Сбежавший из Ада
Антон Черепанов

© Антон Черепанов, 2025

ISBN 978-5-0068-2756-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

РОМАН: СБЕЖАВШИЙ ИЗ АДА

Михаил всегда считал себя человеком прагматичным. Жизнь – это набор правил, последствий и, если повезёт, приятных моментов. Он не верил в загробную жизнь, в ангелов или демонов. Его мир был осязаем, логичен и, как он думал, предсказуем. До того рокового вечера.

Автомобильная авария. Резкий удар, треск металла, крик. А потом – тишина. Не та тишина, что бывает после грозы, а абсолютная, всепоглощающая пустота. Михаил не чувствовал боли, не видел света. Он просто… был. И это «был» было странным, невесомым, будто он сам стал частью этой пустоты.

Когда сознание начало возвращаться, оно пришло не в привычную больничную палату, а в место, где воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом серы и чего-то ещё, чего Михаил не мог определить, но что вызывало первобытный ужас. Вокруг простиралась бескрайняя равнина, покрытая пеплом и обломками. Небо было багровым, освещённым тусклым, пульсирующим светом, который, казалось, исходил из самой земли.

Михаил попытался встать, но его тело казалось чужим, тяжёлым и неповоротливым. Он огляделся. Вдали виднелись силуэты, движущиеся медленно, словно во сне. Они были похожи на людей, но их фигуры были искажены, их движения – неестественны. Они не издавали звуков, но Михаил чувствовал их присутствие, их страдание.

«Где я?» – прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и чуждо.

В ответ раздался тихий, шипящий смех. Из тени одного из обломков вышел силуэт. Он был выше и массивнее остальных, его очертания были нечёткими, но Михаил почувствовал исходящую от него силу, древнюю и зловещую.

«Ты там, где ты заслужил быть, Михаил,» – прозвучал голос, низкий и рокочущий, словно камни, перекатывающиеся в бездне. – «Ты думал, что твоя прагматичность спасёт тебя от последствий?»

Михаил почувствовал, как по его несуществующей спине пробежал холодок. «Последствий? Я… я не понимаю.»

«Ты жил, не задумываясь о других. Ты брал, не отдавая. Ты причинял боль, не замечая её. Твоя жизнь была эгоистичным танцем, и теперь ты танцуешь его здесь, в вечности.»

Михаил попытался возразить, но слова застряли в горле. Он вспомнил моменты из своей жизни: как он обманывал, как пренебрегал близкими, как ставил свои желания выше всего. Он всегда оправдывал себя, находя логичные причины для своих поступков. Но здесь, в этом месте, его оправдания казались ничтожными.

«Это… это ад?» – спросил он, его голос дрожал.

Силуэт склонил голову. «Назови это как хочешь. Для тебя это место, где ты будешь познавать истинную цену своих выборов.»

И тогда началось. Михаил не видел огня, не чувствовал жгучей боли, как в книгах и фильмах. Его мучения были иными. Он видел свои ошибки, свои грехи, развёрнутые перед ним в мельчайших деталях. Он чувствовал боль тех, кого обидел, их разочарование, их страдания. Он был вынужден переживать каждый момент своей жизни с точки зрения жертвы.

Он видел, как его мать плакала, когда он игнорировал её просьбы. Он чувствовал отчаяние своего друга, которого он предал ради выгоды. Он ощущал пустоту в глазах человека, которому он солгал, и знал, что это ложь разрушила его жизнь.

Каждый шаг по пепельной земле был шагом в прошлое, в прошлое, которое он так старательно пытался забыть или оправдать. Он видел, как его собственное лицо искажается в гримасе боли и раскаяния, но это было не его тело, а отражение его души, обнажённой и уязвимой.

Время здесь текло иначе. Казалось, прошли века, а может, лишь мгновения. Михаил не мог отличить одно от другого. Он был обречён на вечное переосмысление, на вечное проживание своих ошибок.

Иногда, вдали, он видел тени других существ, таких же потерянных и страдающих. Они не общались, лишь медленно брели по бескрайней равнине, каждый в своём личном аду. Михаил понимал, что он один из них, что его путь здесь только начался.

Он не знал, есть ли выход. Не знал, есть ли прощение. Он лишь знал, что его прагматичный мир рухнул, оставив его наедине с последствиями, которые оказались куда более реальными и ужасающими, чем он мог себе представить. Михаил, человек, который не верил в ад, теперь был его пленником. И в этой вечной коме, в этом персональном аду, он начал понимать, что истинная жизнь – это не набор правил и последствий, а выбор между добром и злом, между состраданием и эгоизмом. И этот выбор, как оказалось, имеет значение, даже после смерти.

Однажды, бредущий по пепельной равнине, Михаил заметил нечто необычное. Вдали, на горизонте, мерцал слабый свет. Не багровый, пульсирующий свет ада, а мягкий, тёплый, словно от далёкого костра. Он не мог объяснить, почему, но этот свет вызвал в нём странное чувство – надежду.

Он начал двигаться в его направлении, спотыкаясь и падая, но не останавливаясь. Каждый шаг давался с трудом, его тело казалось ещё более тяжёлым, а пепел под ногами – липким и вязким. Но он продолжал идти, ведомый слабым мерцанием, словно мотылёк на пламя.

По мере приближения свет становился ярче, и Михаил начал различать очертания. Это был не костёр, а что-то похожее на портал, окружённый туманной дымкой. Рядом с порталом стояла фигура, окутанная светом. Она не была похожа на зловещий силуэт, который встретил его в начале пути. Эта фигура излучала спокойствие и умиротворение.

«Ты пришёл,» – прозвучал голос, мягкий и мелодичный, словно звон колокольчиков.

Михаил остановился, не решаясь подойти ближе. «Кто ты?» – спросил он, его голос всё ещё дрожал.

«Я – проводник,» – ответила фигура. – «Я помогаю тем, кто готов измениться.»

«Измениться? Но я… я в аду,» – прошептал Михаил. – «Разве здесь есть шанс на искупление?»

«Искупление возможно всегда,» – ответил проводник. – «Но оно требует искреннего раскаяния и готовности к переменам. Ты пережил свои ошибки, ты почувствовал боль тех, кого обидел. Готов ли ты использовать этот опыт, чтобы стать лучше?»

Михаил замолчал, обдумывая слова проводника. Он действительно пережил ад, он действительно почувствовал боль. Но готов ли он измениться? Готов ли он отказаться от своего эгоизма, от своей прагматичности?

Он вспомнил свою мать, её любящие глаза, полные разочарования. Он вспомнил своего друга, его преданное лицо, искажённое болью. Он вспомнил всех, кому причинил вред, и почувствовал, как в его сердце зарождается новое чувство – сострадание.

«Я… я хочу измениться,» – сказал он, его голос стал более уверенным. – «Я хочу стать лучше.»

Проводник улыбнулся. «Тогда сделай шаг вперёд.»

Михаил сделал шаг к порталу. Когда он приблизился, свет стал ещё ярче, и он почувствовал, как его тело наполняется теплом. Он закрыл глаза и сделал ещё один шаг.

Когда он открыл глаза, он больше не был в аду. Он стоял в тихом, светлом месте, похожем на сад. Вокруг росли цветы, пели птицы, и воздух был наполнен ароматом свежести.

Он почувствовал, как тяжесть, давившая на него в аду, исчезла. Он мог дышать полной грудью, его тело было лёгким и послушным. Он огляделся. Сад был прекрасен, но он был пуст.

«Где я?» – спросил он, но на этот раз его голос звучал спокойно и уверенно.

«Ты в месте исцеления,» – ответил проводник, появившись рядом с ним. – «Здесь ты сможешь залечить раны своей души и подготовиться к новому этапу.»

«Новому этапу?» – переспросил Михаил. – «Что меня ждёт дальше?»

«Это зависит от тебя,» – ответил проводник. – «Ты можешь вернуться к жизни, чтобы исправить свои ошибки и помочь другим. Или ты можешь остаться здесь, в мире покоя и созерцания.»

Михаил задумался. Вернуться к жизни? После всего, что он пережил? Он боялся. Боялся снова совершить ошибки, снова причинить боль. Но он также понимал, что это его шанс. Шанс искупить свою вину, шанс стать тем, кем он всегда хотел быть, но боялся.

«Я хочу вернуться,» – сказал он, его голос был полон решимости. – «Я хочу исправить свои ошибки. Я хочу помочь другим.»

«Хорошо» – ответил проводник. «Но сначала ты должен пройти все круги Ада».

«Я готов» – сказал Михаил. Он зажмурил глаза. Ветер засвистел вокруг него и закрутился воронкой. Михаила втянуло внутрь воронки и выбросило куда-то на край пропасти.

Михаил очнулся от холода. Не просто холода, а пронизывающего, костяного, такого, что, казалось, он просачивается сквозь кожу и замораживает костный мозг. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. Веки были тяжёлыми, как будто на них положили по кирпичу. С трудом, с усилием, он приоткрыл глаза.

Перед ним простиралась бескрайняя равнина, покрытая серой, безжизненной травой. Небо над головой было низким, свинцовым, словно готовым обрушиться на него всей своей тяжестью. Ни солнца, ни луны, ни звёзд – только давящая, удушающая серость.

Михаил попытался вспомнить, что с ним произошло. Обрывки воспоминаний всплывали в сознании: скользкая дорога, визг тормозов, яркий свет фар… А потом – пустота.

«Я умер?» – промелькнула мысль.

Он попытался сесть, и на этот раз ему это удалось. Тело отзывалось с трудом, но всё же отзывалось. Он огляделся. Вокруг не было ничего, кроме серой травы и серого неба. Ни деревьев, ни гор, ни даже намёка на жизнь.

Вдруг, вдалеке, он заметил движение. Нечто тёмное, колышущееся, приближалось к нему. Михаил замер, охваченный необъяснимым страхом. По мере приближения, тёмное пятно обретало форму. Это была фигура, закутанная в длинный, чёрный плащ. Лица не было видно, оно скрывалось в глубокой тени капюшона. Фигура остановилась прямо перед Михаилом.

«Ты… кто ты?» – прохрипел Михаил, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Фигура молчала. Затем, медленно, она подняла руку, облачённую в чёрную перчатку. Палец указал на Михаила.

«Ты… в Лимбе,» – прозвучал хриплый, словно из преисподней, голос.

«В Лимбе? Что это значит?»

«Первый круг Ада,» – ответила фигура. «Место для тех, кто не был ни хорош, ни плох. Кто прожил жизнь в бездействии, не совершая ни добрых, ни злых дел.»

Михаил похолодел. Ад? Он в аду? Но он не был плохим человеком! Он старался жить честно, помогал близким…

«Я… я не понимаю,» – пробормотал он. «Я не заслуживаю этого.»

Фигура в плаще усмехнулась, и этот звук был страшнее любого крика.

«Заслуживаешь. Ты прожил жизнь в страхе. Боялся рисковать, боялся любить, боялся жить. Ты выбрал бездействие, а бездействие – это грех.»

Михаил попытался возразить, но слова застряли в горле. Он вспомнил свою жизнь. Да, он всегда был осторожен, избегал конфликтов, предпочитал оставаться в тени. Он боялся неудачи, боялся боли, боялся всего.

«Что… что мне делать?» – спросил он, чувствуя, как надежда покидает его.

«Ждать,» – ответила фигура. «Ждать вечно. Здесь нет ни наказания, ни награды. Только вечное ожидание в серости и бездействии.»

Фигура развернулась и начала удаляться, растворяясь в сером мареве.

«Постой!» – закричал Михаил, но его голос утонул в безмолвии Лимба.

Он остался один, посреди бескрайней серой равнины, под свинцовым небом. Одинокий, испуганный, обречённый на вечное ожидание.

Вдруг, он почувствовал лёгкое покалывание в руке. Он посмотрел вниз и увидел, как на его ладони прорастает тонкий, серый росток. Он был таким же безжизненным и унылым, как и всё вокруг, но это было что-то новое, что-то, чего не было раньше.

Михаил заворожённо смотрел на росток. Он рос медленно, но неуклонно, пуская тонкие корешки в серую землю. Впервые за всё время пребывания в Лимбе он почувствовал что-то, кроме холода и страха. Это было… любопытство?

Он коснулся ростка пальцем. Он был холодным и шершавым, но в нём чувствовалась какая-то слабая, едва уловимая жизнь.

«Что это?» – прошептал Михаил, обращаясь к пустоте.

Ответа не последовало.

Он продолжал наблюдать за ростком. Он становился всё больше и больше, превращаясь в тонкий стебель с несколькими серыми листьями. Михаил почувствовал странное желание помочь ему, защитить его.

Он начал рыхлить землю вокруг ростка, стараясь не повредить его корни. Он собирал мелкие камни и складывал их вокруг, чтобы защитить его от ветра. Он даже попытался согреть его своим дыханием, хотя и понимал, что это бессмысленно.

Прошло, казалось, целая вечность. Время в Лимбе текло медленно и бессмысленно. Но Михаил больше не чувствовал себя таким одиноким. У него было что-то, о чём нужно было заботиться, что-то, что требовало его внимания.

Однажды, когда Михаил склонился над ростком, он заметил, что на одном из листьев появилась крошечная, серая почка. Он замер, затаив дыхание.

Почка росла, медленно, но верно. И вот, наконец, она раскрылась, превратившись в маленький, серый цветок. Он был таким же безжизненным и унылым, как и всё вокруг, но для Михаила он был прекрасен.

Он смотрел на цветок, и вдруг, что-то изменилось. Он почувствовал, как в его груди зарождается тепло. Слабое, едва уловимое, но всё же тепло.

Он вспомнил свою жизнь. Да, он боялся рисковать, боялся любить, боялся жить. Но он не был плохим человеком. Он старался быть добрым, помогать другим, делать мир немного лучше.

И вдруг, он понял. Лимб – это не наказание, это шанс. Шанс переосмыслить свою жизнь, понять свои ошибки и исправить их.

Он посмотрел на серый цветок, и в его глазах появилась искра надежды.

Он больше не был обречён на вечное ожидание. У него была цель. Он должен был вырастить этот цветок, сделать его сильнее, красивее. Он должен был доказать, что он достоин большего, чем Лимб.

Он начал ухаживать за цветком с новой силой. Он разговаривал с ним, пел ему песни, рассказывал о своей жизни. Он делился с ним своим теплом, своей надеждой, своей любовью.

И цветок начал меняться. Он становился всё ярче и ярче, его лепестки приобретали лёгкий оттенок серебра.

Михаил почувствовал, как в его сердце зарождается новая жизнь. Он больше не боялся. Он был готов к любым испытаниям. Он был готов бороться за своё будущее.

Вдруг, небо над головой начало светлеть. Свинцовая серость начала рассеиваться, уступая место нежным оттенкам серого и белого.

Михаил поднял голову и увидел, как сквозь облака пробивается слабый луч света. Он был таким слабым, таким хрупким, но он был там.

И Михаил понял, что это только начало. Начало его новой жизни. Начало его пути к искуплению.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время он улыбнулся искренне и от всего сердца. И в этот момент, серый цветок на его ладони расцвёл во всей своей красе, ослепительно сияя серебром в лучах восходящего солнца. Михаил почувствовал, как его тело, ещё недавно скованное холодом и тяжестью, наполняется неведомой силой. Он встал, легко и уверенно, словно никогда и не был прикован к этой бескрайней равнине.

Серая трава под ногами начала приобретать едва заметный зеленоватый оттенок. Небо, ещё недавно давящее и свинцовое, теперь переливалось мягкими, пастельными тонами, предвещая рассвет. Фигура в чёрном плаще, казалось, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение, похожее на шёпот ветра.

Михаил посмотрел на свою ладонь. Цветок, ещё недавно такой хрупкий и беззащитный, теперь излучал мягкое, серебристое сияние, освещая его лицо тёплым светом. Он почувствовал, как его собственное тело тоже начинает светиться изнутри, словно в нём пробудилась та же самая жизнь, что и в цветке.

«Я не заслуживаю этого,» – прошептал он, но в его голосе не было прежнего отчаяния, только удивление и благодарность.

В этот момент, откуда-то издалека, донёсся тихий, мелодичный звон. Он становился всё громче, приближаясь, и вместе с ним менялся и пейзаж. Серая равнина начала покрываться нежными, светящимися цветами, а воздух наполнился ароматом, который Михаил не мог ни с чем сравнить – он был одновременно свежим, как утренняя роса, и сладким, как спелые фрукты.

Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами отозвалась мягким, пружинистым движением. Он шёл навстречу звону, навстречу свету, который становился всё ярче. Он больше не боялся. Страх, который сковывал его в Лимбе, испарился без следа, уступив место спокойствию и уверенности.

Когда он подошёл ближе, он увидел, что звон исходит от небольшого, серебристого колокольчика, который висел на ветке дерева, появившегося словно из ниоткуда. Дерево было усыпано такими же серебристыми цветами, и каждый из них тихонько звенел, создавая завораживающую мелодию.

Рядом с деревом стояла фигура. Но это была не та мрачная фигура в чёрном плаще. Эта фигура была окутана мягким, золотистым светом, и её лицо излучало доброту и мудрость.

«Ты прошёл свой первый круг, Михаил,» – прозвучал голос, мягкий и успокаивающий, как шелест листьев.

Михаил посмотрел на неё, и в её глазах он увидел отражение своего собственного пути – пути страха, бездействия, но теперь и пути пробуждения, надежды и искупления.

«Я… я не понимаю,» – снова прошептал он, но на этот раз с улыбкой.

«Ты понял,» – ответила фигура. «Ты понял, что даже в самой беспросветной серости может зародиться жизнь. Ты понял, что бездействие – это не отсутствие зла, а отсутствие добра. И ты выбрал действовать. Ты выбрал заботиться, любить, надеяться.»

Она протянула руку, и Михаил увидел, что в её ладони лежит такой же серебристый цветок, как и тот, что рос на его собственной руке.

«Это не конец, Михаил. Это только начало. Путь к свету всегда начинается с первого шага, с первого ростка, с первого цветка. И ты сделал эти шаги.»

Михаил почувствовал, как его рука, на которой всё ещё сиял серебристый цветок, становится легче. Он посмотрел вниз и увидел, что его тело тоже начинает светиться ярче, словно в нём пробудилась вся та энергия, которую он так долго сдерживал.

«Ты готов идти дальше, Михаил,» – сказала фигура, и её голос стал чуть громче, наполняя пространство вокруг нежным эхом. «Следующий круг ждёт тебя. Но теперь ты идёшь не один. Ты несёшь в себе свет, который зажёг сам.»

Михаил кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется решимостью. Он больше не был тем испуганным человеком, который очнулся в серой пустоте. Он был тем, кто смог найти жизнь там, где её, казалось, не было, кто смог вырастить красоту из безжизненности.

Он посмотрел на серебристое дерево, на его звенящие цветы, на золотистую фигуру, и почувствовал, как его собственное существование преображается. Он ощутил прилив сил, не физических, а каких-то более глубоких, духовных. Это было чувство освобождения, чувство обретения истинного «я».

«Куда мне идти?» – спросил он, и его голос звучал уверенно и чисто.

Фигура в золотистом свете указала рукой в сторону, где небо становилось всё светлее, где сквозь рассеивающиеся облака пробивались лучи, обещающие новый день. «Иди туда, где тебя ждёт твой путь. Каждый шаг будет новым испытанием, но и новым открытием. Помни о цветке на своей руке, Михаил. Он – символ твоей внутренней силы, твоей способности к росту и преображению.»

Михаил сделал шаг вперёд. Земля под его ногами была мягкой и упругой, словно он ступал по облакам. Серая трава окончательно исчезла, уступив место нежным, светящимся травинкам, которые переливались всеми оттенками радуги. Воздух был наполнен ароматом, который теперь казался ему знакомым и родным – ароматом надежды и возрождения.

Он шёл, и за его спиной серебристое дерево продолжало тихонько звенеть, словно прощаясь и благословляя. Фигура в золотистом свете осталась стоять у дерева, наблюдая за ним с нежной улыбкой.

Михаил не оборачивался. Он знал, что его прошлое, каким бы оно ни было, осталось позади. Он нёс в себе урок Лимба, урок о том, что даже в бездействии можно найти смысл, если выбрать действовать. Он нёс в себе цветок, который стал его путеводной звездой.

Он шёл навстречу свету, навстречу неизвестности, но теперь эта неизвестность не пугала его. Она манила, обещала новые возможности, новые уроки, новые круги ада, которые он теперь был готов пройти, зная, что в каждом из них он сможет найти свой собственный цветок, свой собственный свет.

Михаил, преображённый светом и силой, вышел из Лимба, неся в себе урок о силе действия и надежды. Серебристый цветок на его руке сиял, как маяк, освещая путь к новым испытаниям. Он больше не боялся, а шёл навстречу неизвестности с уверенностью в сердце. Каждый шаг был новым открытием, а прошлое стало лишь ступенькой к возрождению. Михаил был готов к следующему кругу, зная, что в нём он найдёт свой собственный свет. Михаил закрыл снова глаза и услышал щелчок и почувствовал как его тело что-то сжимает.

Михаил открыл глаза. Или, по крайней мере, попытался. Веки были тяжёлыми, словно налитые свинцом, и лишь с огромным усилием удалось приподнять их на миллиметр. Перед ним расплывалась картина, лишённая чёткости, будто мир был нарисован акварелью, размытой до неузнаваемости. Он почувствовал холод, пробирающий до костей, и запах, который невозможно было описать – смесь гнили, серы и чего-то ещё, от чего сводило желудок.

Он попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Парализованное, оно казалось чужим, принадлежащим кому-то другому. Паника начала подкрадываться, холодная и липкая, но Михаил, даже в этом состоянии, попытался взять себя в руки. «Где я?» – пронеслось в голове, но звука не последовало.

Внезапно, сквозь пелену тумана, он увидел движение. Фигура, окутанная тенями, медленно приближалась. Она была высокой, неестественно худой, с длинными, тонкими пальцами, которые казались когтями. Когда фигура подошла ближе, Михаил увидел её лицо – или, скорее, его отсутствие. Там, где должны были быть глаза, зияли пустые глазницы, а рот был растянут в беззвучном крике.

«Добро пожаловать, Михаил,» – прозвучал голос, низкий и хриплый, словно шелест сухих листьев. Голос исходил не из уст существа, а будто отовсюду, проникая прямо в сознание.

Михаил попытался ответить, но лишь слабый стон вырвался из его горла.

«Ты думал, что это конец?» – продолжал голос. «Ты ошибался. Это лишь начало. Второй круг.»

Второй круг? Михаил не понимал. Он был верующим, но не настолько фанатичным, чтобы верить в буквальное существование ада. Он всегда считал это метафорой, аллегорией грехов и наказаний. Но сейчас… сейчас всё казалось слишком реальным.

Существо протянуло к нему свою когтистую руку. Михаил почувствовал, как его тело, словно по команде, начало двигаться. Он не мог сопротивляться. Рука коснулась его лба, и в тот же миг в его сознании вспыхнули образы.

Это были его грехи. Не просто воспоминания, а живые, осязаемые картины. Он видел, как обманывал людей ради выгоды, как предавал доверие близких, как игнорировал страдания тех, кто нуждался в помощи. Он видел себя, смеющегося над чужой болью, наслаждающегося чужими слезами. Каждый грех был представлен с ужасающей ясностью, каждый момент раскаяния, который он подавлял, теперь обрушивался на него с удвоенной силой.

Он чувствовал боль каждого, кого обидел. Он слышал их крики, их мольбы, их проклятия. Это было не просто зрелище, это было погружение в их страдания. Он чувствовал их отчаяние, их безысходность, их боль. И всё это было его вина.

«Здесь ты будешь проживать каждый свой грех снова и снова,» – прошептал голос. «Ты будешь чувствовать то, что чувствовали те, кого ты обидел. Ты будешь страдать так, как страдали они. И так будет продолжаться вечно.»

Михаил хотел кричать, молить о пощаде, но его тело оставалось неподвижным, а голос – беззвучным. Он был пленником собственного сознания, запертым в лабиринте своих ошибок.

Образы сменяли друг друга. Он видел, как его мать плакала, когда он солгал ей. Он видел, как его друг, которому он обещал помочь, остался один на один со своей бедой. Он видел, как незнакомый человек, которого он толкнул на улице, упал и ударился головой. Каждый момент был мучителен, каждый образ – как удар бича.

Холод усиливался, проникая в самые глубины его существа. Он чувствовал, как его душа сжимается от боли и отчаяния. Он был один, окружённый тенями и собственными грехами.

«Это второй круг, Михаил,» – повторил голос, теперь звучащий с оттенком издевательства. «Круг сожаления. Здесь нет забвения. Здесь есть только память. И боль.»

Михаил закрыл глаза, пытаясь спрятаться от ужасающей реальности. Но даже в темноте образы продолжали терзать его сознание. Он видел, как его жена, с глазами, полными слёз, умоляла его остановиться, когда он в очередной раз погружался в пьянство, но он лишь отмахнулся от неё, предпочитая забвение реальности. Он видел, как его сын, маленький и испуганный, искал его внимания, но находил лишь равнодушие. Каждый пропущенный момент, каждое сказанное сгоряча слово, каждое невыполненное обещание – всё это теперь оживало, обретая плоть и кровь, и терзало его с новой, невыносимой силой.

Он чувствовал, как его тело, которое он когда-то считал своим, теперь стало лишь сосудом для его страданий. Оно не принадлежало ему, оно было лишь инструментом, на котором играли его собственные грехи. Он был прикован к этому телу, к этой боли, к этому бесконечному кругу сожаления.

Внезапно, образы начали замедляться, приобретая более отчётливые контуры. Он увидел себя, стоящего перед зеркалом, с лицом, искажённым злобой и разочарованием. Он видел, как его руки дрожали, когда он пытался удержать стакан, как его взгляд блуждал, избегая собственного отражения. Это было не просто воспоминание, это было ощущение себя в тот момент, с той же слабостью, с тем же отвращением к себе.

«Ты думал, что сможешь убежать от себя, Михаил?» – прозвучал голос, теперь более близкий, более личный. «Ты думал, что смерть – это избавление? Смерть – это лишь дверь. А ты открыл её в самое сердце своего собственного ада.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.