Мария Авенская
Измена. Попаданка с сюрпризом

Глава 1.

Темнота. Густая, как расплавленный воск, липкая, тянущая меня вниз. Я пытаюсь двигаться, но тело не слушается, словно оковано тяжёлым металлом. Где я? Что со мной?

Где-то рядом капает вода. Размеренно, однообразно. Тук… тук… тук… Как метроном, отмеряющий секунды. Или последние мгновения жизни?

А потом – ощущение. Жаркое, обжигающее кожу, проникающее прямо в кости. Большая, крепкая рука медленно скользит по моему бедру, неторопливо, уверенно, пока не сжимает меня за ягодицу. Горячие пальцы, чуть шершавые, властные. Я вздрагиваю.

Сон? Бред? Нет. Это слишком реально. Слишком осязаемо. И слишком чуждо.

Я резко открываю глаза, но вижу лишь полумрак. Простыни подо мной мягкие, гладкие, дорогие – не больничная койка, не холодная земля. Запах… терпкий, пряный, тяжёлый, с лёгкой ноткой дыма.

Где я?

Паника ударяет в грудь, сжимая лёгкие, заставляя судорожно втянуть воздух. Сердце бьётся быстро, неровно. Я пытаюсь пошевелиться, но тело всё ещё слабое, как после долгого забытья. Единственное, что ощущаю ясно – горячая ладонь, крепко удерживающая меня, словно я принадлежу её хозяину по праву.

Последнее, что я помню…

Ливень. Река. Бурлящая тёмная вода, гулкая, словно зовущая в свои глубины. Мост. Фары. Визг тормозов. Машина, переворачивающаяся в воздухе. Удар. Вода заполняет лёгкие. Страх. Боль.

И затем – ничего.

Я должна была умереть. Я умерла?

Но почему тогда я здесь? Почему чувствую себя… живой?

Рука на моём теле сжимается крепче, и внезапно меня окатывает волна осознания – я голая.

Я резко дёргаюсь, сердце гулко стучит в ушах. Меня держат. Чужое тепло давит на кожу, тело слишком близко к моему, слишком плотное, слишком мощное.

– Проснулась?

Голос – низкий, бархатистый, с хрипотцой. Лёгкая насмешка скользит в его тоне, но под ней – что-то ещё. Что-то опасное.

Я сглатываю, изо всех сил стараясь не паниковать.

– Кто… кто вы? – мой голос звучит хрипло, словно горло пересохло.

В ответ он лишь чуть сильнее сжимает мою талию, а затем… пальцы лениво, почти пленительно, медленно поднимаются выше, изучая контуры моего тела.

Чёрт.

Я сворачиваюсь, пытаясь вырваться, но его хватка неумолима.

– Тебе некуда бежать, – шепчет он, горячее дыхание обжигает мою шею.

Дверь резко распахивается, с глухим ударом врезаясь в стену. Воздух в комнате словно сжимается, насыщается жаром, давит на кожу, обжигает изнутри.

Я резко поворачиваю голову… и вижу его.

Высокий. Опасный. Нереальный.

Чёрные, длинные волосы рассыпаются по плечам, едва касаясь рельефного загорелого тела. Открытая рубашка подчёркивает мощные плечи, широкую грудь, резкий изгиб ключиц. Но главное – глаза.

Огненные.

Они горят, вспыхивают алыми отблесками в полумраке, как расплавленный металл. Хищные. Полные ярости.

Я не могу пошевелиться. Мужчина у кровати моментально отдёргивает руку, но не встаёт. Наступает тишина. Глубокая, удушающая. И затем – голос.

Низкий. Спокойный. Смертоносный.

– Кто дал тебе право касаться её?

Воздух дрожит. Я чувствую, как мышцы мужчины рядом напрягаются, но он не двигается.

Тот, что стоит в дверях, делает шаг вперёд.

Мужчина рядом со мной вскакивает, словно его ошпарили кипятком. Огромное, горячее тело исчезает из-под моих пальцев, и в следующий миг он уже падает на колени перед вошедшим, опустив голову.

– Милорд, клянусь, я не виноват! – его голос дрожит, в нём слышится паника. – Я… я не знал, что она замужем! Она сама…

Он сглатывает, бросает на меня быстрый, испуганный взгляд, потом снова прижимается лбом к полу.

– Она затащила меня в постель сразу, как мы познакомились в таверне!

Я замираю, ощущая, как в груди поднимается ужас.

Что?!

Глаза вспыхивают, жар в комнате становится невыносимым. Мужчина в дверях медленно поднимает руку – и пламя в его глазах становится ещё ярче.

– Ложь. Ты знал кто она.

Этот голос ломает воздух, как хлёсткий удар кнута.

Коленопреклонённый взвывает от страха, но я ничего не понимаю. Моё тело дрожит, сердце гулко бьётся в ушах.

Я не знаю, кто он. Не знаю, что происходит.

Но в одном уверена точно – этот человек пришёл за моей жизнью.

Я пытаюсь хоть что-то сказать, открыть рот, объяснить, что это какая-то ошибка, но не успеваю.

Мужчина с пылающими глазами делает резкий шаг вперёд и, прежде чем я успеваю издать хоть звук, его сильная рука грубо сжимает мой подбородок.

– Молчи. – Голос низкий, наполненный жаром, опасностью. Не просьба. Приказ. – Ты предала меня.

– Что? Я… Где я?!

– Не смей притворяться, Ниара. Я сожгу тебя за измену.

Я замираю, дыхание сбивается, сердце скачет, как загнанный зверь. Он наклоняется ближе, так что я чувствую запах дыма, раскалённого камня, чего-то тёмного и древнего.

Его пальцы резко отпускают мою кожу, оставляя после себя горячий след.

В этот момент в комнату входит ещё один человек – маленький, худощавый, с тонкими чертами лица. Он облачён в тёмный плащ, и на груди его сверкает булавка с гербом: две соединённые руки.

– Милорд, – его голос тонкий, почти жалобный, но в нём слышится преследующий выгоду холодный расчёт. – Люди будут требовать справедливого отношения к предательнице-королеве.

Предательнице? Королеве?!

У меня мутнеет в голове, ноги подгибаются, но прежде, чем я успеваю что-то сказать, мужчина с огненными глазами оборачивается, и даже его силуэт кажется несущим в себе пламя и смерть.

– Справедливость? – холодная усмешка скользит по его губам. – Она её получит.

А затем его взгляд снова падает на меня. И в нём нет ничего живого.

Глава 2.

Мужчина медленно поворачивается к худому, его глаза все еще горят, как расплавленный металл, но теперь в них – только ледяное презрение.

– Позаботься о том, чтобы госпожа оделась, – его голос ровный, холодный, без капли прежней ярости, но от этого еще страшнее. – И под конвоем верните её во дворец.

Он делает шаг назад, словно даже находиться рядом со мной для него – мерзость.

– Я больше не хочу её видеть.

Эти слова обрушиваются на меня, как удар, от которого невозможно уклониться.

В горле встаёт ком, я открываю рот, но не могу выдавить ни звука.

Мужчина больше не смотрит на меня. Он разворачивается, его тёмные волосы рассыпаются по плечам, и, не оглядываясь, он выходит из комнаты.

Оставляя меня на милость судьбы.

Мелкий тут же засуетился, ловко подхватил со стула лежащее платье и, низко опустив голову, зашелестел:

– Да-да, конечно, госпожа, сейчас всё устроим…

Моргнула, чувствуя, как холод разливается внутри. Всё это происходит слишком быстро, слишком нереально.

– Как тебя зовут? – мой голос прозвучал хрипло, я и сама удивилась, что спросила это вслух.

Он замер, дернувшись так, словно я ударила его по лицу. Тонкие губы чуть приоткрылись, а брови изогнулись в явном недоумении.

– Неужели госпожа запамятовала? – его голос был вкрадчивым, но в нём слышалось что-то ещё.

Сжала челюсти, силясь не показать охвативший меня страх.

– Я действительно не знаю, как тебя зовут.

Слова словно зависли в воздухе, отразились в его тонких глазах, сверкающих умом и скрытым интересом.

Тишина.

Он наклонил голову, внимательно изучая меня, будто я была странным, неведомым существом. Затем его губы дрогнули в лёгкой усмешке, но взгляд оставался колючим, оценивающим.

– Я Эймер Гассир, госпожа, – наконец, ответил он медленно, будто проверяя, как это имя прозвучит для меня. – Один из ближайших советников милорда.

Советник.

Значит, он многое знает. Значит, он, скорее всего, будет участвовать в этом суде над мной.

– Эймер… – я пробую имя на вкус, пытаюсь зацепиться за хоть какую-то эмоцию, но оно не вызывает во мне ничего. Ничего, кроме ещё большего ужаса.

Он продолжает смотреть на меня, и теперь в его взгляде не просто недоумение, а отчётливое подозрение.

– Вы не помните… ничего? – он говорит медленно, почти шёпотом, словно опасается, что нас могут услышать.

Напрягаюсь.

– Я помню мост, ливень и реку, в которую упала. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Но этот мир, это тело, это имя – я ничего о них не знаю.

Эймер моргает. Раз. Два.

Вижу, как в его голове что-то щёлкает, как мысли хаотично несутся за спокойной маской его лица.

– Как… интересно, – произносит он наконец.

И в этот момент я понимаю: он мне не поверил. Или… наоборот, поверил слишком сильно.

И то, и другое – опасно.

Эймер еще раз пристально смотрит на меня, затем выпрямляется и сглаживает складки на своём тёмном плаще, словно собирается уйти.

– Я жду за дверью, госпожа, – голос его ровный, вежливый, но с оттенком настороженности. – Прошу вас поторопиться. Милорд приказал сопроводить вас во дворец… и лучше не заставлять его ждать.

Он чуть кланяется, затем делает шаг назад и выходит, прикрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна.

Глубокий вдох.

Теперь, когда он ушел, комната кажется слишком тихой. Я медленно опускаю взгляд на свои руки – тонкие, изящные… не мои.

Это не моё тело.

Мурашки пробегают по коже. Я делаю шаг вперёд, затем ещё один и… чувствую это.

Лёгкость.

Невероятную, странную свободу в движениях, будто тело вспоминает молодость. Кажется, можно даже прыгнуть!

Поднимаю руку, провожу по животу, по рёбрам… ни грамма лишнего веса, мышцы упругие, крепкие, словно моё тело было закалено тренировками, танцами или… боем?

Но нет времени разглядывать себя, надо одеваться.

Поворачиваюсь к кровати, где разложено платье – длинное, тёмное, с множеством завязок на спине.

Чёрт.

Оно слишком сложное!

Беру его в руки, пробую натянуть, но когда доходит до корсета… не достаю до завязок. Ворчу под нос проклятия, крутясь перед зеркалом.

Единственный способ хоть как-то справиться – подойти спиной к овальному зеркалу на ножках, вытянуть руки назад и тянуть нити корсета.

Тяну их, зажимаю пальцами, закрепляю узелок, ощущая, как платье плотно обхватывает тело.

Тело, которое… совсем не моё.

Только закончила затягивать последний узел корсета, когда в дверь раздался твёрдый стук.

– Госпожа, вы оделись?

Это был Эймер.

Могла бы попытаться оттянуть время, но какой смысл?

– Да, – сказала я ровно, развернувшись к двери.

Она тут же распахнулась, и в комнату вошёл не только Эймер.

Следом за ним ступил мужчина, одетый в чёрные кожаные доспехи, с узорами в виде пламени на нагруднике.

Воин.

Массивный, с широченными плечами, с грубым лицом и острым взглядом. Но в отличие от вспыльчивого, пламенного корля, этот действовал спокойно, хладнокровно… методично.

В руках он держал толстую, плотную верёвку.

Почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Протяните руки перед собой, госпожа, – произнёс он вежливо, почти уважительно.

Как будто он просил меня дать руку для поцелуя, а не для того, чтобы связать.

Я не двинулась с места.

Мужчина чуть наклонил голову набок, внимательно меня разглядывая.

– Это приказ милорда, – напомнил он, но в его голосе не было угрозы. Только уверенность в том, что сопротивление бессмысленно.

Сжала пальцы, затем медленно вытянула руки перед собой.

Верёвка зашуршала, и в следующий миг грубая плотная ткань легла на мои запястья, охватывая их удушающей хваткой.

Он действовал ловко, мастерски, затягивая узлы с такой сноровкой, что сразу было ясно – ему не впервой связывать пленников.

Слишком плотно. Слишком больно.

Вскинула голову, резко втянув воздух сквозь зубы.

Мужчина закончил и чуть отступил назад, осматривая свою работу.

– Так будет надёжнее, – спокойно прокомментировал он, как будто говорил о затянутом ремне, а не о том, что мои запястья уже немеют от боли.

Подняла на него взгляд, полный бешеного гнева.

Но он не дрогнул.

– Пора, госпожа, – сухо сказал Эймер, делая приглашающий жест к выходу.

Сжала челюсти, разрываясь между желанием кричать и пониманием, что сопротивление ничего не даст.

Глава 3.

Как только нас вывели во двор, я почувствовала, что мне конец. Небо было затянуто тучами, в воздухе пахло сыростью и свежестью после ночного дождя. Грязь под ногами была мокрой и рыхлой, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком.

Но что действительно привлекло внимание, так это четыре лошади.

Две из них уже были осёдланы всадниками, а две другие – ждали своих хозяев. Одна массивная, чёрная, с мощной грудью и тяжёлым взглядом, явно боевая лошадь. Вторая – поменьше, юркая, с короткой гривой, резвая и совсем не грозная.

И именно ко второй подошёл Эймер.

Он грациозно взялся за седло, затем, с чрезмерной уверенностью, резко взмахнул ногой, чтобы закинуть её на лошадь…

И поскользнулся.

Мгновенно.

Его плащ зацепился за стремя, нога неуклюже соскользнула, и в следующий миг он плашмя рухнул в грязь. С громким хлюпающим звуком.

Я замерла, широко распахнув глаза. Лошадь недовольно вскинула голову, фыркнула и сделала пару шагов назад, оставив своего всадника валяться на спине в свежей луже.

Тишина.

– Эймер, ты в порядке? – наконец осторожно спросил один из всадников.

– Конечно, в порядке, – буркнул тот, спешно пытаясь подняться.

Но, сделав резкий рывок, он поскользнулся снова – и рухнул на бок, с громким чавканьем погружаясь в грязь ещё глубже.

Я не выдержала, фыркнула. А затем разразилась смехом. Я не хотела! Честное слово! Но сцена была настолько абсурдной, что я не смогла сдержаться.

Эймер поднял на меня взгляд, его испачканное лицо выражало вселенское недовольство.

– Рад, что доставил вам развлечение, госпожа, – сухо пробормотал он, медленно вставая.

Шлёп. Кусок грязи соскользнул с его плаща на землю. Зажала рот рукой, чтобы не разразиться новой волной хохота.

Тем временем Эймер решительно взобрался на лошадь, с видом человека, который хочет поскорее забыть о своём унижении.

– Довольно. Теперь вас, госпожа, – сказал один из воинов, шагнув ко мне.

И вот тут уже стало не до смеха.

Когда я почувствовала тяжёлые руки на своей талии, меня охватила паника.

– Эй! – выдохнула я, дёрнувшись. – Что вы делаете?!

– Сажаю вас в седло, госпожа, – спокойно ответил мужчина в кожаных доспехах, даже не вздрогнув от моего тона.

– Но я не умею ездить! – выпалила я, хватаясь за последний шанс. – Я вообще всегда боялась лошадей!

И вот теперь на меня уставились все. Эймер. Всадники. Даже лошади.

– Госпожа боится лошадей? – переспросил один из мужчин, едва не рассмеявшись.

– Она же жена дракона… – пробормотал другой.

Я чувствовала, что порчу им всю картину мира. Жена дракона, которая боится маленькой и безобидной лошадки.

Но никто даже не думал о том, чтобы меня послушать.

Воин просто схватил меня и поднял в воздух.

– Нет, погодите! Я с ума сойду, упаду, сломаю шею, остановитесь!

Не остановились.

Мужчина, державший меня, безжалостно перекинул меня через седло на спину высокого, мощного жеребца.

Я приземлилась животом вперёд, издав нелепый звук, наполовину похожий на стон, наполовину на глухой всхлип.

– Ч-чёрт…!

И, прежде чем я успела усесться нормально, мужчина запрыгнул в седло позади меня, легко, безо всяких падений в грязь, как Эймер.

И я оказалась зажата между ним и лукой седла. Очень плотно. Настолько, что его дыхание касалось моего затылка.

– Поехали, – коротко скомандовал он.

Лошадь дёрнулась вперёд, а я едва не вылетела из седла.

Дорога была не такой уж долгой, но мне хватило её, чтобы ощутить всю нелепость ситуации.

Во-первых, я всё ещё была связана. Пусть руки не затянули за спиной, но запястья саднили от тугих узлов, и каждый толчок лошади отзывался резкой болью.

Во-вторых, мужчина позади меня.

Его обжигающее тело находилось слишком близко, а его рука твёрдо удерживала меня за талию, не давая завалиться на бок.

Я сжимала зубы, стараясь не обращать на него внимания, но это было невозможно.

Жар, исходящий от его тела, ощущался даже сквозь плотную ткань платья. Каждый его выдох касался моего затылка, заставляя меня невольно напрягаться.

Я чувствовала себя в ловушке.

Но одна мысль не давала мне покоя.

Если меня собираются казнить, зачем со мной так аккуратно обращаются?

Зачем заботиться о том, чтобы я не упала, не ушиблась, не пострадала?

Вряд ли король хотел, чтобы я дошла до плахи в целости и сохранности… или не хотел?

Когда впереди показались громадные стены, я перестала дышать на мгновение. Это был не просто замок. Это была твердыня. Угрожающая. Тёмная.

Словно выросшая прямо из камня этого сурового мира.

Гладкие стены из чёрного базальта уходили вверх, теряясь среди низких серых облаков. Их поверхность была необработанной, без декоративных узоров или ненужных украшений – чистая грубая мощь, выстроенная на века.

Никакой позолоты, никакого величия, присущего дворцам человеческих королей в нашем мире.

Здесь не правили люди. Этот замок не был создан для красоты. Он был создан для власти.

На высоких шпилях развевались тёмно-красные знамёна, украшенные чёрными узорами, похожими на языки пламени. Они грозно колыхались на ветру, словно были живыми, будто предупреждали каждого, кто входил сюда:

«Ты пришёл в логово дракона!»

Я сглотнула.

Гигантские ворота из чёрного железа начали медленно разъезжаться, со зловещим грохотом, похожим на стон умирающего титана.

Когда мы въехали внутрь, ворота начали закрываться позади нас.

И тут же замок ожил.

Двор кипел жизнью.

Прошло всего несколько секунд, а я уже видела десятки людей, снующих туда-сюда.

Кузнецы работали у раскалённых горнов, их могучие руки размахивали молотами, а металл, который они отливали, светился раскалённым огнём.

Слуги и служанки несли подносы с тканями, оружием, мехами.

Я заметила воинов в чёрных доспехах, стоявших у лестниц, ведущих вглубь замка, статных, грозных, их взгляды изучали всё вокруг, но на мне задерживались дольше, чем следовало бы.

Только главное – это их лица.

Люди казались напряжёнными. Не просто занятыми, а будто бы чего-то ждали.

И это ожидание было пропитано страхом.

Я заметила двух женщин, переговаривающихся у длинных деревянных столов, заваленных свёртками ткани.

Одна из них – молодая, полногрудая, с румяным лицом – энергично размахивала руками, словно пыталась кого-то убедить.

– Я видела его! – горячо воскликнула она, её глаза вспыхнули от возбуждения.

Вторая – старше, с тонкими губами и седыми прядями в волосах – фыркнула с недоверием.

– Ты уже взрослая, а веришь в сказки!

– Это не сказка! Я видела громовержца в небе!

Я вздёрнула брови. Громовержец?

– Громовержец – это легенда, – презрительно ответила старшая. – Его имя знают только дети, слушая бабушкины сказки.

– А если не сказки?! – вспыхнула младшая. – Ты слышала этот гром вчера ночью? Он был не обычный! Он гремел, как живой!

– Я слышала бурю.

– А я видела силуэт в небе.

Лошадь резко дёрнулась вперёд, всадник сжал меня крепче, а ворота захлопнулись за нашей спиной.

Глава 4

Меня сняли с лошади, но не аккуратно, не с достоинством, а как мешок с зерном.

Мужчина позади без лишних слов обхватил меня за талию, а затем, не спрашивая, не предупреждая, просто поднял и спихнул вниз.

Я взвизгнула, ноги пошатнулись, платье превратилось в груду мятой ткани, а земля подо мной больно встретилась с каблуками.

Пошатнулась, но меня тут же схватили за руку, крепко удерживая, чтобы я не рухнула на колени.

– Вы что, издеваетесь?! – резко прошипела я, пытаясь не выглядеть так, будто мне только что выбили почву из-под ног.

– Приказ есть приказ, госпожа, – безэмоционально ответил воин, сжимая мою руку, словно клещами.

Но дальше он не собирался отпускать меня. Меня буквально повели как настоящую преступницу через внутренний двор, тяжёлая хватка на запястье не ослабевала ни на миг.

И этого я уже стерпеть не могла. Резко шикнула, раздражённо обернувшись к нему.

Он замер, удивлённо посмотрел на меня, но я уже не стала молчать, а сказала чётко и жёстко:

– Я не собираюсь никуда убегать. Клешни свои убрал.

Он моргнул.

Мужчина был явно сбит с толку.

Я почти увидела, как у него в голове скрипят механизмы, пытаясь осознать, что только что сказала "госпожа".

Видимо такую фразу благородные дамы тут не употребляют.

Но, на удивление, он послушался.

Его рука разжалась, и я почувствовала, как боль в запястье наконец немного ослабевает.

Мы шагали по каменным плитам внутреннего двора, вокруг проносились люди, кто-то торопился с корзинами, кто-то тянул за собой тележку с дровами, кто-то громко спорил у конюшен. Но сквозь этот гул я задала вопрос, который крутился в голове с самого начала:

– И куда же ты меня ведёшь?

Он даже не замедлил шаг, ровный, уверенный, будто моя судьба его не касалась вовсе.

– К милорду Лаэриону.

У меня спазмом сжало горло.

– К королю?

– Он просил напоследок поговорить с вами наедине.

Напоследок.

Слово резануло по нервам, словно лезвие холодного кинжала.

Что он хочет сказать? Разве не всё уже решено?

Его горящие огнём глаза смотрели на меня с отвращением и ненавистью в тот момент, когда он приказал отправить меня во дворец. Он даже не хотел меня видеть.

И вот теперь дракон просит встречи. О чём говорить с той, чья судьба уже подписана? Я напряглась, но не остановилась.

Хочет говорить? Отлично! У меня тоже есть, что сказать.

Лестница, казалось, не имела конца.

Я поднималась всё выше, чувствуя, как мышцы ног постепенно начинают ныть, а холодные стены башни давят со всех сторон. Пространство сужалось, воздух становился всё более тяжёлым, как будто сам замок неохотно впускал меня в свои глубины.

Каменные ступени были узкими, истёртыми веками, неровными, и с каждым шагом мне приходилось ловить равновесие, чтобы не споткнуться. Где-то внизу, в недрах замка, ещё слышался шум внутреннего двора – приглушённые голоса, звон кузнечного молота, ритмичное постукивание копыт. Но с каждым шагом вверх эти звуки гасли, исчезали, словно лестница уводила меня в иной мир.

Я стиснула зубы, ощущая, как по спине стекает капля холодного пота.

Запястья горели тупой болью – после долгого пути верёвки хоть и ослабли, но оставили глубокие красные следы. Кожа под узлами саднила, пульсировала. Я попробовала пошевелить пальцами, но те оставались онемевшими.

Шла молча, но напряжение внутри нарастало, как натянутая тетива.

– Это мы в покои милорда идём или в какой-то зал?

Мой голос прозвучал неожиданно резко, глухо отдаваясь в замкнутом пространстве башни.

Воин, который шагал впереди, резко замедлился, затем остановился. Он обернулся и посмотрел на меня так, будто я только что спросила, в каком году живу, или не знаю собственное имя.

В его взгляде было удивление, смешанное с чем-то ещё.

Непонимание? Подозрение?

Он молча задержал взгляд на моём лице, словно пытался понять, всерьёз ли я сказала это, или просто решила сыграть в дурака.

Я чувствовала, как холод пробирается внутрь, охватывая позвоночник.

Он не ответил. Просто отвернулся и пошёл дальше, как будто я и вовсе ничего не говорила.

Может, стоило промолчать, но в таком состоянии я плохо следила за языком.

И всё же, этот пылающий взгляд… которым одарил меня "милорд". Я не могла его забыть.

Почувствовала лёгкое головокружение от собственной догадки.

Дракон. Я слышала это слово.

Оно звучало с угрозой в голосе людей, в разговорах женщин на внутреннем дворе, в самой его фигуре, когда он вошёл в ту комнату, наполненную запахом чужого тела.

Но кто он на самом деле? Дракон – это титул? Или он действительно тот, кем его называют?

Настоящий. Дракон.

Я вдруг представила огромную тень, закрывающую небо. Когти, вспарывающие землю. Горящие глаза, такие же, как у него.

Мурашки пробежали по коже, и теперь я не могла понять, дрожу ли я от холода… или от страха перед тем, что ждёт меня за дверью в конце лестницы.

Воин молча открыл передо мной дверь и жестом велел войти.

Я на миг замешкалась, но затем шагнула внутрь, и тяжёлый деревянный створ захлопнулся за моей спиной, отрезая меня от внешнего мира.

Комната оказалась просторной, но не кричащей о роскоши, как можно было бы ожидать от правителя. Она была пропитана властью, но не тщеславием.

В самом центре стоял массивный деревянный стол – тёмный, резной, с глубокими бороздами на поверхности, словно от когтей. На нём не было лишних украшений – только несколько свитков, чернильница с пером и золотая печать с символом дракона.

Вдоль дальней стены располагались высокие полки с книгами. Не вылизанная библиотека, где всё расставлено по строгому порядку, а рабочее пространство, где тома стояли неровно, а некоторые и вовсе лежали друг на друге. Здесь были не просто книги – старые, кожаные фолианты с потемневшими страницами, свитки с закладками, карты, перетянутые кожаными ремнями.

В одном из углов у камина, в котором догорали угли, стоял кожаный диван на медных ножках. Его поверхность была потёрта, но не потеряла прежней элегантности. Он выглядел так, словно хозяин комнаты иногда позволял себе расслабиться, погрузившись в размышления у огня.

Но я едва успела всё это осмотреть, потому что он уже был здесь.

Лаэрион.

Он сидел за столом, откинувшись на спинку массивного стула.

Я почувствовала на себе его взгляд, холодный, пронизывающий, но я всё равно продолжала разглядывать комнату, будто впервые здесь, будто пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться в этом чужом мире.

– Ниара.

Я замерла.

Звук этого имени резанул слух, и только тогда я осознала, что он обращается ко мне.

Но я не откликнулась сразу.

Это было не моё имя.

Оно словно падало в пустоту, не находя отклика во мне.

Я почувствовала, как Лаэрион напрягся, и в следующий миг воздух в комнате стал тяжелее.

– Ниара! – его голос стал резким, угрожающим.

В тот же миг его ладонь с грохотом опустилась на стол, и звук разнёсся по комнате как раскат грома.

Я вздрогнула.

– Слышишь меня? – он произнёс это медленно, но в его голосе было столько ярости, что мне захотелось отступить назад. – Ты просто решила игнорировать моё присутствие? Меня? Своего мужа? Милорда?! Дракона?!

Я видела, как его плечи напряглись, как в глазах вспыхнул огонь.

Его гнев был осязаемым, как живое пламя, которое готово было поглотить всё вокруг.

И в этот момент я поняла:

Он меня убьёт.

Если я сейчас не скажу что-то, что заставит его остановиться.

Глава 5.

Лаэрион двигался мгновенно, не давая ни шанса отстраниться, сбежать или хотя бы вздохнуть.

Его рука сильной хваткой сжалась вокруг моего горла, и прежде чем я успела осознать происходящее, спина с глухим стуком врезалась в холодный камень.

Воздух вырвался из лёгких рывком, тело дрогнуло от удара, а перед глазами тут же вспыхнули тёмные пятна.

Я замерла, оглушённая, чувствуя, как холод стены позади резко контрастирует с горячим телом Лаэриона, нависшим надо мной.

Он был слишком близко.

Слишком реальный. Слишком жестокий.

Его дыхание – обжигающе горячее, с едва уловимым запахом дыма, пепла и чего-то дикого, необузданного – скользнуло по моей щеке.

– Ты смеешь меня игнорировать?

Голос его низкий, хриплый, полный тёмного жара, от которого даже воздух в комнате стал гуще, тяжелее.

Пальцы на горле сжались сильнее, но не до боли. Он не душил. Он контролировал. Но в этом контроле таилась угроза. Он показывал мне разницу в силе, демонстрировал, что мог бы сломать меня одним движением, но пока не делал этого. Пока.

Я вцепилась в его запястье, не столько в попытке освободиться, сколько чтобы хоть за что-то держаться в этой буре ненависти, которая крутилась вокруг него.

Его глаза.

Огонь сгущался, превращаясь в раскалённую лаву, за которой скрывалась чистая ярость.

– Почему? – прорычал он, наклоняясь ближе, так что его губы почти касались моего лба. – Почему ты так поступила? Почему так предала?

Пальцы дрогнули на моей коже, но хватка не ослабла. Я видела, как на скулах проступили резкие тени, как жёсткая линия его губ исказилась от сдерживаемой боли.

– Все узнали первыми, – его голос стал глухим, натянутым, как перетянутая тетива. – А до меня донесли последнему.

Я вздрогнула. Глаза его потемнели, губы скривились, будто сами слова обжигали его изнутри.

– Все видели. Все знали. А я…

Он заглотил слова, словно не мог их выдавить, и эта короткая пауза была хуже любого крика. А затем он снова посмотрел на меня, взгляд резкий, яростный, почти испепеляющий.

– Как ты могла?

Его дыхание касается моего лица, горячее, прерывистое, а воздух вокруг становится тяжёлым, наполненным напряжением, от которого невозможно спрятаться. Я не знала, что сказать, даже не знала, чего он хочет услышать.

Воздух рвался из груди резкими, болезненными вдохами.

Лаэрион не ослаблял хватку, его пальцы обжигали кожу горячими обручами, сдавливая, но не убивая. Он играл со мной, позволяя осознать собственную слабость.

Он мог бы сломать меня в одно мгновение.

Но не делал этого.

Он хотел услышать слова.

– Я клянусь! – мой голос дрогнул, сорвался, но я продолжала, потому что иначе он меня просто раздавит. – Клянусь, я ничего не знаю!

Его глаза, вспыхнувшие красным пламенем, остались пустыми, холодными.

Он не дрогнул, не моргнул, не дал ни единого знака, что мои слова хоть как-то доходят до него.

– Я… я ничего не помню! – я цеплялась за его запястье, не в попытке вырваться, а потому что мне было страшно. – Этот мужчина… тот, что был со мной… Я впервые в жизни его видела! Он выглядел странно, и я не знаю, кто он!

Где-то глубоко внутри я осознавала: мне не верят.

Но я не могла остановиться.

– Последние дни… – я всхлипнула, голос сорвался, грудь горела от боли. – Я не помню их. Всё… в пелене. Будто мне стерли память.

Тишина.

Она была хуже крика.

Я искала ответ в его глазах, хоть тень сомнения, хоть искру понимания.

Но нашла только сталь и безграничное презрение.

Лаэрион резко разжал пальцы, и я рухнула вниз, ударившись коленями о твёрдые каменные плиты.

В воздухе разлился металлический привкус страха, я судорожно вдохнула, но в груди всё ещё стоял огонь боли, оставленный его хваткой.

Хрипела, хватала воздух, а он только смотрел на меня сверху вниз.

Как на мусор.

Как на ничтожество.

И затем развернулся к двери.

– Гаррет!

Голос гремел, сотрясая стены, как далёкий раскат грома.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина.

Высокий, с острыми чертами лица, в тёмных кожаных доспехах, словно тень, выскользнувшая из ночи. На боку у него висел меч, рукоять которого была истёрта. Мужчина явно повидал много сражений.

Гаррет не задавал вопросов.

Он просто ждал приказа.

– Запереть её в темницу.

Четыре слова.

Холодные. Окончательные. Безразличные.

Меня снова обдало льдом.

Темница.

Я подняла голову, рот чуть приоткрылся в немом протесте, но я не смогла выдавить ни слова.

Лаэрион больше не смотрел на меня.

Он стоял у стола, одной рукой упираясь в его поверхность, а другая медленно сжималась в кулак.

Мужчина тяжело дышал, его плечи медленно поднимались и опускались.

Тёмные волосы спадали на лицо, скрывая выражение его глаз, но я видела, как на скулах напряглись жёсткие тени.

Его тело было напряженным, словно гнущийся, но не ломающийся клинок.

А затем он разогнулся, но не полностью.

Сгорбился.

Как будто что-то внутри него переломилось, но он не позволял себе этого осознать.

И, не оглядываясь, он просто махнул рукой, отправляя меня в темницу.

Для него я больше не существовала.

Глава 6.

Гаррет не сказал ни слова, когда схватил меня за руку и поволок прочь из кабинета.

Попыталась сопротивляться, но его хватка была стальной, не дающей и шанса вырваться.

– Вы ошибаетесь! – мой голос звенел в каменном коридоре, отражаясь эхом от стен. – Я ничего не помню, ничего не знаю! Даже себя не знаю!

Гаррет не реагировал.

Он шагал твёрдо, молча, ведя меня по длинным тёмным коридорам, уходящим вниз, вниз, всё дальше в чёрное нутро замка.

Спотыкалась, едва поспевая за ним, но ему было всё равно.

Каменные ступени уходили в подземелье, сырые, холодные, с зазубренными краями, словно их высекли грубо, без желания придавать им хоть какую-то форму.

В нос ударил запах сырости, плесени, затхлой земли. В нём было что-то ещё – металлическое, липкое.

Кровь.

От этого запаха в груди что-то сжалось. Я не хотела идти дальше. Не хотела видеть, что ждёт впереди.

– Прошу! – мой голос сорвался на всхлип, но я всё же пыталась удержать себя в руках. – Мне просто нужно понять! Что здесь происходит?! Кто я?!

Гаррет не отвечал.

Его тёмный силуэт двигался впереди, точно машина, непреклонный, несгибаемый. Мы прошли через широкий арочный проход, завешанный тяжёлой железной решёткой.

Внутри было еще темнее.

Огни факелов дрожали на стенах, освещая влажный камень, покрытый плесенью и тёмными пятнами. Почувствовала, как холод пробирается под кожу, проникая в самое нутро.

Пустые клетки зияли провалами, ржавые цепи позвякивали в тишине от сквозняка, пол был из земли, влажный, отдающий холодом.

Где-то в глубине раздался чей-то хриплый кашель, затем глухой стон, но я не знала, был ли это человек или только тень от того, кто когда-то им был.

Я не хотела здесь оставаться.

– Пожалуйста… – я снова попыталась заговорить, но Гаррет уже открывал тяжёлую дверцу одной из камер.

Она скрипнула. Гулко, резко. Как будто сама противилась тому, что ей снова придётся кого-то запереть. И в следующий миг он просто швырнул меня внутрь.

Я упала на колени, ладонями в грязь.

– Нет! Подождите! – я попыталась встать, ухватиться за его руку, но Гаррет бесшумно отступил назад, глядя на меня безразличным взглядом.

– Но я ничего не сделала! Я ничего не помню!

Он молча захлопнул решётку.

Всё тело дрогнуло, когда тяжёлый ключ провернулся в замке с глухим металлическим щелчком.

Камера была маленькой, с низким потолком, настолько, что даже сидя, я ощущала давящее пространство над головой. На полу – лишь тонкая, грязная простыня, разложенная прямо на влажной земле.

Ядрёный запах сырости заставил меня сморщиться, откуда-то с потолка упала капля воды, разбившись у моего колена. Холод тут был другим, не просто морозным, а пропитывающим всё насквозь, будто стены впитали в себя чужие страдания, чужие мольбы, чужие последние слова.

Содрогнулась. Гаррет развернулся и ушёл, его шаги тихо растворялись в темноте коридора. Я осталась одна в полной, безмолвной тьме.

Тишина была гнетущей, но вдруг раздался голос.

Низкий, хриплый, как скрежет металла по камню, пробирающий до мурашек.

– Так-так… – протянул он с каким-то ленивым интересом.

Резко подняла голову. Сквозь глухую стену, разделяющую камеры, я не видела его, но звук доносился прямо из-за неё, будто он находился всего в нескольких шагах.

– Неужели милорд решил отправить в темницу свою собственную жену?

Задержала дыхание, сердце гулко забилось в груди.

– Неудивительно… – продолжил он, медленно, смакуя слова. – После таких новостей, что прогремели на три царства.

Я вцепилась пальцами в холодный камень, пытаясь хоть как-то почувствовать опору в этом кошмаре.

– Кто ты? – мой голос срывался, но я не могла молчать.

Тишина на мгновение повисла.

А затем раздался смех.

Тихий, глухой, словно человек за стеной развлекался, наблюдая за моими попытками понять происходящее.

– О… – протянул он. – Вы и правда ничего не помните? Или это новая игра?

У меня похолодели пальцы.

– Госпожа быстро забывает своих слуг… – протянул он с усмешкой, в которой сквозила холодная обида.

– Ну конечно, – продолжил он, голос стал жёстче, в нём больше не было ни капли веселья. – Зачем о них помнить, если они больше не могут принести пользы?

Слуга.

Но чей?

И почему его голос звучит так, словно он меня ненавидит? Стиснула зубы, судорожно пытаясь осознать происходящее.

Этот человек говорил со мной так, будто мы знакомы, но я не знала ни его голоса, ни его лица. И чем дольше я пыталась вспомнить, тем больше рушился мир вокруг меня.

Закрыла глаза, тряхнула головой, но темнота за веками осталась такой же чужой.

– Меня зовут не так, – выдохнула я, больше не в силах держать в себе этот ужас.

Собственная правда резала горло, как осколок стекла.

– Я не Ниара. Моё имя совершенно другое. И… я жила раньше в совершенно другом мире.

Тишина. Долгая, давящая, обволакивающая. А затем голос за стеной раздался снова – и в нём было нечто странное.

Не смех.

Не презрение.

Скорее изучающее любопытство.

– Удивительно… – протянул он. – Неужели госпожа позабыла даже о своём ребёнке?

Пальцы дрогнули, я задержала дыхание, и кровь холодным потоком отхлынула от лица.

– О каком ребёнке? – мой голос был хриплым, чужим, я еле узнала его сама.

Слуга за стеной тихо рассмеялся, будто наслаждаясь моментом.

– О том, который сейчас растёт в вашей утробе.

Мир рухнул.

Я замерла, как раненый зверь, чувствуя, как всё вокруг сжимается, заворачивается в тёмный вихрь непонимания.

Глава 7.

Пошатнулась, будто даже сидя не могла удержать равновесие.

– Ты… ты лжёшь, – выдохнула я.

– Нет.

Факелы горели тускло, их дрожащий свет отбрасывал по стенам ломаные тени, превращая сырой каменный коридор в пещеру, проглатывающую свет.

Я сжимала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь.

Пламя факела дрогнуло, затрепетало, а затем погасло полностью. Темнота поглотила камеру.

– Тьфу, чёртова дыра! – раздалось из-за стены раздражённое рычание соседа, – Никому дела нет, – продолжил он, явно ворча самому себе. – Уже бы магические шары вместо этих старомодных брёвен повесили!

Магические шары?

Но я не успела об этом подумать, потому что заметила нечто странное.

Слабый свет. На мне. Я замерла, не сразу осознавая, что именно заставило тьму отступить.

А потом поняла – мои запястья.

Они светились. Тонкий, призрачный свет, слишком мягкий, чтобы быть огнём.

Я пристально посмотрела на свою кожу и ощутила, как в груди поднимается холодный ужас. На запястьях, словно прорастающая сквозь кожу лоза, появились причудливые узоры. Тонкие линии оплетали руки, создавая витиеватые, извивающиеся узоры.

Чувство тревоги расползалось по телу, сдавливая горло, заставляя сердце колотиться о рёбра, как пленённая птица.Что это значит?!

Закусила губу, но боль не помогла вернуться к реальности.

Если этот человек за стеной знает меня… может, он знает и ответ? Я сделала глубокий вдох, голос всё равно прозвучал хрипло, неуверенно:

– Ты… – я замялась, чувствуя, как слова застревают в горле. – Ты знаешь, что это за знаки у меня на руках?

За стеной повисла короткая тишина, и на мгновение мне показалось, что он не станет отвечать.

– Брачные узоры.

Я замерла.

– Брачные? – повторила я.

– Да. – Голос за стеной был раздраженным, будто он разговаривал с разбалованным ребёнком, который вдруг забыл простые истины. – У милорда тоже такие были.

– Были? – я почти зашипела, сквозь зубы, требуя объяснений.

– После измены… – продолжил он медленно. – Они пропадают у обоих партнёров.

Я моргнула, пытаясь осознать.

Брачные узоры… Я ничего не понимала. В каком мире я оказалась?

– Ты издеваешься надо мной? – резко выдохнула я, чувствуя, как паника накатывает, как гнев поднимается вместе с бессилием. – Какая ещё измена? Какой к черту брачный узор? Почему это на мне? Я вообще не знаю, что всё это значит!

Сосед за стеной устало выдохнул.

– Значит, госпожа совсем всё забыла?

Я фыркнула и уже перешла на крик:

– Да я не забыла! Я вообще никогда этого не знала!

Он на секунду замолчал, и я услышала, как он сдвинулся с места, будто приблизился к стене.

– Что ты несёшь…? – голос его изменился, перестал быть вежливым.

Я прикрыла глаза, проклиная всё это безумие.

– Мне снова повторить? – я открыла глаза, глядя в тьму, будто могла увидеть его. – Меня зовут не Ниара. Моё имя совершенно другое. И… я жила в другом мире.

Сосед молча выслушал, не перебивая. И когда я уже думала, что он просто решит меня высмеять, он вдруг произнёс:

– Госпожа… Вы не притворяетесь. У вас действительно забвение.

Сосед за стеной замолчал, и на мгновение мне показалось, что он просто уйдёт в себя, не пожелав больше ничего объяснять.

Но затем раздался его голос, на этот раз – напряжённый, с каким-то удивлением, будто он наконец увидел чего-то не замечал раньше.

– Раз узоры светятся… – протянул он, будто проверяя эту мысль на вкус. – То измены не было.

Я моргнула, но не успела вставить ни слова.

– Третьего не дано, – добавил он. – Либо узоры исчезают, либо остаются. Если они светятся – значит, связь не разорвана. Значит, измены не было.

Судорожно сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное. Но слова сосед продолжал рассуждать вслух:

– Только вопрос… почему этого не заметил милорд?

Открыла рот, и прежде чем успела подумать, сболтнула:

– Но когда я проснулась, их точно не было!

Воздух сгустился, и в этой тишине я почти почувствовала, как в голове "соседа" роются мысли.

– Что ты сказала? Повтори!

– Я увидела их только сейчас. Когда факелы погасли. До этого их точно не было.

– Это… невозможно, – в его голосе впервые прозвучало настоящее потрясение. – Брачные узоры нельзя скрыть, нельзя подделать. Они либо есть, либо нет. Значит, что-то пошло не так. И нужно выяснить что.

– Охрана! – голос соседа резко прорезал тихое, затхлое пространство темницы, эхом отдаваясь по каменным стенам. – Мне нужно поговорить с милордом!

Он не просто позвал, он потребовал.

Я вздрогнула, не ожидая такой резкой реакции, но прежде чем я смогла что-то сказать, далеко в коридоре раздался раздражённый голос.

– Заткнись уже, ублюдок.

Мой сосед захохотал. Глухо, хрипло, почти с вызовом.

– О, так ты всё-таки тут? – протянул он, явно не собираясь так просто сдаваться. – Я-то думал, тебя унесли крысы.

Где-то в темноте послышался звук движения, но охранник не спешил подойти.

– Я сказал, заткнись. – Глухой, ленивый голос раздался снова, на этот раз ближе. – Ты уже в цепях, а теперь хочешь, чтоб я тебя ещё и избил?

– У меня есть новость для милорда. Он захочет это услышать.

Охранник фыркнул.

– Да всем плевать.

– Послушай меня внимательно, идиот, – сосед вдруг заговорил ровно, хладнокровно, без прежней игривости. – Если милорд узнает, что ты не сообщил ему, а это окажется важным…

Он сделал паузы, давая тому додумать фразу самому. Я напряглась, чувствуя, что этот разговор начинает набирать обороты. Но охранник, похоже, был либо слишком тупым, либо слишком ленивым, чтобы волноваться.

– Заткнись, пока я сам не заставил.

Мой сосед выругался.

– Тупая скотина, – пробормотал он, уже тише, но с явным раздражением.

Глава 8.

Медленно опустилась на грязную тонкую ткань, что жалко лежала на каменном полу, и сразу же почувствовала, как влага пронизывает её насквозь, напоминая, что этот камень давно впитал в себя сотни жизней, отчаяние и боль заключённых.

Темница не просто была холодной – она была мёртвой.

Сжалась в комок, стараясь не прикасаться к сырой земле лишний раз, но тщетно. Холод уже проник под кожу, заполз в кости, змеёй свернулся в животе.

Но даже в этом полудрёме, балансируя между реальностью и сном, мне нужен был якорь.

Что-то живое, настоящее. Я тихо, почти шёпотом спросила:

– Как тебя зовут?

Сосед за стеной помедлил.

А затем раздался его голос, пропитанный насмешкой, но он уже был не таким резким, как прежде.

– Вы забыли даже это, почтенная госпожа?

Я плотнее закрыла глаза, стиснув зубы. Для него я просто женщина, потерявшая память. Не чужая душа, оказавшаяся в невиданном мире, запертая в теле королевы, которую все ненавидят.

Просто амнезия. Просто ещё одно последствие её измены. Он вздохнул, а затем продолжил:

– Я Ульрих.

Имя было незнакомым, но ощущалось так, словно я должна была его знать.

– И надеюсь, раз уж нам довелось познакомиться заново, что мы будем в лучших отношениях, чем до вашей потери памяти.

Его голос был полон скрытого раздражения, недоверия, возможно – горечи. Я перекатилась на спину, глядя в чёрный купол темницы, скрытый мраком, и тихо, устало прошептала:

– Милорд хочет меня казнить.

– Значит, прежде чем казнить, придётся разорвать узы.

Я резко выдохнула.

– Какие ещё узы?!

Ульрих фыркнул.

– Брачные, разумеется.

– Но… разве он не может просто…

Я не смогла закончить, но Ульрих понял и так.

– Нельзя убить того, с кем связан узами.

– Что ты имеешь в виду?

– Связь дракона нерушимая. Пока узы между вами существуют, ты принадлежишь ему, а он – тебе. Хоть он тебя ненавидит, хоть хочет стереть с лица земли, пока связь жива, он не может тебя убить.

В животе свернулось странное чувство. Значит… он связан со мной?

Но как, если я не та, кем он меня считает?

– Значит, если он хочет меня казнить… – я запнулась, но Ульрих уже продолжил за меня:

– Он должен разорвать узы. А этого ещё никто по собственному желанию не делал.

– Почему?

– Обряд тяжёлый. Не все выживают после него.

Я замерла. Камера снова наполнилась звенящей тишиной. Не все выживают. Лаэрион хочет моей смерти настолько сильно, что готов пройти через ритуал, который может убить его самого? Настолько сильно ненавидит меня?

Сон не приходил. Холод казался незначительной мелочью по сравнению с тем, что бурлило внутри. Связь. Узы. Разрыв.

Я перебирала их снова и снова, пытаясь найти логическое объяснение, но ничего не сходилось.

Как я могла быть с ним связана, если я – не она? Если я пришла из другого мира?

Зажмурилась, пытаясь прогнать эти вопросы, но они цеплялись за сознание, не давая ни малейшего шанса на покой. Я чувствовала себя узницей не только здесь, в этой темнице, но и в собственном теле. В жизни, которая мне не принадлежала.

Из-за стены раздался глухой вздох, будто Ульрих тоже устал от моих бесконечных мыслей.

– Спи, госпожа.

Я вздрогнула, голос прозвучал нежданно мягко. Не как раньше – без насмешки, без колкости. Молча смотрела в пустоту, в темноту, которая накрывала камеру, как чёрный саван.

– Утром тебя ждёт суд.

Эти слова прозвучали зловеще, несмотря на его спокойный тон.

Лаэрион будет сидеть передо мной, смотреть на меня так же, как в кабинете – с ненавистью, холодной яростью, презрением. Он решит мою судьбу, может быть, в тот же день.

– И если милорд не будет сильно упрям, он послушает тебя.

Я усмехнулась, но безрадостно.

– Серьёзно?

– Скажи ему про узоры. Покажи их. Пусть тебя проверит маг. Попроси у милорда мейстера.

– Для чего?

– Для твоего дитя. У тебя растет наследник, его нельзя потерять.

***

Утро вошло в темницу жёстко, безжалостно. Первым, что я почувствовала, был запах горящего дерева – свежие факелы разожгли в коридоре, и едкий дымок заполнил сырую темницу, смешиваясь с привычной затхлостью подземелья.

Затем раздались тяжёлые шаги. Глухой звук сапог по камню становился всё ближе, и я поняла, что за мной пришли. Я не двигалась, даже когда у решётки заскрипел ключ.

Тяжёлая дверь разошлась в стороны, и в проёме появился он.

Гаррет.

Тот самый молчаливый воин, что забрал меня у Лаэриона и увёл в темницу. Сегодня он был другим.

Жёстче. Грубее.

Его чёрные кожаные доспехи чуть поблёскивали в свете факелов, а на лице не было ни капли сомнения – только твёрдое безразличие и приказ, который он намеревался выполнить.

Он ничего не сказал, просто выхватил меня из камеры жёстким движением, потянув вперёд, не заботясь о том, что я едва успеваю переставлять ноги.

Я вздрогнула от боли, но не позволила себе показать слабость. Резко остановилась, заставляя его замереть вместе со мной. Он обернулся с раздражением.

– Ты забываешься, Гаррет. – Мой голос прозвучал чётко, уверенно, хоть сердце и билось так сильно, что, казалось, его можно услышать. Я просто пошла в ва-банк.

Он прищурился, но промолчал.

– В каком бы положении я ни была, я всё ещё твоя королева, – я произнесла это медленно, размеренно, и даже слабый налёт усталости в голосе не сделал его слабым.

Гаррет замер, но затем его пальцы разжались. Его выражение лица не изменилось, но он не стал снова хватать меня. Я прошла вперёд сама, не позволяя ему волочь меня, как пленницу.

Когда мы вышли во внутренний двор, солнце уже поднялось над замком, но его свет казался бледным на фоне множества глаз, что смотрели на меня.

Толпа. Люди собрались повсюду, и шёпот прошёлся по их рядам, как лёгкий порыв ветра. Я почувствовала, как они смотрят. Оценивающе. Осуждающе. Враждебно.

На кого они смотрели в этот момент? На королеву? Или на предательницу?

На мгновение я подумала, что суд будет проходить здесь, прямо во дворе, под взглядами сотен людей. Но Гаррет не остановился.

Обошли толпу, поднялись по ступеням и вошли внутрь через массивные двери замка. Внутри было прохладно, но воздух оставался тяжёлым. Мы шагали по каменному коридору, гул шагов отражался от стен, факелы дрожали в настенных держателях, отбрасывая длинные тени.

Каждый шаг приближал меня к неизбежному. И вот передо мной распахнули двери тронного зала.

Первое, что я увидела – размах.

Зал был величественным, огромным, потолки уходили ввысь, теряясь во мраке, колонны поднимались, как каменные стражи, вплетённые в архитектуру древней крепости. Огромные горящие чаши стояли вдоль стен, наполняя пространство мягким багряным светом, и этот свет засеребрил трон, сделанный из камня и кости.

Но трон не был просто креслом для короля. Он был драконом.

Высеченный из чёрного обсидиана, могущественный зверь распахивал крылья, словно только что спустился с неба и окаменел в полёте.

Его тело сгибалось вокруг спинки трона, его когти вгрызались в подлокотники, создавая ощущение, что этот зверь готов сорваться вперёд в любую секунду.

И самое жуткое – его глаза. Красные как рубины, они горели в полумраке, будто в самом камне заточена живая, голодная душа.

Я не могла отвести взгляд. Этот трон угрожал. Жил. Он был олицетворением своего "владыки" и хозяин уже сидел на нём.

Лаэрион.

Глава 9.

Лаэрион был спокоен, но в его неподвижности ощущалась угроза, скрытая под внешним безразличием. Его фигура, широкоплечая, облачённая в чёрную одежду, казалась продолжением трона, так, словно он сам был высечен из того же камня, что и его дракон. Свет от факелов отражался в его глазах золотыми бликами, и от этого они выглядели ещё более хищными, ещё более нечеловеческими.

Но он был не один.

Справа и слева от трона стояли пятеро человек. Они не двигались, не говорили, но их присутствие ощущалось, как ещё одна стена, возведённая вокруг меня.

Я сразу заметила среди них Эймера.

Тот самый советник, что был с Лаэрионом в ночь моего ареста. Тогда он выглядел иначе – его одежда была богаче, он носил гербовую булавку из серебра, украшенную символом двух переплетённых рук в пожатии – как я поняла, это было знаком его статуса при дворе. Теперь он стоял среди судей, одетый в простые серые одежды, такие же, как у остальных, и его значок уже не выделял его среди других.

Но герб остался тем же, две руки в крепком пожатии. И это значит, что передо мной – не просто советники, не просто свидетели происходящего. Это судьи.

Моя кровь застыла. Меня судили не просто как жену короля, меня судили по законам этого мира, по правилам, о которых я ничего не знала.

Заставила себя сделать ещё один шаг вперёд, чувствуя, как подгибаются колени, но не позволила себе остановиться.

Перевела взгляд на Лаэриона. Он сидел на своём троне, смотрел на меня, не говоря ни слова, и в его глазах не было ни тени сомнения.

Он уже знал, какой приговор будет вынесен.

А я ещё даже не заговорила.

Остановилась в нескольких шагах от трона, ощущая, как холодный камень под ногами пронзает тонкую подошву. Тишина в зале тяготила, давила на плечи, словно невидимый груз. Я не знала, что ждёт меня дальше, но одно было ясно – если я не заговорю сейчас, если не попробую хоть что-то объяснить, у меня не будет шанса сделать это потом.

Подняла голову, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце, и твёрдо произнесла:

– Я требую, чтобы меня выслушали, прежде чем вы примете решение.

Мои слова разлетелись эхом по залу, гулко отразившись от каменных стен, но никто не ответил сразу.

Лаэрион не пошевелился.

Пятеро судей не изменили выражения лиц.

Но прежде чем я успела почувствовать хоть крупицу надежды, раздался спокойный, но непреклонный голос.

– Вам не положено говорить первой, госпожа.

Я резко повернула голову.

Эймер.

Его взгляд не выражал ни злорадства, ни симпатии, но в голосе чувствовалась строгость, словно он читал свод законов, высеченный в камне тысячелетия назад.

– Вы заговорите, только если король позволит вам это.

Я сжала кулаки, ощущая, как кровь кипит от возмущения. Они хотели, чтобы я стояла здесь, как пустое место? Как призрак, ожидающий своей казни?

Но прежде чем я успела выразить хоть тень протеста, двери вновь распахнулись.

Звук шагов прозвучал чётко, с лёгким, самоуверенным ритмом, и в зал ввели человека, которого я не надеялась увидеть снова.

Тот самый мужчина с кем я проснулась в ту ночь.

Он шагал уверенно, сопровождаемый двумя воинами, но, несмотря на это, не выглядел подавленным или напуганным.

Его одежда была растрёпана, но не разорвана, волосы небрежно спали на лицо, и на губах играла ухмылка, словно он не шёл на суд, а на заранее обговорённую встречу.

Когда он проходил мимо меня, его серые глаза встретились с моими, и я увидела в них насмешку, скрытую за маской вежливости.

Он улыбнулся. Ехидно. Медленно. Развлекаясь этой игрой, в которой я оказалась жертвой.

Меня затопил страх.

Кто он?

Почему он не боится?

Почему выглядит так, словно всё это идёт по его плану?

Я не успела разобраться в своих мыслях, потому что Лаэрион наконец двинулся.

Он медленно поднялся с трона, его чёрный плащ взметнулся, отражая отблески рубинов в глазах каменного дракона. В тот же миг зал наполнился его присутствием.

Он не просто двигался, он возвышался, словно волна, поднимающаяся перед бурей, готовая обрушиться и сокрушить всё, что встанет на её пути. Его чёрный плащ скользнул по ступеням трона, а когда он заговорил, голос прозвучал чётко, гулко, с такой силой, что даже факелы на стенах будто дрогнули.

– Плевать на закон.

Эти слова раскололи воздух.

Я почувствовала, как судьи едва заметно поменялись в стойке, но никто не осмелился возразить.

Лаэрион спустился на несколько ступеней, теперь он был ближе, но от этого его фигура казалась ещё более устрашающей.

– Этот суд будет не только для неё. – Он резко повернул голову, вперив хищный, ледяной взгляд в мужчину, которого только что ввели в зал.

Тот больше не улыбался.

Его насмешливое выражение померкло, как если бы он понял, что поставил не на ту лошадь.

Лаэрион не отвёл взгляда, его голос сух, безжалостен.

– Голову с плеч не только той, кто совершила измену.

Вздрагиваю, сердце замерло, но он ещё не закончил.

– Но и тому, кто был её соучастником.

Мужчина, которого привели на суд, напрягся, его плечи едва заметно вздрогнули, но он не произнёс ни слова.

Почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он убьёт нас обоих. Я не понимала, что делать.

Протестовать? Взывать к разуму? Объяснить, что никакой измены не было?

Но прежде чем я смогла сказать хоть что-то, Лаэрион произнёс последнее, ударное заключение, от которого по залу прокатилась ледяная волна напряжения.

И тогда я осознала всю глубину его ярости, ему было плевать, знал ли мужчина, кто я. Он не заботился о том, был ли это подлог, ошибка или хитроумный заговор.

Для него всё уже решено, он поставил точку. Этот суд был не судом, а казнью, заранее вынесенным приговором, от которого нельзя сбежать.

Почувствовала, как земля уходит из-под ног, и поняла:

Я должна говорить. Сейчас или никогда!

Глава 10.

Почувствовала, как на меня смотрят – сотни глаз, одни с холодным интересом, другие с презрением, третьи, возможно, даже с любопытством, но ни в одном из этих взглядов я не видела сомнения в том, что я виновата. Они уже решили для себя, кто я, кем была и кем должна стать – предательницей, падшей королевой, женщиной, которая потеряла всё из-за собственной глупости. И только один взгляд по-настоящему сковывал мне дыхание, тяжёлый, пронизывающий, исполненный власти и гнева.

Лаэрион.

В каждой черте его тела чувствовалась затаённая угроза, в том, как его пальцы едва заметно постукивали по подлокотнику трона, в том, как уголки губ кривились в почти незаметной, презрительной усмешке. Его глаза, сияющие золотым светом, приковали меня, словно хищник, наблюдающий за жертвой, которая делает свою последнюю, отчаянную попытку вырваться.

– Я клянусь!

Слова сорвались с моих губ резко, громко, с силой, которой я не ожидала от себя. Они ударили в этот зал, как раскат грома, разрывая гробовую тишину, в которой, казалось, никто даже не дышал.

Я не видела реакции толпы, не слышала их шёпотов, не ощущала ничего, кроме собственной дрожи, но стояла прямо, высоко подняв голову, не позволяя ни страху, ни отчаянию сломить меня.

– Я не изменяла!

Эти слова были не просто защитой, не просто попыткой оправдаться. В них было больше – в них было отчаяние человека, который оказался в чужом теле, в чужом мире, в чужой жизни, но не мог доказать свою невиновность никому.

Лаэрион не двинулся. Его лицо оставалось холодным, отстранённым, но я видела, как в его глазах вспыхнуло что-то опасное, что-то тёмное, что-то похожее на безразличие, но ещё хуже – на желание не услышать.

Я не могла ждать, не могла надеяться, что кто-то придёт мне на помощь. Я действовала.

Мои пальцы дрожали, но я с силой потянула ткань рукавов вверх, почти разорвав их, обнажая запястья, и вытянула руки вперёд, чтобы все видели, чтобы он увидел, чтобы никто не мог сказать, что я лгу.

На моей коже светились узоры.

Тонкие, изящные линии серебристого света переплетались, образуя нечто похожее на виноградную лозу, живую, движущуюся, едва уловимо пульсирующую, словно откликающуюся на биение моего сердца.

Брачные узоры.

Я слышала, как в толпе кто-то ахнул, слышала, как за моей спиной кто-то прошептал молитву, но мне было всё равно.

– Посмотрите! – мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, он дрожал, но не от страха, а от ярости, от нестерпимой боли осознания того, что всё это может закончиться прямо здесь и сейчас, что моя жизнь зависит от того, поверят мне или нет. – Брачные узоры. Они не исчезли, потому что я не совершала измены.

Тишина стала почти осязаемой.

Я не отрывала взгляда от Лаэриона, ожидая, что теперь он посмотрит на мои руки, что теперь он поймёт, что теперь он наконец усомнится. Но он не смотрел на мои запястья, он не обращал внимания на свечение, он смотрел только на меня, и в его глазах не было облегчения, не было даже удивления.

В них была тьма.

– Ты хочешь сказать, что я ошибся?

Он говорил медленно, но в его голосе чувствовалась та самая затаённая ярость, которая была страшнее открытого гнева. Она была холодной, убийственной, разрушительной. Она не оставляла надежды.

Я поняла это в тот самый момент, когда он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и теперь между нами не было ничего, кроме пустоты, наполненной страхом, недоверием и чем-то, что я не могла объяснить.

Когда он сделал шаг вперёд, пространство вокруг будто сжалось, воздух стал тяжелее, гуще, словно сам зал замер, ожидая неизбежного. Я почувствовала его приближение всей кожей, почувствовала, как его тепло обожгло меня, хотя между нами всё ещё оставалось несколько шагов.

Но он не остановился.

Он двигался медленно, размеренно, как охотник, приближающийся к жертве, которая не успеет убежать.

Я не отступила, хотя каждое нервное окончание в теле требовало, чтобы я сделала шаг назад.

Но я не могла. Если я сейчас дрогну – я проиграю.

Подняла голову, и в тот момент, когда он подошёл слишком близко, наши взгляды встретились, и я утонула в этих глазах – глубоких, золотых, чужих и всё же странно знакомых, отражающих пламя факелов, но при этом оставшихся холоднее самой зимы.

Он не моргнул, но в его взгляде мелькнула тень, мгновенное что-то, что я не успела понять, прежде чем он резко схватил меня за запястье.

Я вздрогнула от неожиданности, но он не сжал его, не причинил боли, просто удерживал, легко, но так, что вырваться было невозможно.

Его пальцы горели, словно раскалённый металл, но не от жара, а от силы, скрытой в этом прикосновении.

Он резким движением отвёл рукав ещё выше, полностью обнажая узоры, что мерцали на моей коже, живые, тонкие, сплетающиеся в причудливую вязь.

Лаэрион не торопился.

Он смотрел на них долго, задумчиво, его лицо не выражало эмоций, но я чувствовала напряжение в его пальцах, в его дыхании, в том, как он чуть сильнее сжал мою руку, будто проверяя что-то.

А затем он медленно провёл пальцем по узору.

Я вздрогнула. Почти незаметное движение, лёгкое, но оно разбудило что-то внутри меня, заставило узоры вспыхнуть ярче, пульсируя в такт моему сердцебиению.

Они откликнулись.

Я почувствовала это всем своим существом – едва ощутимый отклик, будто внутри меня что-то дрогнуло, словно древний механизм, запущенный от одного-единственного касания.

Мои глаза широко распахнулись, но я не смогла скрыть свою реакцию, не могла оторвать взгляда от своей руки, от его пальцев, что продолжали изучать эти странные, живые линии на моей коже.

Лаэрион тоже заметил это.

Увидела, как его зрачки расширились, как его губы сжались в напряжённую линию.

На какое-то мгновение мне показалось, что его лицо потемнело от чего-то, похожего на смятение.

Его пальцы разжались резко, будто он отдернул руку от огня, и на мгновение между нами повисла какая-то необъяснимая, пугающая пустота. Я чувствовала, как узоры на коже ещё слабо мерцают, словно остывающие угли, как подрагивает рука после его прикосновения, как в груди сжимается странное, незнакомое чувство, которое я не могла определить.

Я смотрела на него, пыталась разобрать, что скрывается за этой холодной маской, но кроме ярости и жёсткости, кроме того же презрения, что было с самого начала, не увидела ничего.

И тогда я поняла, что он не хочет видеть.

Что он отказывается принимать правду, даже если она горит у него перед глазами.

Я не позволю ему закрыть глаза на факты, не позволю казнить меня, когда у него перед лицом доказательство того, что всё, что он думает обо мне, – ложь.

– Если мои слова ничего не значат, если ты не веришь своим глазам, пусть меня проверит маг.

Гул прошёлся по рядам зрителей, кто-то шептался, кто-то резко выдохнул, но я продолжала стоять неподвижно, смотря прямо в лицо человеку, который готовил меня к казни.

Лаэрион не дрогнул, но что-то в его взгляде мелькнуло – что-то похожее на опасное предупреждение.

Но я не закончила.

– И если уж вы решили, что я умру, прежде чем это случится, я требую мейстера.

Тишина раскололась, как гром, разлетевшись по залу.

Я не упустила того, как напряглись судьи, как судорожно взглянул на меня Эймер, как несколько человек в толпе испуганно ахнули, но мне было плевать.

Глава 11.

Мужчина, чьего имени я так и не узнала, стоявший в стороне в ожидании своей гибели, заметно расслабился. Он едва заметно вздохнул, его плечи, до этого напряжённые, будто готовы к последнему удару, чуть опустились. Теперь, когда суд не поспешил отрубить ему голову, он понял, что у него ещё есть шанс дожить хотя бы до следующего рассвета.

А вот я не была уверена, что этот шанс есть у меня.

Снова посмотрела на Лаэриона. Он не двинулся с места, но весь его облик был наполнен сдержанной яростью. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд потемнел, стал почти чёрным от нарастающего гнева, но его голос, когда он заговорил, был холодным, безразличным, почти скучным.

– Приведите мага. И мейстера.

Толпа замерла.

Люди обменялись ошарашенными взглядами, судьи едва заметно переглянулись между собой, но никто не осмелился возразить.

Лаэрион не повторял приказ дважды. Один из стражников молча кивнул и исчез за массивными дверями, оставляя после себя гулкое, вязкое ожидание.

Я не знала, сколько пройдёт времени, но оказалось, что совсем немного. Буквально через пять минут, когда напряжение в зале достигло предела, и я уже начала подумывать, что Лаэрион может передумать, раздались шаги.

Но не уверенные, твёрдые, властные, как у воинов, не гулкие, разносившиеся по каменному залу. Шаги были медленными, мешкающимися, как будто тот, кто приближался, не был уверен, что хочет оказаться здесь.

И вот двери снова распахнулись, впуская в зал хрупкую, сгорбленную фигуру. Я ожидала увидеть величественного мага, человека в богатых одеждах, украшенных золотым шитьём, с гордой осанкой, излучающего власть и мудрость.

Но вошёл старик, похожий скорее на бродягу, чем на придворного мага.

Его одежда была изношенной, простой, шерстяной, тёмно-коричневого цвета, с закатанными рукавами и небольшими пятнами на ткани, будто он только что возился с травами или зельями.

Но стоило мне опустить взгляд ниже, как я заметила единственную вещь, которая выдавала в нём знатного человека.

На груди, пристёгнутая к его накидке, сверкала брошь. Она была небольшой, но изящной, изображающей чашу, из которой поднимался струящийся пар.

Видимо символ мейстера. Он подошёл ближе, слегка поклонился, но не слишком низко, а затем поднял голову, и в его глазах не было ни страха, ни волнения, только усталая осведомлённость.

Как будто он уже знал, что его ждёт.

И когда он посмотрел на меня, потом на Лаэриона, а затем на пятерых судей, что стояли в ряд, я увидела, как его глаза слегка сузились, словно он пытался уловить что-то невидимое для других.

Старик подошёл ближе, его пальцы тонкие, с узловатыми суставами, словно ветви старого дуба, осторожно сомкнулись на моём запястье. Он осмотрел мои руки, проводя пальцами по брачным узорам, которые всё ещё мерцали серебристым светом, но уже не так ярко, как в тот момент, когда к ним прикоснулся Лаэрион.

Я почувствовала холодок его кожи, но он не был неприятным – скорее, напоминал прикосновение утреннего ветра, лёгкого, но проникновенного.

Мейстер молчал, но я видела, как его взгляд становился всё более внимательным, изучающим. Затем он медленно поднял голову, и его глаза встретились с моими.

– Сложно сказать наверняка, госпожа. – Его голос был глуховатым, но тёплым, без той резкости, что так любили судьи и стражники. – Ваши узоры не лгут, но магия… она может быть коварна. Нужно больше времени.

Я ожидала, что он обратится к Лаэриону за разрешением, но он даже не повернулся к королю.

– Отведите её в мою комнату. – Он посмотрел на одного из воинов, стоявших у колонн. – Без снадобий и инструментов я не могу вынести вердикт.

Стражник кивнул, затем быстро подошёл ко мне, крепко схватил за локоть, но я резко дёрнула руку, заставляя его ослабить хватку.

– Я могу идти сама.

Почувствовала всю тяжесть взглядов на своей спине, но не обернулась, когда мы вышли из зала.

Коридоры замка были пустыми и гулкими, факелы, развешанные вдоль стен, потрескивали, отбрасывая на камень дрожащие тени.

Мейстер шёл чуть впереди, его шерстяная накидка шелестела о пол, а я шла за ним, не задавая вопросов, потому что чувствовала – этот человек скажет только то, что считает нужным.

Наконец, мы остановились перед дверью, на вид непримечательной, старой, с чуть облупившейся тёмной краской.

Но когда мейстер открыл её, и я переступила порог, меня охватило необъяснимое чувство, словно я попала в совершенно другой мир.

Комната была не похожа ни на что в этом замке.

Стены увешаны пучками сушёных трав, от которых в воздухе витал пряный, терпкий аромат – смесь лаванды, тимьяна, мяты и чего-то более тёмного, неведомого.

Над камином, где медленно тлели угли, висели связки с сушёными ягодами – ярко-красными, как кровь, и тёмно-синими, почти чёрными.

На полках вдоль стен стояли керамические и стеклянные баночки, наполненные разноцветными жидкостями – изумрудно-зелёными, янтарными, дымчато-серыми, густо-синими, словно кусочки ночного неба, запертые в прозрачном стекле.

Некоторые из них медленно переливались из одного оттенка в другой, как будто внутри была живая, дышащая магия.

В дальнем углу стоял массивный деревянный стол, покрытый старинными свитками, толстыми книгами с выцветшими обложками, и несколькими маленькими склянками, в которых что-то слабо мерцало.

– Садитесь. – Мейстер указал мне на кресло, стоящее у камина.

Я медленно опустилась, позволяя телу отдохнуть, но напряжение не уходило.

Мейстер уже собирался что-то сказать, когда вдруг воздух в комнате сгустился, словно разом стал тяжёлым и плотным, как тёмная вода.

Я почувствовала что-то позади, что-то опасное, жгучее, и, резко повернув голову, увидела его.

Лаэрион вошел в комнату внезапно, без предупреждения, без стука.

Мейстер даже не вздрогнул, когда увидел его, только устало вздохнул, словно уже знал, что так и будет.

– Король драконов недолюбливает зелья, но, как я вижу, ждать результатов он не хочет.

Голос мейстера прозвучал ровно, спокойно, но в нём была насмешка, почти незаметная, но всё же ощутимая.

Лаэрион ни на секунду не отводил взгляда от меня.

– Начинай, – приказал он.

Мейстер покачал головой, но не стал медлить. Он плавно отвернулся, двинулся к своему столу, над которым в воздухе витал аромат трав и зелья, смешанный с запахом старых книг и тлеющих углей. Его движения были точными, неторопливыми, словно он уже сотни раз делал подобное, но в них ощущалась сосредоточенность хирурга, готовящегося к сложной операции.

Он взял в руки большую каменную ступу, на дне которой уже лежала какая-то высушенная трава с тёмно-синими прожилками, и медленно начал размалывать её массивным пестиком, добавляя туда порошок, кристаллы, что-то густое, похожее на патоку, а затем пару капель жидкости из фиолетовой склянки, которая тут же зашипела, осев на дне.

Лаэрион не двигался, он стоял, скрестив руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым, но его взгляд не отпускал меня ни на секунду, словно выслеживал любую мою реакцию.

Когда смесь в ступе достигла нужной консистенции, мейстер взял тонкую стеклянную мензурку и осторожно перелил туда получившуюся жидкость. Она была тёмно-синей, густой, тягучей, с редкими серебристыми всполохами, которые медленно оседали на дне.

Он повернулся ко мне, протянул мензурку и сказал спокойно, но с ноткой настойчивости в голосе:

– Выпей до дна, госпожа.

Я почувствовала, как пальцы дрогнули, когда я взяла хрупкую посуду, жидкость внутри слегка колыхнулась, серебряные всполохи поднялись, смешались, и вдруг мне показалось, что я держу ночное небо в ладонях, живое, переменчивое, манящее, но в то же время пугающее.

Я перевела взгляд на мейстера, но он ничего не объяснял, просто смотрел, ожидая.

На секунду мне захотелось отказаться, но выбора у меня не было.

Я глубоко вдохнула, запрокинула голову и выпила зелье.

Оно оказалось прохладным, мягким, словно обволакивало горло шелковой волной, но затем вдруг расползлось жаром по всему телу, заставив меня вздрагивать от неожиданного контраста.

Мейстер спокойно, без спешки, взял меня за руки, осторожно сомкнув свои пальцы на моих, и посмотрел прямо в глаза.

Я не понимала, что происходит.

Его взгляд стал острым, сосредоточенным, в нём появилось что-то изучающее, словно он не просто смотрел, а видел гораздо глубже, чем я могла представить.

Я не успела спросить, что он делает, потому что в следующий миг его глаза расширились.

А затем он удивлённо воскликнул.

– Госпожа беременна.

Слова раскололи воздух, как удар грома.

Я потеряла способность дышать.

Мейстер продолжил, но я уже почти не слышала его.

– Судя по всему, около месяца. Точнее сказать без помощи мага сложно, но… в этом нет сомнений.

Дыхание сорвалось, и я только сейчас осознала, что моё сердце колотится так громко, что отдаётся в висках тупой болью.

Это правда, настоящая реальность.

Я беременна.

А Лаэрион собирался меня казнить. Я не хотела смотреть на него, но не смогла удержаться. Мои глаза медленно, словно подчиняясь какому-то непреложному закону, нашли его лицо, и я увидела выражение, которое не могла разгадать.

Его лицо не изменилось, но в глазах… В них была буря и я не знала, к чему она приведёт.

Глава 12.

В комнате воцарилась густая, напряжённая тишина, казалось, даже трава, висящая под потолком, замерла в воздухе, словно ожидая чего-то неведомого.

Я не могла отвести взгляда от Лаэриона, от его застывшего выражения, от золота его глаз, которое сейчас темнело, превращаясь в янтарную бездну.

Но прежде чем я успела разобрать хоть что-то в его лице, прежде чем он сам что-то сказал, раздались новые шаги.

Когда он вошёл, в комнате будто стало теснее. Не из-за его массивной фигуры, а из-за чего-то невидимого, что он принёс с собой.

Может быть, его взгляд – ленивый, оценивающий, скользящий по мне так, будто я была не человеком, а объектом изучения. Может быть, то, как он держался – небрежно, слишком раскованно для придворного мага, которому предстояло говорить с королём. Или, возможно, просто дело было в том, что он не соответствовал моим ожиданиям.

Я не знала, какими должны быть маги в этом мире, но не такими.

Он был похож на пирата, пережившего сотни бурь. Черная мантия, густые волосы завязаные в хвост, стянутые чёрным кожаным ремнём. И глаз… прикрытый повязкой.

Не успела удержаться и выдала свои мысли слишком явно и с к своему стыду, маг их умел читать.

– Я, конечно, слышал, что ко мне давно не испытывают должного почтения, но даже для королевы удивляться магу и сравнивать его с пиратом – это слишком.

Попыталась сохранить самообладание, но, судя по тому, как уголки его губ изогнулись чуть сильнее, он прекрасно видел, как я растерялась.

– Я просто… ожидала чего-то другого.

– Белых одежд, светящихся глаз и парящих над землёй плащей? – Он наклонил голову.

Стиснула зубы. Его тон, этот взгляд – он издевался, но не грубо, а едва уловимо, почти невинно.

Прежде чем я успела сказать что-то резкое, он перевёл взгляд на Лаэриона.

– Милорд… Вы позвали меня, потому что не верите тому, что видите?

Он не ответил сразу.

Его фигура оставалась недвижимой, но в этом безмолвии скрывалось что-то тёмное, гнетущее, как тишина перед разрывом грома.

Лёгкий свет от огня в камине падал на его лицо, подчеркивая жёсткость линий, глубину тени на скулах, обжигающее золото глаз, но в них уже не было гнева.

– Я позвал тебя, потому что предпочитаю факты эмоциям.

Маг кивнул, будто именно такого ответа и ожидал, и теперь впервые посмотрел на меня так, словно действительно начал видеть.

Его серый глаз изучал меня. И этот взгляд заставил меня замереть.

Маг не торопился говорить, словно растягивал момент, позволяя напряжению разлиться в воздухе и сгущаться в стенах комнаты. Он обошёл меня по кругу, будто присматривался, будто ловил что-то невидимое. Затем медленно опустился передо мной на одно колено, бережно взял мои запястья, пальцами слегка коснулся кожи в том месте, где всё ещё пульсировали серебристые узоры брачного союза.

Я ожидала света, вспышек, чего-то мистического, но ничего не произошло.

– Госпожа действительно беременна. Не месяц, а сорок два дня. – Маг медленно поднял голову, заглянул мне прямо в глаза, словно проверяя, осознаю ли я масштаб сказанного.

Его слова резанули воздух, вызвав едва заметную дрожь в пространстве, но настоящий взрыв последовал позже.

Лаэрион, всё это время стоит за спиной мага, напряжённый, молчаливый, словно тень, наблюдающая за процессом, но когда услышал эту цифру – я почувствовала, как он напрягся.

Он удивился.

Он не ожидал.

Я не видела его лица, но я чувствовала, как молчание вокруг стало ещё плотнее, словно стены замка начали давить на нас, пытаясь сокрушить тяжестью правды.

Его разум работал, он явно просчитывал даты.

Но прежде чем он успел сделать вывод, маг почтительно остановил его размышления, заговорив снова – спокойно, но твёрдо, ставя точку в любом его сомнении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.