Тата Кит
За твоей улыбкой

Глава 1. Макс

Если день не задался с самого утра, обозначившись кофейным пятном на новой белой рубашке, то ничего хорошего ждать от него уже не стоит.

Закинув рубашку с пятном в виде Австралии в стиральную машинку, кофе я допил, будучи полураздетым. В очередной новой рубашке пришлось держаться подальше от кухни.

На парковке выяснилось, что я напрочь забыл о том, что машину мою еще позавчера на выходные взял покататься младший брат. И тот факт, что он не взял трубку ни после первого моего звонка, ни после третьего, говорил о том, что «покатался» он очень даже хорошо.

Пришлось вспоминать студенческие годы и автобус. Как вариант, можно было бы взять такси и не заморачиваться, но я уже прилично задерживался, а такси – это ещё около часа, потраченного на пробку. К счастью, для автобусов существует выделенка.

Пришлось по телефону узнавать, какой из автобусов и с какой ближайшей остановки довезет меня до офиса.

Восьмой маршрут, остановка через дорогу от новостройки, в которой я поселился меньше полугода назад. Сносно.

Раннее утро. По идее, в такой час в автобусе должно быть полно пассажиров. Но, похоже, мой маршрут не был популярен, ибо в автобусе оказалось много свободных сидячих мест. Сел на одиночное, поближе к заднему выходу, чтобы в любой момент можно было уступить место любой назойливой бабке и уйти по-английски.

Без интереса скользнул по пассажирам, которым так же не было интересно, кто едет вместе с ними в автобусе, кто стоит рядом и о чем он думает.

Зеленые школьники и пара девчонок примерно студенческого возраста предпочли стоять у больших окон. На секунду пересекся взглядами с одной из девчонок в цветном шарфе в полоску, и она почти сразу отвернулась в сторону окна, скрывая неловкость.

Чтобы не терять время в дороге, залез в телефон, проверить почту. Несколько писем ушли в корзину, парочка – были помечены для секретаря для срочного ответа.

Краем сознания понимал, что кто-то на меня смотрит. Поднял взгляд, думая, что на меня косится девчонка в шарфе, но она оживленно беседовала со своей подругой, стоящей рядом с ней.

Пробежался взглядом по салону и наткнулся на брюнетку в бежевом плаще, которая, поняв, что я поймал её за разглядыванием, мило улыбнулась и, смутившись, заправила прядь волос за ухо. Робкий румянец коснулся её острых скул, когда наши взгляды снова пересеклись.

Не смог сдержать лёгкой улыбки. Приподняв уголок губ, снова отвлёкся на почту и короткий ответ своего секретаря. Заблокировал экран телефона, сжал его в ладони и снова перевел взгляд на брюнетку.

Она была примерно моей ровесницей. Может, чуть младше, но точно около тридцати лет. Аккуратная, стройная, красивая… даже слишком. Тонкие пальцы, длинные ногти, узкие запястья. Она ухожена и явно знает себе цену, а это не может не подкупать.

Поднял взгляд от высоких каблуков её сапог и снова заглянул в тёмные глаза. Наверное, пора подойти. Думаю, мы уже оба поняли, что визуально друг другу симпатичны.

Словно поняв моё намерение, девушка отошла на шаг назад так, чтобы рядом с панорамным стеклом осталось немногом места и для меня.

Но едва я успел подняться с сиденья, как автобус резко остановился, меня по инерции отбросило обратно на спинку кресла. И под мат водителя о том, что кто-то лезет не в свою полосу, я будто в замедленной съёмке наблюдал за тем, как девушка в бежевом плаще, с которой мы флиртовали взглядами, пикировала на пол и упала ничком.

Секундная заминка, во время которой я пытался поймать связь с реальностью и понять, насколько случившееся реально, не прошла даром для всего автобуса.

Девушка, упав, не шевельнулась больше вообще. Пассажиры автобуса, которых можно было сосчитать по пальцам, накрыли рты ладонями, подавляя шокированные вздохи. Школьники достали телефоны и начали снимать, и только девчонки-студентки первыми сообразили узнать, что случилось с девушкой, которая упала практически к их ногам.

Мгновенно взяв себя в руки, я подбежал к девушке и припал рядом с ней на колено. Помог девчонке в длинном цветном шарфе развернуть её лицом к нам и понял, что у девушки, находящейся сейчас без сознания в моих руках, рассечен лоб. Как это случилось? Меньше секунды прошло с момента, как мы смотрели друг другу в глаза, и она внезапно упала.

А теперь я удерживал ее на весу, пока девчонка в полосатом шарфе пыталась найти что-то в своём рюкзаке.

– У вас есть платок? – спросила она, мазнув по моему лицу неожиданно серьёзным взглядом.

– Н…нет, – растерялся я на секунду, зачем-то хлопнув себя по карману.

– Ася, есть платок? – обратилась девчонка к своей, похоже, подруге.

– Где-то был. Сейчас, – явно нервничала та, спешно ковыряясь в своём рюкзаке. – Вот! – вынула она из недр бездонного рюкзака упаковку бумажных платков.

– Давай сюда, – девчонка в шарфе забрала из её руки упаковку, достала один платок и прижала его к окровавленному лбу девушки, которую я держал в руках, пока автобус покидали другие пассажиры. – Держите крепче, – скомандовала мной девчонка и, взяв мою руку, сама приложила её пальцами к белому платку на лбу девушки и прижала. – Крепко.

– Её нужно привести в сознание, – паниковала вторая девчонка, стараясь оставаться чуть в стороне. Очевидно, боялась. – Сюда бы нашатырь какой-нибудь.

– У меня есть кое-что гораздо вонючее, – произнесла девчонка в шарфе и вынула из своего рюкзака флакон с духами.

– Ты серьёзно? – нахмурился я, остановив руку девчонки, которой она подносила флакон к носу девушки в моих руках.

– Я вас уверяю, – посмотрела на меня девчонка большими карими глазами. – Эти духи воняют так, что мёртвый проснётся, чтобы убежать от них. Надеюсь, у неё нет «короны».

Получив моё молчаливое согласие, девчонка в шарфе, открыла флакон, прыснула в его крышечку и поднесла её к носу девушки. Шипровой вонью с запахом жженой резины и концентрированного спирта мгновенно заполнило салон. Даже я слегка отстранился, чтобы самому не потерять сознание от запашка, и для того, чтобы хотя бы не разъело глаза.

Девушка в моих руках вяло зашевелилась, поморщилась и, с трудом подняв руку, отмахнулась от крышечки и той вони, которая в этой крышечке содержалась.

– Я же говорила, – хмыкнула девчонка в шарфе, пряча ядерные духи обратно в свой рюкзак. Обратилась ко мне. – Скажите что-нибудь своей новой девушке, – шепнула она, многозначительно переводя взгляды на девушку в плаще в моих руках. – Например, что она лежит на грязном полу автобуса, но зато в ваших руках.

– Что случилось? – с мучительным стоном спросила девушка в плаще и сфокусировала взгляд на мне. – Ой, вы так близко.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я, разглядывая её красивое лицо, испорченное сейчас каплями крови и грязи с одной стороны.

– Голова кружится. Я упала?

– Да. Автобус резко остановился, а вы, похоже, не держались.

– Какой кошмар, – тихо выдохнула девушка, болезненно поморщившись.

– Можете встать? – спросил я, пытаясь плавно поднять очень лёгкую девушку.

– Наверное, могу. Но не уверена.

Очень медленно я помог девушке принять вертикальное положение, но отпустить её талию так и не рискнул – уж очень неуверенно она держалась на ногах, при этом пытаясь удержать на лбу бумажный платок.

– Её бы в больничку, – тихо проговорила девчонка в шарфе, которая, почему-то, до сих пор была здесь вместе со своей подругой.

– Закажи такси, – дал я ей свой телефон.

– У меня свой есть, – хмуро глянула на меня девчонка и вынула из кармана своей куртки телефон. Забегала пальцами по экрану и через несколько секунд оповестила. – Свободное такси близко. Прям за автобусом, похоже, – указала она на заднее стекло.

– Идём, – я мягко повёл девушку в плаще за собой. Прихватил её сумочку и свои бумаги, и помог сесть в такси, которое для нас открыла девчонка в шарфе. Дождавшись, когда я усажу девушку и сяду сам, девчонка, почему-то, села на переднее сиденье и сказала водителю ехать.

– А ты-то куда? – спросил я, продолжая помогать девушке в моих руках удерживать на рассеченном лбу платок.

– Интересно же, чем дело закончится, – хмыкнула девчонка в шарфе, лишь на секунду заглянув мне в глаза, и снова отвернулась к лобовому стеклу такси.

Глава 2. Макс

– Вы помните своё имя? – спросил я у девушки, что была прижата к моему боку и сдерживала тихие стоны боли.

– Вероника, – выдохнула та, ни то всхлипнув, ни то всплакнув.

– Прекрасно. А я Максим.

– Не так я хотела с вами познакомиться, – попыталась улыбнуться девушка.

– Я тоже не ожидал, что всё так обернется, – хохотнул я, хотя самому ни капли не было весело. – Вас тошнит? Ещё что-нибудь кроме головы болит?

– Тошнит. И голова немного кружится.

– Сколько пальцев? – девчонка в шарфе просунула между сиденьями руку, показывая два пальца.

– Два, – не мешкая ответила Вероника.

– Картинка четкая? Не размывается? – продолжала та трясти пальцами.

– Не размывается. И не мельтешите так, пожалуйста. Глазам больно следить за вашими движениями.

– Значит, лёгкий сотряс, – поставила девчонка в шарфе «диагноз». – Считайте, что отделались испугом.

– А ты врач? – спросил я.

– Почти. Вчера досмотрела «Доктор Хаус», – гордо сообщали девчонка в шарфе.

Я и Вероника молча переглянулись, оставив слова девчонки без комментариев.

К больнице мы подъехали довольно быстро. Водитель понимающе доставил нас прямо до приёмного покоя, куда мы всей троицей и завалились.

Девчонка в шарфе, похоже, реально собралась сопровождать нас на всех этапах и не отстала от нас даже в стенах больницы. Ориентировалась она, к счастью, в ней очень хорошо, чем оказалась весьма полезна.

Передав Веронику врачам и взяв ее плащ и сумочку, я остался сидеть у двери кабинета. Девчонка в шарфе куда-то исчезла. Наверное, насмотрелась и вспомнила, что у неё есть и свои дела. Или приняла меня за маньяка, который может увезти девушку без сознания куда угодно.

В общем, одно из двух: либо бдительная, либо безмерно любопытная.

– Хотите? – идя по широкому белому коридору, девчонка несла в руке маленькую бутылку с водой.

– Нет, – качнул я головой и проследил за тем, как девчонка целенаправленно шла ко мне, едва не наступая на свой длинный вязанный шарф.

Сейчас только начало октября – ещё рано носить такие шарфы. Но, видимо, девчонке на это было плевать.

Сев рядом со мной, она вытянула ноги в белых кроссовках на толстой подошве, сложила одну на другую. Отложила на соседнее сиденье рюкзак, бутылку с водой и, собрав пальцы в замок на животе, стала молча вчитываться в плакаты, висящие на стене.

– Не хотите немного пройтись? – спросила она через несколько минут, отвлекая меня от переписки с секретарём.

– В смысле? – повернул я в её сторону лицо и вопросительно посмотрел на девчачий профиль с острым носом.

– Тут написано, что одна из самых распространенных причин импотенции – сидячая работа, – кивнула она в сторону плакатов на стене. – Не хотите пройтись? Позаботиться о здоровье? Возможно, оно вам сегодня понадобится, – ухмыльнулась она, переведя взгляд на дверь, за которой всё ещё была Вероника.

Наверное, впервые за утро я улыбнулся из-за того, что мне действительно было весело.

– Не понадобится, – качнул я головой.

– О! Да вы благородный рыцарь! Это хорошо. Приятно слышать, что в наше время ещё остались мужчины, не покушающиеся на женские трусы при первом же свидании.

– Тебе восемнадцать-то есть, чтобы вслух о таком рассуждать?

– Есть. А что? Детям о сексе и обо всем, что с ним связано, желательно, начинать говорить пораньше. Многое поможет избежать.

– И откуда ты такая умная?

– Из автобуса, – повернулась ко мне девчонка и улыбнулась уголками губ, продемонстрировав ямочку на левой щеке. Неожиданно серьёзный взгляд карих глаз без стеснения сфокусировался на моём лице – Вы, вроде, тоже оттуда же.

– И, всё-таки, – телефон пришлось убрать в карман плаща. – Зачем ты поехала с нами?

– Хочу хоть раз стать свидетелем того, как необычно у людей зародилась любовь.

– Какая любовь? – фыркнул я скептически. – Я её даже не знаю, – кивнул в сторону двери в кабинет.

– Так с этого всё и начинается. Разве нет? Сначала вы её не знаете, а иногда и знать не хотите, а потом внезапно хотите узнать о ней абсолютно всё. По-моему, это очень мило. Мне кажется, что именно так у вас с Вероникой и будет. И лично мне было очень любопытно наблюдать за вами двумя. Между вами такое напряжение витало по салону. А потом искра, буря, безумие… и она разбила голову об автобус, – звонко хохотнула девчонка, приложив кончик указательного пальца к единственной ямочке на левой щеке. Задумчиво и даже мечтательно зажевала нижнюю губу. – Наверное, вы переборщили с этим своим последним секси-взглядом. Для неё это был контрольный.

– Ты-то откуда знаешь, какой у меня там взгляд был? – выгнул я бровь, улыбаясь девчонке.

– Говорю же, что любопытно было. Я заметила, что вы оба флиртуете невербально, решила посмотреть и подучиться заодно. Если честно, я бы и сама хотела с вами так же поиграть взглядами, потому что со стороны это выглядело красиво. Но я не умею всего этого, – девчонка пальцами пошевелила свои брови. – Вот я и решила подучиться у вас двоих. Вы оба, явно, опытные в этом деле люди.

– Странная ты, – чуть сощурился я, оглядев её лицо и короткие каштановые волосы.

– Да нет, – дёрнула она плечами под дутой голубой курткой. – Просто любопытная. Да и маме будет что вечером за ужином рассказать. Вы эту историю вашего с Вероникой знакомства сможете рассказать вашим с ней детям только лет через семь-десять, а я маме расскажу о ней уже сегодня.

– Не думаю, что удар головой об автобус приведёт к общим детям.

Я откинулся на спинку сиденья и снова перевел взгляд на дверь кабинета, в котором всё ещё находилась Вероника.

Что они там так долго могут делать?

– Мм… – протянула девчонка в тишине. Слегка склонив голову набок, она вчитывалась в мои бумаги. – «Бузинэс компани»? Да вы бузинэсмэн. А мой игнлиш из вэри хеппи бёздэй, кстати. Ну, и, конечно, кэпитал бритал. Это я говорю на тот случай, если вам в фирму нужен будет сотрудник со знанием языка. Я как раз ищу работу, – в карих глазах плясали искорки веселья.

Молча повёл бровью и припрятал край бумаг обратно в папку.

Наконец, через несколько минут Вероника вышла из кабинета с повязкой на голове в сопровождении врача.

Оказалось, что девушке требуется рентгенография, чтобы наверняка узнать, не повредились ли кости черепа при ударе.

И даже там девчонка в полосатом шарфе была со мной, ожидая, как и я, вердикта врача.

К счастью, Вероника и правда «отделалась испугом» и была отправлена домой.

Выйдя из больницы, я посадил её на такси и отправил девушку домой, заплатив водителю.

– И всё? – разочарованно выдохнула девчонка в полосатом шарфе за моей спиной. – И вы её так просто отпустили и даже не взяли номер телефона? Она что, зря ради вас голову об автобус разбивала?

– Она её разбила не ради меня, а из-за собственной глупости. Нужно было держаться за поручень и не терять бдительность. Повезло, что всё закончилось так.

– А она так на вас смотрела… Наверное, надеялась, что вы её и домой сопроводите, пледиком укроете. Ну, или, хотя бы, номер у неё возьмёте. Ну, что ж вы, Максим, такой невнимательный? – качнула девчонка осуждающе головой, но лукавую улыбку спрятать не смогла.

– Я опаздываю на работу.

Секретарь уже минут десять звонил, прерываясь, похоже, только для того, чтобы вновь набрать мой номер.

– А я на пары, – потеряла девчонка ко мне интерес. Закинула край бесконечного шарфа за плечо и что-то нажала в своём телефоне, поднеся его к уху. Судя по всему, голосовое сообщение.

– Маша, дуй в универ! Тут пары местами поменяли. Швабра лохматая придёт раньше, – говорил ей девичий голос из телефона.

Маша…

Мысленно фыркнул. Мазнул взглядом по удаляющейся от меня голубой куртке и длинному, вязанному шарфу в яркие цветные полоски.

Это имя ей, определенно, подходило.

Отвернулся и пошёл в противоположную сторону, заказывая на ходу такси. Я и так уже опоздал. Ещё несколько минут погоды не сделают. А автобусов с меня на сегодня и ближайшее время хватит.

Глава 3. Маша

Поднимаясь к двери квартиры по лестнице, я крутила в руках ключ.

Нерешительность и боязнь – моя новая привычка. Ей буквально пару месяцев, но мне кажется, что она со мной уже всю жизнь.

Сделав глубокий вдох, я открыла дверь квартиры и тихо вошла. В тёмной прихожей тоже царила тишина, в глубине квартиры молчал телевизор, музыкальная колонка не издавала ни звука. Не шумел даже чайник.

Сглотнув болезненный ком, я стянула кроссовки и слишком медленно поставила их на полку сушиться. Размотала длинный шарф на шее, длиной, точно знаю, три метра. Скатала его в рулон и положила на край комода. Так же медленно сняла и куртку.

Тщетные попытки избежать неизбежное. Избежать то, что точно случится, хочу я этого или нет.

– Я живая. Просто задремала.

Мамин голос раздался из её комнаты, а следом загорелся тусклый свет прикроватной лампы.

Я выдохнула с большим облегчением. Дрожь в пальцах начала отступать. Судорожно втянув носом воздух, я улыбнулась и бодро пошла к маме в комнату, забыв про медлительность и осторожность.

– Как ты себя чувствуешь, мам? – вошла я в её комнату и села на край кровати.

– Всё хорошо, Маша, – улыбнулась мама уголками губ и повязала на голову платок. А затем устало опустила руки на колени, чтобы дать им немного отдохнуть. – Ты сегодня поздно.

Глядя на то, как дрожат тонкие почти прозрачные пальцы её рук, сложенных поверх одеяла, мне понадобилось несколько секунд и большое усилие, чтобы взять себя в руки и не потерять улыбку, адресованную маме.

– Ходила на собеседование насчет новой работы, а потом немного прогулялась по набережной.

– Что с работой? Взяли? – спросила мама с надеждой в тускнеющих глазах. – Может, ты всё-таки, вернёшься в ателье?

– Нет, мам. Там скучно, – нарочито поморщилась я.

А ещё там нельзя просто так отпроситься или подмениться, чтобы прийти к тебе, когда будет такая необходимость. Там даже на перекус даётся всего десять минут.

Но об этом маме знать не нужно.

– Обидно. Хорошее место было, – поджала мама губы.

– Да и фиг с ним, – махнула я рукой и легко встала с кровати. Обойдя её, подошла к маме, чтобы помочь ей подняться с постели. – Пойдём приготовим что-нибудь на ужин. И я тебе такую историю расскажу, мам. Закачаешься!

– Ну, ты ещё на руки меня возьми, – деланно возмутилась мама и, придерживаясь за край тумбочки, сама всунула ноги в мягкие тапочки и сама встала. – Что там за история? Рассказывай.

– О, мам! – нагнала я театральщины. Специально, конечно же. Мне нужно поднять мамино настроение. – Это история любви. Точно тебе говорю. Просто так и совершенно случайно люди точно не встречаются, да ещё при таких обстоятельствах. Это судьба.

Постоянно оборачиваясь на маму, я шла на кухню и рассказывала ей про Максима и Веронику из автобуса.

Рассказывать было легко. Впервые мне не приходилось сочинять что-то на ходу, чтобы поднять маме настроение и дать ей веру в то, что у меня яркая, насыщенная впечатлениями и красками жизнь. Сегодня я рассказывала маме о том, чему была свидетелем лично.

Да, возможно, моё присутствие смущало непосредственно действующих лиц данной истории, но я выступала в роли наблюдателя, держащегося в стороне, чтобы сейчас быть рассказчиком для мамы, которая улыбалась и даже хихикала, давая едкие комментарии по поводу случившегося.

– И он просто отпустил её? – возмущенно выронила мама, нарезая огурец для салата, пока я сливала воду со спагетти.

– Представляешь?! – возмутилась с ней и я. – Я ему сказала, что, возможно, это любовь всей его жизни, а он… Сухарь, короче. Видите ли, она разбила голову об автобус из-за собственной глупости, а не из-за симпатии к нему.

– Но он прав. За поручень в автобусе держаться – не лишнее, – хмыкнула мама и пересыпала нарезанный огурец в салатник, в который я руками нарвала листья салата.

– Всё равно, вышло очень даже романтично и мило. Жалко только, что всё закончилось быстро. Хотя, – протянула я мечтательно. – Может, он сейчас одумается, немного придёт в себя, освободится от работы и будет её искать. Представляешь? Как в кино!

– Мне кажется или тебе он тоже понравился? – мама с хитрой улыбочкой посмотрела на меня снизу вверх. А я обрадовалась тому, что на её щеках появился лёгкий румянец.

– Да даже если и понравился, то что с того? – повела я плечами и помешала лопаточкой мясо в сковородке. – Он старше. Наверное, ему около тридцати пяти. А ещё он был одет в деловой костюм и от него вкусно пахло. Таким дядечкам нравятся тётечки примерно его возраста. Как Вероника. Она вся такая… как березка, – покачалась я из стороны в сторону, как тонкая береза на ветру. – И, мне кажется, что именно такие девушки и нравятся таким мужчинам, как Максим.

– Какие «такие»?

– Изящные. У которых кисти рук двигаются так же плавно, как ветка на легком ветру. А Вероника примерно так руками и двигала, даже после того, как разбила голову об автобус.

– А чем ты у меня не березка? – хохотнула мама и подошла ко мне поближе, чтобы оставить разделочную доску и нож у раковины. – Смотри, какая ветка, – она обхватила моё запястье тонкими прохладными пальцами и мягко потрясла кистью. – Хочешь подую?

– И получится хоррор, мам. Как в фильмах ужасов показывают высохшие ветки деревьев для большей жути, – усмехнулась я. – До берёзки мне ещё очень далеко. А вот до ужина прям близко. Давай тарелки.

– Я, наверное, не буду, Маша, – поморщилась мама. – Напробовалась, пока готовила. Аппетит себе сбила.

– Мама, – произнесла я с нажимом. «Напробовалась» она всего один огуречный кружочек. – Если ты не будешь есть, то и я тоже не буду. А спагетти эти я прямо сейчас отдам кошкам и собакам в нашем дворе.

– Ладно, – нехотя согласилась мама и потянулась к ящику с тарелками. – Немного поем. Только много не накладывай.

– Давай.

За ужином мы снова обсуждали произошедшее днем. Мама не съела даже половины того, что я положила. К салату не притронулась вообще.

После ужина я не смогла убедить её пойти прогуляться. Она наотрез отказалась выходить со мной, сказав, что на улице уже темно и поздно, и она хочет спать.

– Держи, – я принесла маме стакан воды и таблетки, которые она должна принимать ежедневно.

– Смысл? – улыбнулась она безрадостно. – Мы просто переводим деньги. Не лучше ли сэкономить на что-то действительно нужное? Может, тебе что-нибудь нужно?

– А кто сказал, что ты не являешься для меня чем-то нужным? – вскинула я брови и настойчиво отдала маме таблетки. – Пей.

Дождавшись, когда она возьмёт нужное количество таблеток и положит их в свою ладонь, а затем и в рот, я дала ей стакан воды, которым она всё это запила.

– Язык покажи, – сказала я, не торопясь уходить.

– Ты серьёзно? – покачала мама головой.

– Серьёзно, мам. Показывай, экономистка.

Как капризный ребенок, мама показала мне язык.

Ну, хоть не средний палец. Хотя, ей, похоже, и его тоже хотелось мне показать.

Я помогла маме забраться под одеяло, подождала, когда она снимет с головы платок и положит его на тумбочку.

– Спокойной ночи, мам, – присев на край кровати, я крепко обняла маму, уткнувшись носом в её острое плечо. – Не балуйся тут ночью, хорошо?

– Постараюсь, – хохотнула мама, поглаживая меня по спине.

Пришлось заставить себя перестать так крепко и долго обнимать маму, будто я с ней прощаюсь. Я не хочу, чтобы она поняла, что я боюсь того, что этот раз – как и любой другой – может стать последним.

Натянув улыбку и проглотив слёзы, я мягко отстранилась от мамы и помогла ей лечь. Укрыла одеялом и дала ей свой планшет на тот случай, если она захочет что-нибудь почитать. Тихо вышла из её комнаты, поймав напоследок её воздушный поцелуй и прижав его к сердцу.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, я завалилась в свою постель. Сняла с зарядки телефон и открыла сообщение от Аси:

«Как дела? Всё хорошо?» – спрашивала она традиционно вот уже два месяца.

Я: «Всё хорошо»

Ася: «Я могу приехать, если хочешь»

Я: «Не нужно. Мама у себя в комнате читает. Недавно поужинали»

Ася: «Как она?»

Я: «Всё больше спит, всё меньше ест»

Ася: «Если что, я всегда на телефоне. Звони или пиши. Я отвечу»

«Спасибо» – написала я и положила телефон на живот, застыв взглядом на темном потолке комнаты.

Ещё один день. Можно поставить плюсик, а не крестик…

Глава 4. Маша

Утром я проснулась с первым писком будильника под подушкой. Перекатилась на бок, подтянула одеяло до подбородка и долго смотрела на закрытую дверь своей комнаты, надеясь услышать, что в квартире есть ещё какая-то жизнь, кроме моей.

Давящую, пахнущую лекарствами тишину, разбавили тихие шаги. На кухне щёлкнул чайник, и этот щелчок будто включил и моё сознание тоже.

Скинув одеяло, я села в постели, потянулась и, надев теплые, вязанные мамой тапочки, тоже пошла на кухню, где мама, стараясь сильно не шуметь, гремела посудой.

Дойдя до кухни, я оперлась плечом о дверной проём и сложила руки под грудью.

Мама не заметила моего присутствия. Стоя у холодильника, она доставала из него продукты для омлета.

– Куда собрался? – шепнула она строго яйцу, которое удумало покатиться к краю стола. – Лежи, где положили.

– Доброе утро, – сказала я тихо, чтобы не напугать маму, не подозревающую о моём появлении на кухне.

– Повалялась бы ещё в постели, пока я завтрак готовлю, – нарочито возмущенно посмотрела на меня мама.

Сегодня она была достаточно бодра. Если не акцентировать внимание на её худобе и платке на голове вместо волос, то можно запросто увидеть, что ко мне вернулась моя веселая и здоровая мама.

– Я навалялась, – выронила я с улыбкой и прошла в кухню к духовке, из которой достала небольшую сковородку. – Какие на сегодня планы? – спросила я, намывая помидоры под краном.

– Ну-у, – задумалась мама. – Посижу, полежу, повяжу. Посплю, – добавила она с чрезвычайно важным видом.

– А тётя Галя к тебе сегодня не собирается, разве? Я думала, у вас сегодня прогулка до ТЦ. Она вроде собиралась купить себе новый утюг, не?

Тётя Галя – единственная мамина подруга, которая не бросила маму, побоявшись того, что она может быть заразной.

Будто рак передаётся воздушно-капельным.

Идиоты…

– Ну, если собиралась, то, может, и поедем. Хотя, не люблю я все эти пустые хождения по магазинам – мне-то ничего не нужно там, – буркнула мама.

– А пряжу? Ты же хотела какую-то там посмотреть.

– Хотела, – кивнула мама, насыпая в мою кружку ложку растворимого кофе. – Но я за месяц, всё равно, не успею связать тебе свитер к зиме. С моими-то руками… – тише добавила мама и зачерпнула ложку сахара, рассыпав его ещё до моей кружки. – Видишь? Я уже даже ложку нормально держать не могу, какой там крючок…

– Это не руки у тебя, а ложка такая, – забрала я у неё чайную ложку и порывисто закинула её в мусорное ведро. – Она какая-то перекрученная. У меня тоже из неё всё высыпается, – снова пришлось сказать неправду, только бы мамино настроение вновь не скатилось к амёбному состоянию. – Сходи с тётей Галей в ТЦ, иначе я ей на тебя нажалуюсь. А ты знаешь, какая она бывает, когда ей что-то очень сильно нужно.

– Ну, да, – хохотнула мама. – Ей бы табор цыганский возглавлять, а не бухгалтерию.

После завтрака я уговорила маму позвонить тёте Гале и при мне на громкой связи договориться о походе по магазинам.

Удостоверившись в том, что мама сегодня не останется дома скучать весь день одна, я смогла спокойно пойти на пары.

– Как с работой? – спросила Ася в перерыве между парами. – Нашла что-нибудь?

– Нет, – хмуро бросила я, листая объявления. – Всё какое-то… не знаю…

– Просто иди со мной в кафе. Да, это не твоя коморка для Золушки в ателье, и, да, там полно людей, с которыми тебе придется общаться, но зато ты в любой момент можешь подмениться. Хотя бы со мной. Ну, или я буду тебя прикрывать в случае чего…

– Фу, – поморщилась я деланно. – Люди.

– Да, приятного мало. Но иногда они оставляют весьма приятную денюжку, которая полностью твоя.

– Ты же знаешь, что я, людное место и общение с людьми – это нечто несовместимое.

– Да какие там люди? – фыркнула Ася. – Можешь, вообще, за людей не считать всех этих снобов и офисных планктончиков, которые заплывают в кафе, чтобы подавиться кофе и булочкой во время обеденного перерыва.

– Они ещё и давятся там чем-то? Гадость.

– Главное – улыбаться им. Ну, и не мешать давиться. Пойдёшь? Хочешь, прямо сегодня пойдём, и я тебя устрою. Нам, как раз, не хватает аж двух официантов сейчас. На одно из мест тебя точно возьмут. У тебя же все доки в порядке?

– Угу.

– Ну, и всё. Сегодня устроим тебя в кафе. Улыбка у тебя красивая. Красивее моей, коза. Ненавижу тебя, – протараторила Ася. – А остальному я тебя научу.

– Ладно. Я попробую.

– Вот и славненько. Иди в мои позитижи, позажимаю тебя, – Ася притянула меня в свои объятия и сильно покачала из стороны в сторону, будто собралась открутить мне голову.

Я не очень общительный человек. Я не люблю большие компании, ибо всегда чувствую себя в них как не в своей тарелке. И если бы когда-то, в первом классе, Ася ко мне не подошла бы и не предложила дружбу навсегда, то сама бы я, наверное, так и не обзавелась бы подругой в этой жизни.

Глава 5. Макс

Тихая вибрация телефона отвлекла от работы. Оторвавшись от ноута, я посмотрела на экран мобильника и молчаливо повёл бровью.

– Не убивай, – сразу сказал мой младший брат, едва я ответил на его звонок. – Я пригнал твою тачку к офису.

– Со вмятиной что?

– Рассосалась.

– Чудеса, – хмыкнул я. – Поднимайся. Кофе выпьем.

– Тут это… – замялся братец. – Не могу я к тебе подняться, короче.

– Твою мать, Лёха! – поморщился я с отвращением. – Только не говори, что ты спал с моей секретаршей. Даже я себе такого не позволяю.

– Ну, у тебя и до секретарши полно красоток по пути, – многозначительно усмехнулся брат. – Но я сегодня не готов с ними пересекаться. Спустишься?

– Жди, – нехотя согласился я и сорвал со спинки своего кресла пиджак.

– Я тут в кафешке напротив.

– Понял.

Надев пиджак и, закрыв ноутбук, я вышел из офиса не только для того, чтобы попить с братом кофе, но еще для того, чтобы мои сотрудники смогли выдохнуть хотя бы на те десять минут, что меня не будет. Начальник, не знающий, что такое «перерыв на обед» – худшее для них наказание из возможных.

Ежившись от холодного ветра и пожалев о том, что поверх пиджака не надел пальто, я вошёл в кафе и взглядом нашёл светлую шевелюру младшего брата. Махнув мне рукой, он тоже дал знать, что заметил меня.

– Кофе я заказал, – оповестил он меня сразу, когда я сел на стул напротив него.

– Ты на объекте-то сегодня был хоть?

– Только что с него.

– А если проверю?

– Проверяй, – легкомысленно дёрнул братец плечами. – Можешь в следующий раз жучок мне в задницу вставить, если не доверяешь…

– Ваш кофе, – смутно знакомый голос прозвучал над головой, а перед глазами появилась чашка кофе. Подняв взгляд, посмотрел на официантку, в которой узнал ту девчонку с шарфом из автобуса, которая затем поплелась за мной в больницу, чтобы стать свидетелем «настоящей любви». Поставив перед нами кофе, она нырнула в передник руками и достала из него блокнот с карандашом, приготовившись записывать. – Хотите что-нибудь к кофе? У нас есть печенье «Жучки», – в уголках её губ застыла ехидная усмешка.

– Смотрю, знания английского помогли тебе устроиться на работу?

– Какой английский, такая и работа, – повела она плечами и посмотрела на меня с легкой улыбкой.

Странно, что она даже не попыталась сделать вид, что сначала не узнала меня, а с моим вопросом вдруг узнала. Для её возраста было бы вполне нормальное поведение.

– Слушай, – обратился к ней Лёха. – Марьяна, – добавил он, а я понял, что он прочитал имя на её бейджике. Значит, не просто Маша. – А принеси то ваше пирожное, в котором дохрена белого крема.

– Поняла, – кивнула она и записала что-то в своём блокноте. А затем обратилась ко мне, продолжая казаться милой и приветливой, как все официантки. Но взгляд её темных глаз снова прожёг меня некой сконцентрированной в ней глубиной и серьёзностью. – А вы что-нибудь хотите к кофе?

– Нет, спасибо, – качнул я головой.

– Хорошо, – по-деловому сухо бросила Марьяна и, развернувшись на месте, пошла в сторону местной кухни за заказом для моего брата.

– Ты её знаешь? – чуть подался ко мне братец, понизив голос почти до шёпота.

– Виделись один раз недавно.

– Ты с ней…? – поиграл он многозначительно бровями, а я запустил в его морду скомканную салфетку.

– Я не связываюсь с малолетками. Мне с тобой и Лёлькой, в своё время, хватило нянчиться. Ещё кому-то сопли утирать я не собираюсь.

– Тогда ты не против, если я с ней замучу?

– Делай, что хочешь, – выронил я небрежно и откинулся на спинку стула.

Боковым зрением уловил, что к нам возвращалась Марьяна с небольшим подносом в руке, на котором несла пирожное для моего брата.

– Марьяна, – как хитрый лис подобрался он к девчонке, которая ставила перед ним пирожное. – А до скольких вы работаете?

– До седьмого пота, – ответила девчонка, не смутившись. Я спрятал улыбку за чашкой кофе, пока мой брат несколько растеряно подбирал в своей голове варианты вопросов. – Ещё что-нибудь желаете? – опередила Марьяна его с вопросом.

– А можно номер вашего телефона? – не растерялся Лёха, даруя девчонке до омерзения сладкую улыбку.

– Зачем? – спросила Марьяна.

– Хочу позвонить вам, узнать о планах на вечер…

– На входной двери есть колокольчик, – кивнула девчонка в сторону главного входа. – Можете позвонить в него. Если будет моя смена, я подойду. Всего доброго и приятного аппетита, – она подарила нам мимолётную пластиковую улыбку и, держа прямо спину, ушла к барной стойке.

– Ну, ты и лох, – хохотнул я с издевкой, пока мой братец обтекал.

– Больная какая-то, – брезгливо поморщился Лёха, явно оскорбленный тем, что его только что отшили.

– Если она отказала тебе, то с головой у неё точно всё в порядке, – испытывая удовольствие, глумился я над братом, пока он бросал недовольные взгляды на Марьяну, которая занялась другими посетителями.

Глава 6. Маша

Никогда раньше не думала, что работа официанткой может быть настолько затратной в физическом и психологическом плане. Ася рассказывала о своей работе с лёгкостью, будто для неё это сущий пустяк. Возможно, для такого экстраверта, как моя подруга, общение с незнакомыми людьми, пусть и короткое, – пустяковое дело, но я к концу первой своей смены уже начала шарахаться людей и мысленно искать другую работу, где меня посадят в тёмную каморку, и мне ни с кем не придётся контактировать.

– Выдыхай, ты выжила, – хохотнула Ася, толкнув меня плечом, пока мы шли из кафе до автобусной остановки.

– Ага, из ума, – фыркнула я и поправила шарф. – Как, вообще, можно добровольно идти в официанты? Большинство посетителей обращаются как с мебелью. Противно.

– Не знаю… Просто ты сама по себе не любишь общение и незнакомцев. Ищешь подвох. Поэтому тебе и тяжело. Ну, ничего, привыкнешь. Чаевые же хорошие сегодня?

– Нормальные.

И это, пожалуй, единственный плюс новой работы.

– Можешь сшить куклу вуду на каждого недовольного посетителя. Может, так тебе будет легче, – усмехнулась Аська. – Он тебе «фу, холодный кофе», а ты ему за это голову булавкой дома проткнёшь. Прикольно?

–Угу.

– Слушай, Маш, не грузись. Давай, я сегодня у тебя переночую? Все равно мне дома скучно.

– Если хочешь…

– Ну, всё. Погнали тогда. Покрутим колобки из пряжи. Или твоя мама перестала вязать?

Когда мы учились в школе, в начальных классах, мама частенько садила нас с Аськой на диван и заставляла крутить колобки из пряжи, которую на рынке продавец отматывал на локоть.

– Собиралась связать какой-то свитер мне на зиму. Но сказала, что за месяц не успеет…

– Ой! Да всё она успеет. Я ещё себе свитерок запрошу. У мамы Кати золотые руки со встроенными спицами и крючком. Поехали к тебе, короче.

Одна я традиционно медленно поднималась бы в квартиру. Медленно открывала бы дверь и несколько секунд, не дыша, прислушивалась бы к каждому шороху внутри комнат.

Но Асин страх со стороны выглядел как бесконечная решительность. По её логике, если чего-то не получится избежать, то смысла откладывать это на потом нет. Лучше по-быстрому отстреляться, а потом уже переварить всё случившееся. Примерно так же она ночами, когда мы сами себе выдумывали приведений, решительно шла прямо на них, надеясь, наверное, спугнуть своим напором.

Поэтому она бодро взлетела по лестнице, громко открыла дверь и крикнула на всю квартиру:

– Мама Катя, здрасьте! Есть что поесть?

Где-то в глубине квартиры что-то стукнулось, прошелестело и, кажется, упало.

– Ой, Ася?! – мама приближалась быстрыми шагами из кухни, отирая руки о кухонное полотенце, а я вновь приобрела возможность дышать. – Как я рада! Давно ты к нам не заглядывала.

– Здрасьте-здрасьте, мама Катя, – Ася аккуратно и бережно приобняла мою маму и слегка отступила, разглядывая её. – Давно вы меня не приглашали. Ну, так и что там с поесть?

– Я сварила суп с клецками. Будете?

– Конечно, будем, мам Кать. Двумя ложками за.

Ася перебарщивала с бодростью и веселостью, но это её способ защититься от того, что ей страшно. Она осмотрела мою маму с головы до ног, и по её взгляду я поняла, что мама не только для меня выглядит как ходячий скелет.

Мы с подругой переглянулись и обе поджали губы, понимая, что обсуждать увиденное бессмысленно. Слова ничего не изменят.

Ася навела на кухне суету, рандомно перескакивая с темы на тему и размахивая ножом во время нарезки хлеба так, будто от кого-то оборонялась.

– Это хорошо, что вы теперь вместе работаете, – конечно, Ася обо всём ей рассказала. Даже о чаевых моих и своих тоже не умолчала. – Вместе, всё равно, веселее. И я буду знать, что Марьяна одна не останется.

– Мам! – воскликнула я возмущенно. Аппетит пропал, как и желание ещё о чем-то говорить.

Теперь каждый разговор будет склоняться к тому, что в итоге мы скоро похороним маму? Я понимаю и тоже помню о том, что по прогнозу врачей ей остался ещё месяц, но внутри меня теплится надежда на то, что врачи ошиблись. Они ошиблись, и на самом деле мама будет ещё очень долго жить, мы откроем ателье, я буду шить, а мама вязать одежду на заказ.

Да даже, если врачи не ошиблись, то я, всё равно, буду верить в чудо до последнего.

После того, как маме был поставлен диагноз, я читала статьи, смотрела видео и знаю, что бывают случаи, когда больному по необъяснимым причинам внезапно становилось лучше и они шли на поправку.

Я верю, что у моей мамы есть шанс на чудо. А если она уже потратила его когда-то в своей жизни, то я отдам ей свой.

Телефон в кармане джинсов зазвонил. Я посмотрела на экран, увидела «папа» и заблокировала телефон, быстро убрав его обратно в карман.

Папа теперь последний человек в мире, с которым я стану разговаривать. Его звонки и смс игнорируются мной уже два месяца и вряд ли когда-нибудь настанет день, когда я захочу ему ответить.

– Кто там? Тётя Галя? – поинтересовалась мама. – Она говорила, что позвонит тебе, чтобы на меня пожаловаться.

– Незнакомый номер просто, – улыбнулась я, чтобы выглядеть беззаботной. – А на что тётя Галя должна пожаловаться, мам? Что ты натворила?

– По-любому мама Катя стащила с фудкорта бургер и убежала. Знаем мы эту проказницу, – Ася с улыбкой подмигнула мне, а мама рассмеялась, похлопав подругу по плечу.

– Ась, ты как придумаешь что-нибудь… Хоть стой, хоть падай, – мамины щёки порозовели, в глазах появился живой блеск, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание.

Ну, разве моя мама не достойна чуда?

– Кстати, мам, похвастайся хоть, что в ТЦ купила.

– Да там ничего особенного.

Мама отерла руки кухонным полотенцем и мелкими, но быстрыми, шагами ушла в свою комнату, из которой вышла со своей старой плетенной корзинкой, в которой всегда хранит клубки пряжи.

– Какая мягкая! – Ася помяла в руках клубочки нежно-голубого цвета, как цветок незабудки. – Кайф! – прикрыв глаза, подруга прижала клубки к щекам. – И цвет такой классный!

– Да, Марьяшке очень идёт такой цвет, – произнесла мама и взяла спицы, на которых уже были набраны ряды. – Я уже начала тут кое-что.

– Для меня?

– Хочу тебе, всё-таки, связать теплую кофту. Увидела на витрине этот цвет и не смогла пройти мимо. Ещё, будто специально, нужное количество клубков в магазине оказалось последним.

– Ну, вот, – нарочито расстроилась Ася. – Теперь я хочу кофту такого же цвета.

– Будете с Марьяшей по очереди носить.

– Я чаще, – тут же забила Ася ещё пока несвязанную мамой кофту.

Телефон короткой вибрацией ударил в карман. Я сразу поняла, что это пишет, скорее всего, папа, у которого не получилось дозвониться. Или просто в очередной раз отправил деньги, чтобы купить меня или откупиться за свою трусость. Только, в чем смысл? Я все отправляю ему обратно.

Но какая-то сила заставила меня, всё же, заглянуть в телефон. И к своему небольшому облегчению я увидела там смс от тёти Гали:

«Позвони мне, когда мамы не будет рядом».

Между ребрами пробежал холодок. Ждать, когда мама уснёт, было нереально. Судя по всему, разговор будет касаться именно её, и если это так, то нужно услышать прямо сейчас, что хочет сказать тётя Галя.

– Вы пока тут накрывайте, – сказала я маме и Асе. – Я в туалет по-быстрому и обратно.

Закрывшись в сортире, я включила воду, набрала номер тёти Гали и, сев на край ванной слушала гудки.

– Здравствуйте! Что такое? Что случилось? – спросила я, едва мамина подруга ответила на звонок.

– Ты сильно не паникуй, Марьян. Я по поводу маминых лекарств.

– Что с ними?

– Она днём должна их принимать? Сегодня в кафе мы пили чай, у неё на телефоне зазвонил будильник и там было написано что-то типа «мама, прими таблетки»… точно не помню.

– Да. Это я ей ставила, чтобы она не забывала. И что она сделала?

– Ничего. Наплела мне, что это какие-то необязательные витамины, которые она дома выпьет. Вот я и решила поинтересоваться, врёт она или нет?

– Врёт, конечно, – выдохнула я устало и потёрла пальцами лоб. – Она считает, что их бесполезно принимать. Типа это пустой перевод денег. Мама считает, если «химия» не помогла, то на таблеточки рассчитывать бессмысленно.

Подступившие слёзы пришлось спешно стереть с глаз и взять себя в руки. Не хватало ещё выйти из туалета в слезах. Мама и Ася точно заметят. А мама ещё волноваться будет.

– Вот упёртая, – вздохнула тётя Галя. – Ну, в общем, Марьяш, я тебя предупредила. Приглядывай за ней.

– Я пытаюсь. Но вы же сами видите, что она как маленькая.

– Терпения тебе, Марьяш, – ласково произнесла тётя Галя.

– Угу, спасибо.

– Ну, спокойно ночи, родная. Начисли там своей мамке по первое число.

– Постараюсь, – выронила я едва слышно и закончила разговор.

Несколько секунд сжимала телефон в ладони и, не моргая, смотрела на белую дверь напротив.

У меня уже не осталось ни сил, ни аргументов на то, чтобы убедить маму принимать все назначенные ей лекарства и строго по графику. Она будто специально саботирует процесс собственного выздоровления. А быть с ней двадцать четыре часа ежедневно я не могу. Учёба и работа не позволяют.

После ужина, когда все приняли душ, переоделись в домашнее и начали готовиться ко сну, я дала маме вечернюю дозу таблеток и добавила тех, которые она должна была принять днём.

– Тётя Галя рассказала? – посмотрела на меня мама укоризненно.

– Я бы и сама догадалась, посчитав. Мам, – присела я рядом с ней на край кровати и коснулась прохладных тонких пальцев, сосредоточив на них всё своё внимание, не в силах заглянуть маме в глаза. – Хватит сопротивляться лечению. Не хочешь выздоравливать ради себя. Постарайся, хотя бы, ради меня. Деньги на лекарства у нас есть. Если вдруг не хватит, то я найду ещё работу. Мы займём у кого-нибудь…

Я говорила всё тише, всё сильнее ощущая, как меня захлёстывали эмоции и наступали слёзы.

– Марья моя, – мама нежно обхватила моё лицо ладонями и заставила заглянуть ей в глаза. – Я не умру, пока не буду уверена, что рядом с тобой есть человек, которому я смогу тебя доверить.

– Хорошо, что мне никого нельзя доверить. Даже хомяка, – хохотнула Ася, стоявшая, оказывается, в дверном проёме.

– Я имела ввиду мужчину, – мягко улыбнулась мама и откинулась на подушки.

– Типа парень, что ли? – свела я скептически брови. Мама молча кивнула в ответ. – Ну, тогда поздравляю, мам. Ты будешь жить вечно, потому что парня у меня точно никогда не будет.

– Подтверждаю, – тут же отозвалась Аська. – Учитывая, с какими штыками она подходит к знакомству с парнями, жить вы, мама Катя, будете вечно. И восемьдесят кошек с вами. Ну, по сорок на каждую.

– Хорошо, что у нас клубочков на всех хватит, – улыбнулась я, стараясь незаметно стереть намеки на слёзы с лица.

– Ой, Маш, дай мне, пожалуйста, корзину. Повяжу немного перед сном.

Я поставила рядом с мамой на пустую сторону постели корзину с пряжей, и мы с Асей пошли в комнату, где я без сил рухнула на свою постель и почувствовала, как Ася обняла меня, уперевшись подбородком в плечо.

– Всё будет хорошо, – шепнула она.

– Угу, – только и смогла я выронить.

Глава 7. Маша

Утром глаза я открыла с лёгкостью. Главным образом благодаря тому, что слышала, как мама и Ася смеются на кухне, а по квартире витает запах блинчиков.

Вчерашнего тяжелого разговора будто и не было. На кухне я увидела упаковки от маминых лекарств и пустой стакан рядом. Стало ясно, что Ася лично проследила за тем, чтобы мама приняла все необходимые лекарства и не попыталась схитрить.

Плохо, что мама, похоже, почти не спала ночью. Об этом говорило связанное ею полотно нежно-голубого цвета.

– Решила начать со спинки. Ещё не придумала, какой узор сделать спереди, – пояснила мама. – Какой хочешь?

– Сделай такой же. Чем проще, тем к большим образам подойдёт.

– Наверное, ты права, – согласилась мама с улыбкой.

После завтрака мы с Асей поехали в универ, а после него в кафе.

Профессиональная улыбка уже давалась мне гораздо легче. Она уже стала рефлексом, с которым я подходила к незнакомым мне людям. Тот же рефлекс возникал каждый раз, когда кто-то пытался залезть мне в душу, пытаясь проявить участие к маме. Я улыбалась, отшучивалась, уверяя, что всё под контролем, и тем самым ставила границы, за которые никто не пройдёт. Потому что там, за улыбкой, черная холодная яма, в которой я без сил лежу и плачу, свернувшись калачиком.

Внешне – я сильная, светлая, улыбчивая девушка, которой всё по плечу, которая не унывает.

Но внутри от меня не осталось уже ничего ни светлого, ни улыбчивого. И едва ли ту забитую в темную черную яму напуганную девочку можно назвать сильной.

– Добрый день! – подарила я дежурную улыбку Максиму, достала ручку и блокнот, приготовившись принять заказ. Похоже, этот мужчина любил стабильность и уже второй раз выбрал тот же столик, за которым они вчера сидели, насколько я поняла, с братом. Видимо, данный столик он считал своим настолько, что принес с собой макбук и с очень важным хмурым видом смотрел в него.

– Черный кофе без сахара и что-нибудь пожевать, – бросил он, не посмотрев в мою сторону. Занят, похоже, страшно.

– Пожевать, в смысле…? – всё же, решилась я уточнить.

– В смысле, что-нибудь перекусить, – нервно бросил мужчина и соизволил мазнуть по мне взглядом, чтобы понять, кто тут стоит рядом с ним и тупит. – Бутерброд какой-нибудь… Что-нибудь, короче, – «уточнил» он.

– Хорошо, – продолжила я улыбаться и записала заказ. – Через десять минут ваш заказ будет готов.

– Угу, – выронил Максим, сосредоточенно глядя в макбук.

Зачем-то задержав на нём взгляд, я заметила, что пуговица его пиджака из последних сил держится на нитке. Подушечки пальцев буквально зачесались от желания пришить её прямо здесь и сейчас. Ненавижу, когда в одежде есть что-то небрежное. Одежда может быть простой, но должна выглядеть ухоженно и опрятно.

– У вас… пуговица, – произнесла я немного неуверенно, указывая, почему-то, оторванную пуговицу на себе. – У пиджака.

– Что? – ещё немного и этот тип прихлопнет меня, как назойливую муху.

– Пуговица у вас на пиджаке. Оторвалась почти.

Максим резко опустил взгляд и коснулся пальцами болтающейся пуговицы. Не раздумывая, оторвал её и закинул в карман пиджака, снова продолжив сосредоточенно пялиться в макбук и что-то печатать.

Как серпом по сердцу. Теперь у него нет пуговицы, ещё и нитки торчат там, где она должна быть.

Всё же, вспомнив, что здесь я официантка, а не швея, я пошла в кухню, где мне попалась Ася.

– Слушай, что ему обычно дают? – спросила я подругу, указав на Максима через небольшое окно в двери. – Он попросил что-нибудь пожевать, но я не знаю, что ему можно дать.

– А, этому! – протянула Аська скучающе. – Дай ему какой-нибудь бутик с лососем и кофе. Обычно ему этого хватает. Обычно, этого большинству хватает, чтобы до ужина дома не помереть.

Бутерброд и горький кофе до вечера? С таким питанием до язвы недалеко.

Будь это любой другой человек, я, может, и дала ему бутерброд и кофе, но я помнила, как Максим проявил участие к посторонней ему девушке, невольно пострадавшей в результате их флирта. Почему бы и мне не проявить хоть немного участия к его ЖКТ?

– Что есть из свободного? – спросила я у поваров.

– Салат зеленый сейчас будет… картошка по-деревенски ещё горячая, пока не разобрали… мясо, курица… рыба в духовке подходит… – в суете перечислил один из поваров.

– Порцию картошки по-деревенски. И мяса немного. В эту же тарелку.

Уже через пару минут заказ был собран. Подумав ещё немного, я добавила стакан воды. Понятия не имею, как можно пить горький кофе безо всего и получать удовольствие. Желудок в таком гуталине, должно быть, жалобно плачет и умоляет его пощадить.

– Ваш заказ, – произнесла я, чтобы Максим отвлекся от макбука и вспомнил, что в кафе он пришёл за тем, чтобы поесть, а не продолжить работу, но уже в другом месте.

– Я просил бутерброд и кофе, – проворчал он возмущенно.

– А я принесла вам картошку и мясо. И вы просили не бутерброды, а что-нибудь пожевать. Вот, пожалуйста. Это жуётся, а ещё вкусно и полезно, – кивнула я в сторону его тарелки. – Ваша вилка, – положила я рядом с тарелкой вилку в салфетке. – И ваш кофе. Вода… считайте её комплиментом от шеф-повара с заботой о вашем желудке.

– Шеф-повар, полагаю, ты? – повёл Максим бровью, и в глазах его я, наконец-то, заметила намек на улыбку.

– Угу, – кивнула я с улыбкой, заметив, что он, всё же, взял вилку и начал есть. – Только настоящему шеф-повару обо мне не рассказывайте, хорошо?

– Постараюсь, – выдохнул мужчина снисходительно.

– И ещё кое-что, – добавила я и тут же стиснула зубы, отчитывая себя внутри за неуместно проявившееся ОКР.

– Что? – поднял на меня взгляд Максим.

– Пуговица. Я могу пришить.

– Сейчас? – вскинул мужчина темные брови.

– Да. У меня в рюкзаке есть швейный набор.

– Где-то рядом с вонючими духами? – усмехнулся мужчина.

– Ага, – хохотнула я. Забавно, что он помнит. Хотя, ту вонь едва ли можно забыть. – Дадите мне свой пиджак? Я быстро. Буквально минуту.

– Ну… – было видно, что Максиму было неудобно, но, немного поразмыслив, он, всё же, встал я снял пиджак, вручив его мне. – Если тебя не затруднит. Честно говоря, я бы просто от него избавился.

– Тогда клянусь помыть им полы во всем кафе, если не получится пришить пуговицу.

– Тоже польза, – пожал мужчина равнодушно плечами и продолжил пялиться в свой макбук, в этот раз, хотя бы что-то жуя.

Я быстро, прижав к груди пиджак, рванула в комнату для персонала, где был мой рюкзак. Следом за мной с огромными глазами в комнату влетела Ася.

– Ты чего творишь?! Нам нельзя посетителей раздевать!

– Я его не раздела, он сам снял. Пуговицу ему по-быстрому пришью и верну.

– Это тебя по-быстрому пришьют, если узнают, что ты делаешь вместо того, чтобы обслуживать столики! – негодовала подруга.

– Кстати, прикрой меня пока.

Достав набор для шитья из рюкзака, я вдела черную нитку в иголку, достала из кармана пуговицу и в несколько стежков закрепила её на месте, предварительно убрав старые нитки и стараясь пришить пуговицу ровно так, как были пришиты другие.

Когда всё было сделано, я убрала набор обратно в рюкзак и вышла из коморки, но не обнаружила за столиком Максима.

– Где он? – подошла я к Асе.

– Ему кто-то позвонил, он взял бук, пальто и ушёл. По счёту оплатил, не волнуйся. С хорошими чаевыми, – Ася переложила мне в фартук пятитысячную купюру.

– Он поел на сумму в пять раз меньше, чем дал чаевых, – возмутилась я, глядя на стеклянную дверь, за которой надеялась увидеть его. – И как я ему пиджак теперь отдам?

– После работы подкараулишь у офиса, вот и всё. Он через дорогу работает. Ну, или на ресепшене оставишь. Или он сам вернется за пиджаком. Не знаю, – дернула подруга плечами. – Сама смотри.

Блин! Дёрнул же меня чёрт пришить эту пуговицу. Будто она была чем-то жизненно важным. Ходил бы себе спокойно с пуговицей в кармане. Не помер бы.

А теперь смотри на каждого входящего в кафе с надеждой увидеть Максима и держи его пиджак наготове.

Так я и протаскалась с ним до конца рабочего дня, как с ребенком на руках.

Максим в кафе больше не объявился и, похоже, вообще забыл о том, что сегодня был в пиджаке.

После смены, обмотав вокруг шеи шарф от пробирающего до костей холодного октябрьского ветра, я вышла вслед за Асей из кафе. Мы решили немного подождать Максиму у здания, в котором многие компании арендуют офисы. Сразу договорились, что ждать мы будет недолго, чтобы каждая из нас не пропустила свой автобус.

– Прикинь, он не примет обратно пиджак, – вдруг предположила Ася.

– Почему?

– Ну… – прикинула она что-то мысленно. – Подумает, что ты его заговорила или ещё чего, чтобы приворожить.

– Он, скорее всего, атеист, не верующий ни в Бога, ни в чёрта. Так что вряд ли в его голову прокрадутся подобные домыслы.

– Мало ли чем офисные планктончики в своих квартирах развлекаются. Может, он по воскресеньям в церковь ходит.

– Вряд ли его туда с макбуком впустят.

– Тоже верно.

Ещё минут десять мы с Асей стояли у главного входа в здания. С каждой минутой, проведенной щурясь от ветра с пробрасывающим ни то дождем, ни то снегом, я снова всё сильнее жалела о том, что напросилась пришить эту чёртову пуговицу.

– Может, ну его? – сложила Ася бровки домиком и тут же надвинула на них черную шапку. – Надо было оставить пиджак в кафе. Всё равно, завтра в обед зайдёт горьким кофе тараканов в башке своей серьёзной потравить.

– Ещё пять минут ждём и идём, – я тоже поправила свою белую шапку, связанную мамой крючком, на голове.

– Нос замёрз. Поделись шарфом, – Ася взяла край моего длинного полосатого шарфа, почти полностью спрятала в нём лицо и крутанулась на месте так, что шарф сделал оборот вокруг шеи. – Мы как сиамские, – хохотнула подруга.

– Угу. Сиамские инь-ян, – я прислонилась головой в белой шапке к черной Асиной и без особых мыслей смотрела прямо перед собой, наблюдая за тем, как здание неспеша покидали люди. Прячась от ветра, они вжимали головы в воротники своих куртов и прятались в укрытии машин.

– Не видно его? – поинтересовалась Ася.

– Нет.

– А это не он? – ткнула подруга пальцем в сторону выходящего мужчины в черном укороченном пальто, а рядом с ним шёл парень в кожанке и капюшоном от толстовки на голове.

– Он. С братом, – кивнула я.

Ася оперативно выпуталась из конца моего шарфа, а я окликнула мужчину как раз в тот момент, когда он и его брат подошли к большой черной машине.

– Максим!

И мужчина, и его брат, оба начал осматриваться и искать источник звука.

– О! Знакомые лица, – усмехнулся брат в кожанке, не спеша садиться в машину. – Девочки-официанточки. Какими судьбами?

– Вы ушли, и я не успела вам отдать. Вот. Девочки в кафе сказали, что вы работаете где-то в этом здании, – подошла я ближе и отдала Максиму и рук в руки его пиджак. – Пуговицу я пришила.

– Спасибо, – хмыкнул Максим чуть удивленно и не поленился осмотреть пиджак, чтобы лично убедиться в том, что пуговица пришита.

– Я вам и остальные на всякий случай подшила, чтобы они крепче держались.

– А чё так? – вдруг по-хамски спросил брат Максима, который уже давно мог бы сесть в машину, а не пялиться на меня, как на обезьянку в клетке. – Могла бы не пришивать. Зачем лишать себя повода?

– В смысле? – я не поняла, к чему этот парень клонит, но то, что его тон имеет явно грязный подтекст я поняла сразу.

– Я говорю, не лишала бы себя повода подкатывать к мужику, который явно при бабках. Теперь понятно, что ты меня отшила, – мерзко оскалился парень. – У него-то бабок явно побольше будет, такому и пуговки можно подшить.

– За языком следи, придурок! – тут же бросилась в мою защиту Ася.

– Лёха, закрой рот и сядь в машину, – строго припечатал Максим.

– Ася, пойдём отсюда, – я подхватила явно готовую драться подругу под локоть и повела в сторону автобусной остановки. – Не связывайся с ними.

Чувство, будто меня окатили помоями и плюнули на голову, задело почти до слёз. Я хотела как можно скорее уйти отсюда и увести подругу, которая явно не всё сказала парню в кожанке.

– Марьяна! – догнал меня мужской голос. – Марьяна, подожди!

Я почувствовала, как мой локоть обхватили чьи-то пальцы, и тут же одёрнула руку, но, всё же, остановилась, чтоб заглянуть в глаза старшему брату хама, наверняка, такому же хаму.

– Вы что-то от себя хотите добавить? – спросила я, гордо вздёрнув подбородок. – Можете не утруждаться. Ваш брат уже всё доступно объяснил. И вот ещё… – я отпустила руку подруги и порылась в карманах джинсов. Достав пятитысячную купюру, которую Максим оставил мне в качестве чаевых, я вжала её в мужскую грудь. – Лучше купите своему брату витамины для мозга. Или очки.

Я снова развернулась, чтобы уйти, прихватив с собой подругу, но меня снова поймали за локоть и мягко, но настойчиво, вынудили вновь заглянуть в карие глаза Максима.

– Что? – я старалась держаться гордо и ни в коем случае не выглядеть уязвленной.

– Извиниться хочу. За брата, – произнес Максим спокойно, фокусируясь только на моих глазах.

– Вот пусть сам и извиняется, – вклинилась Ася.

– Прости, Маша, – Максим не обратил на Асю ни малейшего внимания, продолжая смотреть мне в глаза и немного щуриться от ветра и дождя. – Мой брат не всегда фильтрует то, что говорит. И забери деньги, – Максим попытался вложить красную купюру мне в ладонь, которую сжала в кулак, не позволяя ему всучить мне деньги. – Это тебе за обед и пуговицы.

– За обед вы оплатили отдельно. А за пуговицы я уже получила благодарность и жизненный урок. Спасибо.

Я резко дёрнула локтем, высвобождаясь из мягкого захвата мужских пальцев. Отвела взгляд в сторону, взяла Асю за руку и быстрыми шагами повела к автобусной остановке, ни разу не обернувшись, в отличие от подруги.

– Придурки! – ворчала она, оглянувшись. – Ещё и пялится стоит.

– Не смотри. Идём, – сухо выронила я, уводя подругу за угол здания.

Глава 8. Макс

Всё-таки, странная она, эта Маша.

Девушкам её возраста в стрессовых ситуациях свойственно вести себя ровно так, как только что повела её подруга: импульсивно бросаться словами, за которые не всегда в состоянии ответить, и излишне эмоционировать.

Но Маша повела себя несвойственно её возрасту. Либо в ней слишком много гордости, либо она достаточно умна и умеет достойно уходить оттуда, где ей не нравится.

Помятую пятитысячную купюру я убрал в карман пальто. Вернулся к машине, в которой младший братец уже, похоже, успел забыть, что только что выкинул, и сейчас скучающе перелистывал радиостанции в поисках песни, которая разорвёт мои колонки.

– Ты дебил? – дал я Лёхе затрещину, едва сел за руль.

– А что я сделал?! – посмотрел он на меня ошалело. Походу, он реально забыл, что было несколько минут назад. Или это просто я, как идиот, решил предать случившемуся какую-то важность?

– Что ты сейчас сказал девчонке? Напомнить? Мелкая просто пуговицу мне пришила…

– И что я не так сказал? – невозмутимо посмотрел на меня Лёха. – Меня она отшила на раз, а тебе даже пуговицы не поленилась пришить. Конечно! Увидела, что ты не из простых работяг и решила подсуетить. Официанткой-то работать не в прикол. А ты как олень повелся. Напомнить тебе, сколько таких Бемби покушается на твой толстый кошелек?

– Завтра приедешь сюда в обед и пойдёшь извиняться перед этой девчонкой в кафе, – заключил я, заведя машину.

– Угу, щас, – фыркнул братец, уставившись в телефон. – Может, мне ещё и перед подружкой-психушкой её извиниться?

– Может, и извиниться, – кивнул я, не глядя на Лёху. – Но перед Марьяной в обязательном порядке.

– Иначе что?

– Долго перечислять, чего я могу тебя лишить, Лёха. Я в этом кафе иногда обедаю. Не хватало ещё, чтобы официантки плевали в кофе или еду. Извинишься. Завтра же.

Лёха хоть и брыкался на следующий день, но к обеду подъехал к офису, а мне пришлось идти с него в кафе, едва не ведя его за руку, как маленького. К сожалению, Марьяны в кафе не оказалось, выяснялось, что в некоторые дни её смена начинается позже из-за занятий в университете.

Внутренняя договоренность персонала кафе, состоящего, в основном из студентов, ловко друг друга подменяющих.

В итоге, в кафе снова пришлось прийти уже вечером перед тем, как уехать домой.

Мы с братом сели за мой привычный столик, и Лёха всем своим видом выражал недовольство к тому, что ему нужно быть здесь, вместо того, чтобы клеить девчонок в каком-нибудь клубе. Прокручивая в руке телефон, он нервно тряс коленом и ждал, когда к нам подойдёт кто-нибудь из официанток.

Марьяна подходить к нам не спешила. Наши с ней взгляды несколько рез пересекались, когда она проходила через зал к другим посетителям, – значит, она в курсе, что мы здесь, но подходить не торопится. А судя по тому, что она шепчется с другими официантками, то подходить к нашему столику она не собирается вообще.

Но, наконец, когда очередной заказ был ею принесен за соседний столик, Марьяна подошла к нам, и не глядя ни на меня, ни на Лёху, прижала ручку к блокноту, приготовившись записать заказ.

– Добрый вечер! Что желаете заказать? – спросила она сухо, в этот раз даже не пытаясь подарить нам улыбку.

– Лёха, – бросил я коротко и строго братцу, который в ответ тяжело вздохнул и татуированным увальнем сложил локти в кожанке на стол, чтобы скучающе посмотреть сначала на бейджик на рубашке девушки, а затем уже ей в лицо.

– Слушай, Марьяна, – начал он с ленцой. – Ты это… Прости меня, короче, за вчерашнее. Макс – мой брат. Сама понимаешь… Перебдил я, короче.

– Поэтично, – дёрнула Марьяна бровями, но на нас посмотреть так и не соизволила.

– Всё? Я пошёл? – обратился Лёха ко мне, а затем снова поднял взгляд на девушку. – Ты же в кофе ему плевать не будешь?

– В кофе – нет, – ровным тоном ответила Марьяна.

– Ну, и всё, – развёл брат руками, будто только что разрулил грандиозный скандал. А затем резко нахмурился, снова глянув на девушку. – Подожди, а не в кофе?

– Вы будете что-нибудь заказывать? – спросила Марьяна, явно пытаясь унять раздражение, отчего начала выводить в блокноте какие-то узоры. – Кухня закроется через десять минут, – добавила она отстраненно.

– Короче, я поехал, – поморщился Лёха и в сотый раз заглянул в телефон. Вышел из-за стола, махнул мне рукой и широкими шагами вышел из кафе.

– Картошку по-деревенски, – сказал я и услышал, как Марьяна облегченно выдохнула и записала заказ в блокнот.

– Ещё что-нибудь? – без улыбки и намёка на хорошее расположение ко мне.

– Кофе. Черный, без сахара.

– Через десять минут ваш заказ будет готов, – заключила она и скрылась за дверями кухни, откуда через несколько минут вышла с заказом для другого столика, которому, кстати, улыбалась.

И снова эта улыбка с серьёзным вдумчивым взглядом, будто мыслями она даже близко не здесь. Возможно, улыбается она людям искренно, но думает о чем-то своём.

Я дождался, когда Марьяна принесет мне мой заказ. И несколько огорчился, не увидев в тарелке мяса.

– Не бойтесь. Свои слюни я трачу только на свою еду, – с едва уловимой обидой произнесла девушка.

– Плюёшься в свою тарелку?

– Предпочитаю смачивать пищу слюнями уже непосредственно во рту. Ещё что-нибудь хотите добавить к своему заказу?

– Почему в этот раз в тарелке не было мяса?

– Потому что вы его не заказывали.

– В прошлый раз я тоже не заказывал, но оно было.

– В прошлый раз я не знала, что за хорошее отношение бывает плохое. Принести вам мяса? – Марьяна приготовилась записывать в блокнот.

– Не нужно, – качнул я головой.

– Приятного аппетита.

Девушка едва заметно дёрнула уголками губ в подобии улыбки и ушла убирать тарелки с соседнего опустевшего столика, запрятав блокнот и ручку в большой карман фартука.

Попивая кофе, невольно наблюдал за её передвижениями по залу. За тем, как она улыбалась посетителям, желая им всего хорошего, но, стоило им выйти из кафе, как улыбка слетала с её губ, уступая место задумчивости и усталости.

Её подруга, которая вчера вели себя, как боевая единица, улыбалась даже тогда, когда на неё никто особо не смотрел. Видимо, человек такой – улыбчивый, из-за чего кажется открытой, как книга, которую листает ветер. Она, конечно, пыталась смотреть на меня так, чтобы я понял, что был неправ, но её взгляды меня абсолютно не трогали. Она, скорее, напоминала мне девочку из садика, обида которой выглядела наивно и мило. Как у моей младшей сестрёнки, которая, кстати, ровесница этих официанток. Тут только по щечке потрепать и попросить не страдать ерундой.

Обида Марьяны выглядела совсем иначе. Да и сама она разительно отличалась даже от девушек внутри кафе, выглядя отстраненно. Наверное, не каждой малолетке мне хотелось заглянуть в голову и узнать её мысли, как к Марьяне.

– Могу унести? – спросила Марьяна, указав взглядом на мою опустевшую тарелку.

– Не думал, что подойдёшь, – сказал я, начиная чувствовать усталость после дня на работе.

– Это моя работа. Я обязана убирать столики.

– Я о том, что был уверен, что ты в принципе не подойдёшь к моему столику. Свалишь на коллег.

– Я и не хотела подходить, – ответила Марьяна без экивоков, очевидно, снова ссылаясь к тому, что это просто её работа, исключающая личное. – Счёт?

– Пожалуй, – кивнул я.

Глава 9. Маша

Сложно кормить уточек булочкой и не пытаться попасть хоть одной из них в голову, когда у тебя плохое настроение. Или, когда видишь, что есть жадные жирные утки, не дающие уткам поменьше съесть ни крошки.

Сегодня я не пошла на пары, но пошла с мамой в больницу, чтобы в очередной раз услышать от врачей, что всё без изменений: мама умирает, их прогнозы оказались верными, дедлайн обозначен правильно, какие они молодцы.

Меньше месяца…

Ей будто срок годности обозначили.

Пока мама сидит под капельницей и вяжет, я решила прогуляться по набережной недалеко от больницы, чтобы не сидеть перед мамой, пытаясь сдержать слёзы, которых, в общем-то, уже и нет. Но даже без слёз, по взгляду, мама поймёт, о чём я думаю и чего боюсь, когда смотрю на неё.

Жирные уточки в реке под мостом начали плавнее двигаться и, наконец, уступили поедание моей не бесконечной булочки уточкам поменьше. Теперь никому в голову целиться не приходилось.

Октябрьский полдень сегодня выдался прохладным. Не помню, чтобы в середине октября было так холодно. Или всё дело в том, что раньше я не стояла на мосту через реку, вдоль которой дул холодный ветер?

За спиной проходили прохожие, чуть дальше за пешеходной дорожкой проезжали редкие машины, так как мост был узким и рассчитанным на одну полосу движения. На правом берегу стояла больница, аптеки, кафе, памятники и смотровые площадки. На левом строился жилой комплекс, гудела стройка и крутились большие подъёмные краны-трудяги. На деревьях по двум берегам уже не осталось ни единого листочка. Еще в конце сентября их сорвал ветер, а затем дворник унёс их в больших черных мусорных пакетах. Будто вынес за черту города труп теплых дней, который найдут только тогда, когда растает снег.

Булочка кончилась. Замерзшие, практически окоченевшие руки я спрятала в белые варежки, связанные мамой из той же пряжи, из которой была связана ею шапка.

Из кармана куртки я достала наушники и начала распутывать их проводки руками в варежках. Варежки я теперь точно не сниму, пока руки не отогреются. Выходило паршиво, наушники норовили запутаться ещё сильнее, а затем и вовсе выскользнули из моих рук, но в воду не упали. Зацепились о край какого-то металлического штыря, торчащего по ту сторону заборчика.

Повезло, что заборчик у этого моста невысокий, поэтому перегнуться через него достаточно просто, но нужно ещё немного потянуться, чтобы достать наушники.

И только я смогла прихватить белый провод наушников, как чьи-то руки с сумасшедшей силой буквально оторвали меня от перил, и оказалась усажена на чьи-то ноги.

– Дура! Ты чё делаешь?! – завопил смутно знакомый мужской голос в мою макушку.

– Сам ты дурак! Лапы убери! – встрепенулась я, скидывая с себя мужские руки, на которых даже на пальцах были татуировки.

– Ты какого хрена с моста решила сигануть, ненормальная?

От шока у меня даже брови под шапкой спрятались. Он серьёзно сейчас? Я и с моста спрыгнуть? С этого? И с какого, вообще, перепугу?

– Ты точно дурак. В этом месте реки даже уткам по колено. Да, отпусти ты меня уже! – я снова дернулась в мужских руках и, наконец, смогла встать с колен парня, поймавшего на ровном месте синдром героя в трусах поверх лосин.

Обернувшись на парня, я поняла, что меня «спас» тот хам из кафе, посчитавший, что я исключительно из корыстных побуждений пришила к пиджаку его брата пуговицу.

– А это ты? – поморщился он, тоже меня узнав.

– Угу, я. Передумал? Могу прыгать? – указала я на реку.

Парень перегнулся через перила, чтобы посмотреть вниз, и вынес вердикт:

– Утонуть-то ты, может, и не утонешь, но с такой высоту об воду хорошенько приложишься. Возможно, даже до потери сознания, а там и утонешь сразу.

– Спасибо за неутешительный прогноз.

– Не за что, – фыркнул парень и опёрся локтями о перила. Он часто и тяжело дышал, что говорило о том, что он действительно решил и испугался, что какая-то ненормальная может сброситься с моста. – Я тебе ничего не отбил, когда на асфальт ронял? Нормально всё?

Его голубые глаза сосредоточились на моём лице. Сейчас передо мной был совсем не тот парень из кафе или на парковке у офиса. Не тот пофигист и раздолбай, которым я его видела. Сейчас он даже внешне стал походить на своего старшего брата.

– Нормально. Это, наверное, я тебе, что-нибудь отдавила. Я же на твои ноги упала, а не на асфальт.

– Да? – искренно удивился он и отряхнул джинсы. – А что-то даже не заметил, что на задницу с тобой упал.

– И с чего ты решил, что я с моста решила спрыгнуть?

– Да хрен тебя знает?! Еду, смотрю, какая-то девчонка через перила перегнулась, а ноги в воздухе повисли. Ну, я на инстинктах и выскочил из тачки. Вообще, подумал, что школьница какая-то кукухой поехала. Ты бы менее веселые шарфы носила, что ли, – указал он взглядом на мой трёхметровый шарф в цветную полоску.

– И так всё серо и уныло. Дай хоть шарфу побыть цветным. И повернись ко мне спиной. Я тебе куртку влажными салфетками протру. Хорошо, что она кожаная. Так бы стирать пришлось, – я скинула с плеч рюкзак и достала из него небольшую упаковку влажных салфеток. Одной из них стерла пыльное пятно на спине парня. – Готово. Можешь ехать дальше, спасать остальной город. Но если увидишь кашляющих людей, не спеши использовать приём Геймлиха. Возможно, там просто простуда у человека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.