Роман Сопотов
Полюс – 1

Пролог

‎Кольский полуостров, главный зал НИИ «Полюс – 1»

‎25 декабря 2074 года

03:47

‎Она застыла на коленях в эпицентре руин, посреди развороченного сердца советской научной мысли. Искры с порванных высоковольтных линий плясали предсмертный танец, отражаясь в её зелёных глазах залитых солёной водой отчаяния. Картина была как из самого дурного сна, техноабстракция написанная неоном. Иссиня-чёрные волосы, мокрые от слёз и пота, прилипли к щекам, измазанным в копоти и тёмно-багровых брызгах. Рукав некогда стильного кожаного болеро, отороченного неоново-фиолетовой нитью – её собственной модификацией униформы отряда «Прометей», который оценили бы в андерграунде Ленинграда по достоинству – был оторван, обнажая бледную, покрытую ссадинами, кожу предплечья. Кожаные штаны, ещё утром отливавшие глянцем андеграундного шика, были теперь матовыми от пыли и грязи. Из прорех на бёдрах, будто из ножевых ран, медленно сочилась кровь, тёмными ручьями стекая по потёртой коже. Её сапоги на шпильках, оружие и статусный символ в одном лице, больше не мерцали угрожающим фиолетовым ритмом. Их подсветка теперь агонизировала – короткие, судорожные вспышки, предсмертная аритмия кибернетического сердца, отбрасывающая на окровавленный пол нервные, угасающие тени.

‎Каждый её вдох был скован хриплым, сдавленным рыданием. Комок в горле стоял бетонной, непрошибаемой твердью.

‎ – Прости меня…

‎Слова, едва слышный выдох, затерявшийся в гудящем хаосе зала. Её пальцы, дрожа, коснулись светлых волос сестры, безжизненно раскинувшейся у неё на коленях. Осознание вины пронзило её острее любого клинка. Это была еёошибка. Еёпровал. Еёкрест, который теперь предстояло нести, прибив к нему тех, кто доверял ей.

‎ – Я подвела тебя… Всех… Вас…

‎Ответом на сожаление служила лишь неподвижная фигура, чьё словно отлитое из воска лицо озаряли кровавые блики. Они исходили от единственного источника света в этом аду – гигантского, нестабильного портала, окружённого мерцающими, впитывающими энергию алыми кристаллами растущими прямо на голом кафельном полу, знавшим чистоту десятки лет назад. Детище советского техногенного величия, символ объединения республик и рывка в будущее бился в агонии, выплёскивая ничем не сдерживаемую энергию ядовитыми потоками напоминавшими щупальца древнего зверя, что, наконец, вырвался на свободу после заточения длившегося почти век. Каждый разряд бил по остаткам сдерживающей клети, добивая и без того уже мёртвую конструкцию, что ещё недавно питала энергией целые области Союза ценой заточения этого монстра.

‎И тут до неё донеслось… Нет, не звук. Не сразу. Сначала было ощущение. Ощущение присутствия. Присутствия чего-то тяжёлого, давящего. Секунду спустя сознание зарегистрировало шаги. Неровные, словно к ней подкрадывался раненый зверь. Шаги, под тяжестью которых осколки стекла на кафеле не скрипели, но превращались в мелкую пыль.

‎Но Анастасия Игатова, лейтенант, чьё имя когда-то вселяло страх в сердца врагов союзных государств, оставалась глуха. Её мир сузился до бедного лица сестры, из уголка губ которой текла тоненькая струйка крови. И всепоглощающего чувства вины. Боль отчаяния впивалась в виски стальными когтями, затуманивая периферийное зрение.

Осознание наступило запоздало, в тот самый миг, когда тёплое, почти живое дуло пистолета упёрлось ей в затылок. Металл, ещё не остывший после недавних выстрелов, жёг кожу куда сильнее, чем любая искра.

‎Искажённый повреждённым войскодером механический голос пророкотал над ней, сидящей на коленях. Холодный и безэмоциональный, как приговор:

‎– Надеюсь, ты довольна своими последними словами.

Но надежды в этих словах не было ни грамма.‎

Глава 1

‎Москва, проспект Вернадского

‎29 октября 2074 года

06:14

‎– Нет! – Голос Анастасии прозвучал как щелчок взведённого курка, рубя на корню все доводы.

‎– Но я же могу помочь, я ведь…

‎– Какая именно буква в слове «нет» тебе непонятна?! – рявкнула она на младшую сестру снова, и в этом крике слышался не гнев, но сдавленная паника, словно осевшая на языке стальная пыль.

‎Этот спор стал их еженедельным ритуалом, проклятым танцем на рушащейся с каждым словом сестринской близости. Светлана, с её проснувшимся мутированным под влиянием кристаллов Сребро геном, доставшимся от деда, легендарного учёного Льва Игатова, рвалась в бой. В её мире восемнадцатилетие открывало двери не только в бары и подпольные ночные клубы, но и в тёмные коридоры силы, которые Настя знала слишком хорошо и пыталась эти двери наглухо заварить, зная истинную цену билета в один конец.

‎– Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? – риторический вопрос повис в воздухе, пока она с отточенным, привычным движением вгоняла в нательную кобуру тяжёлый электромагнитный пистолет. Холод металла прижался к ребрам, став ещё одной частью её брони. – Мало похорон я посетила за эти пять лет, думаешь?

‎– Но мы другие, мы же… – Света отступила в проём кухни, её плечо прижалось к косяку, поза – вызов, но в глазах – надлом.

‎– Да «мы» можем быть хоть кем, автоматная очередь разницы не видит! Всё, разговор окончен. – Жёсткой, отработанной скороговоркой, как мантру отсечения, произнесла Настя, набрасывая своё чёрное кожаное болеро, где фиолетовые неоновые нити пульсировали в такт её учащённому сердцебиению. Она подошла, положила руки на плечи сестры, пытаясь продавить броню юношеского максимализма. Неоновая подошва её высоких сапог немного вспыхивала при каждом шаге, – Ты и так нам помогаешь. – Слова стали мягче, но в них всё ещё зияла стальная жила приказа. – Продолжай закрывать дыры в системе безопасности. Ты же наш лучший технарь.

‎– Я могу больше… Я могу научиться и быть как ты… – попыталась вставить Света, но её мысль была грубо обрублена быстрым, сухим поцелуем в щёку. Тактильный шум, призванный заглушить протест.

‎– Можешь, я знаю. Ты можешь куда больше. – Уголки губ Насти дрогнули в подобии улыбки. – Потому ты и не должна быть мной.

‎Дверь захлопнулась за ней с громким звуком. И тут же, на секунду, приоткрылась снова, образовав щель в которую пролез последний шёпот.

‎– Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

‎– Да-да-да, а чего я хочу – плевать… – прошипела Светлана как только дверь снова закрылась, и её сжатый кулак со всей силы обрушился на стену. И на миг – всего на миг – её глаза поглотила абсолютная тьма, бездонная, вбирающая в себя весь свет, как предвестник той самой силы, которую она так отчаянно хотела выпустить наружу.

‎Стеклянный выдох. Гнев сменился холодным, методичным принятием.

‎– Ладно, не может же она вечно спорить. – вновь прошептала Света в пустоту, и направилась к себе в комнату.

‎Убранство было словно манифестом беспорядка, подросткового бунта и техногенного отчуждения. Горы одежды, неубранная годами постель, разобранный дрон на столе у окна, которого Света ласково звала «Кеша» в попытках превратить устройство наблюдения в домашнюю зверюшку. И на стене – выведенное неоновой краской слово «Демоны», словно жаргонное название отряда её сестры «Прометей» было её талисманом и надеждой. Ярко-оранжевый корпус терминала возле деталей дрона мерцал, как единственный живой организм в этом хаосе, заливая комнату тёплым свечением перебивая неоновые рекламные вывески государственных корпораций, манящих властью и статусом.

‎Она рухнула в кресло, на спинке которого весело оранжевое худи с длинными рукавами и капюшоном, что Света любила натягивать на голову при каждом выходе на улицу. Пальцы уже порхали по клавиатуре, разблокируя систему. Пароль был введён рефлекторно, без участия сознания.

‎– Дыры латать – так дыры латать. – Шёпот слился с гулом кулеров. – Может, я ещё и чего интересного в этих дырах отыщу…

‎Экран ожил, заливая её лицо сиянием данных. В её ярко-голубых глазах, что ещё секунду назад поглощали свет бездонной тьмой, вспыхнули огоньки. Огоньки охоты.

***

Морозный октябрьский воздух Москвы впивался в кожу словно сотня стальных игл, атакующих открытые участки тела. Анастасия вышла из подъезда, и первое, что встретило её – это не свет утра, а колючий холод, щипавший нос и щёки с отточенной жестокостью.

‎«Да что с этой девчонкой не так?» – мысль прошила чёрной молнией сознание девушки, пока её пальцы, движимые мышечной памятью, прочертили на полупрозрачном экране коммуникатора чёткий, отработанный маршрут, – «Сама же видела, в какие мясорубки превращаются наши операции. Видела пустые стулья в столовой, рыдающих на похоронах жён, мужей, детей… И ничему не научилась. Ни-че-му.»

‎«Автомобиль: Москвич-5555 "Стрекоза". Государственный регистрационный номер: 8704НС. Время ожидания: ~15 минут» – высветилось на экране кислотно-зелёным шрифтом. Девушка швырнула свою «Звезду-М» в карман болеро с таким видом, будто хоронила очередную проблему. Ледяные пальцы холода пробрались под болеро, заставив мышцы спины судорожно сжаться. Рефлекторно, почти с агрессией, она ударила костяшками пальцев по термобраслету на запястье. Тело обдало волной искусственного тепла, словно изнутри ввели дозу жидкого солнца. Как бы Настя ни презирала свою работу в «Сфере», отрицать плюсы было глупо: доступ к прототипам, которые превращали ежедневную рутину вроде ожидания такси в нечто сносное.

‎Хотя «презирала» не то слово… Ей нравилось помогать как людям здесь, так и мутантам за границей СОЗ. Единственное, что её пугало и заставляло ненавидеть саму себя – цена, измерявшаяся жизнями солдат, выполнявших её приказы. Приказы, которые она имела право отдавать благодаря должности, доставшейся от деда. И которую она чуть не потеряла из-за отца.

Пальцы нащупали в другом кармане спасительную, чуть помятую пачку "Беломора". Потёртая стальная зажигалка – наследство Льва Игатова – ответила скупым чирком кремния. Первая затяжка обожгла легкие, став едким бальзамом для израненных нервов. Она откинулась на холодную бетонную стену, позволив векам сомкнуться, и выдохнула сизый дым, пытаясь вместе с ним выплюнуть и ком тревоги, застрявший в горле. Даже сквозь сомкнутые веки её глаза прожигал неон, не давая отвлечься от навязчивых мыслей.

‎«ПОМОЖЕМ ИНТЕГРАЦИИ НОВЫХ НАРОДОВ ВМЕСТЕ!» – гласила гигантская голограмма, самая ярка среди бесконечного рекламного неона, плывущая в сером, подёрнутом смогом небе между вершинами сталинских высоток. Под ней парила троица иконок: девушка-воркша с фигурой тяжелоатлета и багровой, будто обожжённой кожей, приземистый греблин цвета болотной тины и долговязый лиец цвета полированной меди и неестественно-фиалковыми глазами. Два мутанта, некогда бывших людьми. Продукт Энергетического Выброса на Кольском. И пришелец из другого мира, если верить легендам лийцев.

‎«Почти 80 лет, как помогают…» – горькая усмешка вырвалась вместе с клубом дыма. Её взгляд проводил бесшумный аэромобиль патрульной службы, скользнувший над рекламным щитом, – «Вот бы их и правда интегрировали, а не использовали как пушечное мясо, сражающихся за корпоративный капитал в странах третьего мира с подачи НАТОвцев. Хотя… Они сами на это подписываются.»

‎Выброс произошёл в 1991, в день когда Советский союз должен был прекратить своё существование. 11 долгих лет потребовалось, чтобы человечество осознало масштаб проблемы, а не пыталось лишь извлечь выгоду из катастрофы неудачного исследования Эдуарда Белова, друга её дедушки.

Первый поток, хлынувший из Санитарно-Охранной Зоны в 2002-м, был самым кровавым уроком. Люди тогда не горели желанием принимать «гостей», особенно после провала миротворческой миссии ООН «Белый Хлад», что едва не похоронила хрупкий альянс между ССГ и Древом Красноокой – первой коммуной разумных мутантов, которую собрала загадочная Карина. Женщина с кожей белее снега и нестареющей, пугающей красотой, что бросала вызов самому времени. И глазами. Теми самыми глазами цвета артериальной крови, что она видела в первый и последний раз ещё ребёнком, когда отец их познакомил.

‎Раздумья прервал скрип шин. К тротуару, пыхтя, подкатила «Стрекоза» цвета утренней слякоти. Из окна высунулось лицо водителя, испещрённое морщинами как карта былых маршрутов.

‎—Доброе утро, девушка! Вы такси заказывали? – голос у него был сиплый, но добродушный, голос из почти что забытого прошлого.

‎Настя выдавила улыбку, профессиональную и безжизненную.

‎—Доброе. Да. – Она скользнула на заднее сиденье, наблюдая, как он тыкает толстыми пальцами во встроенный в бортовую панель потёртый сенсорный экран, отмечая посадку.

‎– Ого, «Сфера»! – старик присвистнул, снимая машину с ручника. – Давненько таких заказов не было! Работаете там? И как у нас дела, страна в безопасности?

– Можете спать спокойно, – голос Анастасии звучал ровно, отработанной скороговоркой, от которой в горле вставал привкус желчи. – Никаких проблем в СОЗ не наблюдается.

‎– Это хорошо. А то, помнится, когда я был мелким ещё…

‎Настя слушала его воспоминания вполуха, кивая в такт покачиваниям машины. Её лицо было маской вежливого внимания, но внутри, словно на заблокированной частоте, эхом звучала её же собственная, словно в пустом бункере, отработанная ложь.

‎«Никаких проблем в СОЗ не наблюдается».

***

Окраина Петрозаводска, близ КПП СОЗ №16

‎29 октября 2074 года

12:59

«Цок. Цок. Цок.»

Острые каблуки Татьяны Вихровой высекали из бетонного пола призрачные искры. Они отбивали чёткий, безжалостный ритм, заглушаемый лишь гудящей тишиной общежития на окраине Петрозаводска. Воздух был спёртым и холодным, пахнущим пылью, поражённой плесенью и тоской. Тусклые лампы дневного света, встроенные в потолок, мигали аритмичным, нервным светом, отбрасывая на облезшие стены прыгающие тени. Всё вокруг тонуло в больнично-зелёном свете.

«439», «440», «441», «442»…

Её внутренний монолог был таким же размеренным и безжалостным, как и её шаги. Взгляд глубоких синих глаз скользил по пронумерованным дверям, подсвеченным дешёвыми неоновыми трубками, чье угасающее свечение напоминало фосфоресцирующий трупный свет.

«446», «447», «448»…

Когда-то это пятиэтажное типовое здание должно было стать домом для «интегрируемых рас» – мутантов, порождённых Выбросом. Теперь это был перевалочный пункт для отбросов и контрабандистов, охотников за удачей в Санитарно-Охранной Зоне. Незаконный промысел ценился на чёрных рынках прозападных корпоративных держав. Мутировавшая флора СОЗ могла стать как лекарством, так и орудием устранения в бесконечной войне за капитал.

«449», «450»…

Конечно и в СССР корпорации пытались отжать как можно власти у правительства. Особенно после того, как им удалось подмять под себя часть госаппарата, по типу энергетики. Но ЦК, пока что, удавалось не давать разгуляться их жадность внутри Союзных Республик на полную, и перенаправлять её для ослабления конкурентов на рынках остального мира.

«451».

Татьяна остановилась. Резкость её движений сменилась внезапной, абсолютной статикой. Из-под балахона, напоминающего стилизованное кимоно, донёсся тихий звон кунай на её поясе, когда она повернулась к двери.

Девушка не стала стучать. Резким движением она толкнула дверь, и та с скрипом отворилась, приняв её в свои объятия.

Комната была погружена в полумрак, освещённый лишь одинокой лампой под потолком, от которой на стены падала жёлтая, уставшая тень. На краю односпальной кровати, справа, сидел мужчина. Его торс был обнажён, открывая ландшафт изуродованной плоти – левая половина тела представляла собой паутину багровых рубцов и обожжённой кожи. Его пальцы, будто автономные механизмы, с отточенной, методичной точностью ввинчивали в затворную раму калиброванную пружину. Старый «Макаров» его отца, модифицированный под современный электропатрон. Гравировка на его корпусе стёрта до блеска в местах частого касания. Он лежал в разобранном виде, как ритуальный труп.

– А тебя, я смотрю, вопросы конспирации вообщене волнуют, – её голос прозвучал резко, разрезая гнетущую тишину.

– Твои шаги я отличу от чьих угодно, – холодно ответил Николай, – А уж чужак точно не успеет даже руку поднять.

Татьяна фыркнула, стянув с себя балахон и бросив его на свою кровать напротив. Под ним оказался плотный, облегающий тело костюм из чёрного как смоль нановолокна, инкрустированный кристаллами Сребро, мерцавшими тусклым зеленым светом.

– Чужак эту дверь вынесет с косяком, а за ней последуют и твои мозги. Прямо вот на эту стену. Впрочем… – она усмехнулась, переводя взгляд на сводного по отцовской линии брата, – Никаких несовместимых с жизнью травм тебе нанесено не будет.

– У тебя получилось? – проигнорировав её язвительность, Николай поднял на сестру взгляд. Его левый глаз был покрыт бельмом катаракты, мертвенно-белым на фоне обугленной кожи. Когда-то чёрный, как уголь, он теперь был слепым и безжизненным.

Таня скривила губы в гримасе, уселась на кровать и, порывшись в кармане балахона, извлекла оттуда несколько миниатюрных накопителей, завёрнутых в шуршащий чёрный пакет. С грацией хищницы, чьё каждое движение таит угрозу, она швырнула свёрток на кровать к брату.

– Всё, что смогла выцарапать из серверов «Сферы». Но, как я и предупреждала, мы опоздали. У них появился новый технарь. Латает дыры быстрее, чем я их нахожу. Интересно, откуда они его выкопали… В базах инфы на него – ноль, словно за ним кто-то подчищает.

– Главное, чтобы там была зацепка по Ковалевским, – не отрываясь от сборки пистолета, пробормотал Николай.

– Да когда ты уже перестанешь на них зацикливаться? – взорвалась Таня, вскакивая с кровати. – Отец провалил операцию, это его одержимость всё похерила! Из-за него Олю найти не могут уже столько…

Николай резко поднял на неё голову, его единственный живой глаз сузился.

– Да, «Прометей» всё ещё ищет её, – бросила она, отвечая на его немой вопрос.

– А мы найдём.

– Найдём? – Таня с силой пнула ножку кровати, отчего та проскрежетала по полу, и девушка принялась ходить кругами по комнате. – Госкорпорация не может найти человека, а мы найдём? Как? Пешочком прошерстим весь Союз? – голос Тани сорвался на крик, и горло тут же сжалось спазмом, заставив её сглотнуть ком ярости. – Без Оли все эти данные – бесполезный хлам. Мы не сможем их расшифровать, пойми ты! Сам знаешь, как Ковалевская под конец жизни шифровала свои исследования, а ключ к ним в её генах. Угадаешь, кто единственный их носитель? Или мне подсказать? Ты действительно думаешь, «Прометей» не расшифровал бы уже данные? Зачем вообще они изображают бурную видимость её поисков? Ах, да, я и забыла… – Таня остановилась напротив брата. – Они же Демоны. Сидят и потирают лапки, тратя кучу ресурсов, "лишь бы насолить чете Вихровых, лишь бы их обмануть"! Да они бы давно уже пустили разработки Ковалевской в дело!

– Заткнись. – его голос не повысился, но в нём зазвенела сталь, перерубающая любые возражения. – Я прекрасно знаю, на что способны эти ублюдки из «Прометея». И я каждый день напоминаю себе об этом, глядя в зеркало. Они всегда бьют в спину. – Он уставился на сестру, но взгляд его единственного живого глаза был пустым и остекленевшим, будто он сквозь неё, на тот самый огонь что жёг его изнутри.

– Да. Бьют в спину тех, кто пытается их кинуть. Ты же сам знаешь, что Настя…

– Она могла нас хотя бы предупредить! Мы – не наш отец! – прошипел он, и в его единственном живом глазу вспыхнула ярость, яркая и беспощадная. – Но вместо этого она отсиживалась в своей «Сфере», как трусливая шавка.

Татьяна лишь махнула рукой и откинулась на скрипучую койку, закрыв глаза. Этот спор был старым и бесплодным. Она смотрела на его искажённое яростью лицо и не видела в нём мальчика из той утопии, что пыталась построить их бабка. Всё это сгорело в том же огне, что оставило шрамы на его коже. Она с силой сжала веки, пытаясь выдавить образ подруги и наставника, вечно чем-то занятой Ольги Ковалевской, и её место заняла Настя – такая же обожжённая как и её брат, только… Изнутри.

Коля видел лишь один путь – узкий и выжженный, как шрам на его коже. А Таня? Таня не видела в Насте предателя, лишь ещё одну обожжённую душу в этой вечной войне. Но спорить с братом было всё равно, что водить лезвием по его рубцам. Бесполезно. Больно. И не ему одному.

Глава 2

‎Москва, проспект Вернадского

‎29 октября 2074 го

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.