Александр Каргин
Рикошет

ЧАСТЬ I. ИСКРА

Глава 1. Город расколотого неба

Город назывался Аэтернус. Название, высеченное на голографических стелах у въездов на верхние уровни, означало «вечный». И глядя на него сверху, в это легко можно было поверить. Аэтернус-Вышний был симфонией из стекла, хрома и света, городом, победившим не только преступность, но и саму энтропию. Бесшумные аэромобили парили в строго отведённых им воздушных коридорах. Улицы из самоочищающегося композита всегда были безупречны. Воздух, пропущенный через сотни фильтров, пах озоном и цветущей сакурой, аромат которой распыляли климатические дроны. Здесь царил «Пакт Единения» – закон, принятый поколение назад и ставший краеугольным камнем этой утопии. Пакт полностью запрещал любое летальное оружие, основанное на метании снаряда пороховым или электромагнитным зарядом. Огнестрельное оружие стало архаизмом, дикостью, чем-то из варварского прошлого, о котором напоминали лишь экспонаты в музеях.

Полиция Аэтернуса, состоящая в основном из автономных роботов-миротворцев модели «Страж», была вооружена в соответствии с Пактом. Их арсенал состоял из нейтрализаторов на основе парализующего газа, мощных электрошокеров и акустических подавителей, вызывающих временную дезориентацию. Этого было более чем достаточно, чтобы справиться с пьяной ссорой или актом вандализма. В мире, где не было пуль, эти инструменты были верхом полицейской мысли.

Но стоило опуститься ниже, в вечную тень, которую отбрасывал Вышний город, как становилось ясно: небо над Аэтернусом расколото.

Аэтернус-Нижний, или просто «Дно», как его называли жители, был лабиринтом из старого бетона, ржавой стали и переплетённых коммуникаций. Здесь Пакт Единения был лишь горькой шуткой. Здесь правили те, кто не сдал оружие. Те, кто сохранил его, скопировал, усовершенствовал и превратил в главный аргумент. Банды, возникшие из пепла старого мира, разделили Дно на свои феодальные владения. Самыми жестокими и многочисленными были «Молоты» – грубая, прямолинейная сила, предпочитавшая тяжёлые калибры и террор. Более хитрыми и неуловимыми были «Стилеты», специализировавшиеся на контрабанде, информации и тихих устранениях с помощью бесшумного оружия. Были десятки других, более мелких группировок, которые постоянно грызлись за территорию.

Именно здесь, на нейтральной полосе между владениями «Молотов» и «Стилетов», и разворачивалась будничная трагедия этого мира.

Небольшой крытый рынок гудел, как растревоженный улей. Торговцы спешно закрывали свои лавки, гремя металлическими ставнями. Покупатели, хватая детей и сумки, пытались раствориться в боковых проулках. Причиной паники был отряд из пяти боевиков «Молотов», которые медленно, с вальяжной уверенностью хозяев, шли по центральному проходу. Они были одеты в тяжёлые бронежилеты, а в руках держали то, что для большинства жителей города было лишь картинкой из исторических хроник – настоящие штурмовые винтовки.

– Дань, – лениво протянул их лидер, здоровяк с кибернетической челюстью, останавливаясь у лотка старого торговца специями по имени Хасан. – Недельная. Двойная. За беспокойство.

Хасан, сжав кулаки, отрицательно покачал головой.

– Я уже заплатил «Стилетам». Это их территория.

Лидер «Молотов» ухмыльнулся, обнажив металлические зубы.

– Была их. Теперь наша.

Прежде чем Хасан успел что-то ответить, в проход с тихим жужжанием вкатились два белых полицейских «Стража». Их синие оптические сенсоры мигали, сканируя ситуацию.

– Обнаружено нарушение общественного порядка, – произнёс один из них безжизненным синтезированным голосом.

– Граждане, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Протокол деэскалации активирован.

Лидер «Молотов» даже не повернулся к нему.

– Заткнись, консервная банка.

– Угроза вербальной агрессии зафиксирована, – продолжил робот. – В соответствии с протоколом 4.3, призываю вас сложить оружие и…

Он не договорил. Один из бандитов лениво, почти не целясь, нажал на спуск. Короткая, сухая, оглушительная очередь разорвала воздух. Пули калибра 7.62 прошили тонкую пластиковую броню «Стража», как бумагу. Робот дёрнулся, вспыхнул изнутри и с грохотом рухнул на пол, превратившись в дымящуюся груду бесполезного металла. Второй «Страж», следуя программе, выпустил в сторону бандитов струю парализующего газа. Но газ, рассчитанный на усмирение безоружной толпы, просто рассеялся, не причинив никакого вреда людям в бронежилетах и респираторах.

Лидер «Молотов» медленно повернулся к Хасану. Его глаза были холодны.

– Я повторяю. Двойная дань. Сейчас.

И в этот момент из толпы раздался крик. Маленький мальчик лет пяти, отставший от матери, испуганно плакал посреди прохода. Один из «Молотов», раздражённый этим криком, грубо оттолкнул его прикладом. Мальчик упал.

Это стало последней каплей. Из-за соседнего прилавка выскочил молодой парень, один из помощников торговцев, и с яростным криком бросился на бандита с голыми кулаками.

Раздался ещё один выстрел. Короткий. Одиночный.

Парень замер, удивлённо посмотрел на красное пятно, расплывающееся на его груди, и молча осел на пол. На рынке воцарилась мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь плачем ребёнка и потрескиванием догорающего «Стража».

Лидер «Молотов» обвёл взглядом замерших в ужасе людей.

– Есть ещё желающие поспорить о границах территории?

Никто не ответил. Хасан, дрожа, выложил на прилавок кредитные чипы. Бандиты, забрав дань, так же медленно и уверенно удалились, оставив после себя два трупа – один из плоти, другой из металла.

Это был обычный день в Аэтернус-Нижнем. Мир, который официально отказался от оружия, был отдан на растерзание тем, кто наплевал на этот отказ. Система, созданная для защиты, была бессильна. И каждый житель Дна знал: когда на улицах говорят пули, единственное, что ты можешь сделать – это молчать и молиться, чтобы следующая предназначалась не тебе.

Глава 2. Архитектор страха

Имени у него не было.

Точнее, оно было, когда-то давно, в той серой, полузабытой жизни, но истёрлось, как надпись на могильном камне под вечными кислотными дождями Дна. Имена – это слабость. Это привязка к прошлому, к людям, к эмоциям, ко всему тому, что он научился методично, слой за слоем, выжигать из себя калёным железом. Теперь он был функцией. Силой. Законом природы в том мире, который он сам для себя создал.

Он был Молот.

Он не жил в грязных, пропахших сыростью подвалах Дна. Он парил над ними. Его пентхаус на вершине одной из башен «серой» зоны был не домом, а наблюдательным постом, орлиным гнездом на самой границе двух миров. Панорамные окна от пола до потолка заменяли стены, и Молот часто стоял перед ними часами. Он видел оба мира одновременно, и оба презирал в равной степени. Слева – упорядоченное, стерильное, лицемерное движение огней Аэтернуса-Вышнего, мир, который он ненавидел за трусость, за желание спрятаться от правды бытия за ширмой законов. Справа – хаотичное, тусклое, покорное мерцание Дна, мир, который он ненавидел за слабость, за нежелание взять свою судьбу в свои руки. Он не принадлежал ни к одному из них. Он был над ними, как хирург над пациентом, которого он собирался не лечить, а вскрывать, чтобы изучить его уродство.

Чтобы понять Молота, нужно было спуститься вниз. Не просто в Дно, а в его прошлое. В тот Аэтернус, который ещё не знал Пакта и не прикрывался фиговым листком гуманизма. В его детство.

Сектор Омега. Ржавый, индустриальный ад на задворках цивилизации. Мир, где небо всегда было цвета свинца из-за дыма сотен заводов, а воздух можно было попробовать на вкус – он был горьким, с привкусом металла и угольной пыли. Он рос среди гигантских терриконов и чадящих труб, где единственным законом был закон силы, а жизнь стоила меньше, чем патрон для ржавого револьвера.

Его отец был рабочим на сталелитейном заводе. Огромный, добрый человек, чьи руки, покрытые мозолями и шрамами от ожогов, казались мальчику самыми сильными и надёжными в мире. Он помнил, как отец сажал его на плечи, и с этой высоты мир казался не таким страшным. Но отец был слаб. Он верил в честность. В то, что если работать и не трогать никого, то и тебя не тронут.

Он ошибался.

Местная банда, «Ржавые Псы», пришла к ним домой. Мальчик, которому тогда было десять, спрятался в шкафу, в ворохе старой одежды, пахнущей отцом. Он слышал всё. Грубые голоса. Требование платить дань. Спокойный, но твёрдый отказ отца. «Я кормлю свою семью, а не паразитов». А потом – звук удара. Глухой, мокрый. Ещё один. И ещё. Хрип. Молчание. Он не слышал криков матери. Она просто перестала дышать. Когда он выполз из шкафа, отец лежал на полу в неестественной позе, а мать сидела на стуле, глядя в одну точку невидящими глазами. Она не плакала. Она просто угасала, как свеча, у которой кончился кислород.

В ту ночь мальчик не плакал. Он смотрел на тело отца, на сломанную мать, и чувствовал, как внутри него что-то остывает, кристаллизуется, превращаясь из детского страха в холодную, острую, как осколок стекла, ясность. Он понял главный урок Дна, урок, который его отец так и не смог усвоить: если ты не хищник, ты – мясо.

Через три дня он подкараулил в тёмном переулке одного из тех, кто был у них дома. Самого молодого, самого хвастливого. В руках у мальчика был кусок арматуры, который он подобрал на свалке. Он ждал несколько часов под дождём, не чувствуя холода. Когда бандит появился, насвистывая какую-то мелодию, мальчик вышел из тени. Он бил долго, методично, с холодным, почти научным любопытством. Он смотрел, как ломаются кости, как человеческое лицо превращается в кровавую маску. Он не чувствовал ни гнева, ни ярости. Он чувствовал, как восстанавливается порядок. Как хаос, ворвавшийся в его дом, отступает перед его волей. Закончив, он бросил арматуру и ушёл. Он не боялся, что его найдут. Он знал, что страх теперь будет работать на него.

Он решил стать хищником.

Он вырвался из Омеги единственным доступным способом – завербовался в армию, в силы корпоративной безопасности «Вектор-7». Там его голод до порядка и ненависть к хаосу нашли идеальное применение. Он оказался дома. Жесточайшая муштра, тренировки на грани человеческих возможностей, постоянная боль – всё это было для него не наказанием, а очищением. Он вытравливал из себя мальчика из трущоб, оставляя лишь идеальную машину для убийства.

Его заметили. Он поднимался по служебной лестнице, переступая через трупы врагов и головы конкурентов. Он стал командиром элитного подразделения «Цербер». Их задачей было не поддержание мира, а его навязывание. Они тестировали новейшие образцы летального оружия в самых горячих точках корпоративных войн. Молот не просто использовал оружие – он его боготворил. В грохоте выстрелов и стерильной красоте баллистических траекториЙ он видел высшую, подлинную гармонию. Он верил в простую и ясную философию, выжженную в его мозгу: правоту определяет калибр, а историю пишет тот, у кого больше патронов.

Его триумфом стала операция «Огненный дождь» на спутнике Каллисто. Бунт шахтёров, которые требовали улучшения условий труда. Корпорация приказала «решить проблему». Другие командиры предлагали переговоры, блокаду, использование нелетального оружия. Молот на совете выступил последним. Его речь была короткой. «Инфекцию нужно лечить. Рак – вырезать. Бунт – это рак. Любые переговоры – это метастазы. Предлагаю хирургическое решение».

Его группа десантировалась в центр управления шахтой и за час взяла его под контроль. А потом он отдал приказ, который сделал его легендой и чудовищем. Он перенаправил систему вентиляции, закачав в жилые модули смертельный нейротоксин. Бунт закончился за пятнадцать минут. Потерь среди его людей – ноль. Когда он вернулся, его вызвали на совет директоров. Они жали ему руку, выписывали баснословный бонус, а в глазах у них был страх. Они боялись его. И в тот момент он почувствовал то же самое, что и тогда, в переулке с арматурой. Абсолютную, пьянящую власть.

А потом всё рухнуло. Пакт Единения.

Он стоял в огромном ангаре перед новейшим прототипом штурмового меха, когда слова мэра с голографических экранов ударили по нему, как звуковая волна. Мир без оружия. Гармония. Безопасность. Для него это были синонимы кастрации, предательства самой природы человека. Его «Цербер» расформировали. Технологии, способные сравнять с землёй город, законсервировали. А его самого, гения эффективного насилия, списали в утиль с почётной пенсией.

Но он не ушёл на покой. Льву не стать травоядным. Он видел то, чего не видели сытые политики в своих башнях. Вакуум силы. И он начал его заполнять. Он нашёл своих бывших бойцов. Он нашёл инженеров, которых вышвырнули за ненадобностью. Он использовал свои старые связи, чтобы получить доступ к законсервированным арсеналам. В подпольных цехах промышленных секторов Запада они начали ковать новую армию. Так родились «Молоты».

В пентхаусе было тихо. Эту тишину нарушил звук прибывшего лифта. В комнату вошёл его заместитель, Силин. Бывший сержант его отряда, человек, который прошёл с ним Каллисто. Его лицо было картой их общей истории – сеть шрамов, багровый ожог на щеке, красный кибернетический глаз, который видел в инфракрасном спектре.

– Всё готово, полковник, – по старой привычке доложил он.

– Я больше не полковник, сержант, – спокойно ответил Молот, не оборачиваясь от окна. – Полковники подчиняются приказам. Я их отдаю.

– Так точно, Молот, – без тени эмоций исправился Силин. – Группа на рынке отработала. Территория «Стилетов» помечена. Потери – ноль. Один гражданский, один «Страж».

– Гражданский – это хорошо, – произнёс Молот. – Это придаёт вес сообщению. Случайная смерть пугает больше, чем заслуженная. Она говорит всем: «Ты можешь быть следующим, даже если ни в чём не виноват». А «Страж»?

– Жестянка. Уничтожен одним выстрелом.

– Они не жестянки, – возразил Молот. – Они – символ. Символ лжи, на которой построен этот город. И чем чаще мы будем разбивать эти символы, тем быстрее все поймут, за кем настоящая сила. Реакция Сайласа?

– Его ищейки уже в сети. Собирают информацию. Готовят ответ. Как вы и предсказывали.

– Пусть, – Молот медленно повернулся. В его глазах был холодный блеск расчёта. – Он умён. Он не полезет в драку. Он ударит по логистике. Он будет действовать как хирург. Но даже самому лучшему хирургу не вырезать опухоль, если она уже и есть сам организм.

Он подошёл к столу, на котором стояла тяжёлая, грубо выкованная кувалда. Он взял её в руку, ощущая знакомый вес. Этот молот был символом его философии. Не точный, как скальпель. А сокрушающий, как сама судьба.

– Мы – рак этого города, сержант. И мы будем расти. Пусть «Стилеты» играют в свои информационные войны. Мы будем делать то, что умеем лучше всего. Ломать. Кости. Стены. Судьбы. Готовь вторую группу. Когда Сайлас нанесёт свой «хирургический» удар, мы ответим не скальпелем. Мы снесём всю больницу.

Силин молча кивнул и вышел, бесшумно, как тень. Молот остался один. Он подошёл к стене, которая на самом деле была огромным сенсорным экраном, и активировал её. Вместо карты города на ней появилось изображение подземного комплекса. «Цитадель». Так он называл свою главную операционную базу, вырезанную в скальном основании под промышленным сектором Запада. Это был его мир. Мир порядка, дисциплины и абсолютного контроля.

На экране сменялись изображения. Вот оружейная мастерская, где его инженеры, бывшие гении оборонной промышленности, собирали и модифицировали оружие, запрещённое Пактом. Они не просто копировали старые образцы – они создавали новые, более смертоносные. Вот тренировочный полигон, где его бойцы, разделённые на десятки, проходили жесточайшую подготовку, повторяющую стандарты «Цербера». Они были не просто бандой. Они были армией.

Он переключился на конференц-связь. На экране появились три лица. Это был его внутренний круг, его лейтенанты. Кроме Силина, который был его правой рукой и командующим штурмовыми отрядами, были ещё двое.

Первым был Крот, низкорослый, сутулый человек с бледным лицом и огромными линзами очков, скрывавшими вечно бегающие глаза. Крот был его начальником разведки и контрразведки. Бывший аналитик «Вектор-7», он был параноиком, который видел заговоры даже в случайном сбое сети. Но его паранойя спасла им жизнь десятки раз. Он контролировал все информационные потоки внутри «Молотов», выявляя предателей и шпионов.

Второй была Геката. Высокая, атлетически сложенная женщина с выбритой головой и лицом, которое, казалось, было высечено из камня. Она отвечала за финансы и логистику. Её мир состоял из цифр, графиков и маршрутов. Эмоции были для неё лишь погрешностью в расчётах.

Третьим был Крот. Невзрачный, сутулый мужчина в потёртом комбинезоне. Его настоящее имя давно забылось. Он был глазами и ушами Молота в Сети. Он жил в потоках данных, взламывал системы безопасности и извлекал информацию из цифрового мусора. Его кибернетический глаз тускло светился в полумраке зала.

И, наконец, Силин. Бывший офицер корпоративной службы безопасности. Холодный, расчётливый, жестокий. Он был правой рукой Молота, его главным исполнителем. Он отвечал за силовые операции.

Они молча ждали.

– Говорите, – Молот не повернулся к ним. Он продолжал смотреть на суету внизу.

Первым начал Крот. Его голос был тихим, с модуляциями синтезатора.

– Рынок под контролем. Торговцы усвоили урок. Платят. Но есть шум в сети, Полковник. «Стилеты» затихли. Сайлас не отвечает на нашу акцию публично. Это нетипично.

– Сайлас знает правила игры, – Молот медленно повернулся. Его лицо было тяжёлым, непроницаемым. – Он знает, что Дно – моя территория.

– Сайлас не любит правила, Полковник, – возразил Силин. Его голос был холодным и чётким, как щелчок затвора. – Он предпочитает асимметрию. Его молчание означает, что он ищет нашу уязвимость. Он ударит не по нам, а по нашим интересам.

Молот нахмурился. Акция на рынке была необходима для поддержания авторитета, но она же создала риск ответного удара. Он знал, что Силин прав.

– Уязвимость, – вмешалась Геката, выводя данные на голографический проектор в центре стола. На экране замелькали графики и карта Дна. – Наш груз из Сектора Дельта. Партия микропроцессоров и высокоточных сервоприводов. Прибывает сегодня ночью. Порт разгрузки – Зона-4. В 03:00.

Это был критически важный груз. Не контрабанда, а стратегический ресурс, который позволял Молоту поддерживать технологическое превосходство и модернизировать своё оборудование. Если эта поставка сорвётся, его операции будут отброшены на месяцы назад.

– Это и есть его цель, – констатировал Молот. – Он попытается перехватить поставку.

– Мы усилили охрану периметра Зоны-4, – доложил Силин. – Дроны патрулируют воздух, на подъездах стоят наши люди. Но маршрут от порта до «Цитадели» имеет слепые зоны. Риск нападения на конвой оценивается как высокий.

– Мне не нужны оценки риска, Силин. Мне нужна гарантия, – Молот ударил кулаком по столу. Проекция дрогнула. – Я не могу потерять этот груз. И я не могу показать слабость после акции на рынке.

Он задумался. Ему нужен был кто-то, кто знает Зону-4 как свои пять пальцев. Кто-то достаточно умный, чтобы обойти ловушку, и достаточно преданный, чтобы выполнить приказ любой ценой.

– Приведите Рико, – приказал он Силину.

Силин кивнул и вышел.

Рико появился через пять минут. Молодой, жилистый, с быстрыми, цепкими глазами. Он был одним из лучших капитанов Молота, выросшим в доках и знающим все тёмные углы Зоны-4. Но в последнее время Молот чувствовал в нём какую-то перемену. Неуловимую тень, которую он пока не мог расшифровать.

– Ты знаешь Зону-4? – спросил Молот без предисловий.

– Да, Полковник.

– Сегодня ночью туда прибывает груз. Очень важный груз. Ты отвечаешь за его безопасность и доставку в «Цитадель». Лично.

Рико молча кивнул. Он не задавал вопросов.

– Это не просто охрана, Рико, – Молот подошёл ближе. – Это тест. «Стилеты» могут попытаться ударить. Они будут действовать хитро. Если они это сделают, я хочу, чтобы ты был готов.

– Я готов, Полковник. Мои люди справятся.

– Твои люди меня не интересуют. Меня интересуешь ты. В последнее время ты стал слишком задумчивым, Рико. Надеюсь, ты не забыл, кому обязан всем, что у тебя есть.

Молот положил тяжёлую руку на плечо Рико. Это был не жест одобрения. Это было напоминание о власти.

– Я помню, Полковник. Груз будет доставлен.

– Хорошо. Иди.

Рико вышел. Молот вернулся к окну, глядя на суету в складском зале. Он сделал ставку. Он доверил Рико самое ценное, что у него было в этот момент, одновременно проверяя его лояльность.

Ночь обещала быть долгой. И он чувствовал, что тишина, повисшая над Дном, вот-вот взорвётся. Он не знал, что взрыватель уже заложен. И что Рико, на которого он только что поставил всё, уже не принадлежал ему.

Он не сомневался, что Сайлас не оставит этот удар без ответа. Что ж, тем лучше – хаос войны был его стихией. Но война требовала идеального порядка внутри. Особенно сегодня ночью, когда на кону стояло слишком многое.

– Силин, – сказал Молот в пустоту, зная, что его заместитель слушает. – Приведи его.

Через несколько минут Силин вернулся в пентхаус. С ним были двое охранников, которые тащили избитого, трясущегося человека – одного из бригадиров «Молотов» по имени Ящер. Крот пару дней назад доложил, что Ящер продавал налево часть оружия со складов. Мелочь, но Молот не терпел даже намёка на неповиновение. Особенно сейчас.

Ящера бросили на колени в центре комнаты.

– Молот… господин Полковник… я… это ошибка… – лепетал он, не смея поднять глаз.

Молот медленно подошёл и сел на край своего стола, глядя на него сверху вниз. Он не кричал. Его голос был тихим и спокойным, отчего звучал ещё страшнее.

– Ошибка, Ящер? Ошибка – это когда ты промахиваешься на стрельбище. Ошибка – это когда ты неправильно рассчитываешь траекторию. А когда ты воруешь у своей семьи в тот момент, когда мы ждём удара врага, это не ошибка. Это предательство.

– Я всё верну! Вдвойне! Клянусь! – взмолился Ящер.

Молот покачал головой.

– Дело не в деньгах, Ящер. Дело в порядке. Наша организация – это механизм. Идеальный, отлаженный механизм. Каждая деталь, каждый винтик должен быть на своём месте и выполнять свою функцию. А ты, Ящер… ты стал ржавчиной. А что мы делаем с ржавчиной, Силин?

– Выжигаем, полковник, – ответил Силин, протягивая Молоту тяжёлый плазменный резак.

Молот взял резак. Он не стал его включать. Он просто положил его на стол рядом с собой.

– Я дам тебе шанс, Ящер. Не потому, что верю в раскаяние. А потому, что сегодня мне нужен каждый ресурс. И пример. Пример для всех остальных.

Он кивнул на голографическую карту на столе, где красным пульсировала Зона-4.

– Сегодня ночью мы принимаем груз. Жизненно важный груз. И мы ожидаем гостей. «Стилеты» могут попытаться его перехватить. Рико отвечает за основную операцию, но периметр Зоны-4 слишком велик. Есть уязвимое место. Старый дренажный коллектор на южной границе. Идеальный путь для диверсии.

Молот наклонился ближе к Ящеру.

– Ты будешь нашим часовым, Ящер. Нашим ранним предупреждением. Ты займёшь позицию в этом коллекторе. Один. С одним пистолетом и тремя патронами.

Ящер смотрел на него, его лицо было белым от ужаса. Он начал понимать. Это не было помилованием.

– Если «Стилеты» придут, они, скорее всего, пойдут через коллектор, – продолжил Молот ровным голосом. – Ты встретишь их. Если ты сможешь продержаться до подхода группы Рико, мы будем считать, что ты начал смывать свой позор. Если ты умрёшь… что ж, твоя смерть купит нам время. Твои выстрелы предупредят нас. Видишь, Ящер? Даже ржавчина может быть полезной, если её правильно применить. Ты умрёшь, пытаясь исполнить приказ. Это будет хороший урок для всех. Урок о том, что даже смерть может быть полезной для общего дела.

– Но… Полковник… если они придут… я не смогу…

– Ты сможешь умереть с пользой, – оборвал его Молот. – Это больше, чем ты заслуживаешь. Уведите его. И проследите, чтобы он занял позицию точно в срок.

Охранники утащили обмякшего Ящера. Силин остался.

– Он не продержится и пяти минут, если Сайлас пошлёт туда серьёзных людей.

– Пять минут – это ровно то время, которое нужно Рико, чтобы перегруппироваться и встретить их, – поправил его Молот. – Жестокость – это бессмысленное насилие, сержант. А эффективность – это когда каждый ресурс, даже предатель, используется с максимальной пользой. Мы готовы. Пусть Сайлас попробует прийти. Мы встретим его.

Он снова повернулся к окну. Напряжение, висевшее в воздухе, не исчезло, но теперь оно было направлено в нужное русло. Порядок будет восстановлен. Любой ценой.

Глава 3. Архитектор теней

Если Молот был громом, сотрясающим ржавые основы Дна, то Сайлас был тишиной, которая наступала после. Он был пустотой в эфире, аномалией в потоках данных, человеком, чьё главное оружие было невидимым и неслышным. Его империя была построена не на страхе, а на знании. На тихом, всепроникающем шёпоте информации, который был страшнее любого выстрела.

Его штаб-квартира, которую он в шутку называл «Паутиной», была полной противоположностью холодному великолепию пентхауса Молота. Она располагалась на верхнем этаже заброшенного швейного цеха в секторе Гамма – районе, который считался нейтральным, потому что был слишком запутанным и сложным для прямолинейной тактики «Молотов». Снаружи здание было унылым бетонным монолитом, но внутри оно жило. Огромное, гулкое пространство было заполнено не рядами бойцов, а рядами гудящих серверов. Под потолком, там, где когда-то скользили крюки с тканями, теперь тянулись километры оптоволоконного кабеля. Воздух пах не порохом, а озоном и горячим пластиком.

Сайлас не парил над городом. Он был погружён в него, как нейросеть в мозг. Он стоял в центре зала перед гигантской тактической голо-картой Дна. Но, в отличие от карты Молота, эта показывала не только физические объекты, но и невидимые потоки: трафик данных, финансовые транзакции, перемещения ключевых фигур, даже пульсацию слухов в локальных сетях. Для него город был не территорией, а живым, дышащим информационным организмом. И он был его главным аналитиком.

Чтобы понять Сайласа, нужно было подняться наверх. В его прошлое. В тот сияющий, стерильный Аэтернус-Вышний, который он покинул по собственной воле.

Он вырос не в трущобах. Его детство прошло в элитном секторе Альфа, в семье корпоративных юристов. Он был вундеркиндом, гением кода и анализа данных. Ещё в подростковом возрасте он мог взломать любую систему, но делал это не ради разрушения, а из чистого любопытства, чтобы понять, как она работает. Его талант заметили. В двадцать лет он уже был ведущим аналитиком по безопасности в одной из мегакорпораций, тех самых, что правили Вышним городом.

Его работа заключалась в том, чтобы видеть то, чего не видят другие. Он анализировал потоки информации и предсказывал кризисы: финансовые, политические, социальные. И чем глубже он погружался, тем яснее видел ложь, на которой была построена эта утопия. Он видел, как корпорации тайно развязывали торговые войны, как политики манипулировали общественным мнением, как «безупречная» система правосудия закрывала глаза на преступления элиты. Он видел, что Пакт Единения был не актом гуманизма, а гениальным ходом, позволившим корпорациям обезоружить население и установить полный контроль.

Его прозрение наступило во время «Инцидента с „Гидропоникой-7“». Официальная версия: трагическая случайность, сбой в системе очистки, приведший к гибели сотен рабочих Дна. Сайлас, копаясь в закрытых архивах, нашёл правду. Это был не сбой. Это было намеренное саботирование, устроенное конкурирующей корпорацией, чтобы обрушить акции «Гидропоники». Сотни жизней были стёрты в порошок ради нескольких пунктов на бирже. Сайлас подготовил отчёт и передал его совету директоров.

На следующий день его вызвали. Они не стали ему угрожать. Они похвалили его за проницательность. А потом предложили должность главы отдела и огромное повышение. Они не пытались его запугать. Они пытались его купить.

В тот вечер он смотрел из окна своего офиса на далёкие, тусклые огни Дна. И он понял, что настоящие варвары сидят не внизу, с ржавыми автоматами, а здесь, наверху, в дорогих костюмах. Они просто убивают чище, чужими руками. И он сделал свой выбор. Он не пал на Дно. Он спустился туда, как в неизведанные земли, чтобы построить своё королевство. Королевство, основанное не на лжи, а на единственной реальной ценности этого мира – правде. Какой бы жестокой она ни была.

Он инсценировал свою смерть, стёр все записи о себе и начал с нуля. Он собрал вокруг себя таких же, как он – разочарованных, выброшенных системой гениев. Хакеры, аналитики, инженеры, шпионы. Так родились «Стилеты».

В «Паутине» царила тишина, нарушаемая лишь гулом серверов и стуком пальцев по сенсорным панелям. К Сайласу подошёл его заместитель, Тень. Высокий, жилистый парень, который двигался с противоестественной бесшумностью. Он всегда носил тёмный, мешковатый комбинезон с глубоким капюшоном, который отбрасывал густую тень на его лицо, делая его почти невидимым. Было непонятно, где заканчивается ткань и начинается человек. Его личностью было его отсутствие. Он был глазами и ушами Сайласа на улицах, идеальный исполнитель, который понимал своего лидера с полуслова. – Новости с рынка, – тихо сказал Тень. Его голос был почти шёпотом. На голо-карте тут же появилось увеличенное изображение места происшествия. – «Молоты». Убили гражданского, одного парня, который пытался заступиться за нашего человека Хасана. Уничтожили патрульного «Стража».

Сайлас молча смотрел на запись. Он прокрутил её несколько раз, увеличивая изображение, анализируя движения, язык тела, тактику боевиков Молота. – Это не просто налёт, – сказал он, и его голос был таким же тихим, как и у Тени. – Смотри. Они не торопятся. Они убивают парня не потому, что он опасен, а для острастки. Они уничтожают «Стража», чтобы показать, что полиция здесь – пустое место. Это – послание. Послание нам.

– Они проверяют нас на прочность, – согласился Тень. – Ждут ответного удара.

– Именно, – кивнул Сайлас. – Молот – солдат. Он мыслит категориями лобовых атак и ответных ударов. Он хочет втянуть нас в открытую войну на своих условиях, в перестрелку на улицах, где у его тяжёлой пехоты будет преимущество. Мы не будем играть в его игру.

Он отвернулся от карты и подошёл к своему рабочему месту. На соседнем терминале, в окружении полупрозрачных голографических экранов, сидела девушка. Её волосы цвета платины были коротко острижены с одной стороны и длинными с другой, а в глазах, казалось, отражались бесконечные потоки данных. Это была Мираж, его главный аналитик и мастер социальной инженерии. Она была хамелеоном, способным менять не только внешность с помощью мимикрирующих имплантов, но и манеру речи, акцент, язык тела. Она могла за час стать портовой бродяжкой или топ-менеджером корпорации. Она была живым отмычкой для любого человеческого замка. – Мираж, что у нас по новому каналу контрабанды имплантов Молота? – спросил Сайлас.

– Канал почти вскрыт, – ответила она, не отрываясь от экрана, её пальцы танцевали над невидимой сенсорной панелью. – Они гонят товар через порт, сектор Дельта. Используют старые, списанные рефрижераторы. Следующая поставка – через два дня. Крупная партия военных нейростимуляторов.

– Отлично, – Сайлас снова посмотрел на Тень. – Молот ударил по нашему имиджу. Мы ударим по его кошельку. Он показал силу – мы покажем ум. Мне нужна вся информация по этой поставке. Маршруты, время, имена перевозчиков. Мы не будем взрывать его склад. Мы сделаем так, что его товар просто… исчезнет. Растворится в воздухе. Пусть его покупатели спросят с него, куда делись их деньги. Пусть его подчинённые усомнятся в его способности контролировать ситуацию.

– Понял, – кивнул Тень. – Начинаю подготовку группы.

– Нет, – остановил его Сайлас. – Группа не понадобится. Это будет слишком шумно. Слишком в стиле Молота. У меня другая идея. Мираж, найди мне самого жадного, самого трусливого и самого болтливого из капитанов транспортников, которые работают на Молота. Тень, подготовь оборудование. Мы не будем ломать его молот. Мы сделаем так, чтобы он сам выронил его из рук.

Он посмотрел на голо-карту, где красные точки активности «Молотов» пульсировали, как воспалённые раны.

– Он считает, что война – это грохот. Я докажу ему, что самая страшная война – та, что ведётся в тишине.

Через час Мираж нашла идеального кандидата. Его звали Рико, капитан тот самый Рико, которому Молот доверил операцию по доставки товара в Цитадель. В его досье было всё, что нужно Сайласу и то о чем Молот был не в курсе: огромные игорные долги, слабость к синтетическим наркотикам и панический, животный страх перед Молотом.

Операция началась. Тень и Мираж работали как единый механизм. Мираж, используя свои навыки, создала для Рико поддельную личность – представителя нового, могущественного синдиката, желающего перекупить его контракт у Молота за тройную цену. Она связалась с ним по защищённому каналу, соблазняя его деньгами и обещая защиту.

Тень тем временем подготовил техническую часть. Он взломал систему управления портом, создав «окно» в графике патрулей и наблюдения именно в момент прибытия «Бродяги». Он подготовил фальшивые накладные и коды доступа, которые должны были перенаправить груз Молота на другой склад, принадлежащий «Стилетам», это было на руку Ящеру, который ожидал облаву совсем в другом месте – это можно сказать спасло ему жизнь. Такого хода Сайласа никто не ожидал, даже сам Молот и тем более Рико.

Встреча с Рико состоялась в шумном баре в портовой зоне, где пахло дешёвым алкоголем, солёной водой и безнадёжностью. Мираж, в образе эффектной и властной бизнес-леди в строгом костюме, села за его столик. Тень сидел неподалёку, в тёмном углу, и казался просто сгустком тени.

– Рико, – начала Мираж, её голос был как бархат и сталь. – Мы знаем, что вы возите для Молота. И мы знаем, что он платит вам гроши, держа на коротком поводке. Рико заметно нервничал, его глаза бегали по сторонам.

– Я не знаю, о чём вы…

– Знаете, – прервала его Мираж. – Мы предлагаем вам выход. Завтра вы принимаете груз, как обычно. Но вместо того, чтобы везти его в док Молота, вы следуете по новым координатам, которые мы вам дадим. Ваш корабль получит новые документы, а на вашем счету окажется сумма, достаточная, чтобы исчезнуть и начать новую жизнь где-нибудь, где Молот вас никогда не найдёт.

Рико колебался. Страх перед Молотом боролся в нём с жадностью.

– А если он узнает? Он же меня…

– Он узнает, – вмешался Тень, бесшумно возникнув рядом, как будто вышел из стены. Он положил на стол тонкий планшет.– Это запись разговора одного из лейтенантов Молота. Он говорит, что вы – слабое звено и что после этого рейса вас собираются убрать как ненужного свидетеля.

Это была ложь. Идеально сгенерированная Мираж подделка, основанная на реальных фрагментах голоса. Но для перепуганного Рико она прозвучала как смертный приговор. Его лицо побледнело.

– Что… что мне нужно делать? – прошептал он.

Операция прошла как по нотам. На следующий день Рико принял контейнер с нейростимуляторами. Взломанная система порта не заметила подмены. Грузовик с фальшивыми номерами забрал контейнер и увёз его на секретный склад «Стилетов». Сам Рико, получив на свой счёт аванс, направил своё судно в открытое море и исчез.

Когда Молот узнал об исчезновении груза и предательстве капитана, он был в ярости. Но ярость была бессильна. Не было ни трупов, ни следов борьбы. Был лишь факт: его обвели вокруг пальца. Его товар стоимостью в миллионы кредитов испарился. А его репутация всемогущего контроля получила первую трещину.

В «Паутине» Сайлас смотрел на пустую точку на карте, где ещё вчера был корабль Рико.

– Молот потерял деньги и лицо, – сказал Тень. – Он будет мстить.

– Я знаю, – ответил Сайлас. – И мы будем готовы. Мы не ответили на его удар. Мы заставили его ударить самого себя. И это ранит гораздо больнее.

Война перешла в новую фазу. Фазу тихих, невидимых ударов. И Сайлас только что показал, что его стилет может нанести рану, которая не кровоточит, но отравляет изнутри.

Эта невидимая рана заставила империю Молота содрогнуться. Новость о пропавшем грузе и предательстве Рико разлетелась по Дну со скоростью вируса. В мире, где репутация была твёрже любой валюты, Молот, чья власть держалась на мифе о тотальном контроле, впервые показал уязвимость. Его враги затаились, выжидая. Его подчинённые затихли, чувствуя запах страха.

Сам Молот в своём пентхаусе не просто был в ярости. Ярость была эмоцией, а он давно считал эмоции роскошью. Он был в состоянии холодного, математического бешенства. Он не стал искать Рико. Пешка была снята с доски. Его интересовал только игрок.

– Он унизил меня, Силин, – сказал Молот, глядя на голо-карту, где территория «Стилетов» горела спокойным, ядовито-зелёным цветом. – Он не просто украл мой товар. Он заставил моих людей усомниться во мне. Страх – это цемент, на котором держится моя башня. А сомнение – это кислота, которая его разъедает.

– Что прикажете, полковник? – голос Силина был твёрд, как никогда. Он ждал приказа к атаке.

– Он ждёт, что я ударю по его «Паутине», – Молот провёл пальцем по карте. – Ждёт, что я пошлю штурмовые группы и разобью их о его ловушки. Он думает, что я предсказуемый солдат. Но он забыл урок, который я преподал на Каллисто. Иногда, чтобы вырезать опухоль, нужно сжечь всё тело.

Он повернулся к Силину, и в его глазах была та самая пустота, которую так боялись на совете директоров «Вектор-7».

– Он ударил по моим деньгам. Я ударю по его миру. Он ценит информацию? Я создам столько хаоса, что вся его информация превратится в белый шум. Он гарантирует своим людям безопасность? Я превращу его территорию в ад на земле, чтобы само слово «безопасность» стало для них издевательством.

Он увеличил изображение сектора Гамма. – Три лучших штурмовых отряда. Тяжёлое вооружение. Цель – центральный рынок и транспортный узел. Никаких точечных ударов. Никакой хирургии. Только огонь. Только грохот. Только ужас. Чтобы каждый, кто платит Сайласу за защиту, видел, как эта защита сгорает дотла.

– Будут гражданские жертвы, – констатировал Силин.

– Мне нужны гражданские жертвы, – отрезал Молот. – Мне нужны их крики. Мне нужен их страх, чтобы он долетел до самой вершины этой башни и напомнил Сайласу, что в реальном мире побеждает не тот, кто умнее, а тот, кто готов пойти до конца. Пусть он попробует защитить выжженную землю. Иди.

Силин молча отдал честь и вышел.

Война тишины закончилась, так и не начавшись. Наступало время грохота. И этот грохот должен был обрушиться на город, не щадя никого.

Глава 4. Время грохота

Три тяжёлых, бронированных грузовика, похожие на разъярённых носорогов, вырвались из подземной «Цитадели» Молота. Они неслись по магистралям Дна, не скрываясь, с рёвом двигателей и светом мощных прожекторов, разрезающих вечный полумрак. Это была не тайная операция. Это была декларация войны.

В «Паутине» тревожно завыли сирены.

– Движение! – крикнула Мираж, и её спокойствие впервые дало трещину. – Три тяжёлых группы, полная боевая выкладка. Движутся прямо на нас, в сектор Гамма!

Сайлас смотрел на голо-карту, где три жирные красные точки стремительно приближались к их зелёному анклаву.

– Как и ожидалось, – сказал он, но в его голосе не было уверенности. Была тревога. – Он идёт в лобовую. Думает, что мы будем защищать этот цех. Он ошибается.

Он активировал систему защиты «Паутины». Тяжёлые броневые листы с грохотом закрыли окна, по периметру активировались автоматические турели.

– Мы примем бой. Но на наших условиях. Пусть он разобьёт свои лучшие силы о нашу оборону. Тень, готовь группы…

В этот момент одна из красных точек на карте тревожно замигала.

– Сайлас, смотри! – воскликнула Мираж. – Они разделились. Один грузовик продолжает движение сюда. А два других свернули к центральному рынку и транспортному узлу!

Сайлас на мгновение замер. Холод пробежал по его спине. Он понял. Он, гений анализа и прогнозирования, просчитался. Он ожидал от солдата военного решения – штурма штаба. Но Молот поступил как террорист.

– Он не собирается нас штурмовать, – тихо сказал Сайлас, и в его голосе прозвучало то, чего никто никогда не слышал. Страх. – Он собирается устроить резню. Он бьёт по нашим людям, по нашей репутации. Тень! Всех, кто есть! Немедленно на рынок! Быстрее!

Но было уже поздно.

Два грузовика «Молотов» с рёвом ворвались на площадь перед рынком, сметая на своём пути торговые палатки и лотки с фруктами, которые разлетелись во все стороны, как кровавые брызги. Двери грузовиков распахнулись, и из них посыпались десятки тяжеловооружённых бойцов в чёрной броне. Силин, стоя на крыше одного из грузовиков, поднял руку с зажатым в ней автоматом.

– Огонь!

Начался ад. «Молоты» не просто стреляли. Они поливали всё свинцом из тяжёлых пулемётов. Они швыряли зажигательные гранаты в лавки, которые тут же вспыхивали, как спичечные коробки. Немногочисленная охрана «Стилетов» на рынке пыталась оказать сопротивление, но их лёгкие пистолеты-пулемёты были бессильны против штурмовых винтовок и тяжёлых бронежилетов. Их убивали в первые же секунды.

Люди в панике метались по площади, пытаясь спастись. Крик ужаса смешивался с грохотом выстрелов и треском огня. Но «Молоты» стреляли без разбора. Для них все здесь были врагами – те, кто платил их врагам, те, кто верил в их защиту, те, кто просто оказался не в том месте не в то время.

Началась погоня. Несколько машин, пытавшихся уехать с парковки, были тут же изрешечены пулями. Группа «Стилетов», прибывшая на лёгких байках с транспортного узла, попыталась контратаковать, но попала под шквальный огонь. Завязался бой на узких улочках, прилегающих к рынку.

Один из бронированных грузовиков «Молотов» преследовал уцелевший байк «Стилетов». Пулемётчик на крыше, хохоча, поливал дорогу огнём, не обращая внимания на мечущихся по тротуарам гражданских.

Именно в этот момент наперерез им, выезжая с тихой боковой улицы, двигался маленький семейный электрокар. Он ехал медленно, не нарушая скоростной режим. За рулём сидел мужчина, Артём. Рядом – его жена Елена, она что-то с улыбкой ему говорила, показывая на новую игрушку в руках их пятилетней дочери Маши, сидевшей сзади в детском кресле. Они возвращались из гостей, из того редкого уголка Дна, где ещё можно было найти друзей и подобие нормальной, мирной жизни. В их маленьком мирке не было ни «Молотов», ни «Стилетов». Была только тихая музыка, доносящаяся из динамиков, и смех их дочери.

Для пулемётчика «Молотов» их машина была лишь досадной помехой, закрывшей линию огня. Он даже не пытался перенести прицел. Он просто нажал на гашетку.

Мир для Артёма взорвался. Звук рвущегося металла смешался с пронзительным криком Елены. Боковое стекло разлетелось веером смертоносных брызг. Машину занесло, развернуло и с чудовищной силой ударило об опору эстакады.

Грузовик «Молотов», не сбавляя скорости, промчался мимо, продолжая погоню. Для них это был лишь мусор на дороге. Незначительный эпизод. Случайная жертва в их большой, жестокой игре. Никто из них даже не посмотрел в сторону искорёженного электрокара.

На площади воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих лавок и далёкими, затихающими звуками выстрелов. Война пришла на улицы. И её первая, невинная кровь уже впитывалась в грязный асфальт Дна.

Грузовик «Молотов», не сбавляя скорости, промчался мимо искорёженного электрокара, продолжая погоню за последним уцелевшим байком «Стилетов». Для пулемётчика на крыше это был лишь мусор на дороге. Незначительный эпизод. Случайная жертва в их большой, жестокой игре. Никто из них даже не посмотрел в сторону дымящихся обломков, в которых только что оборвалась целая вселенная.

Бой, или скорее резня, на рынке продолжался ещё несколько минут. «Молоты» методично зачищали территорию, добивая раненых и поджигая уцелевшие лавки. Силин, стоя посреди этого хаоса, с удовлетворением смотрел на дело рук своих. Он выполнил приказ. Он принёс грохот.

Когда на горизонте показались первые подкрепления «Стилетов», Силин отдал короткий приказ отступать. Их задача была выполнена. Они не собирались ввязываться в затяжной бой. Они нанесли удар, посеяли ужас и ушли, оставив после себя выжженную землю.

Грузовики с рёвом развернулись и исчезли в лабиринте улиц так же быстро, как и появились.

Постепенно на площадь стала опускаться тишина. Тяжёлая, вязкая, пропитанная запахом гари, крови и горящего пластика. Из укрытий начали появляться выжившие. Их лица были искажены ужасом и горем. Они молча бродили среди трупов и дымящихся руин, ища своих близких.

Война пришла на их улицы. И она не сделала различий между виновными и невинными.

Автомобиль Артёма лежал в кювете, выброшенный с дороги, как ненужная игрушка. Из-под смятого капота валил густой, едкий дым. Мир перевернулся. В буквальном смысле. Артём висел на ремнях безопасности, голова гудела, перед глазами всё плыло. Он моргнул, пытаясь смахнуть пелену, и увидел рядом Елену. Она безвольно висела на своих ремнях, её голова была неестественно запрокинута. Кровь тонкой струйкой стекала по её виску.

– Лена… – прохрипел он, но голос не слушался.

Паника, холодная и острая, пронзила его. Он дёргался, пытаясь освободиться от плена державших его ремней, но заклинивший замок не поддавался. В оглушающей тишине, пришедшей на смену грохоту, он услышал слабое, мерное сопение сзади. Маша. Она спала. Или была без сознания. Он не знал, что страшнее.

Внезапно тишину нарушил механический скрежет. В разбитом боковом окне появилось что-то большое и белое. Полицейский робот «Страж-4». Его синий оптический сенсор сфокусировался на Артёме.

С оглушительным треском металла робот схватил искорёженную дверь и вырвал её с корнем, отбрасывая в сторону. Железные пальцы манипулятора сомкнулись на плече Артёма.

– Протокол 1.2 активирован. Гражданский в опасности, – произнёс «Страж» безжизненным синтезированным голосом, вытаскивая его из обломков.

Артём упал на мокрый асфальт, но тут же попытался подняться, указывая на машину.

– Спаси их! – закричал он, и в голосе его смешались боль и отчаяние. – Спаси женщину и ребёнка!

Робот повернул свою оптику к машине, сканируя повреждения. На мгновение воцарилась тишина.

– Эскалация неизбежна. Вероятность спасения – тридцать пять процентов, – бесстрастно констатировал «Страж».

Тридцать пять процентов. Цифра ударила Артёма под дых, вышибая остатки воздуха. Для машины это была статистика. Для него – всё, что у него было.

– Этого достаточно! – выкрикнул он, вцепившись в холодный корпус робота. – Спаси их! Оставь меня, спасай их!

«Страж» не ответил. Он просто повернулся и, следуя протоколу, направился к машине, чтобы попытаться исполнить свой тридцатипятипроцентный шанс. Он подошёл со стороны Елены, вырвал уже и так болтающуюся дверь и аккуратно, насколько позволяли его металлические манипуляторы, вытащил её из машины. Он пронёс бесчувственное тело и положил рядом с Артёмом.

– Там ребёнок! – закричал Артём, пытаясь коснуться жены, но боясь причинить ещё большую боль. – Вернись за ней!

«Страж-4» повернулся к перевёрнутому электрокару. Его сенсоры снова пробежались по искорёженному металлу.

– Вероятность спасения – восемнадцать процентов. Реактор электропривода повреждён, – сообщил робот и, не колеблясь, направился обратно к машине.

Артём лежал на асфальте рядом с Еленой. Он с трудом перевернулся, пытаясь подняться. Тело не слушалось, мир качался, как палуба корабля в шторм. Он чувствовал, как теряет сознание. По лицу тонкими ручейками струилась кровь, заливая глаза. Он упёрся руками в асфальт, поднялся на колени и тут же рухнул. Снова. Он практически пополз к электрокару, чтобы спасти Машу. «Только бы успеть… только бы…»

Робот «Страж-4» уже подошёл к машине со стороны заднего сиденья. Артём, то поднимаясь, то падая, из последних сил спешил на помощь, но тело его предавало, силы покидали его с каждой секундой.

«Страж-4» схватился за ручку задней двери, чтобы вырвать её и спасти ребёнка.

В этот момент раздался оглушительный взрыв. Повреждённый реактор электрокара с детонировал. Яркая, слепящая вспышка поглотила «Стража-4», превратив его в груду расплавленного металла. Артёма, который был ещё на некотором расстоянии, отшвырнуло назад взрывной волной. Его ударило оторванной дверью с противоположной стороны машины, и мир для него окончательно погас.

Глава 5. Человек который строил мосты

Сначала была тьма. Непроглядная, вязкая, как смола. Потом сквозь неё начали пробиваться звуки. Гулкие, искажённые, будто доносящиеся со дна глубокого колодца. Писк. Монотонный, навязчивый. И тихий, далёкий женский голос, произносящий что-то неразборчивое.

Артём попытался открыть глаза, но веки, казалось, были залиты свинцом. Он сделал усилие. Ещё одно. Мир прорвался сквозь тьму размытым белым пятном. Потолок. Стерильный, белый потолок с тусклой световой панелью. Запах. Резкий, химический. Антисептики. Больница.

Он попробовал пошевелиться, и его тело пронзила ослепляющая боль. Она вспыхнула где-то в груди, прошла по рёбрам, обожгла левую руку и взорвалась тысячей иголок в голове. Он застонал.

– Он приходит в себя, – сказал тот же женский голос, но уже ближе, чётче.

Артём снова открыл глаза. Над ним склонилось лицо медсестры в белой маске. Её глаза смотрели устало и сочувственно.

Память вернулась не сразу. Она нахлынула отдельными, несвязанными фрагментами, как осколки разбитого зеркала. Вот он за рулём. Тихая музыка. Елена смеётся, показывая ему новую куклу Маши. Вот яркий свет фар, пронзающий боковое стекло. Вот грохот. Не тот, к которому привыкли на Дне. Другой. Рвущийся, скрежещущий металл. Крик Елены.

– Лена… – прохрипел он, его пересохшие губы едва двигались. – Где она? Моя дочь… где они?

Медсестра поджала губы под маской.

– Доктор сейчас придёт. Вам нужно лежать спокойно. У вас множественные переломы, ушиб грудной клетки и сотрясение.

Но Артём её уже не слушал. Он пытался сесть, игнорируя боль, которая заставляла темнеть в глазах.

– Где они?! – его голос сорвался на крик.

Дверь палаты открылась, и вошёл пожилой доктор с седыми волосами и таким же усталым, как у медсестры, взглядом. Он подошёл к кровати.

– Успокойтесь, пожалуйста. Ваша жена в соседней палате. Она без сознания, но её состояние стабильно. Ей повезло.

Артём на мгновение замер, вцепившись в эту новость, как утопающий в соломинку. Жива. Лена жива.

– А дочь?.. – прошептал он, и это был не вопрос. Это была последняя, отчаянная молитва. – Маша… она была в детском кресле… она…

Доктор на мгновение опустил глаза. И в этом коротком движении Артём увидел всё. Приговор.

– Мне очень жаль, – тихо сказал доктор. – Произошёл взрыв реактора… Девочка… она погибла на месте. Мы ничего не могли сделать.

Мир для Артёма снова начал гаснуть. Писк приборов в палате стал оглушительным. Артем провалился в небытие, в очередной раз потеряв сознание, он только чувствовал. Чувствовал себя призраком в этом мире, будто все с ним произошедшее это страшный сон и не более.

Прежде чем стать призраком, Артём был человеком, который строил мосты.

Он родился не в сияющей утопии Вышнего и не в ржавом аду Дна. Его мир был «серой» зоной, Пограничьем. Районы, зажатые между гигантскими опорами, на которых держался верхний город. Здесь не было ни показной роскоши, ни откровенной нищеты. Здесь жили те, кто обслуживал утопию: инженеры, техники, младшие менеджеры. Люди, достаточно обеспеченные, чтобы не скатиться на Дно, но недостаточно богатые, чтобы подняться наверх. Их мир состоял из бетона, функциональной архитектуры и вечного гула гигантских систем жизнеобеспечения, проходящих над их головами.

Его отец был инженером-конструктором, одним из тех, кто проектировал и обслуживал эти самые опоры. Он был тихим, немногословным человеком, который верил в точность расчётов и прочность материалов. Он научил Артёма главному закону своего мира: любая, даже самая сложная система, держится на простых и ясных принципах. Если понимать эти принципы, можно построить или разрушить что угодно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.