Николай Щербатюк
Цена вашего тепла

Пролог/Введение

Глава 1: Каменные джунгли. Колыбель и Гробница

Город – это не скопление домов и не карта, исчерченная линиями дорог. Город – это сущность. Огромный, дышащий, равнодушный зверь, питающийся временем и амбициями. И как любой зверь, он имеет пасть, которая жуёт, и брюхо, которое переваривает. Для нас, двуногих, он стал вершиной прогресса, сияющим храмом цивилизации, где каждый квадратный метр земли стоит дороже, чем вся любовь, которую можно накопить за жизнь. Это наш Рай, выстроенный из стекла и бетона, где комфорт является высшей добродетелью, а скорость – единственным мерилом успеха.

Но у каждого Рая есть невидимый подвал, своё чистилище, где обитают те, для кого этот прогресс не предусмотрел ни места, ни цели. Это наш горько-ироничный подарок, наша тень, наша вина, воплощенная в маленьких, трясущихся телах, которые "просто хотят есть и жить". Для них Город – это не колыбель, а гробница, отложенная на неопределённый срок.

Мы, люди, шагаем по его улицам, поглощённые экранами и планами, не замечая, что мир под нашими подошвами живёт по законам доисторической саванны, только вместо хищников здесь – холод, голод и железо. И ещё одно: бескрайнее, невыносимое равнодушие.

Инициация в Истину

Позвольте мне стать вашим проводником в этот нижний мир. Я не буду умолять, я не буду читать проповедь. Я просто покажу. Потому что, как только вы увидите – по-настоящему, без фильтров самооправдания – вы уже не сможете развидеть. Вы приобщитесь к Истине, и она ляжет на вашу совесть тяжёлым, холодным камнем. Это та Правда, о которой не говорят в новостях и которую не печатают на глянцевых обложках: в самом сердце нашей "гуманной" цивилизации происходит ежедневный, тихий геноцид тех, кто не умеет пользоваться деньгами.

Взгляните.

Город дышит неоновым светом. Высотные башни горят, как свечи на алтаре потребления. Сверкают витрины, где в изобилии лежит еда, завернутая в пластик – еда, которой хватило бы, чтобы прокормить целую армию беспризорных душ. Это великий, богатый, сытый свет.

Но этот свет не греет. Он лишь подчёркивает глубину теней.

Тень – это узкий проход между гаражами, где в луже мазута спит старый пёс, мечтающий о лете. Тень – это замусоренный угол под крыльцом супермаркета, где кошка-мать кормит двух слепых, крошечных котят. Тень – это невидимый забор, отделяющий тепло наших квартир от лютой, пронизывающей уличной сырости.

Именно в этой Тени начинается наша история, история Фомки и Маркиза.

Фомка: Три часа Отречения

Фомке было всего четыре месяца. Он был куском неуклюжего счастья, сотканным из мягкой белой шерсти и чёрных, как смородина, глаз. Его мир – это была коробка, пахнущая молоком, теплое одеяло и две большие, пахнущие лавандой руки, которые всегда гладили его по голове.

Три часа назад Фомку высадили из машины. Это была не потеря, не случайность. Это было изгнание.

Сначала он думал, что это игра. Человек, которого он знал как Хозяина, открыл дверь на обочине шумной, страшной улицы, погладил его один раз – с той странной, поспешной нежностью, с какой отпускают грехи – и сказал: «Всё, старина. Ты сильный. Живи».

Машина уехала. Фомка радостно побежал за ней, виляя всем телом, но скорость его нежной, щенячьей веры была ничтожна против мощного двигателя. Через минуту он остался один.

Первый час: Ожидание. Фомка сидел на том месте, куда его высадили, и ждал. Он слышал тысячи звуков, видел тысячи ног, но ни один звук, ни одна нога не принадлежали Ему. Страх был ещё абстрактным, далёким. Главное было – холод. Бетон вытягивал из него тепло, и он скулил, негромко, робко, как будто боялся нарушить покой этого огромного, безразличного города.

Второй час: Осознание. Голод пришёл не как слабость, а как жгучая, противная боль в животе. Он попытался пересечь дорогу, чтобы подойти к зданию, откуда пахло чем-то жареным. И тут он встретил Железо. Шумный, пролетающий мимо монстр с блестящими глазами чуть не снёс его. Водитель не затормозил. Он даже не посмотрел в ту сторону. Для Фомки это был не просто транспорт. Это было первое знакомство с одним из трёх великих богов Города – Богом Скорости. Он понял: здесь нельзя просто идти. Здесь нужно бежать, прятаться или умирать.

Третий час: Отречение. Фомка нашел подвал. Там пахло гнилью и чем-то острым, но там было тихо. Он свернулся клубочком, и, наконец, в его маленьком мозге произошло страшное переключение. Руки, пахнущие лавандой, не вернутся. Теплое одеяло стало холодной землей. Имя Хозяин превратилось в имя Предатель. С этого момента он перестал быть домашним щенком. Он стал единицей в невидимой статистике выживания. Он стал бездомным. Это была цена за три часа отречения. Он плакал, и слёзы текли по его белоснежной шерсти, смывая последние следы его прежней, уютной жизни.

Маркиз: Философия Свалки

В отличие от Фомки, который был новобранцем в аду, кот по имени Маркиз был ветераном, циником и философом. Ему было восемь лет, и он носил свое имя с ироничным достоинством: на его морде была симметричная маска из чёрного меха, придававшая ему вид старого, уставшего аристократа, пережившего все революции и знавшего цену каждому жесту.

Маркиз не жил. Он выживал. А это, как он часто "говорил" самому себе, совершенно разные глаголы. Жить – это привилегия двуногих. Выживать – это удел тех, кого двуногие выбросили за борт своего комфорта.

Маркиз обитал в сети катакомб, образованных трубами теплоцентрали и заброшенным гаражным кооперативом. Его территория была священна: Контейнерная Площадка №5. Это был его личный, горький Эдем.

"О, этот прогресс!" – Маркиз часто мурлыкал эту фразу про себя, глядя, как люди подъезжают на дорогих машинах, чтобы избавиться от еды, которую они сочли "недостаточно свежей". "Они выбрасывают больше, чем мы можем съесть за неделю. И всё равно считают, что мы – проблема, потому что мы смеем есть их отходы. Ирония, достойная эпоса."

Маркиз видел, как в его владениях появлялся Фомка. Щенячий визг, полный ужаса, его не тронул, но насторожил. Он знал этот запах: запах Преданного. Это был самый грустный запах в мире, смесь страха, молока и лаванды.

"Ещё один агнец, брошенный на алтарь потребления," – проворчал Маркиз, облизывая окровавленный след на губе. Он только что отстоял кусок куриной кости у огромной крысы. – "Они называют себя гуманными. Но посмотрите на их 'гуманность'. Они не убивают нас сами, нет. Они просто выпускают нас на Свободу, на самую смертельную, леденящую Свободу, которую только можно придумать, чтобы мы сделали это сами, медленно, от голода или под колесами. Это называется чистая совесть. Величайшее изобретение цивилизации!"

Он подошёл к Фомке, который дрожал от страха в углу.

– Ты плачешь? – Голос Маркиза был низким, хриплым от постоянных ночных схваток. Фомка поднял мокрую морду. – Я… я ищу Его. – Его нет. – Маркиз сел, скрестив лапы. Его глаза, два осколка янтаря, смотрели на щенка с неизмеримой усталостью. – Ты ищешь идею. Идея Хозяина умерла в тот момент, когда закрылась дверца автомобиля. Теперь ты ищешь тепло. А тепло, малыш, это очень дорогая валюта в этом городе.

Фомка придвинулся ближе, его инстинкт искал защиты. Маркиз не оттолкнул его. Он знал, что этот жест – единственная роскошь, которую они могут себе позволить.

– Что мне делать? – прошептал щенок. – Забыть слово «любовь». Запомнить слово «быстро». – Кот прищурился. – Город – это механизм. И ты должен стать его тенью. Еда здесь есть, но она не лежит на земле. Она – в страхе.

Маркиз начал свою лекцию, которая была ироничной, трагичной и абсолютно правдивой.

Он рассказал о Боге Скорости – о том, что нужно смотреть не на свет фар, а на тело водителя: если оно не двигается, значит, он не затормозит. Он рассказал о Боге Равнодушия – о людях, которые идут прямо на тебя, глядя сквозь тебя. Их нужно бояться больше всего, потому что они даже не заметят, как перешагнут через твой труп. Он рассказал о Боге Злобы – о тех, кто ищет тебя с палкой или камнем. Это те, кто не может ударить равного, и вымещает свою ничтожность на тебе.

– Знаешь, что самое смешное? – Маркиз чихнул, стряхивая пыль со своего аристократического меха. – Мы – их лучшие друзья. Нам они вручают свои сокровенные тайны: своё предательство, своё милосердие, свою ярость. Мы видим их Истинное Я, потому что мы для них – никто. Мы – просто фон.

Приглашение в Невидимую Войну

Город спит. Но это не мирный сон. Это сон, полный нервного напряжения. В этом сне миллиарды человеческих сердец бьются в ритме комфорта и амбиций. А внизу, под решётками, в теплотрассах, в грязных нишах – тысячи маленьких сердец бьются в ритме страха и голода.

Мы, люди, любим говорить о героизме, о великих сражениях. Но вы никогда не увидите более отчаянной, более честной и более грустной войны, чем та, что ведется здесь, за право прожить ещё один день.

Это война против холода, который проникает в кости и забирает сон. Это война против конкурентов – не только крыс и чаек, но и против собратьев, которых нужда превратила во врагов. И это вечная, проигранная война против времени, потому что рано или поздно Город всегда забирает свое.

Я писал это, стоя на границе двух миров. Мира, где вы читаете эти строки в тепле, и мира, где Фомка впервые засыпает, прижимаясь к ржавой трубе, а Маркиз, старый циник, не спит, охраняя его сон.

Вы вступили на порог этой Истины. Вы увидели, как выглядит Каменные джунгли с точки зрения того, кто не может вызвать такси или купить билет на самолёт. Вы знаете, что колыбель этого Города – это также и его гробница.

Теперь, когда вы это знаете, вы больше не принадлежите к тем, кто может просто пройти мимо. Вы – приобщенный. И наш путь только начинается. Впереди – хроники пустого желудка, крик железа и портреты тех, кто, даже не желая помочь, всё же нашёл в себе силы не обидеть.

Начнем с голода. Начнем с той боли, которая заставляет забыть о страхе и достоинстве.

Часть 1: Три Врага (Голод, Железо, Равнодушие)

Глава 2: Хроники Пустого Желудка. Искусство быть Невидимкой

Если Город – это величественный, равнодушный зверь, то Голод – это его пульс. Это не просто пустота, не абстрактное чувство лишения, которое двуногие знают лишь по диетам или постам. Голод – это физическое зло. Это кислота, которая разъедает слизистую; это вялая, тупая боль, которая никогда не проходит; это холод, который проникает в кости даже в летнюю жару.

Голод – это главный Учитель. Он учит терпению, молчанию и, главное, Искусству быть Невидимкой. Потому что ты можешь есть только тогда, когда тебя не видят. Как только тебя замечают в процессе, ты сразу превращаешься из безобидного существа в «грязную заразу», «источник болезней» и «позор для цивилизованного облика города».

Ирония, достойная слез: мы – лучшие санитары этого блистательного мегаполиса. Мы перерабатываем отходы, которые человек с презрением отбросил. Мы едим недоеденное, недопроданное, испорченное, выполняя ту работу, за которую человек получает деньги. Но нам не подают милостыню. Нас гонят с нашей работы.

Пытка Ароматами

Самое страшное в Голоде – это не сама боль. Страшно Обоняние.

Человек может заткнуть нос, если запах неприятен. Мы, четвероногие, не можем. Наше обоняние – это наша карта, наш компас и, в этом городе, наша ежедневная пытка.

Город – это симфония ароматов еды, разложенная прямо под твоим носом. Эта симфония звучит непрерывно, от рассвета до полуночи, и каждый аккорд – это нож в пустой желудок.

В пять утра, когда двуногие только спят, Город начинает выдыхать запах свежей выпечки. Горячий, сливочный, ванильный дух, идущий из служебных дверей пекарен. Фомка, наш белый щенок, которому теперь уже полгода, выросший до размеров нескладного подростка, часто сидит в оцепенении, прижавшись к холодной стене. Он не понимает, почему этот волшебный, сказочный запах существует в мире, где он должен жевать целлофановый пакет, чтобы хоть как-то обмануть желудок.

К полудню начинаются ресторанные запахи. Жирный, насыщенный, откровенно дразнящий дух жареного мяса, лука, специй. Он висит в воздухе, как насмешка. Ты можешь проследить этот аромат до дорогого, сияющего окна. Ты видишь внутри людей, которые смеются, не глядя на свою тарелку, оставляя половину порции нетронутой.

А вечером, когда люди возвращаются домой, Город заполняется запахом домашнего уюта: варёная курица, тушёные овощи, тепло. Этот запах – самый коварный. Он не просто обещает еду; он обещает Дом, он напоминает Фомке о тех трёх часах, когда он был кем-то. И этот запах выбивает почву из-под лап сильнее, чем любой пинок.

Голод заставляет Фомку идти на риск. Обоняние ведет его к источнику, но там, на источнике, всегда сидит Человек.

Исповедь Фомки: Цена Надежды

Фомка, потеряв детскую наивность, научился одному: надежда – это боль. Каждый раз, когда он видел, как женщина выбрасывает в мусорный бак пакет, он испытывал короткий, острый прилив надежды. И почти всегда эта надежда оборачивалась болью.

Он научился ждать. Он ждал, пока женщина уйдет. Он ждал, пока опустеет двор. Он ждал до тех пор, пока его не начинало трясти от холода, потому что спешка в этом деле – верная смерть или верная травма.

Первый раз, когда он сумел найти что-то стоящее, он запомнил на всю жизнь. Это была не кость, не кусок хлеба. Это была половина остывшей котлеты, выброшенной, потому что она «пересолена». Котлета была похожа на маленькое, тёмное сокровище. Фомка схватил её и помчался, не чуя под собой лап, в своё убежище под старыми бетонными плитами.

Он не ел. Он пожирал. Жадно, судорожно, проглатывая целые куски, боясь, что сейчас кто-то отнимет. Насыщение пришло не как приятное тепло, а как тошнотворная тяжесть. А вместе с ней – стыд.

Стыд за то, что он вынужден есть гниль. Стыд за то, что он живет ради этого. Стыд за то, что когда-то он был чистым, любимым существом, а теперь он – вонючий, чумазый попрошайка, который радуется недоеденному объедку.

В Голоде есть своя психология: он ломает не только тело, но и Дух. Он заставляет забыть о достоинстве, которое было даровано ему при рождении. Фомка иногда видел, как другие собаки, такие же бездомные, гордо отказывались от гнилых остатков, предпочитая голодать. Это были старые, сломленные, но не униженные до конца псы. Фомка понимал их, но не мог поступить так же. Инстинкт выживания, навязанный Городом, был сильнее его воли.

Философия Маркиза: Цинизм Санитара

Маркиз, наш черно-янтарный аристократ помоек, давно перестал испытывать стыд. Для него мусорный контейнер был не источником пищи, а рабочим местом. Его жизнь была доведена до чистого, циничного прагматизма.

«Голод, – часто думал Маркиз, сидя на краю мусорного бака в ожидании подходящего момента, – это единственное, что связывает нас с человеком. Они создают мусор, мы его уничтожаем. Мы – их тень, их искупление, их неоплаченная коммунальная услуга».

Горькая ирония Маркиза касалась всей системы:

«Мы – лучшие санитары города, поедающие отходы, но даже в этом нам завидуют. Нам не подают, нас гонят с нашей работы. Если бы они не выбрасывали столько, Город бы утонул в гниющих объедках. Они благодарят нас пинком, брызгами воды и криком: "Кыш, зараза!"».

Маркиз знал расписание всех мусорных машин, смен охранников и даже того, в каком ресторане сегодня выбрасывают куриные кости (они менее опасны, чем рыбные). Он разработал теорию Невидимки.

Невидимка – это не про маскировку. Невидимка – это про минимальное вторжение в человеческое пространство.

Действуй бесшумно. Шуршание пакета – это звук ареста.

Действуй быстро. Поглощение должно быть моментальным. Должно казаться, что ты просто прошел мимо.

Не смотри на Человека. Прямой взгляд воспринимается как вызов, агрессия, требование. Взгляд должен быть прикован к земле. Ты – часть тени, часть тротуара.

Никогда не ешь прямо у ног. Даже если тебе дают. Возьми и беги. Милосердие сегодня – это ловушка завтра.

Однажды Маркиз видел, как в дорогую урну возле офисного центра выбросили почти целую коробку из-под пиццы. Маркиз, голодный, как никогда, осторожно подошел. Он чуял сыр, запах бекона. Он только начал сдирать картон, когда из здания вышел охранник – огромный, с красным лицом, символ Бога Злобы в чистом виде.

Охранник не кричал. Он просто достал баллончик с водой или газом и направил его на Маркиза, который ел. Кот не побежал. Он просто смотрел. Охранник засмеялся и выпустил струю. Маркиз, мокрый и ослеплённый, еле ушел.

«Он смеялся, – думал Маркиз, отряхиваясь в подвале. – Он смеялся над тем, что я хочу жить. Это не ненависть. Это презрение. Они считают, что наше право на жизнь меньше, чем право на чистоту их обуви».

Именно в этот момент он понял, что Голод – это не просто физическое состояние. Это социальный приговор. Ты голоден, потому что ты – низшая каста в этом городе, и Город хочет, чтобы ты знал свое место.

Контраст: Сытость и Исход

Мы часто видим сцены, которые, если смотреть глазами Фомки или Маркиза, становятся невыносимыми.

Вот женщина выгуливает маленькую, пушистую собачку в дорогом комбинезоне. Собачка игриво отказывается от кусочка колбасы, который предлагает ей хозяйка. Колбаса падает на тротуар. Женщина брезгливо пинает ее в сторону.

Спустя минуту эту колбасу, которую Фомка уже вычислил по запаху, молниеносно подбирает другой пёс – старый, тощий, с рваным ухом. Это не еда. Это – Исход. Это акт величайшей милости, случайно совершённый Человеком, который не хотел быть милосердным.

Эти маленькие моменты Исходной пищи – единственная надежда. Но они редки. Чаще всего приходится лезть в мусор.

Мусорный бак – это русская рулетка. Ты можешь найти целую булку хлеба, а можешь наткнуться на битое стекло или, что еще страшнее, на отраву. Слухи о том, что некоторые люди специально травят бездомных животных, распространяются по дворам быстрее, чем любая болезнь. Это ещё один элемент цивилизованного прогресса – не просто убить, а заставить умереть в муках.

Маркиз, как старый воин, избегал подозрительных, "свежих" мясных кусков. Он предпочитал то, что прошло через несколько этапов гниения. Это не аппетитно, но это безопаснее: настоящий голод лишает яд привлекательности.

А Фомка, ещё наивный, пару раз чуть не умер. Его спасло только то, что Маркиз, презрев свой цинизм, заставил его вырвать подозрительный кусок, применив силу и свой многолетний опыт выживания.

– Не ешь то, что красиво лежит, – прошипела тогда старая кошка. – Ешь то, что тебе не жаль потерять.

Заключительное Напоминание

Голод в Городе – это не просто физиологический процесс. Это урок, который Человек преподает животному: Твоя жизнь не имеет ценности.

Поэтому, когда вы в следующий раз пройдете мимо мусорных контейнеров и увидите кота или собаку, которая роется в отходах, не спешите кричать "Кыш!".

Вспомните: они работают. Они выполняют грязную, унизительную, но необходимую работу для этого сияющего храма цивилизации. И они не просят денег. Они просят крохи, которые вы сочли мусором.

Их Хроники Пустого Желудка пишутся каждый день, и каждый абзац – это боль, которую мы обязаны были предотвратить.

Теперь, когда вы знаете о Голоде, вы знаете, что такое ежедневный, невидимый подвиг. Но Голод – это лишь начало.

Впереди нас ждёт Железо – тот самый Бог Скорости, который не оставляет за собой ни шанса, ни сожаления.

Мы только что пережили самый долгий день в жизни: день, полный запахов, но пустой от еды. Мы увидели, что Голод – это не только физическое страдание, но и глубокий социальный приговор.

Готовы ли мы лицом к лицу встретить следующего, не менее безжалостного врага – Бога Скорости?

Глава 3: Бог Скорости и Смерти (Мой личный эпизод)

Если Голод – это медленная, разъедающая душу болезнь, то Транспорт – это мгновенный, чистый, геометрический ужас.

Город – это организм, а его дороги – это его вены. Только вместо крови по ним течёт Железо и Скорость. Мы, люди, проезжаем по ним тысячи километров, ощущая себя защищенными, могущественными, изолированными от мира. Это наша броня, наш кокон, наш храм, где Бог Скорости – единственный почитаемый кумир.

Мы изобрели колесо, чтобы ехать быстрее и жить дольше. Мы создали двигатель, чтобы преодолевать расстояния. А наши меньшие братья, наши четвероногие, стали лишь лишней секундой, которую не жаль потратить на убийство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.