Роберта Каган
Близнецы из Аушвица. Ученик доктора Менгеле (№ 2)

Roberta Kagan

MENGELE’S APPRENTICE (The Auschwitz Twins Series № 2)

Copyright © 2022 by Roberta Kagan

© Голыбина И. Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог. Тихий пригород Парижа, 1943 год

Единственная лампочка свисала с потолка в центре комнаты. Она жужжала и помаргивала, угрожая перегореть и оставить комнату в полной темноте.

Пять человек собрались в гостиной небольшой, скудно обставленной квартирки. В углу стоял диван с потертыми подушками, перед ним – исцарапанный журнальный столик темного дерева. Молодая хорошенькая женщина с густыми черными волосами и голубыми глазами стояла рядом с другой, пожилой. Она тревожно косилась на мужа – внушительного взрослого мужчину. У нее на шее в тусклом свете поблескивала тонкая золотая цепочка со звездой Давида. Муж мягко взял ее за руку в попытке успокоить. На нем был элегантный шерстяной костюм; в руке он держал дорогую шляпу. На худой старухе болталась великолепная шуба цвета топленого молока, под которой было на удивление скромное платье. Она держала за руку маленького мальчика, тот, в свою очередь, держал за руку брата. При каждом, кроме мужчины, было по маленькому чемодану. У мужчины чемодан был большой, а еще он поставил перед собой на пол кожаный портфель.

Напротив семейства стояла красивая молодая блондинка.

– Рада видеть вас снова. Если вдруг вы забыли мое имя, я Жизель, – она улыбнулась мальчикам. – Не бойтесь.

Блондинка повернулась ко взрослым и сказала:

– Доктор Эжен вам поможет. Он хороший человек. Вот увидите. Он вам понравится.

– Вы давно работаете на него? – спросил муж.

– Нет, недавно. Вы – вторая семья, которой я с доктором Эженом помогаю сбежать из Франции. Но доктор Эжен занимается этим гораздо дольше. Он помог многим, очень многим людям. Мы с ним оба хотим спасти от нацистов как можно больше евреев.

В комнату вошел мужчина. Он снял пальто и ободряюще улыбнулся семье.

– Добрый вечер. Я доктор Эжен. А вы, наверное, Розенблатты.

Доктор Эжен протянул мсье Розенблатту руку для рукопожатия.

– Приятно познакомиться, – сказал мсье Розенблатт.

– Не хочется показаться корыстным, но я должен задать вопрос. Деньги при вас? Я спрашиваю только потому, что они нужны, чтобы наша миссия состоялась.

– Да, доктор Эжен, – ответил муж. – Они все здесь. Двадцать пять тысяч франков. Полная оплата, за каждого из нас.

– Хорошо. Как я сказал, деньги меня не интересуют, но они нужны для спасения следующей семьи. Уверен, вы понимаете.

– Конечно, – мсье Розенблатт протянул доктору портфель. – Здесь все.

– Прекрасно. Дайте мне пару минут их пересчитать.

Доктор сел на диван. Придвинул к себе журнальный столик. Тот громко скрипнул о пол, и этот скрип разорвал повисшую в гостиной тишину. Доктор открыл портфель. Его густые темные волосы кольцами липли к голове, напоминая щупальца осьминога. Пронизывающим взглядом черных глаз доктор уставился на деньги. Потом начал считать. Все стояли молча. В комнате было тихо, если не считать жужжания лампочки. Лицо доктора было серьезным. Мадам Розенблатт взяла мужа за руку. Заглянула ему в глаза.

– Это наш единственный шанс спастись от нацистов, – прошептала она.

– Не волнуйся. Деньги все тут. Я их пересчитал сегодня утром, – шепнул мсье Розенблатт жене в ответ.

– Прекрасно. Все здесь, – сказал, наконец, доктор Эжен, с улыбкой поднимая на них глаза.

– Большое вам спасибо за все. Мы очень признательны за вашу помощь. Мы понимаем, на какой риск вы идете ради нас, – сказала хорошенькая молодая мадам Розенблатт. – Мало кто готов сейчас помогать евреям.

Доктор защелкнул портфель. Потом сказал:

– По-моему, это отвратительно – как немцы обращаются с евреями. Вы не только евреи, но и французы, как я. Будучи честным гражданином, я считаю своим долгом сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Я ненавижу нацистов не меньше вашего. Поэтому я просто обязан помогать притесняемым людям бежать из Франции, подальше от нацистов, – доктор Эжен улыбнулся ей. Потом, откашлявшись, продолжил: – Теперь, когда с финансами мы разобрались, я расскажу вам план. У меня есть канал, по которому вас переправят в Южную Америку. Вы будете жить в Аргентине. Когда доберетесь туда, мои люди вас встретят и помогут обустроиться на новом месте.

– А поездка опасная? – спросила старуха.

– Ну… – доктор вздохнул. – Конечно, когда дело касается гестапо, опасность есть всегда. Но вы не бойтесь. Я помогал бежать другим еврейским семьям, и до сих пор проблем не возникало. И с вашей семьей все пройдет хорошо.

Старуха улыбнулась.

– Понимаю. Я хотела сказать – с нами же дети. Сами видите.

– Да. Я вижу. Очаровательные молодые люди. Ваши внуки? – спросил доктор.

– Да, а это мой сын и его жена, – старуха показала на супругов. – Их родители.

– Я так и понял, – кивнул доктор Эжен. – Какая чудесная семья!

– Спасибо.

– Ну что же, отправляемся? – спросил доктор.

– Да. Чем скорей, тем лучше, – ответил мужчина.

– Согласен. Чем скорей мы вывезем вас из Франции, тем лучше, – подтвердил доктор, после чего добавил: – Вам придется сделать прививку.

– Прививку? – переспросил мужчина. – Какую прививку?

– Это обязательная процедура. Без прививок от тропических болезней вас не впустят в Аргентину. Это запрещено законом. И потом, вам в любом случае надо привиться, чтобы не подхватить тамошнюю заразу.

Муж кивнул.

– Хорошо. Вы – врач. Вам лучше знать.

– Жизель, – сказал доктор Эжен. – Я тут выяснил, что от прививки пациентам обычно хочется спать. Может, сделаем им уколы, когда они сядут в машину? Тогда они смогут поспать, пока мы будем везти их до нашей явочной квартиры.

– Да, доктор, – кивнула Жизель.

Доктор Эжен улыбнулся и придержал перед Розенблаттами дверь.

– Следуйте за мной к моему автомобилю, – сказал он. – Салон удобный. Вы прекрасно отдохнете по пути к перевалочному пункту.

Все последовали за доктором Эженом к большой черной машине, припаркованной в нескольких шагах от дома.

– Можешь сделать им уколы, – обратился доктор к Жизель.

– Я не уверена… – ответила она.

– Ну перестань! Тут нет ничего сложного, – доктор Эжен улыбнулся. – Сначала я сделаю прививку мсье. А потом ты привьешь остальную семью. Смотри за мной, поняла?

– Да, доктор, – кивнула Жизель.

Доктор Эжен сделал первый укол. Жизель – остальные. Это действительно было несложно.

Вся семья уселась на заднее сиденье. Жизель устроилась рядом с доктором, и он завел мотор.

– Вы были правы, когда сказали, что от прививки хочется спать. У меня глаза слипаются, – еле слышно прошептала жена.

Они медленно тронулись с места, а когда доехали до пункта назначения, вся еврейская семья была мертва.

Для несчастных еврейских семей, обращавшихся к нему в надежде выжить, его кодовое имя было доктор Эжен. Для его жены, Жоржетты Лабле, и их сына, Герхарда, а также для коллег в психиатрических госпиталях, где он работал, его звали доктор Марсель Петуа. И хотя в своей жестокости он не мог соперничать с бесчеловечным доктором Йозефом Менгеле, те, кто по-настоящему его знал, называли его не иначе, как доктор Дьявол.

Книга первая

Глава 1. Пригород Берлина, Германия

Эрнст был единственным сыном Нейдеров, их единственным ребенком, и они хотели для него лучшей доли. Его родители не были богаты, но делали все, что было в их силах, чтобы Эрнст не испытывал, как они, финансовых трудностей. Они обожали его и берегли, как зеницу ока, пока он рос. Эрнста баловали, но он не вел себя как избалованный ребенок. Он был добрым и любящим со своими родителями, но с другими детьми вел себя застенчиво и не пользовался популярностью. Родители старались давать ему все, о чем другие мальчики в их пригороде, населенном рабочим классом, только мечтали – например, собственный велосипед, который он получил в подарок на свой десятый день рождения.

И хотя его отец и мать целыми днями тяжело трудились в семейной пекарне, он никогда не страдал от недостатка их внимания. По воскресеньям после церкви отец водил его в парк играть в футбол. Эрнст не был особенно спортивным, но отец будто этого не замечал. Он всячески поддерживал и ободрял сына. Раз в месяц мать брала в пекарне выходной. Это был особенный день для Эрнста, потому что она водила его в кино. После фильма они покупали мороженое в вафельных рожках и пешком прогуливались до дома.

Эрнст прекрасно знал, что он – единственный лучик света в их жизни. Они рассказывали ему, что он появился у них почти чудом. После долгих лет попыток завести ребенка они, в конце концов, смирились, что останутся бездетными. И вдруг неожиданная радость: когда Адель было почти сорок, а Францу сорок пять, Адель забеременела. Сначала она и не поняла, что беременна, – предположила, что у нее рано прекратились месячные. Ей даже в голову не приходило, что у нее может появиться ребенок. Но к третьему месяцу, когда начал расти живот, она решилась обратиться к врачу. И, к ее изумлению и восторгу, вернулась домой с хорошими новостями. У них с Францем будет дитя! Следующие шесть месяцев Франц не позволял жене поднимать ничего тяжелого. Он баловал ее, как только может мужчина баловать жену. И хотя они едва могли себе это позволить, они наняли местную девушку помогать им в пекарне, когда Адель слишком уставала на работе, чтобы она могла остаться дома и отдохнуть.

Когда Эрнст родился, они задвинули все свои потребности, чтобы обеспечить ему достойную заботу и воспитание. Эрнест был розовощеким, пухлым младенцем и очень редко плакал. Он рос здоровым, хорошо ел и почти сразу стал спать по ночам. Это было хорошо, потому что деньгами на докторов Нейдеры не располагали. Но если бы Эрнсту понадобилось, они нашли бы способ их раздобыть. Никто не назвал бы Эрнста красивым ребенком, но он был крепенький и всегда улыбался. Родители же считали его самым прекрасным малышом в мире.

Нейдеры не получили образования, но для сына хотели лучшей доли. В юности им обоим пришлось бросить школу и помогать своим семьям. После свадьбы они целыми днями гнули спины в пекарне, чтобы сводить концы с концами. Но оба были согласны: Эрнст должен получить образование, которого нет у них. Поэтому они решили, что он, когда вырастет, не будет работать с ними. Вместо этого Эрнст будет ходить в школу и учиться, даже если они будут нуждаться в помощи в пекарне.

Его мать умела читать, хоть и с грехом пополам. Она проучилась в школе несколько лет, но чтение было единственным, что она усвоила. Поэтому Адель могла читать ему книжки, но не могла самостоятельно обучать сына. Эрнсту нравилось, когда ему читали. Он клал голову на колени матери и внимательно слушал истории, которые она читала. Вот как, не будучи популярным среди других детей его возраста, он нашел себе друзей в книгах.

Когда он подрос и пошел в школу, оба родителя неустанно подчеркивали в разговорах с ним ценность образования. Эрнст хорошо учился, потому что хотел им угодить. Он рос в любви, и сам горячо любил родителей, которые были старше, чем у большинства его одноклассников. Вместо того чтобы играть, он сидел за уроками. Ему нравилось, как родители улыбаются, когда он приходит с хорошими оценками в дневнике.

Но потом Эрнст стал подростком. И это были для него трудные годы. Он так и оставался застенчивым и еще сильней потолстел, поедая пирожные, которые мать каждый день приносила ему из пекарни. И, что еще хуже, нервничая, он начинал заикаться. Когда в школе ему надо было отвечать перед всем классом, Эрнест заикался так сильно, что другие дети смеялись над ним, пока он не возвращался на свое место, весь красный от смущения. Учителя любили его, потому что он был усидчив и прилежен. Из-за проблемы с заиканием они перестали вызывать его к доске. Это стало для Эрнста большим облегчением. Но он был главной мишенью школьного хулигана, Отто Шаца, который обожал его дразнить. Он прозвал Эрнста Аршгейге – «жопная скрипка». Кличка приклеилась, и вскоре все звали Эрнста так. Эрнст старался держаться подальше от Отто, но тот всегда находил возможность поиздеваться над ним, передразнивая его заикание, пока остальные хохотали так громко, что Эрнсту хотелось забраться в подпол и умереть.

По ночам Эрнст часто лежал без сна и мечтал, как пойдет на школьные танцы с Илзе – самой красивой девочкой в школе. Он понимал, что это всего лишь фантазии. Ему никогда не хватило бы смелости ее пригласить. Эрнст был уверен, что, если хоть попытается заговорить с Илзе, будет заикаться так, что не вымолвит и слова. Поэтому он любовался ею издали. Как-то раз во время большой перемены Герта, одна из самых непривлекательных девочек, подошла к Эрнсту и попробовала с ним заговорить. Она спросила, можно ли сесть с ним рядом. Его лицо вспыхнуло. Он не мог ответить.

– Можно мне здесь сесть? – повторила она.

Ему хотелось воскликнуть «конечно!», но язык не слушался. От смущения он вскочил, схватил свои книжки и выбежал из класса.

Осенью, пока еще не выпал снег, другие мальчики его возраста пошли после школы в парк играть в футбол. Проходя мимо двух мальчишек в коридоре, Эрнст услышал, как они говорили, что собираются пойти. Один упомянул, что Илзе придет смотреть. Узнав об этом, Эрнст пожалел, что он такой плохой спортсмен. Он представлял себе, как забивает мяч, и у него быстро стучало сердце при мысли о хорошеньком личике Илзе, которая смотрит на него с восхищением. Но он знал, что играет плохо. Никто не захочет взять его в команду. Самое неприятное, все в школе знали также, что Отто – великолепный игрок. Эрнст не сомневался, что он забьет много мячей. Теперь он представил себе, как Илзе смотрит на Отто и радуется за него. От этого ему стало еще тяжелее. Он постарался пройти в тот день подальше от парка, возвращаясь домой. Сделал крюк, хоть путь и удлинился при этом больше чем на десять минут.

Когда в церкви стали устраивать вечера для молодежи его возраста, Эрнст постоянно выдумывал предлоги, чтобы не ходить. Глубоко в душе он мечтал пойти – и чтобы Илзе тоже была там. Но он знал, что придет Отто. А Отто всегда удавалось испортить Эрнсту жизнь. Так что вместо того, чтобы ходить на вечеринки, как остальные подростки в городе, Эрнст занимался учебой. Ему было важно получать хорошие оценки, потому что он ни в коем случае не хотел расстраивать родителей.

Глядя на него, никто и подумать не мог, что он мечтает о девушке. Никому не приходило в голову, что он увлекся Илзе. Он скрывал это ото всех, притворяясь, что девушки его не интересуют. Он поступал так потому, что считал: ни одна девушка, особенно такая красавица, как Илзе, никогда им не заинтересуется. Но сидя в своей комнате один по вечерам, он томился от желания. Невольно представлял себе, каково было бы поцеловать Илзе или пощупать мягкие подушечки ее грудей. Его сердце пропускало удар, когда он представлял, как заглядывает в ее глубокие синие глаза. Но мысль, что его отвергнут, пугала Эрнста. Он не был задорным и общительным, поэтому понимал, что никогда не заговорит с ней. Вместо этого он сосредоточился на новой мечте. Ему всегда нравились естественные науки. И он всегда мечтал заниматься в жизни чем-нибудь важным. Мечтал стать человеком уважаемым, востребованным и любимым, пусть и не был самым привлекательным мальчиком в классе. Профессия, которая даст ему почет и уважение, решил Эрнст, это медицина. Все в городе уважали местного доктора. Врач временами требовался всем: и богатым, и бедным.

Эрнст рассудил, что болезни будут всегда, а потому хороший доктор непременно заработает себе на безбедную жизнь. Человек, которого любят и уважают, может быть дерзок и прямолинеен, даже если он не очень привлекательный внешне. У такого мужчины обязательно будет красивая жена и хорошая семья. Все это так и манило Эрнста. Становясь старше, он начинал понимать, что его родители небогаты. Они давали ему все, что могли, но теперь ему становилось очевидно – он из бедной семьи. Он смотрел на свой дом и сравнивал его с другими, постепенно осознавая, на какие жертвы родители пошли ради него.

Он любил их – любил по многим причинам, – но был поражен тем, насколько тяжело они трудились, чтобы он рос, ни в чем не нуждаясь. И теперь ему хотелось вознаградить их за это, заставить гордиться собой, дать понять, что они не напрасно верили в него. Он знал, что должен стать хорошим врачом. Однажды я смогу сделать для них столько же, сколько они делали для меня в детстве, и даже больше, – обещал он себе, глядя, как они стареют. Несмотря на возраст, они были вынуждены гнуть спины в пекарне. Отцу все тяжелей было таскать на спине тяжелые мешки с мукой. Когда-нибудь я буду зарабатывать достаточно, чтобы купить им дом за городом, где они смогут забыть о работе и просто наслаждаться жизнью на природе.

Эрнст знал: чтобы стать доктором, надо окончить университет. Но учеба там стоила дорого, а денег у него не было. Тем не менее благодаря хорошим оценкам и прилежной учебе он завоевал симпатии учителей, которые решили ему помочь. Они сделали так, чтобы он получил стипендию, позволявшую поступить в университет в Берлине. Когда пришло время уезжать из дома, он увидел в глазах родителей, что они будут очень скучать. Он был для них целым миром. Тем не менее они любили его настолько, что никогда не встали бы у него на пути. Они поддержали его решение об отъезде.

Отец и мать оба стояли на железнодорожной платформе – они пришли его проводить. До этого дня Эрнст и не замечал, как бедно они одеваются. Но сейчас, когда мимо шли другие отъезжающие, он не мог не заметить, насколько поношенная на них одежда. Потом его мать, с глазами, остекленевшими от невыплаканных слез, повернулась к нему и широко улыбнулась.

– Эрнст, ты так быстро вырос и стал мужчиной! Мы с отцом очень гордимся тобой. Наш сын едет в университет! Сбылась наша мечта.

– Я знаю, мутти. Я рад, что еду. Но я и переживаю, потому что вынужден оставить наш дом и тебя с фатером. Я буду очень по вам скучать, – ответил он. Эрнст дрожал от волнения, но не хотел показывать им, как ему страшно.

– Я знаю, что будешь, Эрнст. Мы с отцом тоже будем скучать по тебе. Но мы не хотим, чтобы ты прожил свою жизнь, как мы свою, стоя от зари дотемна перед раскаленной печью. Мы хотим для тебя лучшего. Не надо тебе гнуть в пекарне спину. Ты же видел, каково приходилось нам все эти годы. Болен ли, здоров, дождь на улице или ведро – нет никакой разницы, надо открывать пекарню и обслуживать покупателей. Мы не хотим для тебя такой же судьбы, – сказала мама, а потом крепко его обняла.

Отец попытался улыбнуться, судорожно сглотнув, чтобы сдержать слезы.

– Это твой шанс на лучшую жизнь. Я знаю, что ты умен. Но иногда юноши, впервые оказавшись вдали от дома, попадают в неприятности. Смотри, не сбейся с верного пути. Не влезай ни в какие глупости, пока будешь в университете. Помни: попадешь в неприятности – тебя выгонят с факультета. Мы не хотим, чтобы это произошло. Поэтому на случай, если тебе захочется попробовать что-то запретное, просто помни: надо держать перед собой свою цель и идти за мечтой. Учись как следует, получай хорошие оценки, – сказал отец. – Очень скоро ты окончишь, причем с отличием. Мы с матерью в этом уверены.

Эрнст кивнул и пожал отцу руку.

– Я буду трудиться. Буду помнить о том, что важно. Я обещаю, – сказал он, потом утер глаза тыльной стороной ладони, пока слезы не потекли по его пухлым щекам. – Вот увидишь, фатер, я не разочарую тебя и мутти, – добавил Эрнст, потом подхватил свой чемодан и сел в поезд на Берлин.

Глава 2. 1935 год

Всю дорогу до Берлина он сильно нервничал. Глядя в окно, слушая плач младенца в нескольких рядах от него, Эрнст задавался вопросом, не совершил ли он ошибку. Он был совсем один – начинал новую жизнь. Гораздо проще было бы поступить на работу в родительскую пекарню. Там он знал бы, чего ожидать. Теперь же весь его мир переменился. От тревоги его подташнивало. Я трудился ради этого все школьные годы. И вот теперь, когда настало время осуществить свои мечты, мне страшно, – думал он.

Оказаться вдалеке от родителей и поселиться в маленькой комнатке в общежитии было для Эрнста странно и тяжело. Он не только был в одиночестве – раньше ему никогда не приходилось самому заботиться о себе. Теперь же он стирал свою одежду и следил за тем, чтобы не пропускать занятий по расписанию. У него никогда не было настоящих друзей. Поэтому он по ним не скучал. Но, по крайней мере, пока он жил дома, у него была семья. Теперь же Эрнст все свое время посвящал учебе.

Его сосед Вальтер приехал из Франкфурта за несколько дней до Эрнста. Вальтер был красивым богатым парнем из хорошей немецкой семьи, которого гораздо больше интересовало поступление в братство, а не учеба. Он был смешливый и рассказывал о девушках в кампусе так, будто собирался со всеми ими переспать. Эрнст молча слушал его, но в обществе Вальтера ему было неловко. Вальтер всегда безупречно одевался, а его наплевательское отношение к учебе коробило Эрнста. В отличие от Эрнста, которому необходимо было получить диплом, чтобы продолжить путь к мечте, Вальтер стремился лишь к сиюминутным удовольствиям.

– Если попасть в хорошее братство, девушки сами будут падать тебе в руки. Или, точнее, в твою постель.

Потом он поглядел на Эрнста и, нахмурившись, добавил:

– Правда, тебе с твоим происхождением и внешностью в братство не попасть. Не обижайся, но я всегда говорю честно.

Эрнст ненавидел Вальтера. Ненавидел все в нем. Но он промолчал. Просто кивнул в ответ. У него не было желания вступать в братство. Эрнст знал, что его все равно не примут, и боялся, что над ним могут посмеяться. Поэтому он и заявок не подавал. Поздно вечером в неделю приема Вальтер вернулся в их комнату пьяный. Его избили: у него опух глаз и лопнула нижняя губа.

– Что с тобой случилось? – спросил Эрнст, разбуженный его приходом.

– Целая банда нацистских отморозков пыталась выбить из меня дерьмо. Я им прямо сказал, что думаю про их лидера, – он, мол, вообще не годится в канцлеры. Сказал, что он такой же отморозок, как они, и что он сидел в тюрьме. Ну они на меня и накинулись. Трусы. Четверо на одного. Но я не испугался. Дал им отпор. Сказал, что готов драться с каждым по очереди, а они засмеялись. Трое меня держали, а четвертый лупил. Разве это мужчины, а? Они храбрые, только когда их много.

Эрнсту не хотелось присоединяться ни к каким политическим группам в университете. Политика его не интересовала. Тем не менее он читал газеты и находил, что ему нравится новый канцлер Германии по имени Адольф Гитлер. Он много узнал о нем. Как он заводил толпы своими речами о возвращении Германии былого величия. Гитлер обещал, что германский народ – те, кто беден, как родители Эрнста, – разбогатеют, когда Германия станет мировой державой. И хотя Эрнст не разделял ненависти Гитлера к евреям, он не позволял этому повлиять на свое общее отношение к канцлеру. За свою жизнь он знал нескольких евреев – немного, и ему было на них наплевать.

Несколько недель спустя Вальтер просто объявил, что принят в братство. Улыбаясь, он собрал свои вещи. А потом ушел, жизнерадостно помахав рукой на прощание. Переселился в общежитие братства в кампусе.

Два дня спустя, когда Эрнст сидел за учебниками, в дверь постучали.

– Войдите, – сказал Эрнст, сердясь, что его отвлекают.

Дверь открылась.

– Здравствуй. Рад познакомиться. Меня направили в эту комнату. Я твой новый сосед, – сказал высокий темноволосый юноша с дружелюбной улыбкой. Он протянул Эрнсту руку и представился:

– Ансель Аронсон.

– Эр-рнст Нейдер, – запнувшись, ответил Эрнст.

– Очень рад, – кивнул Ансель. Казалось, он и не заметил заикания Эрнста. Ансель бросил свой потрепанный чемодан на кровать, раньше принадлежавшую Вальтеру.

Эрнст улыбнулся новому соседу, и тут заметил, что он носит на цепочке на шее звезду Давида. Надо было сразу, по его имени, понять, что Ансель еврей. Надеюсь, из-за соседа-еврея ко мне не станут относиться хуже. Яд речей Гитлера уже отравил умы многих студентов в кампусе. Евреи и так не пользовались популярностью в университете Берлина, хотя некоторые профессора там были евреями. Вот почему Эрнст удивился, когда к ним пригласили выступить Альберта Эйнштейна, профессора из Гумбольдта, соседнего университета. Эрнст с Анселем ходили на выступление, и Эрнст должен был признать, что оно его глубоко впечатлило. Он решил, что Эйнштейн, определенно, самый умный из всех, кого ему доводилось слушать.

Прошло несколько дней, и Эрнст понял, что его новый сосед – прилежный, аккуратный, умный и дружелюбный. Он тоже учился на медицинском факультете, поэтому они часто занимались вдвоем. На второй неделе учебы Ансель познакомил Эрнста с группой еврейских студентов-медиков, которые приняли его без всяких колебаний. А поскольку Эрнст нелегко заводил друзей, он был признателен своему соседу и новообретенной компании. С некоторыми из них он посещал общие лекции. Впервые в жизни ему было к кому присесть за стол в столовой во время обеда. С этими юношами он чувствовал себя легко и комфортно, так что почти не заикался. Но это была лишь маленькая группка, и как-то в обед, когда они все ели, Ансель объяснил, почему.

– Нейдер, ты знаешь, почему здесь так мало евреев?

Эрнст покачал головой.

– Потому что в университет принимают только маленькую квоту – не больше пяти процентов. Понимаешь, что это означает? Мы – самые сливки. Нам надо было получить самые высокие оценки, иначе нас ни за что не приняли бы сюда, – объяснил Ансель.

Примерно через месяц, в пятницу вечером, Ансель пригласил Эрнста на ужин шаббата с их друзьями, студентами-медиками.

– Я переговорил с остальными ребятами, и мы решили, что здорово будет позвать тебя на шаббат. Мы идем в маленький ресторанчик в городе. Они не трубят об этом на всех углах, но там подают кошерные блюда. Поэтому мы иногда туда ходим. Хочешь присоединиться? Думаю, тебе понравится, – сказал Ансель.

– Нет, спасибо. У меня нет денег на рестораны.

– Ничего страшного. Мы все скинемся понемногу и заплатим за тебя. Ребятам ты нравишься, и мы все хотим, чтобы ты пошел. Давай же, пойдем, будет здорово, – настаивал Ансель. – Это кошерный ресторан, а я, как ты знаешь, не соблюдаю кошер. Но мне нравится вкус традиционных еврейских блюд. А там, насколько я слышал, подают мои любимые, которые делала бабби: картофельные латкес, грудинку, голубцы… – он облизнулся. – Уверен, ты будешь в восторге.

Но Эрнст отказался. И не потому, что не хотел идти, конечно, хотел. Он представлял себе, как здорово будет куда-нибудь выбраться в компании единомышленников. Но он боялся, что другие студенты, неевреи, увидят его в городе в обществе евреев, да еще и в еврейском кошерном ресторане. Эрнсту было все равно, что они евреи. Для него это не имело значения. Но он знал, что, если его увидят с ними, на него ляжет пятно, и боялся, что это повредит ему при поисках работы после университета. Я и так подвергаю себя опасности, сидя с ними за обедом за одним столом, – думал он. – Евреев все считают изгоями. Я уже говорил себе, что пора покончить с этой дружбой, чтобы самому не оказаться изгоем. Если бы у меня хватило храбрости завести друзей среди не еврейских студентов, это было бы куда полезней в дальней перспективе. Очень жаль, что придется порвать с этими ребятами, потому что они мне нравятся. Они ко мне добры, и мне с ними комфортно. Но в действительности я рад, что я – не один из них. И я знаю, что мои родители тоже скажут: дружить надо с людьми своей породы. Чистокровными немцами, арийцами, как нас теперь стали называть. Но я чувствую себя гораздо ниже любого чистокровного арийца. Я не красавец, не атлет. Да еще это чертово заикание! Просто не представляю, как бы я заговорил со студентами-арийцами! Но каким-то образом это придется сделать.

Когда в выходные он отправился в город купить продукты, то увидел группу студентов-арийцев с медицинского факультета, сидевших в уличном пивном ресторане. Они болтали, смеялись и пили темное немецкое пиво. Вот моя возможность завести друзей, – подумал он. – Как бы мне набраться храбрости, подойти к ним, представиться и заговорить. Но Эрнст не смог заставить себя это сделать, боясь, что начнет заикаться, и они высмеют его. А потом, кто знает, какой-нибудь парень вроде Отто узнает о моем заикании и будет издеваться надо мной до самых выпускных экзаменов. Лучше держаться особняком. И потихоньку отойти от евреев.

Перед отъездом в университет родители дали Эрнсту немного денег, какие смогли скопить. Однако он понимал, что этой маленькой суммы рейхсмарок надолго не хватит. Он был рад, что учеба оплачивается стипендией, но ему требовались деньги на расходы, а это означало, что надо искать работу. Единственное, что он умел делать, – помогать родителям в пекарне. Поэтому как-то утром перед лекциями он пошел в одну из пекарен в городе спросить, нет ли там работы.

– У меня большой опыт. Мои родители держат пекарню, – сказал Эрнст, стараясь держаться уверенно. – Я буду работать за меньшую оплату, чем любой другой подмастерье, какого вы сможете нанять. Видите ли, я студент, и мне очень нужны деньги. Я могу приходить по утрам, на рассвете, и замешивать тесто. Но к десяти часам я должен быть в университете.

Пекарь почесал свою лысую голову.

– Да, помощник мне не помешает. Здоровье уже не то. Старею, – сказал он и добавил со вздохом: – Да еще и открываться по утрам надо очень рано. – Пекарь оглядел Эрнста и сказал: – Ладно, я возьму тебя на работу, но много платить не смогу.

– Платите, сколько вам по силам. Это все равно больше, чем у меня есть сейчас.

– Значит, мы договорились. Приступаешь с завтрашнего утра. Тебя устраивает?

– Да, конечно. Я приду, – ответил Эрнст. Он был счастлив, что у него появятся деньги.

Глава 3. 1938 год

Эрнст привык к своему графику. Он просыпался на рассвете, работал в пекарне, а к десяти часам бежал на занятия. Потом быстро обедал в столовой перед вечерними лекциями. После лекций успевал немного вздремнуть и шел на ужин. Пока другие студенты пили и встречались с девушками, он сидел за учебниками и часто засыпал прямо за столом. Иногда просыпался среди ночи, лежа лицом в раскрытой книге, и перебирался на кровать. Но очень скоро наступало время вставать, и все начиналось снова.

Ранние подъемы и работа по утрам выматывали Эрнста. Но с годами он завоевал доверие пекаря, который теперь позволял Эрнсту самому отпирать лавку по утрам. Эрнст нуждался в деньгах, но в медицинской степени – еще больше, поэтому, что бы он ни делал, он не допускал, чтобы его оценки страдали. Он стал меньше времени проводить со своими друзьями-евреями. Обедал бутербродом, который съедал на ходу, на перемене; у него не было времени сидеть в столовой и обсуждать с приятелями то, чему их учили. Ужинал он в кафетерии при университете, тоже один, наскоро, чтобы вернуться в свою комнату и продолжить заниматься.

Поначалу он скучал по дружеским разговорам со студентами-евреями. Очень скучал. Раньше у него никогда не было друзей, и они стали важной частью его жизни. Но он напоминал себе, что это, возможно, к лучшему; они евреи, и очень хорошо, что он меньше общается с ними. Они по-прежнему приглашали его на свои обеды и групповые дискуссии, но Эрнст был слишком занят; он не мог туда ходить, даже если хотелось. Одиночество, которое он испытывал всю жизнь, на некоторое время отпустило его, но теперь вернулось снова, и ему хотелось, чтобы все было по-другому. Однако Эрнст напоминал себе, что у него есть цель, есть мечта, и нельзя, чтобы что-нибудь помешало их осуществить.

В то лето он накопил достаточно денег, чтобы сделать родителям сюрприз, и на неделю приехал домой отпраздновать свой день рождения. Он был счастлив повидаться с семьей. Когда он вошел в пекарню, родители оба работали. Мама бросилась к нему из-за прилавка и повисла у Эрнста на шее. Ему стало горько, когда он увидел ее. Он не мог не заметить, какой бледной и худой она стала. Ее лицо избороздили морщины; седые волосы сильно поредели на висках.

Отец, в одежде, пропитанной потом, с лицом, измученным многими годами тяжелой работы, посмотрел на сына, и его глаза вспыхнули. Старик пожал Эрсту руку, а потом схватил его в медвежьи объятия. Эрнсту очень хотелось бы остаться дома и помогать им в пекарне. Они нуждались в нем, но он не мог этого сделать. Мечта стать доктором звала его за собой, и он был не в силах сейчас от нее отказаться.

Проходя по маленькому городку, где он вырос, Эрнст заметил, что и здесь уже поселились антисемитские настроения. На стене он увидел плакат: черноволосый кудрявый мужчина с большим носом пытался заманить белокурых голубоглазых детей в темную комнату, где кипел котел. Были и другие плакаты с девизами вроде «Никогда не доверяй еврею». На зданиях развевались нацистские флаги. В пивном саду, куда они с отцом пошли как-то после обеда, Эрнст услышал, как люди открыто говорят о своей ненависти к евреям. Они выдавали ложь за правду: ложь о том, что евреи отвечают за поражение Германии в мировой войне. Ложь о том, что евреи – враги немецкого народа. Эрнст знал, что все это неправда, и хотел бы иметь больше мужества, чтобы рассказать им о своих еврейских друзьях, но не смел. Он просто сидел молча, попивая свое пиво.

Он чувствовал себя виноватым, предавая своих друзей. Но все равно хранил молчание. Неделя с родителями прошла восхитительно. Мать готовила его любимые блюда: картоффельпуффер – картофельные блинчики, хрустящие снаружи и мягкие внутри, и домашнюю колбасу – слегка острую, которую начиняла так, что оболочка хрустела, а еще, конечно, шпецле – сырные клецки. Время быстро летело, и с каждым днем сердце Эрнста ныло все сильней в предчувствии разлуки. И вот каникулы закончились, и он опять стоял на платформе, ожидая прибытия поезда, и родители рядом с ним.

Когда Эрнст вернулся в университет, еврейские друзья приготовили ему пирог, чтобы отпраздновать его день рождения. Они правда ему нравились – он наслаждался их компанией. И хотел, чтобы для них все складывалось по-другому. Иметь друзей было самой приятной частью жизни в кампусе. Но он знал, что должен и дальше дистанцироваться от этих юношей. Водить с ними дружбу опасно для его репутации. Здорово иметь друзей тут, в кампусе. Товарищей, с которыми можно поговорить, на кого положиться в случае необходимости. Но, к сожалению, я должен держаться в стороне. Если бы только они не были евреями!

Глава 4. Сентябрь 1938 года

Эрнсту никогда не звонили на работу. Поэтому, когда пекарь сказал, что ему звонят, он в недоумении уставился на него. Его охватила тревога. Когда он брал трубку, его руки дрожали.

– Алло! – сказал Эрнст.

– Эрнст, это фатер. Мутти очень больна. Ей совсем плохо. Ты можешь приехать домой?

Как я поеду домой? У меня нет денег. Я не могу вернуться. Я все потратил, когда ездил на день рождения. А даже и будь у меня деньги, как же лекции? Их нельзя пропускать. Но я нужен маме. Я должен найти способ. Что мне делать?

– Эрнст?

– Да, фатер.

– Время на исходе. Ты должен приехать как можно скорее.

– Я найду возможность, – сказал Эрнст. Сердце у него сжалось.

Повесив трубку, он обратился к пекарю, слушавшему его разговор.

– Я должен поехать домой. Должен попасть туда как можно скорее. Моя мама очень больна. Я понимаю, что о многом вас прошу, но вы не могли бы занять мне немного денег? У меня совсем ничего не осталось. Я потратил все сбережения, чтобы поехать домой пару месяцев назад.

Старый пекарь побарабанил пальцами по деревянному столу.

– У меня тоже почти нечего тебе одолжить. Дела идут плохо, а в прошлом месяце еще и крыша протекла, как ты помнишь. Пришлось платить за ремонт.

– Да, я знаю. Сколько бы вы ни дали, это очень поможет.

– На сколько ты собираешься уехать?

– Не знаю. Хотел бы знать!

– Я понимаю. Не волнуйся, работа будет тебя ждать, когда ты вернешься.

Пекарь отпер сейф в дальнем углу и открыл дверцу. Он протянул Эрнсту несколько рейхсмарок.

– Прости, это все, что я смог отложить. Я бы с удовольствием дал тебе больше.

Эрнст кивнул.

– Спасибо вам, – но этого мало. Не хватит даже на билет в один конец.

День выдался нелегким. Наконец, Эрнст закончил смену и вернулся в свою комнату в общежитии: слабый, перепуганный за мать, изволновавшийся, что она умрет до того, как они повидаются.

– Ты ужасно выглядишь, – сказал Ансель, как только Эрнст вошел. Он собирался уходить на лекции, но, увидев Эрнста, остановился и отложил книги. Внимательно посмотрел на друга: – Что с тобой такое?

Эрнст рассказал Анселю все. Ансель слушал, не перебивая. Эрнст знал, что Ансель опоздает на занятия.

– Тебе пора. Лекции начинаются.

– Да, я знаю. А ты идешь?

– Не могу. Я все равно не смогу сосредоточиться, – ответил Эрнст.

– Понимаю тебя. И сочувствую. Но не волнуйся, Эрнст. Я посмотрю, что смогу для тебя сделать, – Ансель похлопал Эрнста по плечу.

Остаток утра и вторую половину дня Эрнст сидел в комнате и глядел в окно. Обхватив руками голову, он думал о матери: вспоминал сказки, которые она ему рассказывала, и песни, которые пела, когда он был маленький. Вспоминал штрудели, которые она пекла на Рождество, и ее смех, наполнявший дом. Слезы текли у него по щекам. Я не должен был тратить время в университете, пока мог проводить его с ней. Так бы и сделал, знай я заранее, что нас ждет, – думал он.

В половине пятого Ансель вернулся с другими студентами, их еврейскими друзьями. Он вошел в комнату и протянул Эрнсту конверт.

– Мы все хотим тебе помочь, поэтому… в общем, тут деньги. Думаю, их хватит на билет туда и обратно, – сказал Ансель. Он похлопал Эрнста по плечу.

Эрнст взял конверт. У него на глаза набежали слезы.

– Даже не знаю, как вас благодарить.

– Все в порядке. Не надо благодарностей. Мы знаем, что ты это ценишь. У нас у всех есть семьи, и мы понимаем, как тебе сейчас тяжело. Возьми деньги и сегодня же езжай домой. Садись на следующий поезд и отправляйся к матери.

Эрнст кивнул. Потом еще раз их поблагодарил. Торопливо побросав вещи в чемодан, он надел пальто и вышел. Всю дорогу до вокзала он бежал. Эрнст сел на следующий поезд, уходивший через час.

Глава 5

Адель Нейдер похоронили под старым вязом на заднем дворе ее дома. Ее сын, Эрнст, и его отец стояли рядом со священником. Был дождливый осенний день, холодный и серый. Но землю ковром покрывали разноцветные листья. Это был самый тяжелый день в жизни Эрнста. Он не представлял, как станет жить без мамы. Она всегда была рядом. Даже когда он уехал в университет, Эрнст знал, что мама поддерживает его. А теперь ее не стало. Фатеру придется справляться одному – от осознания этого Эрнсту становилось еще тягостнее. Он подумывал не возвращаться на учебу. Но не мог так поступить, потому что последнее, что сказала ему мать, прежде чем ее глаза закрылись навеки, было: «Я так тобой горжусь! Кто мог подумать, что мой сын, мой маленький Эрнст, станет доктором? Когда окончишь университет, поселись в большом городе и сделай себе имя, Эрнест. Ты будешь первым человеком и в моей, и в отцовской семьях, кто получит высшее образование. Какое достижение для нас!»

Неделю после похорон Эрнст оставался с отцом: помогал ему по дому и в пекарне. Он знал, что отцу очень нужна его помощь, но пришло время возвращаться к занятиям. С каждым днем он все сильнее отставал. Теперь уже только отец стоял рядом с ним на платформе вокзала. Оба глубоко переживали утрату матери, но ни один не говорил об этом вслух.

Раздался свисток, и поезд въехал на станцию.

– Думаю, тебе пора, – сказал отец, протягивая руку для рукопожатия. Но потом заключил Эрнста в медвежьи объятия. – Скоро увидимся, – сказал он.

Эрнст кивнул. Он не хотел смотреть в лицо отцу, потому что знал, что тот плачет.

Глава 6. Ноябрь 1938 года

Понадобилось немало усилий, чтобы нагнать пропущенное. Эрнст отсутствовал чуть больше недели, но заданий накопилось великое множество. Хозяин пекарни понимал, что Эрнсту нужно еще несколько выходных, чтобы справиться с ними. Юноша ему нравился, и он позволил пропустить еще несколько дней. Эрнст нагнал товарищей в университете, и, хотя его сердце болело по матери, его жизнь постепенно вернулась в привычную колею.

В холодное ноябрьское утро Эрнст вернулся в свою комнату из пекарни. Ему очень хотелось прилечь на полчасика перед занятиями, но времени не было. Он едва успевал переодеться до лекции. Когда он вошел, в комнате сидели все его друзья-евреи. Один стоял в углу; его лицо было белее мела.

– Что случилось? В чем дело? – спросил Эрнст, оглядев комнату.

– Кое-что произошло прошлой ночью. В районе, где живет моя семья, – ответил Ансель.

– И моя, – сказал один из юношей.

– Что именно? Там был пожар? – спросил Эрнст.

– И не один. Много пожаров. Судя по тому, что мы знаем, напали на еврейскую общину. Мы слышали, были нападения на евреев по всей Германии.

– Что? Нападения? – перепросил Эрнст, присаживаясь на свою кровать.

– Мы не знаем точно, что произошло. Конечно, мы понимали, что ненависть к нашему народу растет. Это все знают. Но такие нападения – настоящее варварство. Это напоминает мне погромы, которые недавно случились в России. Но в Берлине я такого не ожидал, – сказал Ансель.

– Кто это делал?

– Этого мы тоже не знаем, – сказал Ансель. – Знаем только, что нападали исключительно на евреев.

Эрнст глядел на него с разинутым ртом. Мысли вихрем кружились у него в голове. Но он ничего не сказал.

Глава 7

Через несколько дней, без предупреждения, когда шли лекции, всех еврейских студентов и профессоров выгнали из университета. С этого момента евреям – и студентам, и профессорам, – был закрыт вход в кампус. Эрнст не знал, что произошло. Был слишком занят, чтобы вникать. В то утро его начальник, пекарь, плохо себя чувствовал.

– Спина сильно болит и ноги ломит, – сказал он Эрнсту. – Мне лучше прилечь.

– Я понимаю. Я побуду здесь до десяти, пока не начнутся лекции. Но потом мне придется бежать в университет. У меня сегодня зачет, – сказал Эрнст. Он никогда не пропускал утренние занятия, но не мог оставить хозяина в таком состоянии.

– Ты очень поможешь, – ответил пекарь. – Я пойду полежу. Сможешь обслужить покупателей, когда они придут?

– Конечно. Ни о чем не беспокойтесь. Я все сделаю.

Эрнст замесил тесто и половину дня стоял за прилавком. Пекарь не смог подняться, и Эрнсту пришлось остаться в пекарне. Чтобы помочь хозяину, ставшему ему другом, он пропустил зачет. Завтра поговорю с профессором и все объясню. Надеюсь, он позволит мне пересдать, – подумал Эрст. Он понятия не имел, что тем временем всем его друзьям-евреям выдали предписания немедленно покинуть университет. Когда вечером он вернулся в общежитие, постель Анселя была заправлена, а все его вещи отсутствовали. На письменном столе в углу Эрнст увидел записку. Конверт был адресован ему и заклеен. Он надорвал клапан и прочел:

Мой добрый друг,

Когда ты вернешься к нам в комнату с работы, то увидишь, что моих вещей тут больше нет. Возможно, ты уже слышал, что меня, вместе со многими нашими дорогими друзьями, отчислили из университета. Все дело в том, что принят закон, по которому евреям теперь нельзя учиться. Сложно поверить, что подобное происходит в такой цивилизованной стране, как Германия. Всех профессоров-евреев тоже уволили с должностей. А ты, как и я, знаешь, какие это чудесные, блестящие люди, обладающие огромными знаниями, которыми могли бы поделиться. Я не верю, что это принесет благо стране. По-моему, последствия этого закона подорвут развитие Германии. Но я ничего не могу поделать. Я должен уехать и вернуться домой.

С тяжелым сердцем я уезжаю от тебя. Мне нравилось жить и учиться с тобой вместе. Мы вели такие полезные дискуссии! У тебя великолепный ум, Эрнст, и я всегда буду тебя помнить. Надеюсь, ты тоже будешь помнить меня. Я не сомневаюсь, что однажды ты станешь блестящим доктором. Хотелось бы мне думать, что и я тоже, но я не знаю, что будет дальше. Возможно, мне придется поступить в еврейский университет и там продолжать свое образование. Не исключено, что мы еще встретимся – кто знает, что сулит нам жизнь. Но пока что я прощаюсь с тобой и желаю тебе всего наилучшего.

Ансель

* * *

Эрнст положил листок обратно на стол. У него дрожали руки. Ансель – хороший человек. Он мне нравится. Он был моим другом – настоящим другом, каким не будет больше никто. Я знаю, что из него вышел бы выдающийся врач. Это безумие. Не понимаю, о чем думает германское правительство. Не знаю, что станется с моими друзьями. Сложно поверить, что их таланты пропадут впустую, потому что они евреи. Это против всякой логики. Но я не осмелюсь никому рассказать о моих чувствах. Если я это сделаю, все обернется против меня.

Со временем пекарь поправился. Его здоровье было подорвано, но он еще справлялся со своим делом, поэтому Эрнст вернулся к прежнему расписанию.

Три дня спустя в комнату к Эрнсту подселили другого студента. Его новый сосед изучал литературу и поэзию. Между ними было мало общего. Оба вели себя вежливо, но друзьями не стали. Эрнст снова был одинок. Он скучал по Анселю и остальным друзьям. Но ничего не мог изменить.

Каждую неделю он писал отцу и много раз, отправляя эти письма, мечтал вернуться домой. В одном письме Эрнст признался, что хотел бы вернуться в родной город и работать с отцом в его пекарне. Он объяснил, что знает, как отцу тяжело теперь, когда он остался без помощи матери. Отец ответил, что обещает нанять помощника. Он настаивал, чтобы Эрнст окончил образование: Ты уже столько прошел, поэтому должен стать доктором – не только ради меня, но и ради всей нашей семьи. Но, вопреки обещанию, никакого помощника он не нанял, и скрыл это от сына.

Глава 8

Через месяц после того, как Анселя отправили домой, Эрнста вызвал с занятий мужчина, вошедший в аудиторию. Он был высокий, подтянутый и очень самоуверенный.

– Мне надо поговорить с Эрнстом Нейдером, – сказал мужчина.

– Герр Нейдер, – позвал его профессор. – Этот человек желает с вами поговорить.

Энст встал и вышел к профессорской кафедре. Он волновался, не попал ли в неприятности из-за того, что дружил со студентами-евреями, которых теперь выгнали.

– Д-да. Я Э-эрнст Нейдер.

– Рад познакомиться. Я Ганс Брудер. Из организации под названием Общество Карла Шурца. Вы не согласитесь встретиться со мной за пивом после занятий?

Эрнсту и хотелось отказаться, но он боялся привлечь к себе лишнее внимание, поэтому сказал:

– К-конечно, но ч-что такое Общество Карла Шурца, если позволите спросить?

– Я все вам расскажу при встрече, – ответил Ганс.

После занятий Эрнст с Гансом прошли в ближайший пивной сад. Они сели, и Ганс заказал пива им обоим. Потом улыбнулся и сказал:

– У вас прекрасная репутация. Профессора вас любят – все в один голос мне говорили, что вы очень умный.

Эрнст покраснел.

– Я с-стараюсь.

– Товарищи вас тоже уважают, как и преподаватели. Я считаю, у вас большой потенциал.

– У меня? – изумился Эрнст.

– Ну конечно! Вы именно тот, кого мы ищем, – сказал Ганс. Он вел себя так тепло и дружелюбно, что Эрнсту было приятно находиться с ним рядом. Никто никогда так открыто не делал ему комплиментов. Дальше Ганс добавил: – Так как, вы согласны послужить фатерлянду?

– Вы имеете в виду Германию, правда? – уточнил Эрнст. Он и не заметил, что перестал заикаться.

– Конечно. Вы немец, ариец, и Германия счастлива иметь вас своим гражданином.

Эрнст улыбнулся во весь рот. Всю жизнь он чувствовал себя аутсайдером. Но теперь Ганс заставил его поверить, что он – часть чего-то большего. Почувствовать себя нужным. И ему это понравилось.

– В любом случае, позволь мне объяснить, – заговорил Ганс свободней. – У нас тут группа американцев, студентов, человек семьдесят пять. Они собираются посетить нашу прекрасную страну. Мы не в первый раз организовываем такие визиты. Общество Карла Шурца устраивало их и раньше. Но теперь студенты приедут в Берлинский университет посмотреть, как мы в Германии обучаем врачей. А поскольку ты такой умный, меня прислали попросить тебя выступить перед ними. Наша главная задача – показать им, как замечательно живется в новой Германии, при Третьем рейхе. Очень важно, чтобы весь мир видел, как далеко мы продвинулись в нашем экономическом и культурном обновлении. Когда они это поймут, то вернутся домой, в Америку, и расскажут своим семьям, своим друзьям и другим студентам, как хорош наш фатерлянд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.