Селена Ниршева
Непосвященная

Пролог. Глава 1 Вдохновение

Тишина в моей квартире на двенадцатом этаже была густой, почти осязаемой – таким бывает лишь предрассветный час, когда даже город за окном задерживает дыхание. Я стояла посреди гостиной, прислушиваясь к этому безмолвию, и понимала: сон не придёт. Не тогда, когда последние главы книги висят на мне тяжким, невысказанным грузом. Не тогда, когда моя героиня там, на страницах, живёт той жизнью, о которой я лишь пишу.

Пальцы судорожно искали пачку сигарет в кармане, а тело напряглось в ожидании короткой передышки – того самого ритуала, что отделял ночь ото дня, реальность от вымысла.

Ирония заключалась в том, что у моей героини не было подобных проблем. Ей предстояло прожить ночь страсти – ту самую, что должна была перевернуть сюжет, – а я, её создательница, застряла в холодной реальности в поношенном топе и шортах, чувствуя лишь ледяную струйку сквозняка из приоткрытого окна.

– Чёрт, – прошептала я, ощущая, как мурашки пробежали по коже.

Мысль о тёплом халате пришла слишком поздно. Я уже шла по подъезду к лифту, чтобы спуститься на седьмой этаж в общую курилку и пыталась собрать свои мысли в одну кучу.

Лифт принял меня в свои зеркальные объятия беззвучно. Двери закрылись, и кабина плавно понеслась вниз. Я прислонилась к прохладной стене, встречая собственный взгляд в отражении.

Из зеркала на меня смотрела женщина с тёмно-русыми волосами, спадающими на плечи, и слишком ясными для этого часа глазами. Голубые, с лучиками морщинок у уголков – не от возраста, а от привычки щуриться, вглядываясь в горизонты вымышленных миров. Пухлые губы и ямочки на щеках. Миловидное лицо с мягкими чертами хранило следы усталости, но не сдавалось.

Я повернулась, оценивая силуэт: аккуратная грудь; талия, всё ещё отчётливая несмотря на ночные чашки кофе; бёдра, которые в другом мире, возможно, считались бы соблазнительными. Всё на месте. Всё так, как должно быть у женщины на пороге своих тридцати.

Так почему же я здесь, в лифте, в три часа ночи – одна?

Ответ, должно быть, крылся в том, что я слишком хороша в создании миров для других. Мои герои любили так страстно, что от их страсти перехватывало дыхание у читателей. Целовались так, что губы немели. А я… Я лишь наблюдатель. Летописец. Призрак на собственном пиру страстей.

Лифт мягко спускался на десятый этаж.

Где-то там, наверху, на моём столе ждала недописанная глава. Сцена, которая должна была быть жаркой, дышащей, живой. А я направлялась к открытому окну в курилке, надеясь, что ночной воздух принесёт если не вдохновение, то хоть каплю той смелости, что была так необходима моей героине – и, чёрт возьми, возможно, мне самой.

ГЛАВА 1. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Мысленно перебирая варианты пикантных сцен для новой главы, я так увлеклась, что почти не заметила, как лифт плавно спустился до восьмого этажа. Почти – потому что резкий толчок и неприятный скрежет металла заставили меня вздрогнуть. Кабина дернулась и замерла, пролетев всего пару этажей. Сердце на мгновение замерло, а по спине пробежали мурашки. Прежде чем я успела осознать происходящее, двери со скрипом разъехались, впуская в полумрак кабины нового пассажира.

Передо мной стоял… Боги, как описать? Мужчина. Высокий, с влажными темными волосами, в простых спортивных шортах и футболке, которая обрисовывала довольно внушительный рельеф мышц. Но больше всего поразили его глаза – серые, как предгрозовое небо, в которых читалось то же недоумение, что, вероятно, было и в моих. Казалось, он так же мало ожидал встретить кого-то в лифте в этот предрассветный час. Особенно кого-то в потрепанных пижамных шортах и растянутом топе, с растрепанными волосами и без малейшего намека на макияж.

– Здрасьте… – успела я пробормотать, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

Двери лифта закрылись и в этот самый момент свет погас, погрузив нас в абсолютную темноту. Что-то громыхнуло в механизмах, и кабина окончательно замерла. В ушах зазвучала кровь, а в голове пронеслись обрывки мыслей: «Не может быть. Это какой-то дешевый хоррор. Со мной такого не происходит».

Телефон. Кошелек. Ключи. Всё это осталось дома, на тумбочке рядом с ноутбуком. Кто мог подумать, что обычный ночной перекур обернется таким испытанием? Я зажмурилась, стараясь дышать глубже, как учили в техниках против паники, но воздух казался густым и тяжелым.

Внезапно в лицо ударил ослепительный луч света. Я моргнула, пытаясь разглядеть источник.

– Эй, ты в порядке? – раздался спокойный мужской голос. – Я Майк.

– Да, да, все нормально, – слова посыпались из меня слишком быстро, нервно. Собственный голос показался чужим. – Просто я немного… боюсь закрытых пространств. У тебя с собой телефон? Слава богу! А то я уже представила, как мы будем сидеть тут в полной темноте, пока нас не найдут. Я, кстати, просто вышла покурить…

Я замолчала, с ужасом осознавая, что тараторю как сумасшедшая. Мгновенная волна стыда накатила с новой силой. Глупо, очень глупо.

Майк тихо ухмыльнулся, и в полумраке я заметила, как он почесал затылок.

– Знаешь, я вообще в гостях у друга на восьмом. Тоже вышел покурить – и вот, попал. Впервые в жизни, если честно. Не знаю, что делать в таких ситуациях.

Он замолчал, и тишина снова сомкнулась вокруг, на этот раз более комфортная. Потом он снова повернулся ко мне, и луч фонаря скользнул по стене.

– Кстати, как тебя зовут? Ты так и не сказала.

Что-то внутри меня расслабилось, напряжение начало уступать место любопытству.

– А ты и не спрашивал! – неожиданно для себя я улыбнулась. – Бель. Очень приятно.

– Красивое имя, – задумчиво протянул он, и его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони в темноте. Рукопожатие было твердым, теплым, и его прикосновение задержалось на несколько мгновений дольше необходимого. Слишком дольше. По руке пробежали мурашки.

Тишина снова стала нашей спутницей, на этот раз наполненная лишь звуками нашего дыхания – его ровного, моего все еще сбивчивого.

– Бель, раз уж мы тут застряли, давай познакомимся поближе, – вдруг предложил он, и в его голосе прозвучала нота неуверенности, будто он и сам удивлен собственной смелостью. – А то фонарик скоро сядет, и мы друг друга даже не увидим.

Я фыркнула, смех вырвался сам собой, снимая остатки напряжения. Ну конечно. Идеальная обстановка. Застрять в лифте с незнакомцем и рассказать ему, что я пишу эротические романы и никак не могу закончить самую важную сцену в книге. Абсурд.

Но почему бы и нет? Разве это не лучше, чем погружаться в панику?

И я выложила ему всё. О писательском блоке, о героине, которая ждала своей любовной сцены, о своем разочаровании и творческих муках.

Его реакция была бесценной. Я почти физически ощутила, как он замирает в темноте.

– Девушка-писатель? – он поднял брови, и в лучах фонаря я увидела искру неподдельного интереса в его глазах. – Не ожидал. А на чем остановилась?

Но он не успел договорить. Лифт дернулся, заскрежетал, и из динамика раздался голос, прозвучавший как божественное провидение:

– В лифте кто-то есть?

– Да! Мы здесь! – закричала я, и в голосе прозвучала такая надежда, что мне стало почти стыдно.

– Девушка, не кричите, я вас слышу. Мастер уже выехал, минут через пятнадцать всё починят.

Голос исчез, и я облегченно выдохнула, прислонившись к прохладной стене. Спасены.

– Ну хоть так… – начала я, но тут же замолчала, почувствовав на себе его пристальный взгляд.

Я посмотрела вниз и поняла. Лямка моего старого топа соскользнула с плеча, обнажив мягкий изгиб груди. Я покраснела, но прежде чем успела что-то сказать или поправить одежду, он резко отвел взгляд. Слишком резко. И в полумраке я не могла не заметить, как изменилась посадка его спортивных шорт, ставшая внезапно тесноватой в определенном месте. О, боги.

– Вот черт… – смущенно пробормотал он, проводя рукой по волосам. – Бель, прости, это… неловко.

– Всё в порядке, – рассмеялась я, наконец поправляя лямку. Ирония ситуации была восхитительной. – Забавно, учитывая, о чем мы только что говорили.

Но затем он неожиданно шагнул ко мне, сократив расстояние между нами до нуля. Его тело оказалось так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, уловила легкий запах мыла и чего-то еще, чисто мужского. Сердце заколотилось в груди, перехватило дыхание.

– Майк, что происходит? – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, прерывистым.

Он ухмыльнулся – дерзко, вызывающе – и так же внезапно отступил на шаг, оставив меня в замешательстве.

– Видела бы ты свое лицо! – он рассмеялся. – Я просто пошутил. Ты же писатель – решил добавить немного… вдохновения в твой творческий процесс.

Его шутка висела в воздухе, вызывающая и наглая. Что-то внутри меня взбунтовалось. Ах так? Хочешь играть? Хорошо, сыграем.

Собрав всю свою дерзость, я сделала резкий шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, надеясь увидеть в его глазах ту же панику, что минуту назад была в моих. Наш взгляд встретился – вызов на вызов.

Но он не отпрянул.

Наоборот – его рука мягко обвила мою талию, притягивая ближе. Я почувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань топа, услышала его учащенное дыхание. А потом… потом наши губы встретились.

Это не было страстным поцелуем. Скорее, легкое, вопросительное прикосновение, заставившее замолчать весь мир. Сердце замерло, а затем забилось с новой силой, отдаваясь громким стуком в висках. Я чувствовала его дыхание на своей коже, запах его одежды, легкий вкус кофе…

Мы застыли так на мгновение, которое показалось вечностью. Затем он чуть отстранился, всего на сантиметр, и я увидела, как уголки его губ поползли вверх в самой дерзкой и притягательной улыбке, которую я когда-либо видела.

– Я не против продолжить, если что, – прошептал он прямо мне в губы, и его голос звучал низко, чуть хрипло.

Этот шепот, как удар током, вернул меня к реальности. Я резко отпрянула, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец. Смущение накрыло с головой. Что я делаю? Я в своем уме?

И в этот самый момент, словно по заказу судьбы, с щелчком зажегся свет, и двери лифта с тихим шипением открылись, открывая нам знакомый коридор седьмого этажа.

Я стояла, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя тепло его губ на своих.

Майк, все так же улыбаясь, сделал изящный жест рукой.

– После вас, мисс Изабелла.

Собрав остатки самообладания, я смущенно заправила выбившуюся прядь волос за ухо и, кивнув, вышла из кабины. Ноги были ватными, а в голове стоял звон.

– Курилка, я полагаю, все еще в планах? – его голос донесся сзади.

Я обернулась и встретила его взгляд – теплый, полный ожидания. И не смогла сдержать мягкую, почти застенчивую улыбку.

– В планах.

Мы молча спустились по лестнице на десятый этаж. В курилке, под тусклым светом и в полутени, мы разговаривали. Обо всем и ни о чем. О книгах, о жизни, о глупостях. Смеялись над абсурдностью ситуации. Часы пролетели незаметно, и за окном стало постепенно светлеть.

Когда небо стало почти алым от восходящего солнца, он вытащил телефон.

– Дай мне свой номер, – сказал он не как просьбу, а как нечто само собой разумеющееся, но в его глазах читалась неуверенность. – Хочу увидеть тебя снова. При других обстоятельствах.

Я, не раздумывая, продиктовала цифры. Риск? Безумие? Возможно. Но в тот момент это чувствовалось единственно верным решением.

Возвращаясь в свою квартиру, я парила по коридору. Усталости как небывало, ее сменила странная, окрыляющая легкость. Заперев дверь, я прислонилась к ней, позволяя глупой, счастливой улыбке озарить мое лицо.

Потом достала телефон и быстрым движением отправила сообщение Рут:

«Срочно нужно встретиться. Перезвони, как только увидишь. У меня случилось НЕЧТО».

Я бросила телефон на кровать и, раздеваясь по пути, побрела в ванную. Глупая, иррациональная мысль не давала покоя: а что если этот случайный поцелуй в застрявшем лифте… что если это было началом чего-то большего? Возможно ли это? Возможно ли, что я только что встретила свою любовь в три часа ночи, в лифте, в потрепанных пижамных шортах?

Лежа в постели, я смотрела в потолок, но вместо сюжетных линий для книги перед глазами стояло одно-единственное лицо с насмешливыми серыми глазами и дерзкой улыбкой. Книга могла и подождать.

Глава 2 Неожиданная встреча

Глава 2. Утро после

Утро началось со звонка телефона. Мое сердце, на мгновение замершее, бешено заколотилось – не он ли? Но на экране сияло суровое лицо реальности: «МАМА».

– Изабелла, когда ты наконец приедешь? – ее голос врезался в тишину комнаты, резкий и тревожный, как сигнал сирены. – Отец спрашивает, почему ты уже месяц не была у нас. Ты совсем забыла про семью?Сделав глубокий вдох, я нажала на зеленую кнопку.

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи. Эти «семейные встречи» всегда следовали одному сценарию: застолье, мгновенная неловкость, а затем неизбежный допрос. «Когда замуж? Когда дети? Тебе уже тридцать, а ты все с книжками своими возишься! Карьера – это хорошо, но женщина должна быть счастливой!» Их определение счастья было таким узким, таким тесным, что в нем не было места ни для моих ночных бдений над текстом, ни для моих персонажей, ни для… для случайных поцелуев в лифтах с незнакомцами.

Единственным лучом света в этой семейной рутине была моя сестра Лиза. Старше на два года, она давно прошла этот путь – замужество, ребенок, дом. Но в ее глазах я всегда видела понимание, а в уголках губ – скрытую усмешку. С ней можно было выпить бокал вина и от души посмеяться над мамиными нравоучениями, зная, что она на моей стороне.

Только я положила трубку, смахнув с лица тень раздражения, как телефон снова завибрировал в ладони. На этот раз имя заставило мое сердце ёкнуть: РУТ.

– Иза, ты вообще помнишь, что сегодня в клуб?! – ее голос звенел, как будильник после тяжелого похмелья, полный энергии и ожидания. – У меня на тебя грандиозные планы! И не вздумай отнекиваться! Кстати, что это ты хотела мне вчера срочно рассказать? Я вся в предвкушении!

– Я… – мой голос прозвучал сипло, и я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. – Вчера кое-что случилось. Нечто… интересное.

– ЧТО?! – ее визг был таким пронзительным, что я инстинктивно отодвинула телефон от уха. – Изабелла, немедленно рассказывай!

– Потом, – сдавленно рассмеялась я, чувствуя, как смущение снова окрашивает мои щеки. Я не была готова выкладывать эту хрупкую, новорожденную историю, даже Рут. Боялась, что слова разрушат ее магию. – Все подробности. При встрече. Встречаемся в 11, да?

Рут обожала такие истории – страстные, неожиданные, с элементом драмы. Но сейчас эта история принадлежала только мне, и мне хотелось хранить ее в тишине своего сердца, как драгоценный секрет.

Я провела рукой по лицу и оглядела свою квартиру – маленькую, но уютную крепость. Гостиная с забитыми до отказа книжными полками, мягкое кресло у окна, с которого открывался вид на просыпающийся город, и мой верный ноутбук на кофейном столике, экран которого был темным и безмолвным. Спальня – мое убежище, выдержанное в спокойных серых тонах, место, предназначенное только для сна и… для сладких воспоминаний.

Я попыталась писать. Уселась в кресло, открыла документ, уставилась на мигающий курсор. Но слова не складывались. Они упрямо уступали место другим образам: его твердая рука на моей талии, тепло его ладони, легкое, вопросительное прикосновение его губ… и его шепот, который до сих пор отзывался эхом в моих ушах. «Я не против продолжить, если что».

– Черт, – прошептала я, откидываясь на спинку кресла.

День прошел в бесполезных попытках сосредоточиться. Доставка суши, три чашки крепкого кофе, бесцельное блуждание по квартире – и ноль строчек в книге. Мои герои молчали, и я понимала их. Как я могу писать о вымышленных страстях, когда настоящая, живая страсть только что постучалась в мою дверь? Или, точнее, застряла со мной в лифте.

К вечеру нервы заиграли с новой силой. Мысли о предстоящей встрече в клубе, о возможности снова увидеть его – ведь он взял мой номер! – заставляли сердце биться в бешеном ритме.

Я стояла перед зеркалом в прихожей, нажимая кнопку вызова лифта. Когда двери с тихим шелестом разъехались, я на мгновение замерла. Тот самый лифт. Кабина, где всего несколько часов назад перевернулся мой мир. Воздух внутри казался другим, заряженным памятью о том моменте.

Рука сама потянулась к панели с кнопками… На восьмой или седьмой? Нет. Сегодня – только первый этаж. Прямой путь вниз, к новой ночи, к новым возможностям. Я поймала свое отражение в зеркальной стене и не смогла сдержать улыбку.

Я выглядела… отлично. Волосы, цвета темного ореха, были собраны в высокий хвост, открывая шею и подчеркивая линию скул. Тушь делала мои голубые глаза больше, а на свету они отливали почти синим. Помада – не яркая, но та самая, что делала губы объемнее, соблазнительнее.

А что, если… – пронеслась в голове дерзкая мысль. – Что, если эта ночь приготовила еще один сюрприз?

Я покачала головой, стараясь прогнать надежду. Нет. Сегодня просто клуб. Просто танцы. Просто веселье с лучшей подругой.

Но, спускаясь вниз, я не могла не думать о том, что жизнь – самый непредсказуемый автор. И кто знает, какую следующую главу она приготовила для меня.

Громкая музыка, одуряющая и всепоглощающая, била в виски однообразным басом, вытесняя все мысли, все тревоги, все сладкие воспоминания о вчерашнем вечере. Мы с Рут танцевали, как одержимые, сливаясь с толпой, пока мое тело не стало тяжелым и ватным от усталости и коктейлей. В какой-то момент внутри что-то щелкнуло – инстинкт, тревожный звоночек, кричащий о том, что я задыхаюсь. Мне нужно было сбежать. Хотя бы на минуту, украсть кусочек тишины.

Я оторвалась от толпы, с трудом протиснулась к бару, заказала очередной яркий коктейль и, сделав всего пару глотков, пошла на ощупь вдоль стены, отыскивая спасительный выход. Холодная ручка двери, щелчок – и я выскользнула на улицу, как преступник, бегущий с места преступления.

Воздух снаружи был влажным и густым, словно пропитанным обещанием грозы. Я прислонилась к прохладной кирпичной стене и глубоко, с наслаждением вдохнула, пытаясь очистить легкие от сладковатой клубной духоты, смешанной с потом и парфюмом. Улица оказалась пустынной и неестественно тихой. Куда подевались все люди? Неужели уже так поздно? В ушах все еще стоял оглушительный гул, будто кто-то бил в натянутую струну прямо у меня в черепе.

Словно во сне, я подошла к бордюру и опустилась на него. Холодный камень мгновенно пробрал сквозь тонкую ткань платья. Поставила недопитый бокал рядом, дрожащими пальцами достала сигарету. Пламя зажигалки затрепетало на ветру, осветив на мгновение мои трясущиеся руки. Я затянулась, закрыла глаза и запрокинула лицо к небу, позволив прохладному ветерку обдувать разгоряченную кожу.

«Как же… хорошо…» – прошептала я про себя, ощущая, как напряжение по каплям покидает тело.

Именно в этот миг, между вдохом и выдохом, кожа на моей спине вдруг покрылась ледяными мурашками. Примитивный, животный ужас сжал горло. Чувство было абсолютным, неоспоримым – на меня смотрят. Кто-то стоит прямо за спиной и не сводит с меня глаз.

Я резко, почти машинально обернулась – и сердце на мгновение замерло.

Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами – я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье – старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, черных, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.

– Ты так вкусно пахнешь, девочка… – ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. – Ммм…

Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.

– Эм… спасибо? – мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. – Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот… от меня должно пахнуть далеко не фиалками.

– Нет-нет, – она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. – Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты не посвященная… Это то, что мне нужно…

Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.

– Сколько тебе лет, девочка? – она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.

– Мне тридцать, – я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. – Я давно не девочка. И… вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду…

Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье – холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.

– Не спеши… – прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.

Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.

– Иди, девочка… – наконец отпустила она мою руку и улыбнулась – широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. – Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей… не испорть мне веселье.

Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что я боялась, что оно просто разорвется. «Шизичка… просто сумасшедшая с тематической вечеринки…» – лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь на ватные ноги.

И в этот самый миг тяжелые тучи над головой разошлись.

Луна вышла из-за них. Огромная, пугающая, цвета запекшейся крови. Она повисла в черном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу зловещим багровым светом.

И в этот момент мои ноги подкосились.

– Что… – я попыталась ухватиться за воздух, но мир вдруг закачался, поплыл волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди и железа, будто я прикусила язык до крови.

– Рут… – я попыталась позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.

И тогда внутри будто что-то рвануло – невыносимая, разрывающая боль. Будто невидимый крюк из раскаленного металла впился мне в самое нутро, в живот, и кто-то со всей силы дернул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.

Я не успела даже вскрикнуть. Мир опрокинулся, и я рухнула на холодный, жесткий асфальт, ударившись виском о острый край бордюра. Тупой удар, вспышка боли – и тут же онемение.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, – это ледяные, как снег, пальцы, которые нежно гладили мои волосы, и шепот, прозвучавший прямо у моего уха, сладкий и ядовитый:

– Спи, девочка…

Глава 3 Пробуждение

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Первым пришло ощущение – мягкости под спиной и острой, пульсирующей боли в виске. Она была настолько реальной, так явно сверлила мой череп, что я невольно застонала.

– Ооох… как же болит голова…

Мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно свинцовыми. Мир плыл в темноте, расплывался в кроваво-багровых и угольно-черных пятнах. Я моргнула, раз, другой, заставляя зрение сфокусироваться.

Надо мной склонилось маленькое существо. Огромные, миндалевидные глаза, черные, как ночное небо без звезд, занимали почти все личико. Они смотрели на меня с таким беспокойством, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Тонкие, почти прозрачные крылышки, испещренные сетью жилок, как у стрекозы, прижатые к спине, трепетали за его спиной от волнения.

– Хозяйка… Хозяйка Моргат, очнуться… Вы очень долго спать… – голосок был тонким, жужжащим, точно комар, застрявший у самого уха, но в нем не было раздражения – лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната закружилась.

– Где я?.. Что за…? – прошептала я, и собственный голос испугал меня своей слабостью.

– Хозяйка… Вы очень долго спать! – запищало создание, его крылышки затрепетали быстрее. – Вас уже ждать в таверне! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… сильно… кровь идти… Я за вас переживать… вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему воспаленному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы расшифровать этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Я медленно осматривалась. Огромная кровать с темно-бордовым балдахином, тяжелые, расшитые золотом ткани. Свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающие на каменные стены колышущиеся тени. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то еще… магическим? Травяным?

– Что ты за существо?.. – выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскаленную боль. – И почему я ничего не помню?

Боль была невыносимой, будто в мой череп вбили раскаленный докрасна гвоздь и теперь методично по нему стучали.

– Ой, нет-нет-нет! – маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, и его крылышки зашуршали. – Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… это не хорошо…

– Какая Моргат?! – я снова попыталась сесть, и мир поплыл, закружился в вихре. – Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… я ничего не понимаю…

Оно замолчало, испуганно моргая своими огромными, бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я могла разглядеть его получше. Ростом не больше ста двадцати сантиметров. Хрупкое телосложение, тонкие, изящные конечности. Кожа цвета спелого персика. И те самые большие, темные глаза, в которых, казалось, плескалась вся мудрость и наивность этого странного места. За спиной, плотно прижатые, поблескивали полупрозрачные крылья, тонкие и переливчатые.

– Я ненкан! Леама! Ваша слуга! – наконец выпалило оно, сложив тонкие пальчики на груди в почтительном жесте. – Вы совсем ничего не помнить?

– Нет! – мое отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. – Говорю же – ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что я на мгновение забыла о боли. Словно ступила на живое, пушистое облако.

– Тогда пить! Пить! – Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми пузырьками и склянками, и схватила один небольшой флакон с изумрудной жидкостью и рубиновой пробкой. – Вот! Вот, хозяйка! Вы пить – и станет легче!

Она протянула мне зелье. Я взяла прохладный флакон с недоверием. Он приятно тяжелел в ладони. От жидкости исходил свежий, весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

– Кто ты? – снова спросила я, больше чтобы выиграть время, глядя на переливающийся эликсир.

– Я ненкан! Леама! Ваша слуга! – повторила она, и ее крылышки нервно вздрогнули. – Вы совсем ничего не помнить?

– Нет, – на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я сняла рубиновую пробку и одним движением опрокинула содержимое в горло. Жидкость была прохладной, с терпким, травяным вкусом. Она обожгла горло, а затем…

Волна ледяного, но приятного облегчения разлилась по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Острая, сверлящая боль в виске отступила, сменившись легким, притупленным звоном. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я потянулась и с удивлением поняла, что мир больше не плывет. Более того, зрение стало невероятно острым – я видела каждую пылинку, танцующую в луче света от свечи, каждую трещинку на древней каменной кладке стен. А обоняние… я почувствовала тонкий, едва уловимый аромат диких цветов и меда, и исходил он, казалось, от самой Леамы.

– Лучше? – пискнула ненкан, и в ее огромных глазах загорелась надежда.

– Да… – прошептала я, ощущая прилив странной, неестественной бодрости.

Я встала с кровати, и ноги уверенно понесли меня вперед, к огромному зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами оправе. Оно стояло в углу комнаты, темное, почти черное, и манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» – прошептал тихий голос в самой глубине моего подсознания.

С замиранием сердца я сделала последний шаг и заглянула в свое отражение. И мир остановился.

Из глубины полированной поверхности на меня смотрела незнакомка. И в то же время… это была я. Черные, как смоль, волосы, тяжелой волной спадающие до самой поясницы, отливавшие синевой в мерцающем свете свечей. Темно-синие глаза, глубокие, как океанская бездна, в которых плескалась чужая тоска и затаившаяся стальная воля. Полные губы, будто созданные для шепота запретных заклинаний. И стройное тело, очерченное тонкой черной сорочкой из шелка и кружева, которая лишь подчеркивала каждую линию, каждый изгиб. Это была красота опасная, отточенная, как клинок.

– Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! – завизжала Леама, хлопая в ладоши и порхая за моей спиной, словно взволнованный мотылек.

Ее слова прозвучали как эхо в пустоте. Я медленно подняла руку, и отражение повторило мое движение. Незнакомые пальцы с аккуратными ногтями коснулись незнакомого лица. Холодная кожа. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

– Леама… – мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвучала сталь, которую я в себе не знала. – Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненкан замерла, ее огромные глаза наполнились неподдельным страхом. Она заерзала, переминаясь с ноги на ногу, ее крылышки нервно подрагивали.

– Я… я не могу помочь вспоминать… – запищала она, опуская взгляд. – Надо звать лекаря… Я всего лишь ненкан. Я служить, убирать, приносить… пока не выплатить долг.

– Долг? – я нахмурилась, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать тревога.

– Да… – ее голосок стал совсем крошечным. – Ненканы служить, пока хозяин не отпустить. Мы… принадлежать.

В этот самый момент мой живот предательски и громко заурчал, грубо вернув меня к реальности. Леама встрепенулась, как будто ее ударили током.

– Ой-ой-ой! Глупая Леама! Хозяйка пора есть! – она метнулась к двери, ее крошечные ножки засеменили по мягкому ковру. – Я бежать вниз, в таверну, принести еды!

И она исчезла, оставив меня наедине с моим новым, пугающим отражением и гнетущей тишиной.

Я осталась одна. Ощущение было странным – будто я застряла в чужом теле. Чтобы отогнать нарастающую панику, я подошла к полкам, уставленным пузырьками. Странные, извивающиеся символы на этикетках были абсолютно нечитаемы для меня. Я протянула руку и взяла один из флаконов – тяжелый, с фиолетовой, мерцающей жидкостью и черным, отполированным камнем на пробке. Он был холодным и пульсировал в ладони с едва уловимой, зловещей вибрацией.

– Нет! Нет! Хозяйка, нет! – пронзительный визг Леамы заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить склянку. Она ворвалась в комнату, едва не роняя огромный деревянный поднос. – Яд! Яд! Умереть!

Я резко, почти инстинктивно, поставила флакон на место, как будто он обжег мне пальцы.

– Этот флакончик – смерть! – Леама, тяжело дыша, указала на него дрожащим пальчиком. – Его пить – уснуть и не проснуться! Никогда!

Мое сердце бешено заколотилось. В этой комнате, в моей собственной спальне, стоял смертельный яд. Кто я такая, чтобы хранить нечто подобное?

Леама, придя в себя, водрузила поднос на массивный стол. От него поднимался дымок, несущий божественный аромат. Томленое мясо, тающее в роскошном собственном соку, приправленное сложным букетом острых и сладких специй, которые щекотали ноздри. Рядом лежали незнакомые мне овощи – фиолетовые, золотистые, источавшие свежий, землистый запах.

– Ваше любимое! – с гордостью объявила Леама. – Томленое мясо и овощи! Томилось двенадцать часов!

Я опустилась на стул, взяла странной формы вилку и отломила кусок мяса. Невероятный, богатый, многослойный вкус взорвался у меня во рту, заставив меня закрыть глаза от наслаждения.

И именно в этот миг безмятежности за толстой деревянной дверью послышались тяжелые, мерные шаги. Глухие, увесистые, они приближались по каменному коридору, и каждый удар о пол отдавался в моем сердце ледяным эхом. Леама замерла, прислушиваясь. Она посмотрела на меня, потом на дверь, и прошептала:

– Лекарь Ворнан…

Я машинально провела пальцем по кончику собственного уха – он был тонким, заостренным, но сейчас казался чужим, куда менее чутким, чем уши того существа, что только что метнулось в тень.

– Вот это слух у тебя… – пробормотала я с легкой завистью, откусывая очередной кусок невероятно вкусного мяса. Сок наполнял рот, и на мгновение мир сузился до этого простого удовольствия.

Резкий, властный стук в дверь разорвал уютную атмосферу.

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Ее большие глаза расширились от паники. Она схватила мою тарелку, и в следующее мгновение ее просто не было – она растворилась в глубоких тенях у стены, словно ее и вправду никогда здесь не существовало.

Сердце упало. Дверь, тяжелая и дубовая, медленно отворилась без моего разрешения, и в комнату вошел мужчина. От него веяло не просто возрастом, а древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо было странным, диссонирующим. Кожа гладкая, молодая, но испещренная сетью тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет и каждая из них оставила на нем свой след. Седые, цвета лунного света волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом, что делало его похожим на мудрого, старого ворона.

Но больше всего пугали его глаза.

Фиолетовые. Не просто с фиолетовым отливом, а абсолютно, глубоко фиолетовые, как аметисты, в которые смотришь слишком долго и начинаешь тонуть. Глубокие, как бездны между мирами, и столь же бездонные.

– Здравствуй, Моргат… – его голос был тихим, но заполнил собой всю комнату. Он звучал, как шелест древних страниц в библиотеке, которую давно не открывали. – Как интересно… Чувствую перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она скрыта от моего чутья.

Ком встал в горле. Я сглотнула, пытаясь найти опору в его пронзительном взгляде.

– Здравствуйте… – мой голос прозвучал слабо и неуверенно. – Я ничего не помню. В голове – только туман.

– Как интересно… – он медленно, почти церемонно поднял длинную, тонкую руку. Его пальцы были бледными, с длинными ногтями. – Я – лекарь Ворнан. Лечу тела и души… если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Его указательный палец, холодный, как мрамор, коснулся точки между моих бровей.

Сначала – ничего. Лишь легкий холодок на коже.

Потом – взрыв.

Мое тело окаменело, выгнувшись в неестественной дуге. Из горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Глаза закатились, и я провалилась в черный, бурлящий транс. Меня бросало из стороны в сторону, будто я была щепкой в штормовом море на стыке реальностей. Я не чувствовала своего тела, только это бешеное вращение, этот хаос.

Сквозь оглушительный гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, пропел его голос, словно доносящийся из-под толстого слоя льда:

– Моргат, твоя аура скрыта… заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… новую… Ты борешься… но что-то мешает… что-то очень древнее…

Его палец вжался в мою кожу с новой, почти болезненной силой, и плотина окончательно рухнула.

И тогда хлынули воспоминания

И таверну. Мою таверну. «Перекресток Судьбы». Где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная, леденящая маска. И я была… несчастна. Глубоко, безнадежно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.Я видела: Существ с кожей, переливающейся, как крылья тропических жуков, под всеми цветами радуги. Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и звуков, и понимала их. Читала книги, чьи страницы не просто хранили текст, а шептали мне его, наполняя голову знанием заклинаний, от которых стыла кровь. Видела себя – варящую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собирающую призрачные травы, растущие только под светом луны. Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озерами и людей из иных миров, которые приходили ко мне за помощью… или за быстрой, незаметной смертью.

– Лекарь! Остановить! – отчаянный, пронзительный писк Леамы прорвался сквозь хаос, как тонкое лезвие. – Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала теплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губе. Сила, державшая меня в этом кошмаре, иссякла.

Я рухнула на пол, и всепоглощающая тьма, на этот раз тихая и безмятежная, накрыла меня с головой.

Сознание вернулось медленно, будто я всплывала со дна темного, илистого озера. Веки были тяжелыми, свинцовыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман в голове доносились обрывки разговора.

– Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магией! – это был тонкий, встревоженный писк Леамы.

– Без тебя знаю, ненке! – прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. – Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла. И сила в ней теперь… чужая. Иная.

– Не смей сомневаться в хозяйке! – отчаяние звенело в голосе ненки.

– Успокойся. Я не против неё… – Ворнан тяжело вздохнул. – Но теперь она – другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она – легкая добыча.

Их слова долетали до меня, как сквозь толстое стекло. Я пыталась осмыслить их, но мозг отказывался работать. Все существо кричало об одной простой, животной потребности.

– Воды… – прохрипела я, и мой голос был сухим шелестом опавших листьев.

Тут же рядом возникла Леама. Ее маленькие прохладные руки бережно поднесли к моим губам тяжелый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги – и он обжег мне горло, как молния.

Не болью. Воспоминанием.

Я увидела себя, стоящую у этих же полок. Моя рука – нет, ее рука – рука Моргат – уверенно брала тот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала ритуал этого простого действия. Это было не видение, не картинка. Это было знание, встроенное в мышечную память. Мое тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В ее огромных глазах застыл вопрос и надежда.

– Леама… – мой голос все еще был слабым, но в нем появилась тень былой твердости. Той твердости, что я видела в воспоминаниях. – Дай эликсир. С третьей полки. В синем флаконе. Для сил.

Глаза ненки расширились до невероятных размеров, на ее личике расцвела улыбка, такая яркая, что, казалось, озарила всю комнату.

– Хозяйка вспомнить! – она взвизгнула от восторга и метнулась к шкафу, ее крылышки радостно зашуршали.

Она принесла флакон. Я взяла его и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлилось волна тепла, живительной энергии. Слабость отступала, сменяясь странной, тревожной ясностью.

В дверном проеме возникла высокая фигура Ворнана. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным фиолетовым взглядом.

– Моргат… – произнес он, и в его голосе не было ни укора, ни сочувствия. Лишь констатация факта. – Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от флакона и посмотрела на него. На этого странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

– Не знаю… – честно призналась я, и это была чистейшая правда. – Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня.

– Стать настоящей Моргат, – ответил он, и его глаза сверкнули холодным аметистовым огнем. – Потому что пока ты – всего лишь испуганная девчонка в теле могущественной хозяйки таверны «Перекресток Судьбы». А в нашем мире быть слабым… опасно. Смертельно опасно.

Он повернулся и вышел, оставив меня наедине с этим приговором, с этим именем, которое теперь стало моим проклятием и моим единственным спасением. Леама робко примостилась на краю кровати, готовая служить. А я смотрела на свои руки – руки Моргат – и пыталась понять, как же мне собрать себя из осколков воспоминаний.

– Хозяйка, внизу ждать ищейки, – прошептала Леама, ее голос был тонок и полон трепета, словно шелест крыльев мотылька у пламени. – Надо делать вид, что память на месте.

Холодная волна страха пробежала по моей спине. Ищейки. Те самые, что виделись мне в обрывках памяти, полные ненависти.

– Кто они?! – выдохнула я, цепляясь за ее слова, как утопающий за соломинку. – И что делать дальше? Что я должна говорить?

– Нужно вас собрать, – Леама метнулась к зеркалу. – Нажмите на подсвечник слева.

Я повиновалась, мои пальцы нашли холодный металл и нажали. Стена позади зеркала с глухим скрежетом сдвинулась, открыв потайную нишу. Внутри, на бархатной подушке, лежали сокровища, от которых перехватило дух. Серьги с крупными кровавыми камнями, что пульсировали с тусклым внутренним светом. Тяжелые цепи из черненого серебра. Браслеты, усыпанные самоцветами, мерцавшими, как далекие звезды. И множество маленьких баночек с жидкостями всех цветов радуги.

– Прости! – растерянно прошептала я, глядя на это богатство. – Я… я просто не помню, как я должна выглядеть.

– Хозяйка вы не должны извиняться передо мной! – взвизгнула ненки, и в ее голосе прозвучала настоящая паника. – Особенно при чужих! Никогда!

Я вздохнула, подошла к резному стулу и поставила его перед зеркалом. Бордовые шелковые подушки, темное дерево, украшенное розами – все дышало чужой, но неоспоримой роскошью.

– Хозяйке коса или распущенные волосы? – спросила Леама, уже взяв в руки гребень.

– Косу… – прошептала я. Плетение требовало концентрации, оно могло стать моим якорем. – Но сначала расскажи про ищеек. Все, что знаешь.

Леама замерла на мгновение, ее пальцы уже начали заплетать мои волосы в тугую, сложную косу.

– Ох, хозяйка, мне не успеть рассказать вся правда, но я попробовать рассказать главное, – она говорила быстро, шепотом. – Ищейками становится по праву рождения, они появляться давно-давно, еще во времена первой ведьмы. Они служить каждому двору, но не принадлежать ни к одному. Они следить за темная магия и темные существа. За вами они следить, потому что вы ходить в мир людей и тащить оттуда людей сюда. Не каждый может ходить между мирами, но вы древняя ведьма и очень сильны.

Она сделала паузу, вплетая в волосы первую серебряную нить.

– На данный момент есть три брата. Дорок – старший из ищеек и самый кровожадный. Карион – молчаливый, но опасный, никто не знать, что от них ожидать. И их младший брат Терас, к нему относиться более снисходительно, он улыбчивый и веселый.

– Я не пойду к ним, Леама, – прозвучало почти как мольба. Я не могла вынести этих взглядов, полных ненависти.

– Хозяйка не может не идти, – ее голос стал тверже. – Моргат никого не бояться… Вам нужно подумать о них, и в вашей голова, появится воспоминания о них, о ваших встречах… Сосредоточиться!

Я крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в резной край стола, будто он мог удержать меня в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть что-то. Сначала – только чернота. Глухая, бездонная. В ушах гудело.

А потом… они возникли передо мной. Трое. Огромные, подавляющие своим присутствием, даже в видении.

«Ты омерзительна, Моргат», – бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.Первый – Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Его глаза – узкие, холодные щелочки – смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот.

«Тебе нравится мучить их?» – его голос тихий, но в нем столько ядовитой ненависти, что я невольно отшатываюсь. «Они здесь не по своей воле».Второй – Карион. Развалился на стуле, руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд – как раскаленный нож – медленно скользит по мне, выискивая слабое место.

Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его глаза устремлены в пустоту, лицо – маска преувеличенной скуки, но в уголке губ таится что-то колющее, насмешливое.

Картинка дрогнула, поплыла… и исчезла.

– Нет! – я в отчаянии мотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудь. – Они… ненавидят меня… – прошептала я, и голос мой дрожал. – Но… почему?

Леама смотрела на меня с какой-то странной, щемящей жалостью.

– Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… – ее слова падали, как тяжелые камни, разбивая остатки моих иллюзий. – У вас много сил, магии… не у всех она есть. Вы приводить людей из другого мира… и они забывать, кто они. Работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… а они ублажать ваших гостей.

Я слушала, и рот приоткрылся сам собой. В голове – хаос, грохот обрушивающихся стен. Все эти обрывки воспоминаний о таверне, о посетителях… Теперь они складывались в ужасающую картину.

– Я… Хозяйка борделя? – мой голос сорвался, став тонким и надтреснутым. – Я… торгую людьми? Я похищаю их?

Мир вокруг будто накренился, поплыл. Все, во что я бессознательно надеялась – что я жертва, что я хорошая, – рассыпалось в прах. Я была монстром. Хуже того – я была тем, кого ненавидят .

– Хозяйка, – Леама резко схватила меня за плечи, ее маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. – Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить из новых, сейчас это под запретом. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить – сосредоточиться и достать картинку.

Она резко отпустила меня и указала на зеркало.

– Сейчас встать. Нажать на подсвечник справа. Появится ваш гардероб.

Я медленно поднялась, ноги дрожали. В глазах стояла пелена от сдерживаемых слез. Кто я? Что я за тварь? И главное… смогу ли я выдержать этот взгляд – взгляд Дорока, полный ненависти, – не сломавшись?

Тяжелый, прерывистый вздох вырвался из груди. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли я почти не чувствовала – только холодное, липкое отчаяние где-то под ребрами. Двигаться. Надо было двигаться.

Я нажала на указанный подсвечник. Стена снова сдвинулась с тихим скрипом, и передо мной раскрылся гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев – бархатных, шелковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и темным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей кожи, корсеты, от одного вида которых перехватывало дыхание. Все это было моим. И от этой мысли по спине пробежал ледяной холод.

Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к тёмно-бордовому платью – тяжелому, роскошному, с глубокими переливами, словно у спелого граната. После рассказов Леамы наряжаться не хотелось вообще, но выбора не было. Это была униформа. Мои доспехи.

Я надела тонкое шелковое белье, висевшее рядом. Ткань скользнула по коже, как прикосновение незнакомца. Чужое. Моё. Я не помнила.

Леама молча подошла, ее пальцы ловко и быстро затягивали шнуровку корсета.

– Дышать, – буркнула она, и я резко, с усилием вдохнула, чувствуя, как ребра сжимаются, талия становится уже, а грудь – выше. Я превращалась в куклу. В дорогое, отполированное украшение для устрашения.

Я подошла к зеркалу. И ахнула.

Это… я?

Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы – густые, чёрные, будто крылья ночной бабочки. Тени – дымчато-серые, словно пепел после пожара. Губы – алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.

А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения – серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах – длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.

И платье… Боги. Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами, будто река, вытекающая из меня самой.

Остались туфли. Я выбрала чёрные, на массивном, но невысоком каблуке – не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и при необходимости – бежать.

Я посмотрела в свои глаза в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть крупицу той, кем была раньше.

Ее не было.

И тогда я увидела другое. Сталь. Решимость. Хитрость.

Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг – мои губы, эти алые, чужие губы, изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была не улыбка счастья. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

Я справлюсь, – сказала я этому отражению. Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступать теперь – значит умереть.

Глава 4 Встреча с ищейками

Сердце кол

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.