Ольга Небелицкая
Мне – барабан

1

Наверное, по-настоящему я испугалась в тот день, когда мы с мамой с трудом подняли папу с пола и усадили обратно на кровать. Нам пришлось позвать соседа – повезло, что Вадимыч был дома, – иначе не справились бы. Когда я пыталась приподнять и поставить на пол папины ступни, меня потрясла их безвольность. Как будто я ворочаю набитые ватой ноги гигантской куклы. Мы чуть не надорвались, поднимая папу: мама и Вадимыч за плечи, я – за ноги.

Папа сел на край кровати, отдышался, лёг на спину и безучастно уставился в потолок. Бородка смотрела туда же. Строптивый клинышек.

Папа не проронил ни слова, будто и не было ничего особенного в его ежедневном ритуале: он забывает, что ноги онемели и ослабели настолько, что больше его не держат, и делает шаг. Пошатывается. Хватается за кровать или столик. Замирает. Садится обратно.

Сегодня вот – не успел сесть. Упал.

Пока мы пытались его поднять, пока я бегала за Вадимычем, пока Яся, оставленная без присмотра на кухне, размазывала по столу картофельное пюре, папа обмочился, лёжа на полу. Мама переодела его в сухое и, думая, что он не видит, закусила губу.

Но папа всё видел. Его бородка подрагивала, и, хотя взгляд был направлен в потолок, я поняла, что он плачет. Он умел плакать так, чтобы слёзы не текли наружу – только внутрь.

– Я вызвала врача, – шёпотом сказала мама, когда мы вышли из комнаты и вернулись на кухню. – Может быть, попрошу поставить уретральный катетер. Чтобы он… пока полежал и не пытался встать.

Мама – медсестра и знает сложные слова вроде «уретральный катетер» и «полинейропатия». Чтобы папе не пришлось вставать в туалет или тянуться за постыдным судном, пока врачи пытаются разобраться, почему он стремительно теряет способность ходить.

2

Я сижу в аэропорту Пулково и держу между ног огромный зелёный бубен.

Я не шучу. Его обод похож на кожуру яблока. Как же называется этот сорт? Антоновка? Нет, антоновка жёлтая. «Гренни смит»! Точно. У «гренни смит» глянцевая ярко-зелёная кожура, точь-в-точь как у этого монстра.

Куда запропастился хозяин бубна?

Яся стоит рядом, опираясь о железное сиденье. Она улыбается шестизубой улыбкой девушке азиатской внешности, и та садится на корточки и воркует на своём птичьем наречии. Яся серьёзно отвечает ей что-то вроде «де-да а-та», и азиатка заразительно хохочет. Кажется, эти двое прекрасно друг друга понимают.

Де-да. А-та-та.

Яся делает шажок влево, её ножки подкашиваются, и она с размаху садится на пол. Азиатка подхватывает Ясю и возвращает её в вертикальное положение, не переставая хохотать.

В полтора года простительно терять равновесие и падать.

Я вздыхаю, поправляю бубен, который крепко зажат у меня между коленями, и тянусь к рюкзаку. Скоро Яся проголодается. Хорошо, что у меня с собой есть пара банок фрикаделек из кролика, вода… что там ещё? Заглядываю в рюкзак. Два банана. И книга. «Пленнице – прялка». А. Свирский.

А. Свирский – это мой папа.

«Пленнице – прялка» – дебютный папин роман, написанный ещё до моего рождения. Этот роман принёс ему известность. Я помню, что мама брала меня на презентации его книг, встречи с читателями и даже в поездки в другие города, приуроченные к литературным фестивалям и церемониям.

Я взяла с собой любимый роман, надеясь скоротать время, если повезёт и Яся заснёт во время перелётов – хотя бы во время одного из них.

А теперь мы сидим в аэропорту, и просидим ещё невесть сколько времени, потому что наш рейс отменили.

Я стискиваю зубы и трясу головой от досады. Азиатская девушка, что-то заподозрив, поворачивает голову и вопросительно смотрит на меня. Яся уже цепко, по-собственнически держит маленькими пальцами её ладонь и что-то серьёзно растолковывает. Я через силу улыбаюсь и киваю. Всё в порядке.

Азиатская девушка улыбается в ответ, мягко отнимает у Яси руку, нежно воркует напоследок, видимо, извиняясь, что ей пора. Машет. Уходит.

Объявили посадку на какой-то рейс. Не на наш.

Яся поворачивается ко мне и тянет руки к непонятному предмету с зелёным ободом, который будто прирос к моим коленям. Я отвожу руки дочери в сторону и ловким манёвром вставляю в её раскрытую ладошку освежёванный банан.

На какое-то время Яся занята.

Где же шаман?!

Ну а как ещё его называть?

Плечистый старик под два метра ростом с седой, в желтизну, бородой, такой плотной на вид, будто она сделана из ягеля или из какого-то синтетического материала – крахмалил он её, может? вот нелепая мысль, – подошёл ко мне сразу, как нас вернули в здание аэропорта.

– Подержишь? – И не дожидаясь ответа, сунул мне свой огромный бубен, бубен с зелёным ободом, бубен с каймой сочного кисло-сладкого цвета – Яся так и замерла на месте, уж она-то знает толк в зелёных яблоках. – А я пойду узна́ю у авиакомпании нашу дальнейшую судьбу.

Так и сказал: нашу дальнейшую судьбу. Будто мы с этим незваным Сантой, с этим шаманом уже повязаны чем-то бо́льшим, чем отмена рейса из-за неисправности двигателя.

Я вздыхаю.

Может, и повязаны. И не только с ним: гейт заполнен недовольными людьми, для многих из которых, как и для нас с Ясей, отмена рейса до Риги значит полное и безоговорочное опоздание на стыковку.

Значит, я не успею на фестиваль.

Значит, у меня ничего не получится.

3

Папа заболел три года назад, когда Яси ещё не было.

Сначала появились боли в костях, потом усилилась слабость. Хорошо, мама – медик и сразу потащила его на обследование. Врачи сказали: множественная миелома – заболевание сердитое, но, если повезёт, можно достигнуть полной ремиссии. Слабость вызвана анемией, то есть снижением уровня красных кровяных телец, а кости болят, потому что их потихоньку разрушают, «подгрызают» специальные клетки – остеокласты. А миеломные клетки заставляют остеокласты грызть кости быстрее. Мама говорила много специальных терминов, но я только это и запомнила: в крови у папы меньше нужного, чем должно быть. А в костях – больше ненужного. И кто-то грызёт папины кости изнутри.

Папе повезло. После восьми курсов химиотерапии врачи сказали, что ремиссия достигнута, и папа может вернуться к привычному образу жизни. Я гордо носила огромный живот, мы с Юриком спешно заканчивали ремонт в новой квартире, папа с мамой отмечали очередную годовщину свадьбы, папин издатель светился от радости: папа заканчивал вторую книгу многообещающей серии.

Третья книга была в задумке – на стадии заметок и синопсиса.

Словом, всё было отлично. Правда.

На празднование мама надела золотое платье с тонкими бретельками, блики падали на её обнажённые плечи, и казалось, сама её кожа отсвечивает золотом, и волосы вспыхивали, и папа её закружил, завертел, а мы стояли с Юриком, и он меня держал за талию, и рука у него была такой горячей, и я тогда подумала: «Господи, это – счастье. Пусть так будет всегда».

И вот тогда папа споткнулся и чуть не упал.

На это никто не обратил внимания, мама смеялась, что он чуть не уронил её в гигантский кремовый торт, и все смеялись, и всё сияло, и золото было повсюду – в маминых волосах, на папином галстуке, на торте, и Яся у меня внутри ворочалась, улыбалась, как-то по-золотому вспыхивала – я это точно помню.

А потом папа стал спотыкаться чаще.

Сначала списали на побочки химиотерапии. Думали, так проявляется полинейропатия – после завершения лечения. Потом были неврологи. Нейрохирурги. Обследования. Люмбальная пункция, компьютерная томография и МРТ. Анализы возили в Москву, отправляли в Германию. Папины ноги слабели с каждым днём. А врачи были единодушны: всё в порядке. Мама осунулась, её лицо стало площе – не знаю, как это сказать, – нос удлинялся, щёки впадали всё глубже, как будто у неё вырастает большой и очень печальный клюв. Мама становилась похожей на седую птицу. Мама научилась плакать одной половиной лица – слева от клюва. Чтобы папа, которому она поправляла подушки и помогала вставать и ходить, не видел её слёз.

Папа научился плакать внутрь.

А ещё он перестал писать книги.

Раньше, когда я приезжала в гости, меня встречала мама и неизменно прикладывала к губам палец: тсс. Это означало, что я должна пройти на цыпочках прихожую и сразу нырнуть на кухню, где мама уже заварила для меня ромашковый чай с корицей и порезала тонкими ломтями ореховую гату, как я люблю, – она всегда пекла гату к моему приходу. Позже, когда я приезжала в компании гигантского живота, палец и «тсс» оставались неизменными, но в маминых жестах появилось больше нежной торопливости: она сама надевала на меня домашние тапочки и поддерживала меня под локоть по дороге на кухню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.