Анна Одувалова
Пленница медной горы

© Одувалова А. С., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Морозный воздух, побелевшая от инея трава, каменистая тропа, ведущая вниз, и ветка, хрустнувшая под ногой впервые за долгие часы пути. Вздрагиваю и ежусь. На мне льняная рубаха до щиколоток – не новая, но добротная, с вышивкой на горловине, холщовые штаны и неудобная обувь. Я словно сбежала с ролевой игры. Только вот я никогда не увлекалась ничем подобным. Где джинсы? Удобная и теплая толстовка? Кроссовки, в конце концов?

В голове вата. Иногда образы, правда, чаще – звенящая пустота, но двигаюсь я уверенно. Огибаю камни, перепрыгиваю через узкие ручейки и, повинуясь внутреннему компасу, направляюсь на юго-восток. К людям. Я точно знаю, они там есть. Трасса, небольшие поселки и чуть дальше, километрах в восьмидесяти, Бажовск. Я там живу. Странная мысль, чуждая, но в то же время не вызывающая отторжения.

Почти не чувствую холода, хотя иногда приходится дуть на замерзшие пальцы. Но это воспринимается как небольшое неудобство. Не думаю, не пытаюсь вспомнить. Единственная моя цель – дорога. Остановлюсь – умру. Не знаю, кто вложил в мою голову эту мысль. Возможно, прошлая я – более мудрая. Та, что знала эту гористую местность как свои пять пальцев. Я забыла ее, но зато с каждым шагом все больше вспоминаю себя другую – беспечную, слишком далекую от природы, городскую девчонку восемнадцати лет. У меня был дом, парень, увлечения…

Но потом что-то произошло. Я не знаю что. Что-то заставившее меня научиться передвигаться быстро и бесшумно, что-то позволившее выжить там, где очень легко погибнуть, – в горах.

Голоса слышу раньше, чем люди замечают меня, и начинаю двигаться медленнее, осторожнее ступать, не задевая густые кусты. Я словно притаившаяся в лесу охотница.

Выхожу на поросший мхом и низким кустарником холм.

– Лис… это Беркут. Лис… ты слышишь меня? – сутулый мужчина в оранжевой куртке стоит спиной. На спине рюкзак с торчащей из внешнего кармана бутылочкой воды. – Квадрат три-а… тут пусто. Повторяю. Квадрат три-а, тут пусто. Я не знаю, где искать потеряшку. Не здесь. Сигма вышла на след? Понял…

– Беркут… – первой меня видит девушка и подбирается. Высокая, полноватая, с забранными волосами, что совершенно не идет ее полному и какому-то плоскому лицу. – Дэн…

– Что? – мужчина несколько раздраженно поворачивается и видит меня.

Я не шевелюсь. Не хочу напугать. Это первые люди, которых я вижу за долгое время… наверное, пустота мешает понять.

– Ты, мать его, кто? – удивляется он и тянется к карману. Что там? Пистолет? Вряд ли. Скорее, шокер. Я понимаю, что передо мной – волонтеры-поисковики. Я примерно знаю, что они с собой носят. А вот что я делала вчера? Этой информации у меня в голове нет.

– Девушка? Ты слышишь меня? Говорить можешь?

А я не знаю. Как давно я общалась? С непривычки голос звучит очень низко и хрипло. Какое-то воронье карканье.

– Марья… Я Марья… Марья-искусница…

– Какого… – мужик хмурится и морщит лоб, словно я сказала какую-то глупость, но девушка удерживает его за рукав.

– Беркут… я ее знаю, кажется. Прошлый август, обвал в горах… туристическая группа… Это одна из них. Я помню фото. Ее не нашли, решили, что погибла. Ты ведь Мария Зверева? Ты помнишь, что с тобой случилось?

Смотрю на нее и пытаюсь прорваться в реальность. Имя кажется родным, но далеким. Да, я Маша Зверева или была ею год назад… Год? Думаю, это очень долго. Медленно киваю, подтверждая слова девушки.

– Ты знаешь, что с тобой случилось?

А вот на этот вопрос ответить намного проще, и я уверенно говорю:

– Нет.

Глава 1

Комната такая знакомая, но ставшая чужой. Серые стены. Потолок – белый, матовый. Я помню, как его натягивали. Люстра, ее мы покупали вместе с Андреем тогда, в прошлой жизни. Серый плед – мягкий, невесомый – подарила мне мама, и сейчас я зябко в него кутаюсь. И эта комфортная мягкость кажется мне настолько чужеродной и странной, что хочется откинуть плед, но я этого не делаю. Мне нравится – так не холодно, и как пушистая ткань касается обнаженной кожи, мне тоже нравится.

Андрей молчаливо сидит у моей кровати и смотрит не то с нежностью, не то с настороженностью. А может быть, с жалостью. Я устала от этих эмоций вокруг. Хочу эмпатической тишины.

– Ты молчишь? – со вздохом говорит он и убирает прядь у меня с лица. Во взгляде тоска, а красивые губы поджаты.

Наверное, это должно вызвать у меня чувство вины. Но на душе пусто. Ни одной эмоции.

Молчу. Я действительно в последнее время молчу. Сжимаю ладонь Андрея, чтобы обозначить поддержку, и парень продолжает разговор. Он сейчас болтает за двоих:

– Маш, ты правда не помнишь, что произошло? Совсем-совсем?

Я устала от этих вопросов. С тех пор как десять дней назад меня нашли в горах спасатели, я слышу этот вопрос от разных людей по несколько раз на дню. Врачи, спасатели, полицейские, родители, друзья… Все жалеют меня и хотят узнать только одно: что случилось со мной год назад.

Я тоже хочу, наверное.

Думаю. Отблески костра перед глазами, его улыбчивое лицо – и все. Дальше – темнота, хрустящая от мороза трава и спасатели. Это все, что у меня осталось от последнего года. Два коротких эпизода, и пустота между ними.

– Нет. Не помню, – тихо отвечаю я. И, как всегда, этого мало.

– Вообще ни капельки? Ты изменилась… стала такой… – Он морщит лоб, закусывает губу, подбирая слова. – Мрачной. Нелюдимой. Где моя Машка? Веселая, непосредственная!

– Не знаю… – изучаю парня. Красивый. Я помню, что любила его. Раньше.

Обычно Андрею достаточно простых фраз. Он, как правило, не лезет в душу. Но не сейчас. Парень мрачнеет и вздыхает, опуская глаза. Не хочу его обижать, не уверена, что вывезу выяснение отношений. Мне бы себя вывезти, поэтому пытаюсь ответить более пространно:

– Возможно, прежняя Маша осталась там, в горах. Я не помню…

– Бедная…

Андрей пересаживается со стула на кровать, прижимает меня к себе, поглаживая по волосам.

– Но ты стала нереально красивой. Еще стройнее, чем была! Такая подтянутая… И коса эта отросла ниже пояса.

Молчу. Прикосновение не вызывает ничего. Андрей это чувствует и отстраняется.

– Я скучаю по той Маше, – признается он. – Правда, новой ты мне тоже нравишься. Я люблю тебя… правда.

– Я вспомню, – обещаю ему. – Вспомню и стану прежней. Дай мне немного времени.

Не верю в то, что говорю. Не стану. Я другая, и вряд ли это можно изменить.

Андрей хмурится.

– Не надо.

– Что? Становиться прежней? – через силу усмехаюсь я.

– Вспоминать, – отвечает Андрей слишком серьезно. – Тебе было плохо этот год. Страшно, и ты забыла. Я читал про такое. Защитная реакция организма. Не вспоминай, просто будь здесь и со мной. Ты вернулась домой. Тут я, родители. Алевтина Ивановна ожила, как ты вернулась. Просто живи. Как раньше. И со временем все наладится, а прошлое останется прошлым.

– Как раньше… – эхом повторяю я и понимаю: как раньше уже не получится. Только вот ни родители с бабушкой, ни Андрей упорно не хотят этого понимать. Год, который я не помню, изменил все, а они рассчитывают просто его вычеркнуть, словно и не было.

Андрей еще какое-то время сидит, пытается найти общие темы для разговора, но я уплываю мыслями к тому осеннему костру – последнему воспоминанию из прошлой, беспечной жизни. Я очень хочу вспомнить, но не могу. Все говорят, я забыла что-то плохое, но меня не оставляет мысль: а что, если не плохое, а хорошее и важное? Это было бы особенно обидно.

Встаю с кровати, только чтобы проводить Андрея домой. Завтра понедельник и первый день, когда я должна вернуться в университет, где не появлялась год.

Это странно. Я буду учиться совсем с другими людьми. Те, с кем я поступала, перешли уже на третий курс, а я, как Спящая красавица, только очнулась.

Понимаю, что просто не будет. Моя история разнеслась по городу. Причем два раза. В прошлом году, когда меня похоронили, и сейчас, когда я вернулась непонятно откуда и с амнезией.

Это не может не вызывать у людей настороженность и любопытство. Придется это повышенное внимание пережить, а мне тяжело среди людей. Утомляют даже разговоры близких, и еще кажется неинтересным то, что раньше вызывало восторг.

Например, с момента возвращения я ни разу не зашла в небольшой чуланчик, расположенный у самой входной двери и переоборудованный в домашнюю ювелирную мастерскую. Раньше я могла проводить там все свободные вечера. Андрей даже обижался, но я обожала работать с мягким и податливым серебром, с капризным золотом, чувствовала металлы и подбирала камни, которые подходили человеку идеально. Я жила этим, я учиться пошла на ювелира, потому что не могла без этого. А сейчас у меня словно заблокировали дар. Мне даже альбом не хочется брать в руки, а раньше я черкала постоянно, зарисовывая мысли, эмоции, воспоминания и сценки из жизни.

Пока нахожусь в прострации, Андрей успевает обуться и замирает у двери, явно ожидая от меня реакции, а я снова где-то не здесь. Наверное, со стороны я смотрюсь сумасшедшей. Улыбаюсь и чмокаю его в щеку, так толком и не вынырнув из своих мыслей.

Идти в новый коллектив, да еще и с середины октября, совсем не хочется, но я не могу сидеть дома, хотя мама и предлагала.

Отдохнуть, прийти в себя и пропустить два года жизни вместо одного?

Нет уж, на это я не согласна. Поэтому закрываю дверь за своим парнем, который обещает заехать за мной с утра, и иду изучать свой шкаф с одеждой, которая мне стала великовата и которая совершенно не нравится. Но мысль о походе по магазинам вызывает еще больше раздражения, чем необходимость выбирать из того, что есть.

Достаю длинное льняное платье в стиле бохо. Я его почти не носила, оно казалось мне старомодным, а вот сейчас – в самый раз. К нему у меня есть короткая кожаная куртка и удобные ботинки на массивной подошве. Я бы подвязала бечевкой волосы, чтобы не лезли в глаза, но, когда я так делаю, даже домашние косятся на меня подозрительно. А я не могу понять почему. Ну, удобно же!

Весь вечер я думаю о первом дне в универе, несколько раз снова заныриваю в шкаф, но выбор одежды остается неизменным, и я, успокоившись, ложусь спать часов в девять. Еще одна новая привычка – раньше я редко засыпала раньше полуночи. А сейчас после восьми клонит в сон, зато в шесть утра я уже на ногах.

Это очень неудобно в творческой семье. После восьми жизнь в доме только начинается, а с утра ходишь как привидение по квартире и боишься шуметь, чтобы никого не разбудить. Зато засыпаю мгновенно и просыпаюсь без будильника. Все же год неизвестно где привил ряд полезных привычек. Здоровый сон – это роскошь для того, кто с пятнадцати лет страдал от сбитого режима.

В итоге до тех пор, пока в нашей квартире начинается торопливая жизнь понедельничного утра, я успеваю погладить платье, помыть голову, уложить волосы, сначала распускаю, потом все же убираю их в косу, длинную, русую – за этот год она стала длиннее сантиметров на тридцать и сейчас спускается ниже ягодиц.

До сих пор не понимаю, как такое возможно. Этот год в горах я что, регулярно ходила в салон на уходовые процедуры? Потому что очевидно: полоща в ручье, такого качества волос не добиться.

– Машенька, тебя отвезти? – кричит папа из прихожей, его голос эхом раздается по нашей шестикомнатной квартире. Ее получил еще мой прадед – уважаемый в Бажовске архитектор, продолжатель династии Зверевых – известных на Урале камнерезов.

– Нет, спасибо! – отзываюсь я, напрягая легкие.

Папа у меня продолжает славную традицию предков и занимается ювелирным делом. И, как все творческие люди, несколько рассеян. А значит, с утра опаздывает. А я – нет, даже если пойду пешком. Ну и Андрей обещал заехать. Мама у нас сова, встает ближе к полудню и отправляется в свою мастерскую – она скульптор.

– Точно?! – упорствует он.

– Точно!

– Виталий, ну ты что? – подает из кухни голос бабушка. – Деточка еще не завтракала. Она и так исхудала, кожа и кости, а уважающая себя женщина не может весить меньше пятидесяти пяти килограмм!

Не знаю, откуда бабушка это взяла, но спорить с ней бесполезно. Голоса разносятся по квартире. Я, вообще-то, хочу ответить, что не голодна, но орать утомительно. У нас, пока из моей комнаты дойдешь до кухни и коридора, можно вообще забыть, зачем шла. Зато просторно и никто друг другу не мешает.

Моя родня старательно делает вид, что прошлого года не было.

Отчасти я их понимаю, но иногда их поведение, нарочито беспечное, все же напрягает. Я вижу, как осунулась бабушка, какой бледной и дерганой стала мама. Этот год не прошел для них бесследно, как и для меня. Только вот отношение к произошедшему у нас очень разное.

Они хотят вычеркнуть из памяти время, когда меня не было. Сделать вид, будто ничего не случилось. Именно поэтому все так активно выступали за мое возвращение в универ (хоть для приличия и предлагали посидеть дома еще год).

А вот я? Я пока не могу понять, хочу ли я перешагнуть через прошлое.

Где-то в глубине души живет чувство, что там, в горах, осталось нечто бесконечно дорогое, то, что забывать нельзя ни в коем случае. Только вот моей семье это не объяснишь.

Я и не объясняю. Делаю вид, что согласна с ними, и старательно подыгрываю. Только это подыгрывание не решает проблем. Я по-прежнему хочу узнать, что случилось в горах и где я провела целый год своей жизни.

– Давай, Машунь, иди завтракать! – кричит бабушка. – Кофе я тебе сделала, блинчики разогрела… Кушай, а то я тоже опаздываю. У меня сегодня встреча в библиотеке с Георгием Семеновичем, он обещал мне привезти одну интересную книгу по истории Урала.

– Иду, бабуль, – отвечаю я, набрав в легкие побольше воздуха, и направляюсь на кухню.

– Всем до вечера!

В прихожей хлопает входная дверь. Это папа ушел. Знакомые запахи, звуки, стены квартиры, комод в длинном коридоре – старинный, из темного дерева, огромный книжный шкаф, трюмо с потемневшим от времени зеркалом напротив двери в комнату бабушки – все это такое знакомое и родное, мне тут хорошо. Хотя многие мои друзья у нас чувствуют себя неуютно – квартира похожа на музей.

Но я живу тут с детства. Я очень хочу снова вернуться в прошлое, но что-то мне не дает. Я словно попала в параллельный мир. Пытаюсь быть своей, пытаюсь чувствовать себя уютно, но не могу. Внутри словно блок какой-то стоит. Хожу по коридорам, смотрю на привычные вещи и ощущаю себя как в другом измерении. Словно тут я, и в то же время не я. Очень странное состояние.

Иду мимо старинного зеркала, когда чувствую легкое дуновение ветра. Причем этот ветер идет не от зеркала, а словно из квартиры в сторону потемневшей от времени поверхности. Замираю, пытаясь разобрать в темноте коридора мутное отражение. Это зеркало не для того, чтобы поправлять макияж, это старинный артефакт, которому более двухсот лет. Свидетель тех времен, когда обратную сторону зеркал покрывали серебром.

Я вижу лишь размытый контур и не сразу понимаю, что меня в нем пугает. И, лишь приблизившись, понимаю – отражение. Оно проступает все отчетливее, и теперь я могу точно сказать: там не я. И это настолько потрясает, что не получается даже закричать, каменею.

Из глубины потемневшего зеркала на меня смотрит черноволосая женщина в кокошнике и изумрудном сарафане, усыпанном самоцветами. То, что выглядело лишь смутной тенью, сейчас обрело очертания. Взгляд малахитовых глаз пробирает до костей. Женщина приближает лицо к зеркалу с другой стороны и взирает на меня словно через стекло из потустороннего мира.

Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд и, как послушная кукла, делаю шаг к стеклу. Протягиваю руку, и женщина мне в ответ протягивает свою. Я уже чувствую каменную холодность ее пальцев. Мне страшно, я не хочу к ней, но противиться не могу. В голове звучит приказ: «Иди ко мне! Твое место тут, Марья!»

– Ну Маш, где ты застряла? – кричит бабушка из кухни, и я отмираю.

Поверхность зеркала мутнеет. Притяжение слабеет, и так сильно напугавшая меня женщина пропадает. А я наконец-то могу дышать. Но все равно бьет сильная дрожь, а руки становятся холодными и влажными.

– Сейчас иду, – отзываюсь хрипло, а сама продолжаю изучать поверхность зеркала. Но там только мое немного напуганное и искаженное отражение. Серые глаза сейчас широко раскрыты, лицо бледное, с лихорадочным румянцем на щеках. Что это вообще сейчас было? Я все же схожу с ума? Происходит то, чего так боялись психологи, с которыми я разговаривала после того, как меня нашли?

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спрашивает бабушка, внимательно посмотрев на меня из-под прозрачных стекол очков в тонкой золотой оправе.

Бабушка уже одета к выходу. Светлые волосы собраны в высокую прическу, кремовый костюм сидит безупречно, а на лице – легкий макияж. В свои шестьдесят четыре года бабушка подтянута, элегантна и всегда занята, но к моему завтраку не забывает сварить кофе в арабской турке далла начала двадцатого века. Кофемашины в нашей семье презирают, как бездушное изобретение прогрессивного человечества.

На столе чашка, между прочим, авторства самого Михаила Адамовича. Он подарил ее прадеду после войны незадолго до своей смерти. Простая лаконичная форма чашки и рисунок одним тоном – изумрудным. Тематика военная – красноармейцы, пушки – но все настолько изящно выписано, что чашка смотрится произведением искусства. К ней еще было блюдечко, но оно разбилось, когда бабушка была маленькой.

– Да, бабуль, все хорошо. Просто немного волнуюсь перед первым днем в университете, – говорю я и сажусь за стол.

Когда делаю глоток ароматного обжигающего напитка, приходит сообщение от Андрея: «Зай, прости, проспал».

Ну кто бы сомневался, Андрей никогда не может приехать вовремя. В универ он сегодня снова опоздает, а вместе с ним, похоже, и я, потому что времени осталось не так много.

Глава 2

Быстро съедаю блинчики, большими глотками под неодобрительными взглядами бабушки допиваю кофе и выскакиваю на улицу, набирая сообщение Ольке – подруге из прошлой жизни, с которой я умудрилась возобновить отношения через год.

Она единственная, кто не лез в голову, не пытался меня учить или играть доморощенного психолога. Просто явилась ко мне с тремя бутылками вина. Как она умудрилась спрятать их в маленькую сумочку и протащить мимо моих бдительных родственников, для меня осталось загадкой.

Вино мы, конечно же, не выпили, так, пригубили, но я оценила Ольгин порыв. Вот с ней я себя чувствовала комфортно, поэтому, не задумываясь, написала ей в надежде, что она подбросит меня до универа, раз уж Андрей проспал.

Подруга отписывается, что уже выехала и поэтому без проблем заберет меня на углу дома через пять минут, и я оживаю. Опоздать в первый день не хочется. Кроме Ольги, надежда только на такси. Впрочем, я даже не могу сказать, что меня так сильно волнует. Я уже опоздала на год и месяц. Так ли важны пятнадцать минут?

Старая Ольгина колымага производства Германии с черным дымом тормозит на обочине дороги. За год моего отсутствия древний «Опель» стал еще древнее, но так же верой и правдой служил Ольке и ее многочисленным друзьям.

Я плюхаюсь на примятое переднее сиденье и посильнее хлопаю дверью. В Ольгиной машине «правило холодильника» не действует. Нежно закрывать двери в ее машине бессмысленно. Здесь все работает исключительно с приложением усилий.

– Привет! – тараторит она, выруливая на проезжую часть. – Я рада, что ты не передумала, не струсила, взяла себя в руки и возвращаешься в нормальную жизнь! Это просто замечательно!

– Пока не так быстро, как мне бы хотелось, – кривлюсь я, но поддержка все равно приятна. – Андрей ходит мрачный и нудит. Родители смотрят с подозрением, словно ждут, что я, как по мановению волшебной палочки, снова стану прежней. А мне тяжело постоянно им подыгрывать.

– Андрей спит, как всегда! – отмахивается Олька. – Родители волнуются. Не обращай внимания. Сейчас важно, как чувствуешь себя ты и что хорошо тебе. А остальные… – Она пожимает плечами и на секунду бросает руль, что, вообще-то, очень страшно. – Они живут свою жизнь, а ты живешь свою.

Это самые правильные слова, которые я слышу за последнее время. От них становится очень тепло на душе.

Мы паркуемся на свободном месте, которое оказывается довольно далеко от центральных ворот, ведущих в университет, но все равно успеваем с запасом. До начала пар целых пятнадцать минут, и эти пятнадцать минут меня изрядно пугают. Их придется провести с людьми, от которых я отвыкла. Снова будут вопросы, на которые у меня нет ответа. Мне будет неуютно под любопытными взглядами, и я снова буду остро чувствовать себя чужой.

На ступеньках останавливаемся, чтобы поздороваться с однокурсниками. Моими бывшими, Олькиными – настоящими. Я бы прошла мимо, лишь дежурно кивнув, но Олька – душа компании. С ней такое невозможно. У всех к ней сотня дел и вопросов, приходится тоже включаться в разговор.

Интуитивно прячусь за спину более бойкой подруги. Отвечаю односложно. Но «наши» меня не сильно и трогают. Все милы, улыбчивы и деликатны. Это тоже напрягает, но все же не так сильно, как откровенная бестактность.

В стороне держится только Оксана, которая подходит на несколько минут позже нас. Она смотрит на меня искоса. Очень странно. Может, она просто помнит больше, чем я? В том злополучном походе мы были вместе, хотя не особенно до этого общались.

Отвлекает от Оксаны ощущение взгляда между лопаток. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с черноволосым высоким парнем, которого раньше никогда не видела. Его взгляд пронзает словно насквозь, и я замираю, так как сердце начинает стучать с бешеной скоростью.

Кто он? Никогда не видела.

Дергаю Ольку за рукав и испрашиваю:

– А это кто?

– Даниил, – отвечает она. – Так его, по-моему, зовут. Он новенький, перевелся из Екатеринбурга. Кстати, с тобой будет учиться. Он объявился тут дней десять назад. И стал любимчиком наших девчонок. Но он необщительный.

– Десять дней назад, – бормочу я. – Тогда же, когда и я.

– Ну, технически. Только вы из разных мест вылезли.

– Это точно.

Я на секунду отворачиваюсь, теряя зрительный контакт с парнем, но ощущение, что он определенно мне знаком, не пропадает. Хотя вспомнить я его не могу, как и год, который пропадала. Кто он, черт побери, такой и почему так сильно меня цепляет?

Когда оборачиваюсь через плечо, парня уже нет. Зато по двору университета уверенной походкой идет Андрей с энергетиком в руках. Вид у парня помятый. После меня он явно поехал не домой, а в клуб. Раньше мы любили наведываться туда вместе. Сейчас желания у меня нет совсем.

Глава 3

Андрей направляется ко мне. На его лице появляется улыбка, а я не знаю, рада ли его видеть. Я в его присутствии чувствую себя… странно. Мы не были вместе год, и я, наверное, отвыкла от того, что он мой парень. И мне пока сложно сказать, хочу ли я привыкать к нему заново.

Что меня удивляет, так это стремление Андрея сделать вид, будто мы не расставались и не изменились. Я ведь вижу, он тоже не в восторге от новой версии меня.

– Привет! – В нос ударяет запах перегара, и я морщусь, когда Андрей притягивает меня к себе.

– Пара начнется через пять минут, – замечаю я, выворачиваясь из его объятий. – Не хочу опаздывать.

– Какая ты стала до тошноты правильная, Машка! – хмыкает Андрей и прикладывает ко лбу банку с энергетиком.

В его исполнении безобидная фраза звучит как оскорбление. Ну не говорить же ему, что меня тошнит от запаха вчерашней выпивки. Мне кажется, Андрей раньше таким не был. Или просто я забыла? Ну да, мы любили тусить в клубах. Иногда до утра, но после этого не стыдно было прийти в университет.

Я сбегаю от своего парня, понимая, что не хочу общаться. Не сегодня – это точно. Сейчас мне нужно сосредоточиться на учебе и новых людях, которые меня окружают.

У нас пара в триста семнадцатой аудитории, которую я хорошо помню. У ювелиров там часто проходят теоретические дисциплины. Просторное, светлое помещение находится на третьем этаже в левом крыле.

Иду туда на автомате по хорошо знакомым коридорам.

И я снова будто разделилась на две Маши. У одной создается впечатление, что она тут шла буквально вчера, а вторая… Вторая вообще не уверена, что прошлая комфортная и веселая студенческая жизнь происходила именно с ней. Сейчас у нас по расписанию унылая финансовая грамотность. Нет, я понимаю, что финансовая грамотность никому не лишняя, но все же на спецпредметах мне намного интереснее.

Прохожу в знакомую аудиторию и выбираю место у окна в третьем ряду. Раньше я всегда сидела здесь. Надеюсь, тут места не поделены и меня отсюда не прогонят. Не хочу скандалить и привлекать к себе еще большее внимание.

За окном солнечный октябрь. С яркими, полыхающими листьями кленами, почти облетевшими березами и темно-зелеными свежими соснами, которые растут перед окнами университета во внутреннем дворе.

Мне всегда нравились золотые краски осени. Пожалуй, я бы запечатлела это на бумаге. Надо, что ли, выбраться на пленэр? Интересно, как это – снова держать в руках кисть или пастель? Вряд ли в горах у меня была возможность писать. Я могла разучиться? Навык утрачивается быстро. Наверное, поэтому я оттягиваю неизбежное, боюсь, что мои работы перестанут мне нравиться и я разочаруюсь в себе и своем таланте.

Наблюдаю за несколькими голубями, которые вальяжно проходятся по подоконнику. Волнуюсь, и это занятие немного расслабляет. Когда сосредоточиваюсь на мелочах, могу не думать о том, что мне предстоит первый учебный день после длительного перерыва.

Аудитория заполняется народом. Незнакомые лица пугают. В прошлом году они только поступили на первый курс, и я не успела узнать никого из них. Все с шумом и шутками рассаживаются, а я особенно остро ощущаю себя чужой. На меня настороженно косятся, но никто не подходит, с места уйти не просят. Даже несколько соседних стульев остаются пустыми. Вокруг меня словно зона отчуждения.

Наплевать. Так даже лучше. Главное, чтобы меня никто не трогал. Невольно ловлю себя на мысли, что жду появления черноволосого парня. Олька сказала, он учится со мной, и это волнительно. Сама не понимаю почему.

Даниил заходит в последний момент перед звонком. Ловлю его взгляд, но парень тут же отворачивается и устраивается на первом ряду. Я могу изучать только его черную макушку и широкий разворот плеч. Но, как настоящий художник, успеваю запечатлеть его образ в голове и теперь с маниакальным упорством воссоздаю в памяти малейшие детали.

Мне хочется нарисовать Даниила. Это желание, с которым очень сложно бороться. Вспоминаю, что Андрея я не рисовала никогда. Хотя он тоже красив. Но вот запечатлеть его образ на холсте не хочется.

У Дани – небрежная стрижка. Немного вьющаяся, словно непричесанная челка падает на глаза, на затылке волосы короче. На парне широкие черные джинсы, какие-то массивные ботинки на платформе и свободная рубашка, словно снятая с чужого плеча.

В общем, обычный симпатичный парень, который учится в творческом вузе. Почему же он не дает мне покоя? У него очень выразительное лицо и нереальные глаза – не карие, а скорее янтарно-желтые, словно он носит линзы. Впрочем, возможно, так и есть.

Но дело не только в глазах, меня цепляет он сам.

Невольно грызу кончик ручки, представляя, как вывожу на листе бумаги четкую линию скул, упрямый подбородок, тени от ресниц на щеках и слегка ироничную улыбку. Это какое-то идиотское наваждение.

Встряхиваю головой, будто пытаясь рассеять в ней розовый туман. Преподавателя слушаю вполуха. Виктор Захарович немолод и удивительно нуден. Думаю, его поставили читать финансовую грамотность ювелирам по принципу «тут он не навредит». Все лучше, чем экономистам, а творческая личность по своей природе финансово безграмотна.

На перемене так и не решаюсь подойти к Даниилу. Не знаю, ну что я ему скажу? «Привет! Я не помню прошлый год и не знаю тебя, но вдруг мы знакомы? Других объяснений, почему я не могу отвести от тебя взгляд, у меня просто нет?»

Но это же глупо! К тому же сам Даниил меня упорно избегает. Не смотрит. Впрочем, и с остальными он несильно дружелюбен. Парень сам по себе.

После второй пары нахожу Ольку, и мы по старой доброй традиции идем в кафе на первом этаже, где в большую перемену собираются студенты. Здесь почти вся моя прошлая группа, кроме Андрея. Ищу взглядом своего парня, но его нет. Это странно. Хотя не могу сказать, что меня сильно расстраивает. Даниила тоже нет, а мне нравится его изучать! Соберись, Зверева! Нельзя так пялиться на незнакомцев, особенно если ты вроде как в отношениях.

Болтаем с Олькой ни о чем, пока я вспоминаю вкус карамельного латте. Вкусно. Почему-то мне кажется, что по нему я как раз очень сильно скучала в течение этого года. И по синнабончикам. Жмурюсь от удовольствия.

– Бесит, – резюмирует Олька.

За год моего отсутствия она немного поправилась. Нет. Оля не толстая. Просто у нее плавные, женственные формы. Не то что у меня – в зеркале я увидела кубики пресса. Раньше я считала, что они могут быть только у парней в интернете. Может быть, меня на год закрыли в горном спортзале и я от безвыходности тренировалась целыми днями?

– Как ты можешь столько жрать и быть такой тощей? – вздыхает подруга, проводив взглядом исчезающий в моем рту синнабон.

– Если вспомню, поделюсь секретом, – я с удовольствием чавкаю, а подруга раздраженно закатывает глаза.

Как хорошо, что она у меня есть! С ней я могу поверить в то, что рано или поздно вернусь к нормальной жизни.

– Привет, девочки!

К нам за столик подсаживается Оксана с подругой. Даже Олька давится травяным чаем. Мы не особенно общаемся. Этот визит выглядит по меньшей мере странно.

– Прости, Маш, я не зашла к тебе… – тихо говорит Оксана и виновато опускает глаза.

– А должна была? – напрягаюсь я.

– Ну… – Она пожимает плечами. – Знаю, мы не особенно общались раньше, но после той трагедии… все, кто ездил в поход, – она сглатывает, – и остались живы, поддерживают связь. Мы правда думали, что ты тогда погибла. Ты ничего не помнишь?

– А ты? – спрашиваю я, прищурившись. – Что ты помнишь, Оксана?

– Как начался обвал? – отвечает она неуверенно. – Мы были у костра. Вы с Андреем отправились прогуляться, с вами пошли еще наши… вернулись не все. Я не видела, что случилось. Была в лагере. Андрей сказал, что ты упала со скалы… А Роман Георгиевич до сих пор винит себя, что не пошел с вами.

– Чем бы он помог? – равнодушно уточняю я.

Ничего этого не помню. Роман Георгиевич – наш местный краевед. Он формально руководил экспедицией. Формально, потому что среди студентов было много увлекающихся, готовых взять на себя организацию краеведческой экспедиции. Тот же Андрей. Все взрослые, совершеннолетние. Нам не нужен был кто-то из преподавателей, но Роман Георгиевич поддерживал нас и сам интересовался историей «Хозяйки медной горы» и жизнью моего предка Даниила Зверева, именно с него Бажов писал знаменитого Данилу-мастера. Мы должны были пройти по Уральским горам, по памятным местам Бажова, но что-то пошло не так.

Роман Георгиевич заходил ко мне одним из первых. Я чувствовала, что ему неловко, поэтому общение не сложилось. Мне тоже было неловко, и пытаться сделать более комфортно постороннему человеку у меня не было сил.

Немного болтаем с Оксаной, и она с заметным облегчением уходит. Зачем, спрашивается, подходила? Жест вежливости, но опять же: зачем? Вина оставшихся в живых перед теми, кто погиб? И почему я не помню тот дурацкий день! Если бы вспомнила, мне стало бы легче. Уверена. Меня волнует даже не почему я упала, а как я выжила?!

Именно об этом я думаю на «Истории отечества», механически черкая в тетради. Горная тропа, низкие сосны, горный ручей. Собирательная картинка моих воспоминаний об экспедиции, закончившейся трагедией.

Последней парой стоит «Становление и развитие культуры создания декоративных изделий». Любимый мой предмет в нашем вузе. Ведет его Владилена Огюстовна – сухонькая старушка неопределенного возраста. Точнее, неопределенно-пожилого возраста. С папиных слов, она совершенно не изменилась с тех пор, как он учился. А прошло больше двадцати лет.

Владилена Огюстовна искренне считает, что творческой натуре абсолютно нечего делать в пыльных аудиториях, поэтому пары у нас проходят в совершенно неожиданных местах. Сегодня мы идем в музей на выставку «Записки ювелира. Бриллиантовая история». Выставка приехала к нам всего на месяц, и Владилена Огюстовна считает, что мы не имеем морального права ее пропустить.

И я с ней согласна. Это лучше, чем «Финансовая грамотность» с Виктором Захаровичем, и однозначно полезнее. Вместе с нами идет и третий курс. Меня в толпе вылавливает Андрей и по-хозяйски обнимает, положив руку на плечо.

– Весь день тебя выловить не могу! – говорит он. – Ты совсем пропала! Девушка-невидимка.

– Да я тут… с пары на пару… – Я смущенно улыбаюсь. – Просто училась. В большую перемену с Олькой в столовую ходили. Тебя там не было.

– Да я до аптеки бегал, – отмахивается он. – Голова разболелась, в столовую уже не успел.

«Еще бы не разболелась! – мысленно бурчу я, но тему не поднимаю. – Столько пить!»

– Так если ты меня искал, что не позвонил или не написал? – слегка обиженно спрашиваю я. Мне действительно непонятно. Вроде как живем в век развитых технологий.

– Да надеялся, что так пересечемся! – беспечно отмахивается Андрей. – Поехали?

– Куда? – удивляюсь я.

– Домой, конечно же. Я еле досидел. Спать хочется жутко!

– А как же выставка?

– Да кому она нужна? – фыркает Андрей презрительно. – Карга все равно пересчитывать недостающих не будет. Поехали! Надоело, сил нет.

– Нет, Андрей, – отстраняюсь я, – не буду прогуливать, да и выставка интересная. Почему я должна ее пропускать? Я, пожалуй, схожу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.