для своих китайских субэтносов, противопоставленных внешнему хаосу враждебных и иных народов. От которых необходимо отгородится. Стеной. Понятие «центр», «внутренний» – ключевое для китайской культуры. Согласитесь, насколько это противопоставлено ключевой идее арийских культур об экспансии, расширении, покорение пространств и географических открытий – и в китайской средневековой истории была экспедиция Чжэн Хэ в Индийский океан (15 век, 郑和)– но она была тем самым исключением, которое подтверждает правило.

Стена и ворота – ключевые элементы пространства китайской ментальности, «развернутой во внутрь». Политический центр Китая – площадь Тяньаньмэнь содержит в себе слог «мэнь» «ворота» 门 и переводится как «Ворота небесного спокойствия» – то есть южные ворота императорского комплекса Гугун. Выходом и входом на юг направлены все ключевые постройки Китая – юг, место максимальной силы, соответствует элементу огонь и периоду времени 11-13 часов дня. Любопытно, что произношение слога «ворота» в 99% диалектов Китая почти никак не искажено (редко встречается «муэн», «мун», «ман»), что говорит о значимости и первичной древности понятия.

Самого понятия площадь в названии «Тяньаньмэнь» нет. Да, слово «площадь» в китайском языке, конечно, есть – но как элемент городской архитектуры, как важнейший элемент политической культуры он отсутствует – сравните с западными – Красная площадь, Times Square в Нью-Йорке, Alexanderplatz в Берлине и площадь Святого Петра в Риме. Есть другое понятие, кстати, тесно связанное со всеми государственными учреждениями – Юань 院 как внутренний двор, окруженный с четырех сторон жилыми конструкциями. Китай – ментальность закрытых, обращенных в себя пространств, Запад – ментальность открытой территории, развернутой во вне, которая контролируется башнями. В городской топонимике Китая также часто встречается понятие «сад» 花园 – также закрытое пространство.

Современное слово «город» в китайском языке 城市 состоит из иероглифов чэн 城 «городская стена» и ши 市 «рынок».

Вся ключевая городская топонимика Пекина состоит из ворот – большинство их названий присутствую на кольцевой линии китайского метро. Темы ворот с точки зрения религии мы уже касались в одной из предыдущих глав. Ранее весь Пекин был закрыт внутри квартальными стенами и один квартал от другого был огорожен стенами, эта культура наследована и в современном городском строительстве – все жилые комплексы всех городов Китая огорожены стенами и имеют строго контролируемые входы и выходы, даже самые невзрачные. Из-за этого одной из массовых профессий в Китае является охранник «баоань» – наряду с курьером и таксистом.

Традиционная постройка дома для семьи также имеет концепцию огороженного и ориентированного во внутрь дома – это и северные китайские традиционные «Сыхэюань» «четырехчастные дома» 四合院, и хутуны 胡同 со внутренним двором, и традиционные постройки южно-китайского субэтноса хакка в виде круглого дома с внутренним двором и т.д. Идею «крепости с внутренним двором» и «внутренней жизнью» воплощают и более поздние шанхайские кварталы Шикумэнь 石库门 «Ворота каменных палат (складов)».

Не стоит забывать и историю появления Великой китайской стены: после первого объединения разрозненных китайских княжеств стены между ними были уничтожены, за исключением северной части, которая защищала от кочевых племен. Стены везде, стены повсюду – от малого двора до страны. Не нападать, а защищаться – не расширяться, а закрываться.

Обычно богатство дома измеряется богатством и убранством ворот, также как и богатство квартала, заведения. Вернемся к Тяньаньмэнь 天安门 – это главные ворота Императорского дворца, по сути дела синоним китайского государства – и пока над ними висит портрет основателя китайского государства Мао Цзэдуна – напротив, весьма символичного стоит западного типа стела-обелиск памяти героев революции, которая вестернизировала Китай – и до 2014-2015 года на ней был портрет первого президента Китая – Сунь Ятсена.

Именно из-за особой роли ворот появились культура дорогих колец-ручек для ворот «пушоу» 铺首 с изображением разных животных символов власти. Точно также этих животных ставят парой при входе – все они для Китая сакральные и несуществующие: это напоминающие в китайском исполнении собак львы «шицзы» 狮子, название которых является заимствованием из Ирана, в Сычуани – часто слоны, редко драконы – символы только императорской власти, магическое животное цилинь, похожий на оленя и другие.

За стенами у китайцев – всегда еше одна стена – это отражающая стена экран, которая ставится внутри двора, за воротами, или внутри помещения при входе – «Экранная стена» 影壁墙. В традиционных постройках после главного входа, уткнувшись в эту стену посетитель должен был свернуть, добраться до еще одного входа – и только после этого начинался двор. Одно из объяснений – это попытка защититься от злых духов, которые двигаются по прямой. Самая известная такая стена в Китае – находится в здании Центрального комитета Компартии «Чжуньнаньхай» неподалеку от Тяньаньмэнь, любой желающий может пройти и увидеть, что напротив открытого входа ворот стоит стена с известным лозунгом Мао «Служить народу» 为人民服务.

Возможно, именно по тому же принципу в Китае появились и извивающиеся «лесенкой» мосты через водоемы.

Стоит знать, что вход часто оформляется в форме круга, на входе всегда есть порог – через который надо переступать, а не наступать на него.

Вторая важная особенность китайской архитектуры, о которой мало говорят – это подземная архитектура и тяга китайцев к пещерам, туннелям и прочему подземному коммуникационному строительству.

Огромные подземные торговые центры, которые есть в каждом крупном городе, отели с несколькими этажами под землей, огромные подземные коммуникации метро чуть ли не в каждом провинциальном центре, самые длинные горные туннели в мире, созданные самой большим устройством для туннельного строительства, проект туннеля до Тайваня – все это может быть лишь «вершиной айсберга» огромной подземной инфраструктуры Китая – подземной терракотовой армии нового времени.

Бросается в глаза фиксация китайцев на строительстве гигантских кладбищ и усыпальниц, что, конечно, является отражением стержневого в религии китайцев культа предков, поклонение которым – базовая особенность китайской культуры, отраженная в погребальной архитектуре.

В начале 2010-х годов в Синьхуа была опубликована заметка о том, что городские власти Пекина обнаружили под одним из традиционных домов подземелье, уходящее на более чем несколько этажей в глубь, изучая поверхность района эхолотом. «Погреб» был такой глубины и размеров, что угрожал устойчивости соседних построек.

Рассказы о стройках огромных катакомб в Китае в 1960-е годы, когда страна готовилась к возможной ядерной войне с СССР не вымысел, как и то, что внутри страны существует система туннелей для хранения и передвижения ядерного оружия. Не исключено, что в запасном командном пункте ядерных войск Китая в одном из районов родной провинции Си Цзиньпина есть огромное подземное царство. Зная любовь китайцев, словно хоббитов из Middle Kingdom Толкиена, рыть пещеры такое вполне можно было бы предполагать.

Кстати, именно в лёссовых пещерах жили революционеры 30-х годов прошлого века, вслед за некоторыми крестьянами западной части провинций Хэнань, Шэньси – и сегодня в таких полноценных домах-землянках яо-дун 窑洞 живут значительное число деревенских жителей этих провинций. Китайцы очень любят рыть землю, туннели – не зря именно в родной провинции Си Цзиньпина Шэньси такими бурными темпами ведутся работы по геотермальной энергетике – они требуют создания многокилометровых шахт, в которые заливают воду и при высокой подземной температуре она выделяет пар для паровых турбин. В пещерах горного короля кипит работа.

Отчасти такие тяга к таким подземным дворцам является продолжением курганной культуры древнего Китая – когда контроль над земледельческим Китаем установила кочевая династия Шан (16-11 век до н.э., 商 – современный иероглиф, значащий «торговец», «предприниматель») – большая часть таких вполне себе зиккуратов и пирамид расположена также в родной провинции Си Цзиньпина Шэньси.

Конечно, эта архитектурная особенность, иероглифика, шестеричная система счета, лунные культы и тип медицины весьма роднят часть китайской культуры, а значит культов и ментальности – с культурой Вавилона. Прямых доказательств такой связи нет, а часть китайской культуры не имеет никаких связей с культурой Вавилона. Тем не менее, такие базовые вещи, которые отражены выше могут считаться доказательством достаточно древних масштабных культурных заимствований или их не всегда удачных попыток при развитых культурных связях с кочевыми культурами Средней Азии, Ирана и Ближнего Востока. Тем более, если предположить, что кочевая династия Шан имела в своей основе именно кочевой центральноазиатский и ближневосточный код. Дальнейшие завоевания Китая инородными монголами, чжурчжэнями, маньчжурами, японцами, засилья западной культуры (советской, а далее американской) вполне могут служить более поздними примерами переноса инородных культурных образцов на китайскую почву. Как уже говорилось – буддизм такое же масштабное явление культурного импорта в Китай.

Это служит важным доказательством тезиса о том, что Китай как культурная общность имеет крайне высокий коэффициент готовности принимать чужие эффективные образцы в ментальности, особенно если эти образцы присуще господствующей элите страны.

В истории человечества Китай – более принимающая сила, чем распространяющая, характер ее более объектен, он носит лунный, женский характер. Особенная китайская цивилизация складывается не только из своих базовых черт, но и из существенных привнесенных из вне элементов. Важно разделить эти черты на собственно китайские и инородные, но прижившиеся в культуре.

К слову, если сравнивать два мощных цивилизационных центра – Индию и Китай – то можно заметить, что индийские культурные интервенции в китайское пространство были успешными – Тибет и Мьянма, жители которых относятся к китайской языковой семье используют индийский алфавит и придуманную в Индии религию, а регионов, где бы находились индо-европейские общности, использующие китайскую письменность и религию – просто не существует (Япония, Корея, Вьетнам – не индо-европейские регионы). Китайский мир не только импортирует культуру, но и отличается крайне слабой сопротивляемостью к внешним воздействиям, трансформирующим его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.