Лютик
Бес попутал!

Без любви

– Тормози, Коля! – неожиданно крикнула жена, и Шишканов нажал на тормоза, чуть не спровоцировав аварию.

Ехавший за ними старый «фольксваген» еле успел сманеврировать. Проезжая, водитель длинным гудком сигналил, выражая Шишканову своё возмущение и презрение.

– Надя! – повернул бледное от гнева лицо к жене Шишканов, – это, бл, что?

– Смотри! – показала Надежда мужу на рекламный щит у дороги.

Оттуда им широко улыбался Мымрин Алексей Борисович, бывшая Надина любовь. "Пока другие обещают, мы делаем"! – гласила реклама на щите.

– Ну и что? – сквозь зубы бросил муж, трогаясь с места, – чего орать то? Чуть не жахнули нас из-за тебя!

– Надо же! – не слыша мужа, продолжала Надежда, – Лёшка вернулся! Такой хорошенький, совсем не изменился!

Она обернулась на удаляющийся рекламный щит и добавила:

– Надо было с ним ехать, в Москву. Глядишь, и жизнь моя по-другому сложилась бы!

Машина дёрнулась, теперь по вине мужа. Ему страсть как захотелось высадить Надежду на обочине. Слушать её откровения было тошно.

Это сейчас ей казалось, что она сама не поехала с Мымриным, на самом деле он её и не приглашал.

Двадцать лет назад, выпускник железнодорожного техникума Николай Шишканов купился на Надюшкины кудряшки и пышную грудь.

Поскольку в их городке выбор женихов был невелик, и невест было намного больше, Надежда, поразмыслив, увела Николая у Ани Бухваловой.

Ане Николай нравился ещё со школы. Она даже сделала попытку уговорить Надежду отступиться. Девушки говорили минут пять.

– Ты же не любишь Колю, – опустив глаза, тихо говорила Аня, угловатая простушка в ношеном штапельном платьице, – а я без него жить не могу.

– Не живи, – тряхнула кудряшками жестокая красавица Надя.

Они стояли в сторонке от кинотеатра, и их разговор случайно (а может и нет), услышала одна женщина.

– Как можно такое говорить! – укорила женщина Надежду и обняв притихшую Аню за плечи, увела её прочь.

После этого Аня пропала. Уехала, никому не сказав, куда.

Вернулась только через много лет, когда умер её отец. По городку поползли слухи, что с Аней приехал мальчик лет десяти —точная копия Николая Шишканова.

Когда новости достигли ушей Надежды, она захотела увидеть ребёнка собственными глазами. Дело в том, что у них с Николаем детей не было и она грешила на мужа, потому что у неё-то как раз, всё было в порядке.

Аня остановилась в родительском доме, – это был дом старой постройки, небольшой, но крепкий, с верандой. Таких домов много было вокруг, но дом Бухваловых выделялся своей ухоженностью.

Кроме овдовевшей матери, там проживал брат Анны с женой с двумя детьми. Надежда долго думала над предлогом, чтобы ей зайти, но ничего не придумала лучше, чем выразить запоздалые соболезнования семье. Тем более, что с матерью Анны она немного была знакома.

Специально дождавшись сумерек, она пришла и встала перед дверью Бухваловых. Набравшись смелости, надавила на кнопку звонка.

"К вам гости, господа"! – сказал механический голос.

– Открыто! – крикнула хозяйка.

Надежда прошла в сени, а там уже ждал её, распахнув дверь в дом, Анатолий, брат Анны.

– Заходи, – сказал он, скользнув по ней равнодушным взглядом и стало понятно: мужчина пьян.

– Спасибо, – потоптавшись на коврике, она зашла в комнату, – здравствуйте!

За столом с парнишкой, действительно чем-то напоминавшим Шишканова, сидела хозяйка дома – Тамара Ильинична.

– А, здравствуй, Надя, – подняла она голову от учебника, – а мы тут с внуком тему по русскому языку разбираем.

Тамара Ильинична всю жизнь проработала в школе.

– Я чего зашла-то… – Надежда потупила взор, – примите, Тамара Ильинична, мои самые искренние соболезнования! Простите что поздно…

– Спасибо, Надя. Садись. Мы уже закончили, сейчас чай будем пить!

Она встала и потянув затёкшую поясницу, отправилась на кухню, ставить чайник.

Надежда не сводила глаз с мальчика. Она хотела завести с ним разговор, но не успела. Из кухни раздались рыдания.

Вдова стояла и ревела посреди кухни, прижав к себе подстаканник со стаканом – подарок коллег мужа на последний юбилей. Из стакана муж пил редко, по праздникам, берёг его – "будем с тобой чаи на пенсии гонять" – говорил он, ставя подарок на видное место, – "Вещь"!

Вот только до пенсии не дожил.

Надежда подошла к вдове и обняла её за плечи: – скажите, что сделать, Тамара Ильинична, я сделаю.

– Нет, нет, Наденька, всё нормально, я сама. Со мной всё в порядке… – всхлипнула Тамара Ильинична, утирая глаза, – только всё никак не привыкну. Стакан с подстаканником есть… а человека нет.

Тамара Ильинична заварила чай, поставила перед гостьей конфеты и пряники. С ними чаёвничал и Анин сынок.

– Как зовут тебя? – спросила Надежда, выхватывая пряник снизу вазочки, там они были менее черствые.

– Серёжа, – ответил мальчик и угадав следующий вопрос сразу на него и ответил: – Мне скоро десять лет.

Хищно глядя в его лицо, Надежда усматривала всё новые и новые черты своего мужа. Лоб, нос, рот. Только глаза в мать.

– Хорошо учишься? – спросила она, выстукивая по столу дробь ногтями.

Тамара Ильинична с тревогой смотрела то на внука, то на гостью, и , наконец, не выдержала:

– Серёжа, иди пожалуйста в комнату, посмотри журнал.

Мальчик безропотно встал и пошёл в комнату, где уже храпел его дядька Анатолий.

Надежда нервно стучала ложечкой о чашку, размешивая в чае ложку варенья.

– А где же Светлана с детьми? – спросила она, имея ввиду жену Анатолия.

– Света забрала детей и уехала к родне сразу после похорон. Тесновато у нас, сама видишь, – вздохнула Тамара Ильинична, – Аню с Серёжкой и положить некуда было.

– А Аня, поди, лет двадцать не была в родном-то гнезде? – беззаботно спросила Надежда.

– Долго не была, – кивнула Тамара Ильинична, – я признаться, не считала сколько.

– Хотелось бы повидаться. Мы с ней так и не виделись, как она уехала!

Надежда вела себя так, словно была лучшей подругой Ани.

Но Тамара Ивановна отлично помнила тот день, когда сердобольная соседка привела Аню домой и рассказала, что боится, как бы "девка глупостей не наделала". И весь разговор Ани с "кудрявой и сисястой" ей пересказала.

Аня была довольно скрытной, но то, что у неё были отношения с Колькой Шишкановым все знали.

Так что теперь Тамара Ильинична сидела и удивлялась его жене, гадая, что заставило её прийти – неужели и правда, захотела выразить соболезнования? Она ведь Аниного отца совсем не знала. Так, виделись на улице.

– Аня к подружке пошла, – размачивая пряник в чае, сказала Тамара Ильинична, – когда придёт, не знаю. А что у тебя к ней за дело?

– Хотелось бы повидаться, – повторила Надежда.

– Зачем? Вы и подругами никогда не были, – решилась наконец Тамара Ильинична, – помню, как она ревела, когда ты Кольку Шишканова у неё увела.

– Дело прошлое, – махнула рукой Надежда, а сама подумала "знала бы, не стала бы отбивать. Лучше бы с Мымриным уехала, в Москву".

– Теперь-то уж, конечно, прошлое, – согласилась Тамара Ильинична, – но ты ведь не просто так пришла, Надежда. Говори, что стряслось.

– Да ничего особенного, – нервно стукнув чашкой по блюдцу, спокойным голосом произнесла Надежда, – только вот сынок Ани больно напоминает моего Шишканова!

– Ну, мало ли, "напоминает", – заступилась за внука хозяйка, – я вот в молодости Грету Гарбо напоминала. Это же ни о чём не говорит!

– Ещё как говорит! – Надежда встала, и поблагодарив за чай, стала собираться, прекрасно понимая, что дальнейшее её пребывание в этом доме нежелательно. В воздухе проскакивали разряды.

Она вышла на улицу и стала размышлять, куда могла направиться Анна. Пусть в лицо ей скажет, почему её сын похож на Шишканова.

Лукавит Тамара Ильинична – ближайшая подруга Ани, Вероника, давно уехала из родного городка. Пойти Ане, по большому счёту, было некуда.

А вдруг… а вдруг прямо сейчас она встречается с Шишкановым? Говорят, что не ржавеет первое чувство… Она сама, например встретилась бы Алексеем, даром, что двадцать лет прошло. Только к нему хрен подберёшься, он теперь большой человек, политик!

И Николай мог встретиться с Аней более десяти лет назад. Может, врут врачи, и он оказался способным к зачатию? И мальчик Серёжа результат того свидания, о котором она, законная жена не подозревала?

Женщина ускорила шаг и вышла на главную улицу города, где находилось единственное приличное кафе "Мельница". Если Анька с Колькой встретились, то только здесь, больше негде. Не потащит же Шишканов любовницу к ним домой!

Поднявшись бегом по ступенькам, она встала перед табличкой "Свободных столиков нет", не решаясь войти. У входа курил какой-то представительный мужчина, по виду приезжий, и Надежда решила зайти с ним.

– Мужчина, – сказала она, изобразив на лице такую доброжелательную улыбку, на которую только была способна, – могу я зайти с вами?

Тот выдохнул дым, и не глядя на неё, кивнул:

– Не вопрос!

Докурив сигарету, он махнул Надежде, и она вошла с ним. К ним тотчас ринулась администратор, но мужчина сказал ей: «со мной», и она сразу заулыбалась и предложила Надежде снять пальто.

Народу было очень много, всего один столик был свободен и то на нём была табличка «зарезервировано».

Несколько пар танцевали на танцполе, остальные пили, ели, и пытались перекричать друг друга. Надежда пробежала взглядом по всем парочкам, сидевшим отдельно, затем подошла к танцующим.

– Извините, – тронула её за рукав администратор, – я распорядилась поставить вам стул, вы можете присесть.

Она показала рукой на шумную компанию, из который был тот самый курильщик, с которым ей удалось сюда проникнуть. Посмотрев в направлении, куда указывала администратор, Надежда издала протяжный вздох.

Во главе большого стола, сдвинутого из нескольких поменьше, сидел сам Мымрин. Он, конечно, постарел, Лёшка. На плакате он выглядел гораздо моложе, чем теперь, и всё равно, от него исходило сияние.

Когда он говорил, вся компания подобострастно затихала. Вокруг него сидели, в основном, приезжие, а среди местных Надежда узнала несколько лиц из администрации. Их портреты обычно висели на стендах перед выборами.

Девушка-администратор смотрела на неё с усмешкой, очевидно подозревая, что её провели:

– Пойдёмте, – сказала она, как показалось Надежде, со злорадством, и повела её к приготовленному для неё месту.

Надежде казалось, что на неё все смотрят, но это было не так. Все слушали горячую речь Алексея Борисовича, который заливался соловьём про перспективы их городка.

Надежда скромно опустилась на приготовленный для неё стул, и тоже воззрилась на Мымрина.

– И значит получается, что мы с вами становимся свидетелями рождения принципиально нового городского образования! – закончил свой спич Мымрин, и оценивая, какой эффект он произвёл, обвёл всех и каждого горящим взором. Наконец его взгляд споткнулся о Надежду, и у него отвисла губа.

– Н-надя? – спросил он, но так тихо, что ей с её места было не слышно. Он наклонился к помощнику, который спешил закусить между частыми тостами.

– Кто та женщина справа, рядом с Солодкиным?

Помощник посмотрел и пожал плечами. Потом прожевал и встал:

– Сейчас узнаем.

Через минуту он вернулся и шепнул:

– Наверное жена кого-то из местных, её здесь не знают.

– Зато я знаю, – улыбнулся Мымрин, – позови-ка её сюда.

«Узнал, заметил» – поймав его взгляд, обрадовалась Надежда, – ну и что, что постарел, ну и что, что животик. Он всё тот же Лёшка!

И она мгновенно забыла, зачем она здесь.

Мымрин к тому моменту дошёл до кондиции, когда все женщины кажутся красавицами. Он смотрел на свою первую любовь и тихо радовался, что внял настоянию родителей не звать её с собой в Москву.

«Представительная, однако стала» – думал он, лаская влажным взглядом её с годами увеличившийся бюст, – «ух, как мы славно зажигали с ней, на даче у Смирнова»!

– Лёша!

– Надя!

Он встал и шикнув на задремавшего рядом зама, согнал его, освободив место для Надежды.

– Наденька, ты всё та же! – нагло соглал он, поцеловав ей руку, и тут же наливая ей коньяк, – красавица!

– Ой, да ладно! – засмущалась она, порозовела, и действительно стала краше.

– А помнишь, как мы на даче, у Смирнова…

– Лёша… – вздохнула она, – конечно, помню! Я о тебе часто вспоминала!

– А я о тебе, – снова соврал он.

Конечно он вспоминал пару раз, после отъезда, но в городской круговерти быстро забыл и лицо, и вообще факт её существования.

Ради партийной карьеры он женился на дочери большого человека и не позволял себе никаких вольностей, потому что знал – один неверный шаг и он лишится всего. В то время, когда его партнёры по теннису хвастались друг перед другом любовницами, он скромно молчал.

Но недавно высокопоставленный тесть получил отставку и Алексей Борисович стал робко поглядывать на сторону. Любовницей пока обзавестись не успел, да и уже не особо стремился.

– Надюша… – мечтательно закатил он глаза, и в десятый раз повторил: – а помнишь, тогда, на даче у Смирнова?

– Конечно, помню! – терпеливо отвечала она, ласкаясь к нему, как кошка.

– Ты замужем? – спросил вдруг Мымрин, положив ей горячую ладонь на капроновое колено.

– Ну-у… – покраснела она, – ты уехал, я была в отчаянии… двадцать лет уже за Шишкановым!

– Что? За этим неудачником?! – возмутился Мымрин, и схватился за голову: – двадцать лет… какая же ты, мать, старая!

Ей стало обидно. Влитые, одна за другой, три порции коньяка, ещё и без закуски, сделали её обидчивой и сентиментальной. На глаза навернулись слёзы.

– Лёш, ну зачем ты так! Я же тебя любила! А ты!

– И я! Не обижайся на меня, Надюш, я хороший! – уткнулся он носом в её грудь.

А она гладила его редеющие волосы.

– Пойдём ко мне в гостиницу, – вдруг предложил он, – там продолжим, без всех этих.

– Ты что, Лёш? Я замужем, что люди скажут? – зашептала она, пытаясь ухватить его руку, вольно шарившую у неё под юбкой.

– Бросай своего Шишканова нафиг! – икнул Мымрин, – он неудачник!

– А ты? Ты бросишь свою жену?

– Мы давно с ней чужие, – впервые не соврал Мымрин, – пошли, Надюша! Раздразнила!

– Нет, я так не могу, – она положила руку ему на плечо. Мне нужно одеться, привести себя в нормальный вид. Ты скажи адрес, я завтра подойду.

– Как завтра? Я не хочу завтра, Наденька! Сейчас!

***

Когда жена не вернулась к десяти, Николай стал беспокоиться. Несколько раз звонил, но жена не брала трубку.

Тогда он позвонил Надиной маме, и передал эстафету беспокойства ей. И та вспомнила, что Надя, вроде как собиралась к Бухваловым.

– Зачем? – Не понял Николай.

– Я почём знаю, – ответила тёща, – она сказала, как всегда, «потом, мол, объясню». И чего она там забыла? У них ведь отец недавно помер!

– Да, я знаю. Спасибо, я пойду сам, после позвоню, – сказал Николай – или она сама вам позвонит!

Бухваловы уже спали, свет не горел. Тем не менее, Николай нажал на кнопку звонка.

"К вам гости, господа"! – голосом робота сработал звонок.

Анна открыла почти сразу. Она была полуодета, видно, что недавно откуда-то вернулась.

– Николай? – шарахнулась она, словно увидела привидение. Он шагнул в сени, и не дожидаясь, пока закроется дверь, привлёк Анну к себе.

– Что же ты не сказала, что ты здесь, – прошептал он, пытаясь поцеловать в губы.

– Отпусти, Коля, – выворачиваясь, шептала она, – и так, наверное, всех перебудил!

– Серёжка с тобой?

– Со мной.

– И ты не сказала!

– Боюсь, что твоя жена знает, что это твой сын, – озабоченно прошептала Анна, – она была здесь. Заходила, я думаю, специально, чтобы посмотреть. Мне мама звонила.

– Я не знал, что ты…здесь… Слышал про твоего отца, соболезную. Думал, ты не останешься.

– Светлана уехала, мы остались. Маму надо поддержать. А ты как узнал, что я здесь?

– Я не знал… Надька домой не вернулась. Тёща сказала, сюда пошла.

– Где же она? Мама звонила вечером, сказала, что Надежда была и ушла. Я вернулась минут пять назад, но мои уже спали.

– А ты где была? – ревниво спросил Николай.

– Лекарства кое-какие привезла маме Вероники. Засиделась у неё.

– Ясно, – Николай провёл рукой по её волосам, – слушай, Ань… я всё думаю. Давай поженимся. Не вышло у меня ничего с Надькой, детей у нас нет.

– Поздно, товарищ Шишканов, – вздохнула Анна, – поезд ушёл.

– А Серёжка? Ему нужен отец!

– Извини, но мой муж прекрасно справляется с этой ролью, – опустила она глаза.

Они простились. Анна закрыла дверь, а Николай побрёл домой. Жена всё ещё не возвращалась, и он снова набрал её номер. Трубку в который раз никто не взял.

Потом она перезвонила сама.

– Шишканов! – бодро закричала она и пьяно засмеялась, – обыскался, небось с фонарём?

– Ты пьяная, что ли? – удивился Николай, никогда прежде не видевший и не слышавший жену в таком состоянии, – ты где?

– Еду домой на мыр…мыр… мырседесе, – икнула она и отключилась.

Через десять минут Надежда позвонила в дверь, и пританцовывая, помчалась мимо мужа в туалет.

Потом вышла, и пьяно улыбаясь, рубанула воздух рукой:

– Всё!

– Что «всё»? – не понял Шишканов.

– Я тебя быр-бырсаю! Ты – она ткнула ему в грудь пальцем – неудачник!

– Напугала ежа голой опой! – ответил муж и в свою очередь спросил: – ты где так накидалась-то, мать?

– Я тебе не мать! – крикнула она на него, – а ты не отец! Или ты отец? Анькиного у б л ю д к а кто-о-о стро-оганул?

– Не смей так говорить про моего сына! – он почувствовал огромное облегчение, что наконец сказал ей правду.

– О! Вот оно! – она пыталась сфокусировать на нём взгляд, но у неё не получалось, – попёрло! Да ты, если хочешь знать… Да пошёл ты! Неудачник! Мне Лёха предложил знаешь что? Ааааа-а-а! – она погрозила Шишканову пальцем, – я теперь буду главой! Администрации!

– Иди проспись, – ласково посоветовал Шишканов.

****

Утром, с трудом разлепив глаза, Надежда наблюдала двигающиеся панели на потолке. Потом, вспомнив частично события вечера, простонала, закрыв лицо руками: «О, боже»!

Она встала и шатаясь пошла в ванную. Посмотрела на своё опухшее лицо и ополоснув его водой, как всегда воняющей железом, крикнула в сторону кухни:

– Коля! Ты дома?

Он вышел, вытирая руки кухонным полотенцем:

– О! Глава администрации проснулась! Доброе утро, ваше величество!

– Коля, я умоляю, не надо! – протянула она, – у нас остался компот? – Ой-ё, башка гудит!

– Столько пить-то! Конечно, загудит, – согласился муж, – ну, рассказывай. За какие такие заслуги тебе посулили кресло главы?

– Ну, Коля. Ничего не было! Мы просто с Лёшкой… – она махнула рукой, и глянула на мужа – Да ну! Ты что, ревнуешь? Он, если хочешь знать, и м п о т е н т!

– А ты, значит, проверяла!

– Ты тоже, между прочим, не ангел, – нахмурилась она, – у Аньки сын – твоя копия!

– Я же не стал вчера отрицать, что он мой, – Николай налил компот и протянул жене кружку. Надя схватила её и большими глотками выпила всё до донышка. Потом подняла на мужа красные глаза:

– Правда? Не помню!

– Неудивительно, – хмыкнул он.

– И когда успели? – криво ухмыльнулась она, возвращая ему пустую кружку.

– Когда Анькин брат с женой девочку родили, Аньку в крестные позвали. Мы случайно встретились… я и не думал, что оказывается, скучал по ней… увидел на улице, подвёз.

– Ну ты даёшь! Ты ей в машине, что ли заделал? А мне двадцать лет не мог никак? В законном браке?!

– Дура ты. Я бы может и не заделал бы, не жужжи ты, что я бесплодный. Но теперь я даже рад. Нет, я счастлив, что есть Серёжка!

– Что теперь? Уйдёшь к ним? – Надежду начинало знобить, и она плотнее закуталась в халат.

– Ане я не нужен, – вздохнул Николай, – она замужем. Сказала, ушёл мой поезд…

– И мой, похоже, ушёл двадцать лет назад, – вздохнула Надежда, и прислонилась к плечу супруга.

– А как же место главы администрации?

– Да наплёл всё Мымрин. Всё, что он умеет, обещать, уж я-то знаю.

Раздался звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – посмотрели друг на друга Шишкановы, и оба рванулись к двери.

Это был один из помощников Мымрина. Он вручил Надежде шикарный букет с извинительной запиской, в которой Алексей Борисович просил прощения у Надежды за то, что не сможет с ней встретиться до своего отъезда из-за плотного графика.

Дальше шли добрые пожелания.

– Ну, я же говорила! – пожала плечами Надежда, – так что мы с тобой Коленька, никому, кроме нас самих, не нужны!

– Ну, мы хотя бы попробовали, – слегка похлопал жену по плечу Николай.

Бес попутал!

Как всегда в конце весны, в Карамышино начали приезжать организованные туристические группы. Как правило, состояли они из людей пред- и пенсионного возраста, у которых было время, и главное, желание погрузиться в историю края.

По приезде туристов кормили в ресторане «Лебёдушка»: на тяжёлых столах тёмного дуба их ждал типичный крестьянский обед: – суп с потрохами и гречишные оладьи, к которым подавали пюре из репы. Запивать всё это предлагалось клюквенным киселём.

После обеда туристов вели в музей, где они могли полюбоваться железными наконечниками стрел и более поздними артефактами в виде битых горшков, веретен и прочих предметов крестьянского быта. Экспозицию разбавляли фотографии, сделанные известным фотографом и путешественником Прокудиным-Горским, а также национальные костюмы, в которые жители края, если верить табличкам, обряжались по большим праздникам.

Директор туристического комплекса, Вениамин Пупелькин, иногда подменял экскурсовода, который из-за любви к зелёному змию был на волосок от увольнения.

– Что, Вениамин Степаныч, опять наш Геша в стельку? – вздыхала буфетчица и по совместительству кассир, Екатерина.

– Да надоел, зараза! Майские! – развёл руками Пупелькин, – а у нас ведь самая жара! Разгар сезона!

Со стороны могло показаться, что он раздосадован, но на самом деле он был рад, когда ему выпадала возможность водить группу туристов по небольшому Карамышинскому музею. Он любил, чтобы ему внимали. Любил, чтобы слушали и задавали осмысленные вопросы.

Дома он был этого лишён: жена Марина, работавшая зам.начальника почтового отделения, приходя с работы, развлекала мужа историями клиентов почты, не давая Вениамину и слова вставить. А уж о том, чтобы спросить супруга, как прошёл его день и речи не было.

Действительно, ну что может случиться со скучным директором туристического комплекса? Сидит на своём рабочем месте, и сидит. И если надо будет, сядет.

Комплекс принадлежал группе частных лиц, связанных с «серьёзными людьми» и Пупелькин руководил им номинально, мужественно затыкая собой дыры то за экскурсовода, то за водителя. Делал он всё это за зарплату, чем, как ему казалось, вызывал презрение жены. Но деваться было некуда. Есть работа, и хорошо. Он не гордый.

Очередная группа пенсионеров выходила из столовой, ругая администрацию, на чём свет стоит.

– Я свою собаку и то вкуснее кормлю! – жаловался высокий худой старик женщине в парике и наброшенной на плечи толстовке с надписью «Cannibal corpse».

– Это же вегетарьянское меню, – отвечала та, делая упор на "рья", доставала купленный в электричке веер и обмахивала им вспотевшее от киселя лицо, – а потом, Сергей Сергеич, где вы ещё попробуете репу?

– Очень надо! Хватит с меня и одного раза, – старик гордо вскинул чисто выбритый подбородок, – в общем, где тут буфет с нормальной едой?

– Я не знаю, – продолжая обмахиваться, дама крикнула приунывшему у выхода директору комплекса: – любезный, где у вас тут можно поесть?

– Здесь, – ответил Вениамин, – но обед только что закончился.

– Но это же издевательство! Пюре из брюквы! – вступил в разговор старик.

– Из репы, – поправила его дама.

– Ну, есть ещё заказное меню, – Пупелькин умел общаться с самыми взыскательными клиентами, – после экскурсии я сам вас провожу.

Едва он это договорил, как увидел Её.

Ей было не больше сорока на вид, и она смотрела прямо на Вениамина. Тот смутился, но лишь на секунду:

– Проходите за мной, товарищи. Сегодня я проведу для вас экскурсию!

Он повёл группу к музею. Там он переводил туристов из одного зала в другой, мимо стеллажей и витрин, попутно объясняя, что и где представлено. И всё это время чувствовал, что Она не спускает с него глаз. Вениамин рассказывал о сокрытых и найденных в Карамышинской земле кладах, показывал указкой на карту, где были обнаружены стоянки древних людей, и всё это для неё одной.

Ему задавали вопросы, и он, отвечая на них, поглядывал на неё, не опустила ли она глаза, смотрит ли. И встретившись с ней взглядом, продолжал свой рассказ с удвоенным красноречием.

После экскурсии группа пошла на выход – людям предлагалось самостоятельно пройтись по Карамышину, посетить «Дом пирога» и сувенирную лавку. Все вышли, но женщина осталась.

Волнуясь, как школьник, Вениамин спросил её:

– Вам… понравилась экскурсия?

– Очень! – взмахнула она ресницами, – очень интересно! И рассказчик вы замечательный!

От этих слов у него пересохло во рту, закружилась голова, он сделал шаг и оказался почти вплотную к ней.

– Вы думаете? Вы правда так думаете? – треснувшим голосом спросил он.

Она не отошла и не опустила глаза, напротив, улыбалась ему так, словно они давно были знакомы.

– Как-нибудь вы проведете экскурсию для меня?

Пупелькин вспотел. В окно он увидел, как высокий старик, тот самый, что не наелся за обедом, возвращается.

«Ах, чёрт, я же обещал его проводить», – вспомнил Пупелькин, и взяв дамочку за плечи, проникновенно пообещал:

– Конечно! Как только вы захотите!

– Ах, вот где вы! – обрадовался старик, показавшись в дверях. – там какая-то поломойка выгнала меня! И сказала, что ресторан закрыт до завтра!

– Пойдёмте, – с сожалением отпустил женщину Вениамин.

Он думал, что она пойдёт с ними, но оказавшись на улице, она растворилась среди туристов.

– Забыли про меня? – подмигнул ему старик, и Вениамин буркнул ему в ответ что-то неопределённое.

Он был зол на деда за то, что вместо многообещающего приятного досуга вынужден заниматься его питанием.

– Значит, забыли! – констатировал старик, и шагнул за директором в прохладное помещение кухни.

Там было чисто и пустынно. Повариха Женя уже ушла и увезла все пищевые отходы своим поросятам. Из готовых блюд остался только кисель. В холодильнике, занимающим целую комнату, хранились полуфабрикаты.

– В общем, все ушли, – извинился перед стариком Пупелькин, – сегодня всё- таки праздник. Вот они пораньше и…

– Вы обещали заказное меню! – рассердился дед, – я голоден!

– Пицца устроит? Или, вот есть ещё… чизкейк. Десять минут, и готово.

– Полуфабрикаты не употребляю! – отвернулся дед.

– Тем не менее, в доступе сейчас только они, – сжимая и разжимая кулаки за спиной, ответил Вениамин.

– Тогда не надо! – дед пошёл на выход, но у самой двери обернулся: – я обо всём напишу в честном отзыве!

– Да пиши, мне-то что! – под нос себе проворчал Вениамин. Настроение было хуже некуда. Особенно он сожалел о том, что не уволок ту женщину куда-нибудь в подсобку, где противный старик ни за что бы их не нашёл. А так… даже имени её не спросил.

– Ау! Есть здесь кто? – донёсся до него приятный голос, и он от радости вскочил, наступив ногой в стоявший на полу металлический таз с надписью «второе».

– Вы? – он предстал перед ней так резко, что она вскрикнула, испугавшись. – Я вас напугал?

– Понимаете… я отстала от группы и решила вернуться, – проворковала она и посмотрела ему в глаза. Вы не против?

– Нет конечно… а… как вас зовут?

– Яна.

– Я как раз размышлял о вас, жалел, что я даже имени вашего… – он опустил руки на её плечи и провёл вниз, потом накрыл ладонями её затвердевшие груди и зашептал восхищённо: – Яночка… вы богиня!

Она не останавливала его – напротив, запрокинула голову и закрыв глаза играла плечами. Когда он поднял её и рывком посадил на металлический стол, она застонала.

Его руки шарили по крутым бёдрам женщины, теперь он молчал, только сопел, как голодный мопс при виде сочной отбивной.

– Давайте свою пиццу! – донёсся до его сознания голос старика, который, вероятно, передумал и снова зашёл в здание ресторана.

Богиня вмиг соскочила со стола и стала второпях искать место, где спрятаться.

Пупелькин застыл. Сердце бешено колотилось.

– Мне пиццу, а моей даме чизкейк! – появился в дверях старик.

Яна от ужаса вжалась в нишу. Со стороны двери её было не видно, и Вениамин решил взять огонь на себя.

– Уходите! – голос его предательски дрогнул, – кухня закрыта! Всего хорошего!

– Чем вы тут занимаетесь? – выгнула шею женщина в толстовке, – ах, шалун! Она подмигнула Вениамину и улыбнулась.

Тут только до него дошло, что он стоит в спущенных брюках.

– Кухня закрыта! – повторил он, подтянув брюки и вжикнув молнией.

Но не тут-то было.

– Ну-ка, ну-ка, кто у нас там? – любопытная вегетарианка, словно охотничья борзая, подошла к нише и потянула носом воздух. Но там никого не было. Женщина окинула взглядом фигуру директора и усмехнулась: – а вы большой оригинал!

Когда парочка, наконец, ушла, Вениамину хотелось только одного: провалиться сквозь землю. Какой позор! Теперь, чего доброго, оставят отзыв в книге для гостей.

Он позвал Яну, но та, как видно, выскользнула из помещения, не желая, чтобы её обнаружили.

Жена была дома. Вдвоём со старшей дочерью они мастерили платье для выпускного.

– Папка пришёл! – бросилась к нему младшая дочка, Даночка. – а я сегодня сама голубцы приготовила! Попробуй!

– Вот умница! – погладил её по голове Пупелькин, – красавица моя! Конечно, с удовольствием отведаю!

Пока он ел, ему показалось, что за окном мелькнула фигура старика, и Пупелькин, поперхнувшись, закашлялся.

Подоспела жена, стала хлопать Вениамина по спине. Старшая дочь принесла стакан воды.

Окинув взглядом своё семейство, Вениамин, наконец, успокоился. «Господи, – думал он, – а ведь мог сегодня всё это потерять, ради пары классных (..)»!

– Спасибо, доча, очень вкусно! – осоловел от счастья он, – Видишь, так вкусно, что папа чуть язык не проглотил!

Вдруг его словно током ударило – он вспомнил, что за нишей нет выхода, следовательно, выскользнуть незаметно Яна бы не смогла. Там было лишь небольшое помещение, почти всю площадь которого занимал морозильный ларь. В нём хранились мясные полуфабрикаты, в том числе и говяжьи языки. Что, если Яна спряталась внутрь?!

Вскочив, он бросился из дома.

– Веня, ты куда? – крикнула ему жена, но он лишь отмахнулся:

– А-ай, потом объясню!

Запыхавшись, прибежал он к зданию ресторана. Подозрения усилились: туристический автобус не уехал. Значит, не могут кого-то найти.

Дрожащими руками он вставил ключ в замок, после чего влетел в здание кухни и бросился к ларю. Открыв его, он с недоумением смотрел на свиные ножки, говяжий фарш, тушки кролей и куриные окорочка.

Закрыв холодильник, он двинулся к автобусу, зашёл внутрь, просканировал взглядом туристов, и убедившись, что Яны среди них нет, спросил у гида:

– Вы же Яну ждёте?

– Какую Яну? – не понял гид, – мы ждём Сергея и его спутницу, Алёну Петровну. Старик, говорят, пошёл на поиски магазина, где можно купить поесть, а ведь мы из-за него можем опоздать на ужин! Вы его не видели?

– Нет, не видел, – покрутил головой Пупелькин, – Постойте! А как же женщина, Яна? Она ведь с вами приехала?

– Простите, но в моей группе нет никого с таким именем, – пожал плечами гид, и вдруг воскликнул: – ну наконец-то! Сергей Сергеевич, Алёна Петровна!Ну, кто так делает? Мы вас уже двадцать минут ждём! Занимайте скорее свои места!

Когда старик протискивался мимо Вениамина, тот схватил его за рукав:

– Ну, вы же видели её? Вы же видели!

– Кого? – удивился старик, – ах… ту бабёшку?

– Да, да! – обрадовался Вениамин, – Яну!

– Нет, не видел, – погладив живот, сказал старик, сделал скучное лицо и пошёл на своё место.

Через несколько дней Пупелькин увидел репортаж о женщине, сбежавшей из психбольницы, что находилась в тридцати километрах от Карамышино. На фото была Яна: испуганные глаза, загадочная улыбка.

Тех, кто её видел, срочно просили звонить по перечисленным в сообщении телефонам.

– Интересно, а эта… она и правда, сумасшедшая? – спросил Вениамин, поедая приготовленную для него женой домашнюю картошечку на сале, – за что её в психушку-то?

– Девчонки болтали, что да, редкий случай. Она серийница, убивала мужиков сразу после… Так! Дана, закрой сейчас же дверь! – прикрикнула на младшую дочку Марина.

– Не кричи на меня, – заплакала девочка. – а ту тётю я видела! Она меня на улице про папу спрашивала!

Вениамин снова подавился. И на этот раз жена так усердно стучала его по спине, что он взмолился:

– Хватит, Марина, больно!

– Так, Дана, я же сказала: марш в свою комнату! – снова крикнула на дочку Марина, и как только хлопнула дверь, развернула к мужу гневное лицо: – ты спал с ней? Спал? – ну ты и змей!

– Да не спал я с ней! Так… пообнимался чутка. Прости Марин, ну, бес попутал! – хныкал Вениамин, – До «этого самого» не дошло, вовремя опомнился!

– Чем докажешь?

– Ну… я же жив! – поднял он на неё виноватый взгляд.

Яну так и не поймали. Говорят, что предпочитает она только женатых, ищущих острых ощущений на стороне мужчин, которых попутал бес.

Чужой каравай

– И чего этой Мирошниковой надо? Ясно ведь, Грушенков человек женатый, ну куда она лезет, посмешище… – возмущалась медсестра Светлана.

– А тебе-то что, – возражала ей Анна Вадимовна, – ну, лезет, и лезет! Не все же такие принципиальные, как ты, Светочка.

Тонкие губы старшей медсестры тронула усмешка. Она подозревала, что будь у Светочки хоть малюсенький шанс, она бы оставила свои принципы. Доктор Грушенков, Николай Андреевич, был звездой их отделения.

– Именно принципы и мешают мне смотреть на это безобразие спокойно, – сказала Светочка, прицеливаясь бычком в цементную урну, – не люблю таких блаженных, попирающих нормы морали! Не должны такие работать в больнице!

– Вот так, живёшь себе, живёшь, всё у тебя в шоколаде, все завидуют… а потом бац! Аневризма! И всё становится по барабану, так что за собой надо смотреть, а не за Мирошниковыми! – словно сама себе, сказала старшая сестра, потушила сигарету в специальной баночке с водой и кивнула Светлане,– пошли, что ли.

С недавних пор курение на территории больницы было запрещено, и поэтому курящие медработники бегали на задворки, с видом на старое здание морга. Оно почти разрушилось, морг перенесли в другой корпус, но здание не убирали и теперь оно зияло выбитыми окнами и навевало мрачные мысли о бренности бытия.

***

Надя Мирошникова тоже, в своём роде, была "легендой отделения": таких, как она, называют "женщина без возраста" – её личную жизнь не обсуждал только ленивый. Надя являла собой образец наивности и беспечности. "Кто поманит, к тому и бежит наша Надька" – качала головой Вера Петровна, сестра-хозяйка.

Раньше у Мирошниковой были всё сторонние любови: то пациент, то сосед-вдовец, которому Надя подрядилась делать уколы, – эти случаи в отделении обсуждались беззлобно, даже с некоторым благодушием, мол, отчего бы нашей Наде не пойти за вдовца? Но когда взор Мирошниковой обратился в сторону светила, Николая Андреевича, тут весь женский коллектив воспылал к ней негласной, но вполне ощутимой антипатией. Когда Надя появлялась, неважно, на посту, в ординаторской или в столовой, разговоры тотчас утихали. Казалось, что Надежда ничего не замечала вокруг. Порхала вокруг Грушенкова, аж смотреть противно.

– Надь, ты бы поскромнее себя вела, – шепнула ей как-то Вера Петровна, – над тобой всё отделение смеётся.

– Шли бы вы, Вера Петровна… в свою "Дистилляторную"! – не оценила совета Надежда, и побежала исполнять очередное "важное" поручение Николая Андреевича.

Конечно, Надежда знала, что предмет её обожания женат, она пару раз видела его жену. Та и не подозревала, какое сокровище досталось ей, смела повышать на светило голос и вообще, по мнению Надежды, недостойна была такого человека, как Николай Андреевич.

Своей личной жизни теперь у Мирошниковой не было, всех женихов она сравнила со своим кумиром, и понятно, что не в пользу соседа вдовца или бывшего пациента. На лице её стала проступать печать одиночки, которая так отпугивает мужчин. Теперь, разве что какой-нибудь дедок, потирая место укола игриво подмигивал ей.

"Ничего, и так проживу", успокаивала себя Надя и довольствовалась тем, что есть: будничными встречами на работе с предметом своих грёз, и пустыми мечтаниями после работы.

Ника, единственная подруга Надежды, не одобряла её преклонения перед Грушенковым.

– Что ты в нём нашла, не понимаю, – говорила она, распоряжаясь на Надиной кухне, как на своей собственной, – тоже мне, мужик, ни стати, ни породы.

– Много ты понимаешь! – обижалась Надя, – Николай Андреевич ГЕНИЙ!

– Воистину, любовь слепа! – пожимала плечами подруга, – ой, а классный кофе у тебя закончился, да?

– Закончился, – вздыхала Надя, умолчав, что бразильский кофе, которым так восхищалась подруга, она отнесла на работу, чтобы порадовать Николая Андреевича, который, как все гении, разбирался в кофе и оценил его по достоинству.

***

Вечер пятницы подошёл к концу. Все назначенные процедуры был сделаны, лекарства розданы. Надежда сама собиралась отдохнуть, как вдруг на этаже в коридоре послышались быстрые шаги. Вскоре Надя увидела Тимура, медбрата из приёмного отделения.

– Кто сегодня дежурный врач? Николай Андреевич?

– Нет, Хромова из неврологии, – а что? Что-то серьёзное? На тебе лица нет, – сказала Надя.

– Там с аварии привезли народ, двое в критическом состоянии, один случай очень сложный.

– Так я звоню Николаю Андреевичу? – Надя с готовностью подняла трубку стоявшего на посту аппарата.

– Нет, стой! Лучше набери Марину Олеговну!

– Лущенко?

– Да, да, – поспешно сказал Тимур.

Телефона Марины Олеговны Надя наизусть не знала, и ей пришлось искать его. Всё это время Тимур барабанил пальцами по стойке.

– Марина Олеговна? – дозвонилась, наконец, Надя, – тут людей привезли. Двое тяжелых… да…

Тимур вырвал у неё трубку:

– Марина Олеговна, это Тимур из приёмного. Приезжайте, как можно скорее! Я понимаю, Марина Олеговна! Но я не стал звонить Грушенкову, судя по документам, пострадавшая – его жена. Да! Вас понял. Жду!

Он передал трубку оторопевшей от новости Наде, и сказал:

– Николаю Андреевичу тоже надо сообщить. Я боялся, что он сегодня дежурит…

– Почему боялся? – глухим голосом отозвалась Надя.

Но Тимур, не удостоив её ответом, побежал обратно в свой приёмный покой, оставив Надю наедине с телефонной трубкой.

Она звонила ему, но Николай Андреевич не отвечал. Тогда, убедившись, что все пациенты спят, Мирошникова покинула пост и спустилась вниз, в приёмное. Тяжёлых уже отвезли в оперблок, остались только травмированные граждане: вывих плеча, ушиб головы.

Вдруг Надя увидела Николая Андреевича. Белый, как мел, он стоял, прислонившись к колонне.

– Николай Андреевич! – подскочила к нему она, – я звонила вам…

Он посмотрел на неё невидящим взглядом, и кивнув, произнёс:

– Мне сразу сообщили… с места происшествия… Спасибо, Верочка! Он повернулся и побрёл в сторону кресел. Рухнул в одно из них, и обхватив голову руками, застыл.

Глаза её наполнились жгучими слезами и она прошептала ему вслед:

– Я Наденька!

Опустив голову, она пошла в своё отделение. У дверей обернулась, и увидела, что вместо светила и мечты всех женщин, в кресле сгорбился слабый, до смерти напуганный старик.

После четырёх операций, жена Николая Андреевича осталась тяжёлым инвалидом. Ей прописали реабилитационный курс капельниц. Николай Андреевич вспомнил о Наде.

– Наденька! – он отвёл её в сторонку, – Наденька, я прошу вас помочь мне! Вы могли бы ставить моей Тане капельницы, на дому? Разумеется, не бесплатно!

Побывать в доме Грушенкова – раньше было Надиной мечтой, но теперь, она думала отказаться. Она не горела желанием ухаживать за "спесивой и надменной" Татьяной Грушенковой. Она прекрасно знала, что инвалидность редко улучшает характер.

– А почему я? – спросила Надя.

– Потому, что наша старшая сестра, Анна Вадимовна, считает, что вы справитесь с этим лучше других. Рука у вас лёгкая.

"Неужели Анна Вадимовна такое сказала", удивилась Надя, а вслух произнесла:

– Мне надо подумать.

– Времени нет, Вер.. Наденька, соглашайтесь… – он взял её руку и поднеся к губам, посмотрел ей в глаза. Такого она раньше и представить себе не могла.

– Хорошо. Препараты есть? Во сколько мне подойти? – спросила Надя, без особого пиетета.

– Да, лекарства есть. К шести часам. Дверь открою я или моя сестра, Альбина Андреевна.

***

– Вот ты значит, какая, Мирошникова, – cлабой улыбкой приветствовала её жена Николая Андреевича, – мне кажется, я видела тебя, но никак не могла вспомнить твоего лица.

– А зачем вам его вспоминать? – отозвалась Надя, неприятно уязвлённая "тыканьем". Вскрывая упаковку с капельницей, она уронила стоявший на прикроватной тумбочке стакан воды. Он упал и намочил раскрытую книгу Роберта Сапольски.

– Ну что за корова! – разъярялась Грушенкова.

– Если вы будете меня оскорблять, я уйду, – обиделась Надя, и вдруг увидела, что Татьяна плачет.

– Прости, я злюсь на себя, а ору на тебя. Не могу никак свыкнуться с тем, что я теперь жалкое подобие себя самой, – она утёрла глаза краешком пододеяльника.

Надя продолжила своё дело. Установила капельницу, и только собралась нащупать вену, как Татьяна еле слышно попросила:

– Не надо, не коли! Пусть капает сюда, – и она показала на эмалированное судно под одеялом.

– Почему? – спросила Надя, но Татьяна поднесла палец к губам,– тс-с-с!

Надежда открыла капельницу, и жидкость резво побежала по трубке и в судно.

– Зачем же они прислали тебя? – одними губами улыбнулась Татьяна, – ведь я слышала, как ты моему благоверному прохода не давала! – громко сказала она, а после прошептала: – я думаю, что меня хотят добить.

– Кто? – так же шёпотом спросила Надя.

Дверь открылась и в комнату зашла Альбина Андреевна. В руках у неё был поднос с чашкой чая.

– О чём это вы тут шепчетесь? – спросила она, но не заметив ничего подозрительного, улыбнулась Наде: – вот, чайку вам принесла. А то вы наверное, после работы?

– Да. А где Николай Андреевич? – спросила Надя.

– Он… он… – вы знаете, ему приятель позвонил, и он отправился к нему.

– Понятно, спасибо! – Надя, взяла с подноса чашку.

Когда дверь за Альбиной закрылась, Надя повторила вопрос:

– Кто хочет вас "добить"?

– Мой муж и она, его любовница,– тихо сообщила Татьяна, разглядывая свои ногти, – блин, в гроб с такими ногтями… эх, надо, что ли, маникюршу позвать. Нет ли у тебя хорошего мастера?

– Но у Николая Андреевича нет любовницы, он любит вас… – проигнорировав её вопрос, прошептала Надя, – я сама видела, как он страдал, когда вы попали в аварию!

– Которую он сам же и подстроил!

– Как подстроил? – Надя не верила своим ушам.

– А вот так. Так много людей обязаны нашему герою. Причиной аварии стали неисправные тормоза. А ведь машина только из сервиса! Ты здесь тоже неслучайно. Зачем ты здесь? – подозрительно сощурила глаза Татьяна.

– Ну, я хорошая медсестра, – сказала Надя, – Николай Андреевич попросил, и я согласилась! Не хотела, но он очень просил, и предложил деньги.

– Подстраховался! Если вдруг кому-то станет интересно, почему идущая на поправку инвалидка померла, и выяснят, что в капельнице было что-то не то, как ты думаешь, кого обвинят? Ты вешалась на Колю? Чего уж там, все это знают… и поэтому здесь ты, а не приходящая медсестра из поликлиники. Усекла теперь?

– Неужели, всё это правда? – Надя была поражена, – что же делать?

– Я прошу тебя зайти в полицию и передать это.

Татьяна вытащила из под подушки свёрнутый вчетверо листок.

– А почему вы уверены, что не я та любовница?

– Потому что именно ты пришла! И потом, я немного разбираюсь в людях, – невесело улыбнулась она, – ладно, иди. Удачи!

Надя отнесла заявление в полицию, но там его даже не зарегистрировали, поскольку "заявитель" не явилась лично, а у Нади не было нотариально заверенного права действовать от её лица.

На следующий день Надя заболела и весь день провела в постели. Когда же через три дня она вышла на работу, то узнала, что у Грушенкова умерла жена. Причина смерти – полиорганная недостаточность, которую должны были предотвратить, но не предотвратили капельницы. Николай Андреевич был в подавленном состоянии. Руководство больницы намеревалось отправить его в отпуск, но потом испугалось, что он может последовать за горячо любимой супругой, настолько неподдельна была его скорбь. Пусть уж лучше переживает горе среди людей.

Те, кто был на похоронах, запомнили безупречный маникюр покойницы.

Весёлая вдова

Когда муж уходит из семьи к молодой и красивой, как говорится "бес в ребро", это плохо. Недостойно, подло, но понятно. "В раба мужчину превращает красота". Но, когда соседка, намного старше тебя, бросает буднично: "твой муж теперь будет жить у меня"…

Именно такую фразу услышала Татьяна от своей соседки, Олеси Кимовны. В молодости та должно быть, была очень красива, теперь же от былой красоты ничего не осталось. Имея пышные формы, Кимовна одевалась в подростковую одежду не по размеру. И главное: она годилась и Татьяне, и её мужу Анатолию в матери!

– Не надо меня осуждать. Ему будет у меня хорошо. – продолжала Олеся Кимовна, стараясь не смотреть в глаза Татьяне, которая так и стояла с открытым ртом.

– Это шутка, что ли, такая? – наконец выдавила из себя Татьяна.

– Нет, Танечка. Не шутка. Мы с Анатолием решили жить вместе. Просто он не решается тебе об этом сказать. Жалеет тебя.

– Как это решили? Как это решили? Ты себя-то в зеркало видела, мымра? И какая я тебе Танечка? – Таня отвернулась и быстро пошла прочь, чтобы Олеся Кимовна не видела слёз.

Вдоволь наревевшись дома, она умылась и села окаменев. В таком состоянии я её и нашла.

– Тань, ты чего? – я испугалась, что у неё приступ. Она сидела, тупо уставившись в одну точку. – Тань, врача позвать? – я достала телефон и стала искать номер местной фельдшерицы, она жила всего в пятнадцати минутах ходьбы от нас.

– Не надо врача. – глухим голосом сказала Таня. – Меня Толя бросил. Ушёл к этой…

Когда она сказала к кому, у меня, честно сказать, челюсть упала. Все знают Олесю Кимовну. Она дачница. Приезжает только летом на выходные, да на праздники. У неё добротный дом, сад и огород, на котором трудятся какие-то её бедные родственники. Они же построили ей сарай и баню, косьба травы, полив и прополка тоже на них. Сама же Кимовна работала в городе, в нескольких фирмах, не то консультантом, не то бухгалтером, и приезжала в деревню только для отдыха.

Отношение к ней лично у меня до вышеозначенных событий было прекрасное. Кимовна оказалась из тех, кто умеет пускать пыль в глаза. Всегда отменно вежливая, искренне интересующаяся всеми делами, готовая и порадоваться и посочувствовать… и о себе рассказывала много. Как тяжело ей было жить с мужем-инвалидом, который издевался над ней до своего последнего дня.

Но вот уж третий год пошёл, как она вдова. И, судя по всему, далеко не бедная. Муж был состоятельным человеком, да и сама зарабатывает неплохо.

– Это он к ней переметнулся из-за того, что она обеспеченная. У неё работники работают. – всхлипнула Татьяна.

– Ну, теперь Анатолий будет вместо них! – сказала я, и пожалела. Татьяна дала волю слезам.

– У него почки больные… ему нужно специальное питание!– плакала она мне в плечо. Но после ей стало легче.

– Я пойду, Тань. Засиделась я у тебя.

– Нет, не уходи. Сейчас он вернется, не оставляй меня.

– Откуда ты знаешь, может он не придет, испугается, – предположила я.

– Он уже идёт. Я чувствую.

Действительно, через пару минут в сенцах скрипнула дверь и через мгновение перед нами предстал Анатолий. Что-то с ним было не так. Какая-то перемена произошла.

– Ты пил, что ли? – взмахнула руками Татьяна. – Тебе же нельзя, у тебя же почки!

Анатолий приложил палец к губам:

– Тссс! Я совсем немного. Для храбрости. Думаешь, легко это всё? – тут он увидел меня и смутился.

– Что легко? Толя, что ты городишь? Тебе пить нельзя ни капли! Самоубийца! – Татьяна уже капала в стакан какую-то микстуру. На, выпей, и живо ложись!

– Но я…

– Толя!

Анатолий без слов прошел в спальню, было слышно, как скрипнула пружинами панцирное основание.

Я хотела уйти, но Таня схватила меня за рукав и умоляюще посмотрела. Я снова села на табурет. Как оказалось, не зря. Спустя несколько минут снова скрипнула дверь. Мы увидели Олесю Кимовну собственной персоной.

– А где Анатолий? – радостно осведомилась она, —мы разминулись?

– Анатолий? а зачем тебе понадобился мой муж на ночь глядя? —спокойно сказала Татьяна, разливая чай по чашкам: мне и себе.

– Ах вот оно что! Ты его не пустила? Что ты с ним сделала? Анатолий! Толя, ты где?– она хотела пройти в комнату, но Татьяна закрыла собой вход.

– Уходи. Не то людей позову. Совсем уже стыд потеряла! Ты знаешь, тварь такая, что ему пить нельзя, ни капли? Ты знаешь, что он умереть может? Я… я в суд на тебя подам!

– Стоп! Брейк! – женщин, готовых вцепиться друг другу в лицо, словно рефери, разделил сам Анатолий. – Леся, иди домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.