Геннадий Есин
Профиль императора

По мотивам повести сэра Артура Конан-Дойля «Шесть Наполеонов»

«История – это роман, в который верят, роман же – история, в которую не верят.» Мориц-Готлиб Сафир (1795–1858)

Лондон. Вторник, 31 октября 1899 года. 08:07 утра. Здание Скотленд-Ярда, Виктория-Эмбанкмент

Лестрейд терпеть не мог октябрьский Лондон. Туман в эти дни был настолько густым, что его можно было черпать ложкой, словно скисшие сливки. Он полз по руслу Темзы, не плотный, как в декабре, а неоднородный – будто недоваренный овсяной суп. Лёгкий и прилипчивый, он стелился по Виктория‑Эмбанкмент, обволакивая серым саваном столбы газовых фонарей, не дотягиваясь до светившихся жёлтым светом абажуров.

Дождя не было, но с крыш безостановочно падали капли, а морось висела в воздухе вопреки законам сэра Исаака Ньютона. В такую погоду телу становилось зябко от сырости, а душе – от однообразия.

Сегодня Лестрейд вошёл в Скотленд‑Ярд позже обычного. Он не опоздал – просто старшему инспектору Джорджу Лестрейду надоело быть пунктуальным и каждый день приходить на службу вовремя.

Ключи инспектору не понадобились, замок уже был открыт.

Кабинет Лестрейда был таким же строгим, как и сам хозяин. Узкий письменный стол, стопки аккуратно подшитых дел, шкаф с папками и неизменный запах чернил. На стене висела карта Лондона, на которой Лестрейд красным карандашом аккуратно обводил места преступлений.

В правом углу стояла вешалка, где висели знакомые инспектору пальто и шляпа. В кабинете Лестрейда всё соблюдало порядок и дисциплину, пока в это пространство не врывался его друг, сыщик-любитель Шерлок Холмс. Он сидел на краешке стула, словно его только что занёс в открытое окно юго-западный ветер, и помешивал круто заваренный чай.

Излишняя фамильярность известного, благодаря рассказам Ватсона, сыщика и бьющий через край эгоцентризм всегда раздражали инспектора Лестрейда. Вот и сегодня Холмс вёл себя так, будто это был его чай, его кабинет и его Скотленд‑Ярд. Но поведение Холмса было настолько естественным, что Лестрейд не мог подолгу обижаться на его детскую уверенность, что окружающий мир – это его личная лаборатория, а люди вокруг, включая инспекторов полиции Её Величества, – всего лишь реактивы, бесплатно предоставляемые ему для бесконечных экспериментов.

– Шерлок, если ты и впредь будешь оставлять окна в моём кабинете открытыми, я велю не пускать тебя сюда в моё отсутствие.

Словно ртуть в термометре, за окнами блестела Темза. С реки тянуло угольной пылью, запахом речной тины и гниющих водорослей. Инспектор подошёл к открытому окну и с хлопком опустил створку.

– Ты лишаешь себя свежего воздуха, Джордж, а это вредно для здоровья, – заметил Холмс и улыбнулся невыносимой улыбкой врача, который только что узнал о безнадёжности паицента.

– А где, скажи мне, в Лондоне можно найти глоток свежего воздуха? – парировал Лестрейд. – Разве что в рассказах доктора Ватсона, в которых ты раскрываешь преступления силой своей мысли, а не часами кропотливой работы. А почему ты один? Куда подевался любезный доктор Ватсон?

– Ты зря его недолюбливаешь, Джордж. Ватсон высоко ценит тебя как человека и как сыщика.

– Ну да. И потому в своих записках регулярно выставляет меня недоумком.

– Ты склонен к преувеличениям, мой дорогой Лестрейд. А я, между прочим, не раз указывал Ватсону на неточности в описании наших с тобой общих дел.

«"Неточности" – мысленно передразнил Лестрейд, – какое элегантное слово для откровенной лжи».

– Но оставим Ватсона в покое, чем обязан, мистер Холмс?

– Ничего серьёзного. У меня для вас есть маленькое, но личное поручение, – Холмс ответно перешёл на «вы». Он качнулся к столу, за который сел Лестрейд, вынул из внутреннего кармана сюртука тонкий коричневый конверт, положил его на стол и подтолкнул к инспектору.

Лестрейд открыл письмо и вытряхнул на стол листок плотной дорогой бумаги с водяными знаками и гербом, на котором орёл, лилия и буква «А» хитро сплетались в единый вензель. ДЛестнейд не знал французского языка и недовольно посмотрел на Холмса.

– Сегодня ночью в апартаментах, занимаемых представителем дипломатической миссии Франции, бароном Гюставом д’Авиллем, разбили бюст императора Наполеона. – произнёс Холмс с всегда раздражавшей Лестрейда напускной небрежностью.

– И?..

– Французский посол желает, чтобы расследование провёл я. Но, к несчастью, в ближайшие дни я буду занят.

Холмс поднялся со стула:

– Меня пригласили в составе ансамбля, собранного под эгидой Лондонского филармонического общества, принять участие в музыкальном вечере, который даётся королевским двором.

– Первой скрипкой, конечно же? – не удержался, чтобы не съязвить Лестрейд.

– Боже упаси, Джордж! Я сочту за честь просто стоять рядом, когда они выступают, а тут играть вместе… Сегодня вечером у нас – первая генеральная репетиция в Букингемском дворце.

«Как бы не так. Стоял бы он рядом…» Лестрейд едва сдержал усмешку. Он знал, что показная скромность Холмса была оборотной стороной его безграничного тщеславия.

– Прекрасно! В таком случае перепоручите расследование вашему любимому принцу Эдуарду, – не сдавался Лестрейд. – С вашим делом о погибшей статуэтке справится даже наследник престола. Разбитая фигурка – невелика потеря.

– Во-первых, вы меня здорово выручите, Джордж. А потом: поверьте моей интуиции, здесь всё не так просто, как может показаться с первого взгляда.

Холмс взял кейс со скрипкой, прошёл к двери и остановился. – Я не был на месте происшествия, но телефонировал барону и уточнил, что осколки императорского бюста были обнаружены у окна, расположенного как раз напротив уличного фонаря.

Лондон. Вторник, 31 октября 1899 года. 09:10 утра. Бейкер‑стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

По Бейкер‑стрит передвигались одинокие кэбы, омнибусы и редкие велосипедисты. Каменные фасады домов тянулись двумя ровными линиями. Лошадиное ржание и стук копыт гулко отражались от кирпичных фасадов. Вывески лавок и контор блестели под каплями редкого дождя. Клочья тумана обнимали фонарные столбы и цеплялись за колёса проезжвших экипажей. Газовые фонари потухли, и утреннее солнце пыталось пробиться через обложенное серыми тучами небо.

Среди ровной линии невысоких домов выделялся особняк под № 92 – трёхэтажный, с каменными наличниками и тяжёлой дубовой дверью. Узкие окна второго этажа были занавешены бархатом, а над входом светлым, чужеродным пятном выделялся герб с лилией и орлом. Дом смотрел подозрительно и настороженно, словно не хотел иметь ничего общего ни с Бейкер-стрит, ни с самим Лондоном.

Лестрейд замешкался у парадной двери не от робости, а по привычке отмечать детали. Табличка с номером дома была вытерта до блеска. На ступенях – ни песка, ни грязи. Рядлм дежурила карета с гербом, знакомым любому служащему французского посольства.

Лестрейд дёрнул за цепочку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь открыл дворецкий, вежливый и безучастный.

– Вы от мистера Шерлока Холмса? – поинтересовался он.

– Это ещё надо разобраться, кто от кого. Я старший инспектор Лестрейд от Скотленд-Ярда.

– Ваш коллега из Брикстонского участка ушёл минут десять назад. Он решил, что ему здесь нечего делать.

Лестрейд в ответ кивнул.

Он ступил в парадный холл, стены которого были завешаны картинами в тяжёлых золочёных рамах. Почти на всех картинах были изоражены батальные сцены, в которых так или иначе присутствовал Наполеон.

Дверь справа от лестницы вела в гостиную. Дворецкий прошёл первым и учтиво придержал её перед инспектором.

– Прошу вас, старший инспектор. Его сиятельство сейчас примет вас.

Лестрейд переступил порог.

Гостиная барона Д’Авилля встретила прохладой, запахом полированного дерева и дымом углей, тлеющих в камине из чёрного мрамора. Высокий потолок с лепниной. На стенах висели картины с видами Парижа, на полу лежал толстый восточный ковёр. Тяжёлые шторы были раздвинуты.

Тонкий, сладковато-горький шлейф от ароматизированной абсентом сигары висел в воздухе, свидетельствуя о том, что ночь в этом доме закончилась недавно.

– Ваше сиятельство… Старший инспектор Лестрейд… из Скотленд-Ярда.

У камина, в старинном тяжёлом кресле, сидел барон. Худощавый, бледный, неожиданно молодой. Он поднял глаза, но его взгляд прошёл мимо инспектора. Левая рука барона неподвижно лежала на подлокотнике. Пальцы правой руки порхали в воздухе – будто играли на невидимом фортепиано.

Напротив окна стоял круглый столик, на котором аккуратной горкой были сложены черепки, ещё недавно бывшие бюстом экс-императора Франции.

– А это ещё что такое? – не сдержался Лестрейд, указывая на аккуратно сложенные обломки. – Какого чёрта вы их сюда сложили?!

– Вы забываетесь, инспектор. Я – барон Д’Авилль, а не дворецкий!

Лестрейд неопределённо хмыкнул и прошёл к каминной полке.

Мрамор был чист. Лестрейд наклонил голову и посмотрел под углом. Не просто чист, а вытерт до блеска.

– Когда вы проводили уборку? – обратился инспектор к застывшему у дверей дворецкому.

– Не я, сэр! Горничная Элиза Кармайкл заканчивает уборку каждое утро к семи часам.

Лестрейд недовольно покачал головой и прошёл к окну. Пол под окном был таким же непорочно чистым.

– Значит, мистер Шерлок Холмс вместо себя прислал вас, мистер Лестрейд? А вы сейчас думаете: «Неужели у королевской полиции нет дел поважнее, чем «смерть» керамического императора?» – заговорил успокоившийся барон.

– Всё зависит от того, кто и зачем его «убил», – спокойно ответил Лестрейд.

Барон усмехнулся и впервые посмотрел Лестрейду в глаза:

– «Убийца» скрылся, инспектор, вместе со своим умыслом. Если он вообще у него был…

Лондон. Вторник, 31 октября 1899 года. 09:22 утра. Бейкер‑стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

– Присаживайтесь, инспектор, – предложил барон.

Однако Лестрейд предпочёл остаться на ногах. Он считал, что тот, кто стоит, соображает намного быстрее того, кто сидит, да и видит больше.

– Я так понимаю, что бюст стоял на каминной полке. А теперь ответьте мне, какие окна в доме были открыты ночью и были ли обнаружены следы взлома?

– Мой добрый инспектор, вы адресуете вопрос мне в то время, как мистер Фримонт стоит рядом неподалёку. Эдвард, вы слышали вопрос милейшего Лестрейда?

Дворецкий подошёл к столику с обломками и посмотрел на низ так, будто только что их увидел.

– Каждый вечер перед тем, как ложиться спать, я делаю обход всего дома. Аналогично поступаю и утром. Все окна были закрыты, двери заперты на замки и засовы.

– Мистер Фримонт, я хотел бы знать, кто в эту ночь находился в доме?

– Я и горничная Элизабет Кармайкл.

– А господин барон и госпожа баронесса?

– Положительно, полицейские в Англии несносны! – вмешался барон. – Подобные вопросы, инспектор, следует задавать уже не дворецкому, а лично мне! Да, я и моя жена не покидали дом сегодня ночью.

– Прекрасно. Двери закрыты. Окна не разбиты… Кто тогда расколотил вашего Наполеона?

– Вы переходите все границы дозволенного. Подобный вопрос должен быть адресован вашим подчинённым, но не мне! – вспылил барон, резко поднялся и вышел из гостиной, громко хлопнув дверью.

– Откуда взялся этот Наполеон? – Лестрейд повернулся к дворецкому. – Полагаю, вы не столь обидчивы, как ваш хозяин.

– Прошу прощения, сэр? Ах, бюст… Я не знаю, сэр. О его пропаже я узнал от хозяина сегодня утром. Барон сказал, что привёз статуэтку с одного из приёмов неделю назад. Но я, сэр… Не могу припомнить, чтобы видел Наполеона раньше.

– То есть… вы хотите сказать, мистер Фримонт, что Наполеона в гостиной не было?

– Я не могу утверждать однозначно, господин старший инспектор, тем более, если хозяин считает, что он здесь был…

– Когда вы последний сюда заходили, Фримонт?

– Сегодня утром.

– А до сегодняшнего утра?

– Сэр, мне кажется, я уже говорил, что каждый вечер и каждое утро я обхожу все комнаты дома.

– Значит, Наполеона здесь не было?

– Простите, сэр, я бы не утверждал это столь категорично. Не его не было, а я его не видел до сегодняшнего утра. И то – уже в виде осколков – вот на этом столике.

Лестрейд взял один из черепков. Потом второй. Третий. Изнутри – необработанные, шероховатые. Белый фаянс. Не гипс. Инспектор зачем-то щёлкнул ногтем по уцелевшему носу французского императора.

– Он полый внутри…

– Простите, сэр?

– Наполеон был внутри пустым.

– И что это значит, господин старший инспектор? – отреагировал дворецкий.

– А это значит, Фримонт, что внутри бюста могло что-то находиться.

Лондон. Вторник, 31 октября 1899 года. 09:34 утра. Бейкер‑стрит, 92

– Пригласите сюда мисс Кармайкл, – сказал Лестрейд дворецкому.

Через минуту в гостиную вошла горничная. Молодая, худощавая, с острым носом и руками, намертво сцепленными перед собой. Лестрейд подумал, что мисс Кармайкл, как и Чеширский кот Льюиса Кэролла, исчезает из комнаты ещё до того, как завершит книксен.

– Мисс Элизабет Кармайкл?

– Да, сэр.

– Вы проводили уборку сегодня утром?

– Да, сэр. Начала в шесть, закончила к семи. Как обычно.

– Когда вы в последний раз убирались в гостиной?

Горничная замялась. – Простите, сэр, я занемогла и несколько дней пролежала в кровати. Их сиятельство, господин барон, был настолько добр, что даже пригласил ко мне доктора.

– «Несколько дней» – это сколько?

– Три, сэр.

– Значит, трое суток бюст императора находился без присмотра.

– Простите, сэр? Я не видела никакого бюста.

– Как не видели, если сегодня утром именно его осколки вы сложили вот на этом столике.

– Осколки, да, сэр, но самого бюста я не видела. Может, барон принёс его, когда я болела? Или его мог принести тот другой француз… доктор.

– Да-да. Вы говорили, что барон вызывал врача…

– Два дня назад. Такой импозантный джентльмен, хоть и негр.

– Негр – доктор?

– Да, сэр, и очень хороший. Он дал мне лекарство, я быстро уснула, а когда проснулась на другой день, чувствовала себя намного лучше.

– Так когда, вы говорите, обнаружили разбитую статуэтку?

– Сегодня рано утром, когда вошла в гостиную для уборки. Обломки лежали возле самого окна. Я подумала, что барон мог случайно разбить бюст ночью. Его сиятельство иногда работает по ночам.

Лестрейд напрягся. – И часто барону не спится?

– Последнюю неделю, сэр, точно. Пару раз я слышала, как он разговаривал, наверное, сам с собой. Говорил громко по-французски. Я не понимаю их языка, но голос его сиятельства был… встревоженным.

– Ещё одно, мисс… Вы сложили черепки на столике. Много ли было на полу под ними мусора: фянсовой пыли, мелких осколков, словом, всего того, что вы не положили на этот столик?

– Самая малость, сэр.

Лондон. Вторник, 31 октября 1899 года. 09:54 утра. Бейкер‑стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

Горничная ушла. Инспектор достал трубку, набил её наполовину, чиркнул спичкой и закурил. Табачный дым медленно пополз к потолку, образуя в воздухе замысловатые фигуры. Лестрейд принялся складывать из фактов мысленный пасьянс.

«Взлома не было… Преступником может быть кто-то из домашних, или тот, кого впустили. Например, врач…»

«Прежде чем разбить, бюст перенесли к окну. Зачем? Чтобы увидеть, что внутри, или продемонстрировали уничтожение статуэтки тому, кто стоял за окном на улице?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.