Ольга Романовская
Ловушка с двумя неизвестными

Глава 1

Когда-то в нашем роду была магия. В те стародавние времена Баттели процветали, стояли по правую руку от трона правителей Гвента, одного из пяти королевств, составлявших прежде ныне единую Камбрию. Но потом магия ушла, положение нашего рода пошатнулось, и Баттели вынуждены были переселиться на восток, принять присягу Ллоэгира. О былом величии речи уже не шло, хотя каждый в роду мечтал воскресить былое могущество. Отец не исключение, недаром он отослал меня учиться в колледж Святого сердца – самое престижное женское заведение Ллоэгира. Моими соседками стали наследницы лучших аристократических семейств, в числе прочих я бывала при дворе, пила чай с королевой[1]. А потом все изменилось, отец срочно затребовал меня к себе. Директриса в приватном разговоре намекнула: финансовые дела Джона Баттеля, барона Кверка, моего отца, серьезно пошатнулись, он не смог внести очередную сумму. Странно, конечно, пусть мы и не относились к высшей аристократии, но входили в число богатейших семейств графства.

– Лицо обветренное, как у мальчишки!

Поджав губы, отец пристально оглядел меня с головы до ног. Он заметно постарел, однако спина оставалась идеально прямой, а взгляд – острым как меч.

– Как матушка?

В беспокойстве огляделась. Почему она не вышла на крыльцо, захворала? Тогда понятно, куда делились деньги: лечение всегда стоило дорого, особенно, если обращаться к «теневым лекарям», прибегавшим к запретным ритуалам.

Выражение лица отца сделалось еще более жестким, на вопрос он предпочел не ответить. Это лишь усилило мое беспокойство, я готова была прямо сейчас броситься в ее покои. Не могла же она… Нет, отец точно бы не стал скрывать от меня ее смерть, однако зачем-то он меня срочно вызвал, быть может, не хотел…

– Госпожа ногами мается, барышня, – сердобольно подсказал управляющий и помог слезть с лошади.

С облегчением выдохнула. Худшего не случилось.

– Я просмотрел твои счета… Ты слишком много тратишь, Жанна. – Отец проследил взглядом за слугами, отвязывавшими мой багаж. – Тебе следует взять пример с матери, которая носит ботинки по четыре сезона. И еще книги… Я не граф Рочерский, чтобы оплачивать твои капризы!

Кивнула, хотя ничего лишнего я себе не позволяла. Видимо, наши дела совсем плохи, раз отец считает каждый фартинг[2].

– Половину придется продать, чтобы сшить тебе платье. В среду у нас гости… Постарайся быть тихой и любезной.

– Хорошо, отец, – я ответила то, что он ожидал услышать, и приложилась к твердой ладони.

На ней мозоли – значит, до сих пор упражнялся с мечом.

– Рад, что ты вернулась! – Отец наконец оттаял и поцеловал в макушку. – А теперь ступай к матери, в спальне она.

Вопреки ожиданиям, мама не лежала, а, устроившись в глубоком кресле, вышивала. Под ловкими пальцами рождались причудливые растительные узоры, оживали диковинные звери, расцветали пышные заморские розы и скромные маргаритки. Сколько себя помнила, каждую свободную минуту она проводила за рукоделием.

– Жанна, милая, ты вернулась!

Заметив меня, матушка отложила пяльцы в сторону и приподнялась, раскинув руки для объятий. Совсем старушка! А ведь она младше тети Джейн… Кожа покрылась густой сеткой морщин, осунулась, приобрела нездоровый оттенок. На фоне белого чепца она и вовсе казалась желтушной.

– Я так скучала по тебе, дитя мое! – Мама расцеловала меня в обе щеки. – Ну садись, рассказывай! Я каждое твое письмо бережно сохранила.

Убрав корзинку с нитками на пол, опустилась на соседнее мягкое кресло. Если что-то и осталось неизменным, так это матушкина спальня. В ней даже пахло так же, как много лет назад – ванилью.

– Мне сказали, что ты больна…

С тревогой вгляделась в ее лицо, затем перевела взгляд на колени.

– Пустое, – отмахнулась матушка, – скоро пройдет!

Однако я настаивала на ответе, и она неохотно призналась, что пару месяцев назад неудачно упала на ровном месте, «будто толкнул кто-то». С тех пор колени стали ныть, распухать. Потом матушке стало лучше, но перед самым моим приездом болезнь неожиданно вернулась.

– А как ты вошла, сразу прошла, – с улыбкой добавила мама и поцеловала меня в макушку. – Расскажи уж про свой колледж. Я-то дома училась, интересно, как там все устроено.

Заверила, что обязательно приготовлю для нее мазь по особому рецепту, на гадючьем яде и терпеливо рассказала о своем житье-бытье. Затем осторожно спросила, кого ждать в среду.

– Жених твой приедет. Ты уж, – с мягким укором попросила матушка, – будь с ним поласковее.

Не в силах поверить собственным ушам, переспросила:

– Жених?

Я ожидала кого угодно… Хотя разговоры о новом платье должны были насторожить. Обычно наряды шились долго, недели три, а тут требовалось поспеть за пять дней.

– Тебе восемнадцать, Жанна, пора уже.

Протестующе засопела:

– Но матушка!

– Такова уж женская доля. – Она погладила меня по голове. – Не спорь! Он вдовец, сборщик королевских налогов. Не молод, конечно, но с лица воду не пить. Зато при деньгах.

Резко поднялась на ноги.

– То есть отец продает меня старику, чтобы поправить свои дела?

Все внутри кипело. Не бывать этому! Вот возьму и сбегу, к той же тетке Джейн.

И ладно бы просто замуж – так за урода!

– Тише, тише! – замахала руками матушка и обернулась к двери. – Слуги услышат. Вспомни о фамильной чести, Жанна. Долг дочери велит во всем подчиняться отцу.

– Во всем, но не в этом!

Раскрасневшись, вылетела вон из комнаты.

– Жанна! – понеслось мне вслед.

Напрасно, я не думала останавливаться. Спустилась вниз по винтовой лестнице, выбежала во двор и направилась прямиком к конюшне.

– Коня! Живо!

– Но, барышня… – Почесывая затылок, конюх уставился на меня как на темную магессу. – Юбка же…

Будто такая мелочь могла помешать мне!

Куда только подевалась усталость после утомительной дороги! Нахлестывая коня, я неслась куда глаза глядят. Слезы застилали глаза. Злилась на отца, мать. Продать меня, словно вещь!.. Стоило отсылать учиться в колледж, если для меня изначально планировалась иная судьба?

– Осторожнее!

Я слишком поздно заметила всадника, натянула поводья. Захрапев, лошадь поднялась на дыбы, и я очутилась на земле.

– С вами все в порядке?

Незнакомец спешился, заботливо склонился надо мной. В раздражении оттолкнула его руку, прошипела:

– Я сама!

Колено пульсировало болью, но принимать его помощь я не собиралась. Это из-за него я упала, расцарапала лицо о живую изгородь из боярышника.

– А вы дама с характером! – рассмеялся незнакомец и представился: – Артур Бредок, лорд Осней, паладин Белого плаща.

– И, что дальше, сеньор паладин?

Если он надеялся произвести на меня впечатление, вскользь упомянув наличие о себя дара, то просчитался. Я не батюшка, перед магией не благоговела.

Кое-как, придерживаясь за изгородь, поднявшись, бросилась в атаку:

– Что вы тут вообще делали, зачем встали поперек дороги?

– Я? – Артур состроил удивленные глаза. – Возвращался после беседы с местным священником.

– И о чем беседовали?

Отряхнула юбки и заковыляла к гнедой кобылке.

Хм, действительно рядом церковь. Вот и кладбище, пасторский домик – сама того не заметив, я добралась до ближайшей деревушки. И по счастливой случайности никого не покалечила, чего бы мне чрезвычайно не хотелось. Вот до чего доводит гнев! От природы я вспыльчива, несдержана – пошла в отца. Тому тоже порой трудно держать себя в руках. И Артуру напрасно нагрубила, он ни в чем не виноват.

– Да так… Расспрашивал, нет ли в ваших краях ведьм. С вами действительно все хорошо, может, проводить вас?

Покачала головой:

– Не стоит, а то поползут всякие слухи.

– Слухи? – поднял брови Артур.

– Ну да. Например, решат, что вы мой любовник.

Артур фыркнул, выразив отношение к подобной нелепице. Сразу видно, он не местный, не в курсе провинциальных развлечений. Здешние кумушки зорко следили за прохожими из-за ставней, может, кто уже побежал ко священнику с доносом на баронскую дочку. Мол, только что вернулась, а уже хвостом крутит.

– Вы так и не назвали мне своего имени, прекрасная незнакомка. Должен же я знать, – улыбнулся Артур, – с кем я согрешил.

И промолчать бы, но:

– Леди Жанна Баттель, дочь хозяина здешних мест.

– Польщен нашим знакомством, Жанна. – Артур вогнал меня в краску, назвав просто по имени и приложившись в поцелуе к моей руке. – Только ради вас стоило покинуть столицу.

Он недозволительно долго задержал мою руку в своей ладони. Отчитать бы, но по неведомой причине я не могла. Недавно злилась на него, а теперь молчу. Сердце бьется, щеки покраснели. Поймал красавчик в свои сети! Голубоглазый блондин в новеньком белом плаще с серебряной вышивкой. А вот сиреневый котарди[3] старый, потрепанный, хотя пуговицы перламутровые. И шаперон[4] с «хвостом», яркий, красный, но разве такие носят в столице! Там сейчас в моде береты да шляпы с узкими полями. Если шапероны и носят, то в виде тюрбанов, дорогих, бархатных, с каменьями.

Когда я пристально уставилась на заштопанный отворот шаперона, пришло время Артура покраснеть. От греха он даже стащил головной убор, засунул его под мышку.

– Выходит, мы почти соседи, – глядя поверх моей макушки, на крышу местной церкви, невпопад брякнул Артур.

Куда только подевалась была самоуверенность! Или он своей бедности стыдится, того, что пытается хорошо выглядеть, хотя в кармане пара пенни? Так и я, как выяснилось, не такая уж богатая невеста.

– Мой замок Леменор стоит выше по течению.

Покачала головой:

– Не помню такого.

Да и в гостях у нас, до моего отъезда в колледж, никто из Оснеев не бывал. Раз так, Артур этот невысокого происхождения, потому как отец точно бы не оставил без внимания потенциального жениха -соседа.

– Ну, – заметно смутился Артур и принялся крутить перстень-печатку на пальце, – это не совсем замок.

– А вы – не совсем лорд? – рассмеялась в ответ.

– Отчего же? – обиделся он. – Единственный наследник, отдан отцом в услужение… Ну да это неважно, – запоздало спохватился Артур, сообразив, что подобные детали биографии лучше не озвучивать. Как известно, в услужение другим аристократам, если они не монархи, разумеется, отдавали только бедняков. – Вот уже полгода, как я прошел посвящение и теперь борюсь со всякого рода нечистью и темным колдовством.

Фыркнула. Нечистью! Здешние места, конечно, дикие, но не настолько, чтобы здесь водились те же баньши[5]. А ведьмами именовали разве только излишне сварливых жен.

– Однако мы не прояснили вопрос с вашим замком, господин паладин, есть он или нет?

Постукивая каблучком по земле, прищурившись, смотрела прямо в голубые глаза собеседника. Они у него как воды Клевенского озера в ясный летний день. Вообще, места у нас все красивые, глаз не отвести, особенной весной. Воздух так чист, что кажется, будто его вовсе нет. Склоны холмов покрыты желтым кружевом неброских цветов, облепивших выветренные валуны. Там, где земля перестает горбиться, темнеют ровные квадраты пашни. По другую сторону – луга, леса и каменистая пустошь. То здесь, то там на берегах полноводного Хаврена, несущего свои воды на юг, к морю, рассыпаны городки и деревеньки. А царит над всем Грейгвен – без тени хвастовства, самый величественный замок графства. Выстроенный из светлого известняка, он словно сияет в солнечную погоду. Еще бы внутри не был так мрачен… Батюшка собирался делать ремонт, но теперь уж точно еще долго придется мириться с пыльными шпалерами и сквозняками.

– И да, и нет, – юлил Артур. – Это манор[6]. Замок сгорел, и мой дед выстроил дом неподалеку. Но он отлично укреплен, я как раз собираюсь заняться возведением северной куртины[7].

– Так вы к нам надолго?

Говорила, а сама внимательно посматривала по сторонам, чтобы не попасть в неловкое положение. Странно, конечно, дочка барона после стольких лет отсутствия наведалась в деревню, упала, а все будто ослепли. Не похоже на деревенских жителей! Или навострили уши, надеясь за вознаграждение передать отцу содержание нашего разговора. Ох, не стоило привечать Артура, улыбаться ему! Но чего уж теперь…

– Вероятно, – пожал плечами собеседник и признался: – Я недавно вступил в наследство, вот и попросил магистра ордена направить меня сюда.

Он хотел еще что-то сказать, но помешал окрик священника: «Миледи! Святые небеса, неужели это вы!» Он со всех ног спешил к нам из церкви. Разговаривать при нем с Артуром все равно, что при отце, посему пришлось попрощаться.

Новоиспеченный знакомый проводил меня долгим взглядом. Шла, ведя в поводу кобылку, а он буравил спину. Не выдержав, у самой калитки обернулась. Артур, вот уж нахал, послал мне воздушный поцелуй и шагом поехал в сторону постоялого двора.

– Вижу, – понимающе улыбнулся священник, – вы уже познакомились…

Поджала губы:

– Если это можно так назвать. По милости лорда я упала, испачкала платье и ушибла ногу.

– Ну да это дело поправимое. Я дам вам мазь, с ней все быстро заживет. А платье постирают.

Кивнула и вспомнила слова Артура про ведьм.

– Скажите, пастырь, что за нужда привела в графство члена Белого плаща? Или я чего-то не знаю, пока училась, здесь начали твориться странные вещи?

– Это обычная процедура, миледи, – священник придержал передо мной дверь. – К каждому графству прикреплен свой паладин. Веркшир сиротствовал целых три года, пока не появился лорд Осней. Милый молодой человек, обходительный.

– Да уж! – постаралась вложить в короткую фразу все, что думала о новом знакомом, и, принюхавшись, с воодушевлением просила: – Только не говорите, что ваша служанка испекла пастуший пирог! Если я о чем-то и скучала в колледже, то это о нем.

Священник добродушно рассмеялся и обещал отрезать мне лучший кусочек.

***

Гость уже прибыл, но мать не отпускала меня от себя, усадила за вышивание. Будто чувствовала, что у меня на душе. Нервничая, колола пальцы, гадая, удастся ли претворить в жизнь мой дерзкий план. Но вот за мной послали.

– Помни, – напутствовала матушка, – женщину украшает кротость!

– Попытаюсь, но ничего не обещаю.

– Уж попытайся, Жанна!

Матушка укоризненно покосилась на истыканную иголкой подушку. Пока я рвала ткань и нитки, она успела зашить целый угол.

– Наша доля такая – терпеть, – помолчав, печально добавила мама.

Прежде я не задумывалась, каково ей жилось в браке с отцом, по велению сердца ли вышла за него. Может, все было не так гладко, как мне казалось? Учитывая характер отца… С ним порой сам окаянный не сладил бы.

Упрямо мотнула головой:

– В колледже говорили иное.

– В колледже!..

Мама недовольно поджала губы, но промолчала. Она изначально не одобряла идею отца отправить меня учиться, выражала опасения, что я проникнусь вольнодумными идеями, стану слишком умной – «Никто замуж не возьмет». Сама матушка умела лишь читать и писать, считая остальные знания лишними для воспитания детей и ведения хозяйства.

– Ну иди уже! – Она легонько подтолкнула меня к двери. – Разгневается же!

Сама матушка осталась наверху: ее по-прежнему беспокоили ноги. Или просто прикрывалась болезнью, чтобы не попасть под горячую руку супруга? Уж матушка-то знала, какая я, во взгляде читались опасения: «Ведь испортишь все!»

Потенциального жениха принимали в Большом зале, занимавшем две трети первого этажа. Некогда здесь устраивались пиры, о которых напоминал большой дубовый стол. В детстве я пряталась под ним от няни. И вот ради одного человека смахнули пыль, извлекли из запертого шкафчика серебряную посуду. Я слушала, как ворчала экономка, опасалась, нерадивые слуги что-то украдут или попортят. Да и на мне сегодня не будничное платье. Новое пошить не успели, переделали одно из матушкиных. Отродясь таких не носила! Узкое, с прорезными рукавами, со шлейфом. Передвигаться в нем можно было исключительно мелкими шажками, чтобы не упасть. Волосы заплели в «бараньи рога» и украсили фамильным серебряным венцом с агатами и рубинами. Словом, подали в лучшем виде.

С тоской вспомнила свои привычные наряды. В колледже все было просто, не сковывало движений. а при дворе – величественно и красиво. Дома же… Словно не сто миль проехала, а на сто лет назад перенеслась.

Задержалась в дверях, взглянула на гостя из-за портьер. Увы, порадоваться нечему: обрюзгший мужчина в летах, острижен «под горшок». Одежда, хоть и из дорогой ткани, не в силах скрыть выпирающий живот. Тронутая сединой, некогда рыжая борода торчит в разные стороны. Нет, за такого я точно не выйду, лучше в монастырь!

Сидит на почетном месте справа от отца, ест, пьет с нашей серебряной посуды… Ему бы оловянную – в самый раз!

Приличия предписывали незамужним девам в обществе незнакомых мужчин смотреть в пол – я изучала потолок. Шаркала по полу, припадая на левую ногу, старательно изображая хромоту, еще и нос почесывала.

Не понравиться не так уж сложно, нужно вспомнить женский идеал и сделать все наоборот.

– Моя дочь, Жанна, – представил меня отец.

Он хмурился, не мог взять в толк, отчего я так странно себя веду.

Глупо захихикала, захлопала в ладоши:

– Ох, я так рада, так рада, такой господин!

Хотела поприветствовать гостя поклоном – и хлопнулась на пол, будто ноги разъехались.

Неуклюжая хромая невоспитанная дурочка – надеюсь, лорду Сурру, так звали моего потенциального жениха, достаточно?

– Все бы ничего, только она хромая, – поджав губы, протянул гость.

Чтобы получше меня рассмотреть, он привстал, отодвинул мешавший кубок.

– Вам показалось, – с легким подобострастием, которого я прежде за ним не видела, заверил отец и приказал: – Жанна, повернись!

С каменным лицом подчинилась.

– Красивая! – Глаза лорда неприятно блестели. – И фигурка ладная. Сколько ей?

– Восемнадцать. Первая красавица графства!

Тут отец, определенно, преувеличил, пусть и не намного. Не первая, но в десятку наверняка войду. Темные волосы с медным отливом, точеный овал лица, зеленые глаза… Ростом Демиург тоже не обделил, и не высокая, и низкая.

– Плутовства много, – покачал головой привередливый жених. – Глаза как у ведьмы. Да и красота – вещь опасная, до нее много охотников, а женский пол слаб…

– Дочь воспитана в почитании законов Церкви, – заверил отец.

– Это хорошо, это хорошо… Я ищу жену добродетельную, тихую, скромную. Чтобы мужу не перечила, денег на наряды не тратила, в церкви ни с кем не сплетничала.

– Моя дочь именно такова, – не моргнув глазом, соврал родитель.

Хотя, судя по его лицу, он уже начал сомневаться, удастся ли сватовство. Какое там поправить положение семьи, если скупой муж на молодую жену тратиться не желает.

– Пусть она что-нибудь скажет, – неожиданно попросил лорд.

И я сказала. Сумасшедших в жены не берут, посему:

– У нас под крышей свили гнездо сороки. Не знаете, можно ли отучить воровок таскать с кухни ножи?

Отец помрачнел лицом, украдкой пригрозил кулаком. С притворным сожалением опустила глаза. Полагала, на этом сватовство и завершится, гость откланяется, но лорду неожиданно понравилась невеста в моем лице.

– Умом не блещет. Это нынче редкость, девицы так и норовят сказать что-то поперек. Повезло вам с дочерью! Она у вас одна?

– Одна, – заметно расслабился отец.

– Это хорошо. Плохо, когда много дочек. Покойная супруга, прими Демиург ее душу, рожала только девок. Лекари сказали, все потому, что стара была, а ежели взять молодую, то сразу наследник появится.

Надо срочно что-то делать, иначе мужчины хлопнут по рукам. Притворившись, будто хочу показать себя заботливой хозяйкой, потянулась к тарелке с жареной куропаткой:

– А не изволите ли еще этого отведать?

Я все рассчитала точно, вонзила двузубую вилку так, чтобы птица соскочила с блюда и угодила прямо в упелянд[8]. Затем сползла ниже, окончательно испортила, пропитала жиром дорогой наряд.

– Что ты наделала?! – на весь зал прогремел голос отца.

Побагровев, он протянул гостю тканевую салфетку, а затем влепил мне пощечину.

– Пошла прочь! Вон отсюда!

Щека болела, но, кажется, своего я добилась: несмотря на все увещевания, лорд Сурр наотрез отказался брать меня в жены.

––

[1]Несмотря на множество отсылок к реалиям 13-16 веков, у нас фэнтези, поэтому будет чай, вилки, женское образование и ряд других вещей.

[2]Фартинг – мелкая монета, равная ¼ пенни.

[3]Котарди – узкая, облегающая фигуру мужская верхняя одежда.

[4]Шаперон – головной убор, капюшон с длинным шлыком и пелериной.

[5]Банши —особая разновидность фей, предвещающих смерть. Обычно бродят крадучись среди деревьев, либо летают.

[6] Манор – укрепленный дом. Может быть обнесен стенами и рвами, но не защищен башнями.

[7]Куртина – часть крепостного вала или стены между бастионами.

[8]Упелянд – верхняя одежда с широкими рукавами, подпоясывалась на поясе.

Глава 2

Первым, что я увидела, проснувшись, были массивные поперечные балки потолка. Некогда их окрасили охрой, на тон темнее стен, но со временем краска облезла. Ниже вились по штукатуренным стенам сплетавшиеся с розовыми бутонами побеги винограда. «Деревенский стиль», – как говорила, наморщив носик, моя подруга из колледжа, леди Арабелла Гвуиллит. Несмотря на камбрийские корни, отразившиеся в ее фамилии, она занимала видное место при дворе, более того, находилась в родстве с королем. Арабелла пришла бы в ужас от местной мебели – тяжелой, массивной, с практически без украшений. Еще бы, ведь она родилась во Фраинке, диктовавшем моду всем королевствам, ей и колледж казался мрачным сырым местом. Это Арабелла еще в Грейгвене не была!

Воспоминания о подруге напомнили о моем нынешнем положении, тоской отозвались в сердце. Вот уже неделю, как я сидела взаперти. Отец лично запер меня на ключ и категорически запретил матушке со мной разговаривать. Тем сильнее я удивилась, когда, услышав мою возню – каждое утро я делала зарядку, к которой приучили меня в колледже, – вместо служанки с принадлежностями для умывания в комнату вошла мама.

– Ты уже встала? – Она поставила жестяной таз и глиняный кувшин на пол и распахнула окно, впустив в комнату свежий майский воздух. – Если поторопишься, успеешь к завтраку.

– К завтраку? – искренне удивилась я. – Разве отец?..

– Неужели ты думаешь, – мягко улыбнулась мать, – будто я делаю что-то супротив его воли. Он сам велел позвать тебя.

Радовало, что она уже полностью отправилась от болезни, передвигалась свободно.

– Опять жених? – нахмурилась и открыла сундук, выбирая, что бы надеть.

– Нет, просто семейный завтрак.

Раз так, можно выйти простоволосой, в обычной зеленой котте[1] со шнуровкой на боку.

Прикусив губу, осторожно спросила:

– Он сердится?

– Уже нет. Ты же знаешь, отец отходчив.

– Слышала, он уезжал…

– Да, дня на два.

– Куда же? Наверняка к лорду Сурру, извинения приносил, – скривилась я.

– Он мне не докладывает. Уехал засветло, вернулся затемно.

– И ты не спросила? – удивилась я.

Я бы ногти себе сгрызла от любопытства.

– Так не в первый раз уже, за год раз в четвертый. И всегда мрачный возвращается, злой. Так что я не спрашиваю: боюсь. Один раз заикнулась, так он глянул волком, велел место свое знать. Мол, негоже женщине в мужские дела лезть. Дай-ка я лучше тебе полью, а после заплету косы, как прежде.

Что-то такое мелькнуло в словах матери, что не смогла ей отказать.

Из моей угловой комнатки возле винтовой лестницы в башне вышли вместе, миновали комнату матушки, малую гостиную и комнату для рукоделия, пересекли лестничную площадку, нависавшую над всегда полутемным пустым холлом, и оказались в правой, мужской половине дома. Здесь находилась большая гостиная, столовая, библиотека. Ну и комната для завтрака, примыкавшая к комнате дворецкого. Сейчас так не строили, хотя деление на мужскую и женскую половину зачастую сохранялось, но Грейгвен всегда жил по заветам предков.

Комната для завтрака совсем небольшая, подававшие на стол слуги с трудом протискивались между стульями и стенами, зато светлая, яркая. Как и во всех других господских помещениях, стены оштукатурены и расписаны. В детстве я любила изучать изображения плодов и фруктов, да и сейчас невольно улыбнулась гирлянде из налитых яблок под балками свода.

– У нас тут просто, ты, наверное, отвыкла, – мама виновато указала на стол.

Постная ячменная каша, серый хлеб, немного сливочного масла и козьего сыра на фаянсовом блюде, остатки вчерашнего мясного пирога для отца, чтобы никто не взял, поставлены рядом с его местом. Разумеется, поссет[2] и безалкогольный кларет в кувшине. Последний пах изумительно: кухарка не пожалела меда и пряностей.

– Заверяю, это самый настоящий пир! В колледже…

Договорить не успела: в комнату вошел отец. Напряглась в ожидании отповеди, но он лишь мазнул по мне взглядом и опустился на свое место. Теперь можно и нам.

После короткой молитвы приступили к еде. Однако кусок не лез в горло, даже любимый кларет не помогал. Ковырялась в тарелке, зато отцу положили уже вторую порцию каши.

– Ты здорово меня разозлила, Жанна, – наконец, промокнув губы льняной салфеткой, заговорил он, однако в голосе начисто отсутствовало раздражение, что сбило меня с толку. – Я даже в сердцах хотел выпороть тебя, но в итоге ты оказала мне большую услугу?

– Услугу? – Я едва не подавилась. – Какую же?

– Видишь ли, – отец велел налить ему еще поссета и принялся за мясной пирог, – до меня дошли слухи… Крайне неприятные и опасные слухи, если бы твой сговор состоялся. Они касаются лорда Сурра.

Он специально сделал паузу, чтобы заинтриговать нас.

– Позволь, – матушка, как в детстве, тайком от отца положила мне лишний кусочек масла в кашу, – но он почтенный, уважаемый человек…

– Вот и я так полагал, пока не съездил в город, к нотариусу. От него-то я и узнал, что лорд Сурр арестован. Такие дела!

Отец крякнул и впился зубами в пирог.

– Арестован? – Мать недоуменно перевела взгляд с меня на супруга. – Может, почтенный нотариус ошибся?

– Никакой ошибки нет. Его в кандалах уже увезли в Туррельский замок. А ведь я едва, – помрачнел он, – не выдал за него нашу Жанну… Демиург отвел, иначе стал бы родственником изменника и казнокрада.

Матушка охнула и выронила ложку, запричитала молитвы.

Вот ведь, не подвело чутье, жених оказался с гнильцой.

– Говорят, расследованием займется новый королевский наместник. Эдуард отдал ему весь Веркшир в управление, наделил неограниченными полномочиями. Я намерен встретиться с ним, засвидетельствовать свое почтение. В таких делах лучше поторопиться, врагов у всех хватает. Вспомнит кто, скажет, будто я привечал Сурра… И Жанну бы неплохо ему представить. Роланд Санлис холост, – отец выразительно покосился на меня, – вдобавок еще не стар.

– Санлис, Санлис… – нахмурила лоб матушка. – Он случайно не родственник Симона Санлиса?

– Сын. И в отличие от отца, уже граф, а не барон. Лакомый кусок! А, Жанна, – подмигнул мне отец, – хочешь стать графиней Иден?

Я не хотела, я вообще пока не думала о замужестве, но, чтобы не портить отношения, кивнула.

По правде, я искренне сомневалась, будто Роланд обратит на меня внимание. К его услугам лучшие невесты Ллоэгира, зачем останавливать выбор на заурядной баронской дочке? Большого приданого за мной не дадут, связи граф тоже не приобретет – словом, отец зря старается. Но, если уж хочет, пусть съездит. Может, и меня возьмет с собой. Не посмотреть на Роланда – развеяться. Надоело уже вышивать и измельчать травы для мазей! Хотелось вновь попасть в Публичную библиотеку, посетить чей-нибудь обед в саду, послушать музыкантов или поэтов на празднике, потанцевать… А еще – пройтись по лавкам. Меня волновали не столько ткани, сколько специи и разные камни. В колледже, помимо прочего, мы изучали основы алхимии и лекарского дела. Ну и, правда, говорить об этом открыто не следовало, магию. Я успела посетить всего несколько лекций, но наука чрезвычайно меня увлекла, с удовольствием бы продолжила самообразование.

– С пустыми руками отправляться нельзя, – авторитетно заявила матушка. – Жаль, он приехал не осенью, тогда бы собрали корзины с нашими фруктами, они лучшие в округе. Отберу для него отрезы ткани, гляну, нет ли чего в сокровищнице…

– Погоди! – Отец накрыл ее руку ладонью, пресекая порыв прямо сейчас броситься собирать богатые дары. – Успеется! Излишняя лесть и угодливость не пойдут во благо. Этак он решит, будто я хочу откупиться.

– Тогда… – Матушка ненадолго задумалась. – Напиши сестре. Она ведь до сих пор живет в Вулридже?

Отец кивнул.

– Граф наверняка остановится в тамошней резиденции, пусть все разузнает. Уж ее-то с мужем наместник захочет видеть в первых рядах!

Моя тетка, Джейн Рендел, замужем за местным шерифом[3].

– Так-то оно так, – батюшка задумчиво постукивал перстнем по столу, – только вдруг он в Вулридже не остановится? Зачем ему тесный дворец наместника, когда собственный замок имеется, угодья. Да и какие угодья – с половину Камбрии!

– Скажешь тоже! – фыркнула матушка и поднялась, чтобы помочь убрать со стола; последовала ее примеру. – Акров семьсот от силы.

– Три тысячи, глупая ты женщина! И это только в Веркшире. Демиург ведает, сколько еще в других графствах, да в банках золота припрятано. Ты уж постарайся, Жанна, – отец зыркнул на меня из-под насупленных бровей, – чары какие примени, чему там тебя в колледже учили, но Санлиса приворожи!

Ответила со всем смирением в голосе:

– Постараюсь, батюшка.

А не выйдет, а оно не выйдет, потому как к любовной магии прибегать не собираюсь, спишу на то, что другая наняла колдунью посильнее.

***

Сколько себя помню, наш заросший сад был для меня источником вдохновения и успокоения. Вот и теперь улыбка расползлась по лицу, стоило увидеть любимые кусты акации. Ее грозди напоминали капельки солнечного света, разлитого среди густой зелени. Задержалась немного в толще каменной арки, чтобы вдохнуть ее запах, закрыла за собой калитку.

Ничего здесь не изменилось: те же ряды яблонь, груш и жимолости, грядки с шалфеем, фенхелем и прочими потребными в хозяйстве травами, различными овощами. Грядки напоминали лабиринт, все дорожки которого вели к крытому колодцу в центре сада. Там же обустроили скамейки для сидения, но я прошла дальше, в глубь, к внешней стене, где царили колючий терновник и бересклет. И мой любимый тамариск. Когда он цветет, кажется, будто на ветвях развешены грозди драгоценных камней. Но пока еще рано, лишь кое-где мелькают розовые всполохи. Под одним из соцветий, склонившимся почти до самой земли, я и устроилась. Взяла из комнаты матушки плед, запаслась на кухне корзиной со всякой снедью на случай, если проголодаюсь. Само собой, захватила книгу – сборник деяний великих людей древности.

В колледже я редко проводила время праздно. Отец платил не за то, чтобы я сплетничала и придавалась чтению любовной поэзии. Нас, строго отобранных директрисой девиц благородного происхождения, занимали чуть ли не с утра до ночи. Походы в церковь соседствовали с увеселительными прогулками, лекции преподавателей университета по истории, геральдике, генеалогии, литературе, искусству, политике и бытовой магии соседствовали с классами рукоделия и возней на кухне. Я в равной степени должна была разбираться в тонкостях ведения переговоров, приготовлении лекарственных снадобий, руководстве слугами и стихосложении, без запинки поддержать разговор на любую тему. И ведь нас проверяли, каждые три месяца возили ко двору, устраивая своеобразные экзамены. По указанию классной дамы надлежало дискутировать, танцевать, верно приветствовать различных особ и разливать чай – диковинный напиток, моду на который ввела королева Генриетта.

А еще я постоянно что-то писала, добиваясь идеального почерка. Увы, в графе «чистописание» у меня стояло «сносно». Мистрис Лейбовиц любила повторять, что я слишком порывиста и неусидчива, оттого и ветер на бумаге.

И вот теперь праздность… Непривычно. Безусловно, дела в замке всегда найдутся, но никто не настаивал, чтобы я пряла шерсть или сидела за амбарными книгами. Матушка повторяла: «Еще успеешь, наслаждайся девичеством».

Я дошла до главы о Адриане Великом, когда рядом с сафьяновой туфелькой шлепнулся камушек. За ним второй. Прилететь они могли только из-за стены, но она высокая, в два человеческих роста, никакие задиристые мальчишки не перелезут, вдобавок с другой стороны косогор.

Отложив книгу, обернулась. Стена как стена, недавно поновлена – видны вкрапления более светлых камней.

– Я несколько выше, госпожа, – послышался насмешливый голос сверху.

Артур. Узнала его прежде, чем увидела лицо. Будто последний йомен[4], в простой тунике из грубого льна и таких же штанах, без головного убора, он оседлал гребень стены и с улыбкой взирал на меня.

– Вы сумасшедший?

Иного не дано, только внезапное помешательство могло заставить Артура пойти на столь дерзкий поступок. Перелезть через ограду чужого сада, и кого – барона! В одежде крестьянина или ремесленника! Не пройдет и пары минут, как его заметят, спустят собак, и орден Белого плаща лишится своего паладина.

Однако я медлила, не поднимала крик, только попятилась, прижимая книгу к груди.

– Возможно. Разрешите, прекрасная дама?

– Не разрешаю. Я…

Но моего дозволения Артуру не требовалось, он спрыгнул по эту сторону стены и прислушался.

– Тяжело же было к вам пробраться! – посетовал Артур. – Пришлось поменяться одеждой с собственным слугой. Тот, в свою очередь, надел мою и сейчас отвлекает вашу челядь.

– Вошли бы, как положено, будто отец вас не принял бы! – огрызнулась я, отступая все дальше. Подумывала, не побежать ли, но не хотела выпускать Артура из виду. – Вы же поступили как вор. Что вам угодно?

– Одну малость – вернуть свое украденное сердце.

Морщинки на моем лбу стали еще глубже.

– Я ничего у вас не брала. Прощайте!

Счесть меня за деревенскую дуру, которая расплывется подтаявшим маслом от пары красивых слов… Оскорбительно!

– Постойте!

Артур попытался удержать меня, когда я свернула на одну из дорожек, ухватил за руку. Сверкнув глазами, прошипела:

– Вон, иначе я закричу!

– Я вовсе не хотел оскорбить вас, госпожа. – Понурив голову, Артур отступил. – И в мыслях не было. Я все думал о вас, не мог забыть…

– Поэтому залезли в чужой сад? Чтобы похитить – так, кажется, поступают кимры с понравившимися им девушками.

Щеки мои пылали, пальцы с трудом удерживали книгу. В памяти вставали рукописные строчки, но я не поддавалась искушению. Одно дело – приворожить собственного мужа, чтобы забыл о любовнице, другое – наградить незнакомого человека чесоткой.

– Я чистокровный ллоэгирец, – горделиво вскинул подбородок Артур.

– С чем вас и поздравляю.

Разговор начал порядком надоедать, пора сходить за стражей. Сама не пойму, отчего медлила. Злилась и одновременно хотела узнать, как далеко зайдет Артур. Про похищение я пошутила, вряд ли он осмелится.

– Увы, не с чем. Я безнадежно влюблен в прекрасную розу, взаимности которой не чаю добиться.

Артур понуро опустил голову, отвел взгляд.

Замерла, вся обратившись в слух.

Обычные слова, сколько я читала их в книгах, почему же сердце вдруг забилось чаще?

Искоса взглянула на Артура из-под полуопущенных ресниц. Он казался искренним, таким смущенным, растерянным. Вся бравада куда-то подевалась.

И надо же было именно в этот момент матери меня окликнуть!

– Жанна, девочка моя, ты здесь?

Встревоженный голос матушки доносился издалека, со стороны калитки. А вот и топот ног. Сомневаюсь, будто мама могла в одиночку наделать столько шума.

– Вас раскрыли. Быстро, сюда!

Ухватила Артура за руку и потащила к кустам терновника. Знаю, больно, но все лучше, чем объясняться перед разъяренным отцом.

Шикнула:

– Посидите здесь, пока не позову!

И, придав лицу выражение вальяжного спокойствия, неспеша направилась навстречу матушке. Как я и полагала, пришла она не одна: сад прочесывали слуги.

– Хвала Демиургу! – при виде меня матушка с облегчением выдохнула.

– А что случилось? Кого ищут? – притворилась, будто не понимаю, из-за чего переполох.

– Люди видели, как в сад залез разбойник, пока другой, притворившись благородным господином, отвлекал стражу.

– Разбойник? Здесь? – в притворном ужасе прижала ладонь к губам.

– Ты никого не видела?

Положив ладони мне на плечи, матушка пристально заглянула в глаза. На краткий миг показалось, будто она знает правду.

Я, наверное, великая грешница, потому как солгала, ничем не выдала себя:

– Никого, матушка.

Тем временем к нам с поклоном приблизился дворецкий и заверил, что тревога ложная, либо разбойник, заслышав голоса, испугался и сам сбежал.

– Куда только смотрит стража! – поджала губы матушка. – И сейчас тоже, где они, когда нужно, вечно нет.

Выждав минутку, вырвалась из-под родительской опеки:

– Ну раз мне ничего не угрожает, я еще немного почитаю?

Матушка рассеянно кивнула и в сопровождении дворецкого повернула к дому. Ну а я, с трудом дождавшись, пока стихнут их шаги, вернулась к Артуру.

– Эй, вы здесь, господин паладин? – шепотом окликнула я и предупредила: – Домой вам придется возвращаться пешком и в сумерках: ваш обман раскусили.

В терновом кусте послышалась возня, и изрядно помятый Артур выбрался на свободу.

– Что поделать, путь воина полон лишений, а путь любви и вовсе усыпан шипами.

Он с усмешкой указал на колючки, вонзившиеся в ладони.

– Ничего, потерпите. Будет вам уроком.

Пригрозила пальцем:

– Учтите, это в первый и последний раз, когда я вас спасаю!

Прислушавшись, убедилась, что слуги не вернутся, и предложила Артуру присесть на скамью у колодца. Сама уселась на вторую, по другую сторону – все приличия соблюдены.

– А теперь поговорим серьезно. Что вам угодно?

– Видеть вас, говорить с вами. Стать книгой на ваших коленях, чтобы вечно быть с вами.

Развела руками:

– Увы, вы будет сто первым в списке желающих.

Соврала, но не хотелось признаваться, будто не имею любовного опыта.

– А еще не самым знатным и богатым, – кивнул Артур и перевел взгляд на скаты крыши замка. – Я готов довольствоваться малым – надеждой. Вы ведь не отнимите ее?

Его пылающий взор обратился на меня, заставив трепетать колени.

Ком подступил к горлу. Здравомыслие требовало ответить: «Да», но я с трудом, через силу ответила: «Нет».

– Этого мне довольно, – просиял Артур.

В считанные мгновения он очутился у моих ног, запечатлел на руке быстрый поцелуй.

– Полно, милорд!

Поспешно вырывала руку, затравленно огляделась: не видел ли кто, и заговорила быстрым шепотом:

– Я, провожу вас, самим вам не выбраться. Вот только, – тут я смутилась еще больше, так, что кончики ушей покраснели, – вам придется испачкать лицо землей или навозом: я выдам вас за подсобного работника.

– Ради вас я готов на любые жертвы, – заверил Артур.

Обошлось, никто не заподозрил в чумазом мужчине, согнувшись, тащившем на себе корзины с навозом, лорда. Я намеренно держалась отстраненно, надменно, не уставая повторять, что он одним видом отбил у меня желание читать.

– Убирайся!

Чтобы все выглядело правдоподобно, выпроводив его за ворота, дала пинка. Надеюсь, Артур простит. После глубоко вздохнула, похлопала себя по горячим щеками мысленно вопросила себя:

– Что это было, Жанна?

Ответить я не могла, знали лишь только, что хочу разузнать об Артуре Оснее побольше: врун он или честный человек, кто его родители, какую жизнь он ведет? А еще мне нужно почаще гулять верхом. Ради цвета лица, разумеется, вовсе не в надежде как-нибудь случайно встретить Артура.

––

[1]Котта – верхнее платье, надевалось поверх сорочки.

[2]Горячий напиток на основе створоженного молока.

[3]Шериф – блюститель королевских интересов в графстве, агент королевской власти. Шериф назначался королём на один год, при этом должность не подразумевала каких-либо государственных дотаций, поэтому на неё претендовали только состоятельные дворяне. Служил под началом наместника-ярла.

[4]Фермер, мелкий землевладелец, сам обрабатывающий землю.

Глава 3

Отец уехал в Вулридж один, засвидетельствовать почтение новому наместнику, заодно уладить какие-то дела. Подозреваю, он намеревался тайком посетить квартал менял, взять под проценты некую сумму – позорное деяние для аристократа. И я, и матушка непременно бы его отговорили, но отец не считал нужным обсуждать с родными подобные вопросы. Он вбил себе в голову выдать меня за графа Идена, пустить пыль в глаза.

– Вернусь, – сказал отец перед отъездом, – закажешь себе новые платья. Непременно по фраинкской моде, с золотой вышивкой.

Будто я принцесса, а не дочка барона!

Не стану кривить душой, обновок хотелось. Какая девушка моего возраста не мечтала бы об узорчатой парче, переливчатом шелке и тяжелом бархате? Об атласных туфельках, нитях жемчуга и тончайших кружевах на сорочке. Но ко всему этому прилагался неведомый, но заранее нелюбимый Роланд Санлис. Наверняка он стар и уродлив, как прежний жених. Пробовала расспросить матушку, но она ничего не знала, только с бесившей меня покорностью повторяла: «Уж сделай, как отец велит». И ведь придется, наместник не бывший сборщик налогов, ссора с ним грозила семье крупными неприятностями. Отец вполне мог попасть в опалу, а то и угодить в тюрьму. Опять же ростовщики… Надеюсь, у батюшки хватит ума обратиться за деньгами не к ним, а к мужу сестры.

Обуреваемая подобными мыслями, я каждый день приходила в сад, садилась под ветвями тамариска, но читать не читала, все посматривала на стену. Мой покой никто не тревожил, но в свою комнату я неизменно возвращалась в дурном настроении. Швыряла книгу на постель и давала себе слово больше не думать об Артуре. Однако на завтра же не могла сдержать обещания.

Признаться в любви и исчезнуть – в высшей степени непорядочно, дворяне так не поступают. Грубиян, хам и врун – вот, кто он. И вовсе не такой уж красавчик. Подумаешь, блондин, подумаешь, голубоглазый, так молод, а уже паладин. И живет совсем рядом…

Мысль казалась такой соблазнительной – тайком наведаться к нему и высказать все, что я о нем думала. Пусть больше не смеет тревожить мой покой. Заодно вдруг застану его с некой дамой… Да, так было бы лучше всего, он бы точно перестал бы мне сниться, я перестала бы выискивать его лицо среди челяди на хозяйственном дворе.

Демиург, да что это со мной?! Я, Жанна Баттель, которая со снисходительной улыбкой принимала комплименты во время дворцовых увеселений, та, за благосклонный взгляд которой как-то сошлись в шутливом поединке два поэта, грезила о мужчине! Если бы кто-то прочел мои мысли, сгорела бы со стыда.

Нет, это не любовь, это что-то другое. Возможно, магия. Артур явно ей владел, он сам признался. Там, у церкви, я оскорбила его, а у мужчин болезненное самолюбие, он мог отомстить. Но ничего, любое колдовство боится черного агата и заговоренной в полнолунье, а после омытой святой водой булавки. Надо только слегка уколоть себя против сердца и прочитать отговор.

Сказано – сделано. Я легко отпросилась у матушки в деревню: девицы моего происхождения частенько помогали бедным, иногда учили ребятишек в приходской церкви или постигали науки в библиотеках при крупных монастырях и храмах. Однако я вовсе не собиралась в Хитс, на развилке у маслобойни свернула направо.

– Куда мы, госпожа? – заволновался сопровождавший меня слуга, Питер.

Он владел грамотой и числился помощником управляющего. С некоторых пор, видимо, и моей нянькой, потому как прежде я ездила в Хитс одна.

Мне бы развернуть кобылку, внять голосу разума, но Искуситель крепко стиснул меня в своих объятиях.

– В какой стороне манор Оснеев знаешь?

– Знаю, госпожа.

Сердце сладостно заныло. Я только взгляну, издали, в этом нет греха, а потом сразу обратно.

– Далеко до него?

Пользуясь тем, что слуга не видел, облизала губы.

– Да как сказать…

Питер замялся, обернулся на Грейгвен.

– Незачем вам туда ехать, госпожа, – неожиданно сурово проговорил он, смерил укоризненным взглядом, будто брат мне, а не слуга. – И вас накажут, и меня в придачу. Благородная госпожа – и без охраны, без сопровождения отца или мужа…

Он укоризненно цокнул языком.

– Говорят, – соврала я, – там очень живописные места. Хочу взглянуть.

– Вот вернется барон, дозволит, тогда и взглянете, – заладил упрямец.

Это он напрасно, теперь я обязательно должна увидеть манор Артура. И никто мне не указ. Так и сказала, правда, произнесла только вторую фразу, об истинном интересе умолчала.

– Оно и видно, – буркнул Питер. – Другие госпожи в каретах путешествуют, а вы верхом, еще и по-мужски. Грех!

Стиснула в кулаке поводья, с трудом сдерживаясь оттого, чтобы накричать или ударить его. Нельзя, Жанна, тогда ты точно никуда не поедешь. Но и промолчать тоже не могла, бросила свысока:

– И давно ты проповедником сделался? Место свое забыл?

– Я человек подневольный, только предупредил, – сдался Питер. – К Оснеям, так к Оснеям. Только учтите, госпожа, путь не близкий, непривычны вы, наверное, к таким поездкам.

Легкомысленно отмахнулась:

– Ничего, справлюсь. Как-никак, одна из лучших наездниц колледжа.

А в голове свербело: а ведь он прав, я рискую репутацией. Только незримая сила тянула меня к Артуру, нашептывала: «Ты должна поехать, выяснить, почему он вдруг охладел к тебе».

***

Дорога была живописной, но скверной. Ехать приходилось то по меже между полями, потом, то через каменистые пустоши, облюбованные пуховыми козами. Затем потянулись холмы, усеянные невзрачными весенними цветами. А вот и мост через один из притоков Хафрена. Никогда прежде я не забиралась так далеко. Деревень мало, в основном одинокие фермы.

– Скоро еще?

Пристав на стременах, нервничала, все чаще посматривала на солнце: точно не успею вернуться до темноты! Надо было сделать небольшой крюк, заехать в Хитс, передать через кого-нибудь, чтобы не тревожились, но я не думала, что дорога выдастся длинной. Артур назвался нашим соседом… Какая же я дурочка, владения отца простираются на сотни акров, этак я за три дня до их границы не доберусь. Однако Питер обнадежил:

– Мы уже почти в Сонси, рядом.

Кивнула, а сама задумалась, на завез ли слуга меня на погибель. Может, он рассердился и надумал продать меня кимрам? Однако мои сомнения развеялись, когда впереди показался погост с церковью, а следом большая деревня.

– Сонси, – махнул рукой Питер. – Я из этих мест, госпожа, каждый куст здесь знаю.

Далеко же его занесло, чуть ли не на другой конец света!

День клонился к вечеру, когда, уставшая, пропахшая лошадиным потом, вдоволь наглотавшаяся пыли, я наконец добралась до цели своего путешествия. Вот он, старый замок, как на ладони. Донжон[1]обрушился, покрылся мхом. Крыша провалилась, а где осталась цела, поросла юными деревцами. Все закопченное, черное – знатный выдался пожар!

А вот и манор. Его возвели чуть в стороне от замка, рядом с фруктовыми садами. Изучая его, испытала легкое разочарование. Пусть Артур говорил, что это всего лишь дом, я ожидала увидеть нечто величественное, а не соединенные в одну постройку несколько фахверковых домов, вроде тех, что я видела в городе. Их расположили буквой «г», образов небольшой хозяйственный двор. Подумать только, рядом со входом в дом валялись свиньи! Тут же конюшня и амбар… Обещанные укрепления, правда, имелись, но земляные. Северную стену собирались переделать в камне, но пока ограничились сваленной рядом грудой известняка.

– Понимаю, почему ты сбежал, – повернулась к слуге. – Такая… бедность.

Не удивлюсь, если в доме Артура нет дворецкого.

И рядом Сонси, сонное, богатое… Оказалось, деревня Оснеям не принадлежит, их земли начинались от низкой каменной ограды, возле которой мы стояли. Около полутора сотен жалких акров, оставшихся от некогда крупного владения. Неудивительно, что Артур подался в орден: прокормиться с такой земли невозможно.

– А почему так, что случилось?

Меня терзало любопытство. Слуга из Сонси, он должен знать.

– Так этих Оснеев в графстве больше, чем репейника. Нищие как крысы, распродавали леса да пастбища. Я внук здешнего пастыря, частенько отца нынешнего лорда Бредока видел. Он к нам, в Сонси, молиться приезжал, потому как в Борли церквушка совсем плохенькая.

Оседлав любимого конька, Питер пустился в пространные воспоминания. Слушала его в пол-уха, больше тревожась о том, чтобы не попасться Артуру на глаза. Нужен какой-то благовидный предлог, который прикрыл бы мой интерес Леменор-манором – так официально именовался господский дом.

– Скажи, – лихорадочно прокручивала в голове все варианты, – а монастыря какого рядом нет? Или святых мощей?

– Как нет, мощи святого Иринея. К нам, в Сонси, многие им поклониться приезжают.

Вот и нашлось спасение. Матушка, конечно, отругает, и за вранье, и за то, что одна поехала, но в итоге простит. Она у меня набожная, а уж как святого Иринея почитает!

– А постоялого двора, случаем, в Сонси нет?

Бросив очередной взгляд на небо, окончательно убедилась, что засветло домой не вернуться. А в темноте я не отважусь, тут без надежной охраны никак, одного слуги мало.

Чую, снова запрут меня, зато утолила любопытство. И, знаете, немного отпустило, померк образ паладина Белого плаща. Еще бы насовсем из мыслей ушел!..

– Найдется. Не беспокойтесь, госпожа, я все устрою: и весточку баронессе, вашей матушке, пошлю, и комнату сниму чистую, и еды добуду, – только денег дайте.

Питер требовательно вытянул ладонь. В хитрых глазах читалось: «И за молчание доплатите». Да заплачу я, заплачу, никуда не денусь!

Монеты благополучно перекочевали из одного кошелька в другой, и мы повернули обратно к Сонси.

Напрасно тревожилась, Артура я не повстречала. Потом, осторожно расспросив трактирщика, выяснила, что его и вовсе нет в Леменор-маноре:

– Колдовство темное изводит, ведьм гоняет. А то, говорят, повадилась тут одна покойников выкапывать, сердца людские вырывать.

Поежилась. Жуть какая! Вот тебе и тихий Веркшир!

Спать не хотелось, и после сытного ужина решила прогуляться до церкви, приложиться к мощам. А то начнут расспрашивать, а мне ответить нечего: какая рака, какие росписи? Да и не могла я заснуть, терзалась из-за совершенного поступка. С каждым шагом чувство вины во мне только крепло. Я поступила дурно. Я плохая дочь, легкомысленная девица. А еще – доступная, раз бегаю за мужчиной. Артур мне не жених, он мне никто, может, он и вовсе на спор с приятелями забрался в наш сад? Ко мне ведь сватались, но отец отверг всех претендентов по причине моего юного возраста. Среди них вполне могли оказаться приятели Артура. Но что сделано, то сделано. Помолюсь святому Иринею, чтобы впредь козни Искусителя обходили меня стороной.

Местная церковь была явно старше нашей в Хитсе. Суровая, массивная, она напоминала крепость. Башня с набатным колоколом посредине нефа отбрасывала на землю густую тень. Рассмотреть ее толком не удалось: уже сгущались сумерки.

На пороге я столкнулась со священником. Он уже собирался уходить, но ради меня согласился запереть двери чуть позже.

В нос ударил концентрированный запах ладана и мирры. А еще – вековой пыли. Так же пахло в библиотеке колледжа.

– Вы, наверное, ищите свою спутницу? – Священник двигался вслед за мной по проходу между скамьями. – Так она ушла.

– Какую спутницу?

Его вопрос застал врасплох.

– Простите, я, наверное, ошибся. Просто вы явно не местная, знатная дама, вот я и подумал…

Священник покачал головой и от своего фонаря зажег большой светильник возле одной из ниш. Скупой свет вырвал из темноты очертания каменного саркофага и скромный букетик ландышей, явно брошенный второпях.

– Так вот, к кому она приходила… – почесал подбородок священник и поправил цветы. – Сказала, будто хочет помолиться святому Иринею, попросила оставить одну…

– Зачем? – Поведение неизвестной, которую приняли за мою спутницу, заинтриговало. – Что постыдного в том, чтобы отдать дань памяти усопшему? Раз он похоронен в стенах храма, то при жизни не запятнал себя ни в каких грехах.

– Да как сказать… – Священник тяжело вздохнул. – О Робере Синехвостом ходили разные слухи. Поговаривают, будто он единственный смог заключить сделку с Искусителем и переиграть его. Именно граф Робер в свое время доставил в Сонси мощи святого, за что и удостоился чести найти здесь последний приют.

Нахмурила брови:

– Робер Семихвостый? Он пират?

Подобное прозвище подошло бы для искателя приключений.

– Вовсе нет! – рассмеялся священник. – Семихвостым его прозвали из-за украшения на шлеме, а имя при рождении ему Робер Санлис.

– Санлис? – Да отвяжется от меня эта фамилия?! Похоже, Санлисов не меньше, чем Оснеев. – Это, случаем, не отец нынешнего графа Идена?

Священник задумался, нахмурил брови и развел руками:

– Увы, не знаю такого.

Аккуратно обошла его и взглянула на саркофаг. Меня интересовала дата смерти, обычно ее выбивали сбоку, в ногах упрощенного изображения умершего. Этот явно много воевал: его изобразили в доспехах, со щитом.

Нет, не отец и даже не дед. Может, и вовсе однофамилец, безземельный рыцарь: рядом с фамилией не значилось титулов.

– Вам, наверное, к святому Иринею?

Священник покашливанием напомнил о своем присутствии. И о том, что уже поздно, ему тоже хотелось к огню и сытному ужину.

– Да, я только взгляну.

Все равно молитвенный настрой пропал.

Смотрела на раку святого и все думала о таинственной женщине, навещавшей Робера Санлиса. По дороге сюда я никого не встретила, на постоялом дворе она тоже не останавливалась: болтливый трактирщик точно бы похвастался. Еще бы, сразу две дамы под одной крышей. Оставался один вариант: она приехала верхом и остановилась в Леменор-маноре. Тогда ехать через деревню необязательно.

Священник же, несмотря на усталость, с воодушевлением кратко пересказал житие святого, отметил чудеса исцеления, производимые его мощами. Между строк сквозила надежда на пожертвования, пришлось выгрести из кошелька остатки монет.

Из церкви мы вышли вместе.

Погасли свечи, со скрипом затворились тяжелые двери. Лязгнула дужка замка.

Поразительно, как быстро темнеет! Над Сонси разлилась чернильная ночь. Звезд почти нет, только влажно мигает свет фонаря над кладбищенскими воротами. По традиции, его не гасили ни днем, ни ночью.

Любезный священник пригласил меня к себе, на кружечку джулепа[2]: «Специально для именитых гостей держу». Вежливо отказалась – нужно добраться до постоялого двора до того, как погаснут огни, люди в деревнях ложились рано. Могла бы, конечно, попросить священника проводить себя, но я и так злоупотребила его временем. Ничего, не так уж тут далеко, только быстро миную кладбище…

В темноте поневоле обостряются чувства. В каждой тени мерещится разбойник, а то и нечистая сила. Вот и мне, когда проходила мимо кладбищенских ворот, показалось, будто за ними мелькнула чья-то тень. Замерла и затерялась среди могил.

Любопытство меня погубит!

Переселив страх, осторожно приблизилась, стараясь держать в тени, заглянула в обитель мертвых, готовая в любой момент закричать, позвать на помощь священника. Его домик рядом, непременно услышит.

Пустынно и тихо. Уж не показалось ли мне?

А потом я заметила ее – темную фигуру. Она стояла на коленях, обратившись лицом к востоку, и что-то закапывала в могилу. Затем зачерпнула гость земли… Волосы на моей голове встали дыбом, когда ветерок донес приглушенный женский шепот: «О силы, несущие в мир разлад, покиньте свое мрачное пристанище! Повелеваю вам именами всех богов и королей, по ту эту сторону мира: отпустите этого человека, дабы он мог явиться ко мне в час, который я назначу».

Ведьма! Та, самая ведьма, которую разыскивал Артур!

Ноги понесли меня прочь. Спотыкаясь, бежала, не разбирая дороги. Сердце грохотало в груди, в ушах стояли страшные слова.

Та женщина… Она, несомненно, занималась некромантией – самой страшной из всех темный магий. Даже упоминать о ней запрещено, не то, что практиковать.

Казалось, за мной гонится все поднятое некроманткой кладбище. Сквозь шум собственного дыхания слышала топот ног.

– Вы словно от смерти бежите!

Завизжала и беспомощно замахала руками, когда меня резко потянуло вверх.

– Ну же, я из плоти и крови, а не живой мертвец. Нечего бояться! – добродушно усмехнулся мужчина и поднес мою дрожащую ладонь к своей груди. – Вот и сердце бьется.

Пелена страха медленно рассеивалась, отступая под действием человеческого тепла. Снова обретя возможность думать, поняла, что сижу на лошади впереди всадника.

– Пустите, со мной уже все в порядке.

Заерзала, желая выпутаться из щекотливой ситуации. Дама никогда не ездит на лошади впереди мужчины, только позади. Никогда не касается его, не позволяет его дыханию щекотать свою шею.

– Я бы так не сказал, – покачал головой мужчина и пустил лошадь шагом. – Вас что-то смертельно напугало. Так сильно, что вы едва не бросились под копыта моего коня.

– Я и не заметила…

Да, припоминаю, была какая-то тень, но я приняла ее за летящего по мою душу драуга.[3]

– Кто вы вообще такая? На крестьянку не больно похожи.

Странно, он не спросил меня о том, что меня напугало. Я до сих пор не могла успокоиться, шумно дышала.

– Там женщина… Она призывала мертвых, – сбивчиво пробормотала я и, презрев условности, прильнула к незнакомцу.

Стало немного легче, хотя бы перестали стучать зубы.

– Женщина? – недоверчиво переспросил мужчина и оглянулся через плечо, бросил взгляд на кладбище. – Вам, наверное, показалось.

Теплая ладонь погладила по спине, успокаивая.

От незнакомца пахло анисом и шафраном. Возможно, поэтому я и доверилась ему: дорогие эфирные масла могли позволить себе немногие, уж точно не разбойники и пособники ведьм. Одна унция шафрана стоила столько же, сколько годовой доход иного имения. Да и одет мужчина был соответствующе. Теперь, когда страх притупился, ощутила под пальцами бархатную симарру.[4] Осмелившись поднять взгляд, убедилась, что и на голове у него не шаперон, а модный берет. А вот смотреть на лицо я старательно избегала, чем, похоже, насмешила незнакомца.

– Вы воспитанница монастыря с крайне строгим уставом?

– Нет, просто…

Замялась, не зная, как продолжить. Моим спасителем стал Питер. Размахивая фонарем, он зычно оглашал окрестности окриком:

– Госпожа? Госпожа, где вы?

– А вот и сторож прекрасной леди, – разочарованно протянул мужчина. – Придется попрощаться с вами, так и не узнав вашего имени. Или вы, быть может, его назовете?

– Нет!

Рискуя показаться грубиянкой, предприняла еще одну попытку сползти на землю. На этот раз препятствовать мне не стали, даже помогли.

– Не гуляйте больше ночью одна! – полетело мне вслед.

Стегнув коня, незнакомец скрылся из виду.

––

[1]Донжон – главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен и обычно не связан с ними.

[2]Джулеп – напиток на основе розовой воды и сахара.

[3]Драуг – оживший мертвец, близкий к вампирам. Способен превращаться в различных животных, при этом у него остаются человеческие глаза и разум, который был у него в «человеческом» обличье.

[4]Симмара – верхняя одежда с широкими вырезами для рук, пристегивающимися рукавами и шалевидным воротником. Последний отделывался мехом.

Глава 4

Колени ныли, но я не могла встать, пока в сотый раз не прочитаю: «Исповедую перед Демиургом Всемогущим, потому как согрешила мыслью, словом, делом и неисполнением долга: моя вина, моя вина, моя великая вина». Стоять приходилось на холодном полу часовни, даже не на специальной скамеечке, ну да на то оно и наказание. Питеру пришлось гораздо хуже: его выпороли. Семь ударов – по числу смертных грехов. Матушка так кричала! Грозилась его уволить, но вступился управляющий, уломал ее отложить решение до возвращения отца. А пока Питера сослали подальше, на подсобные работы.

Я тоже ощутила на себе горячую матушкину руку. Обычно нежная, тихая, она с каменным лицом велела подать розги и, несмотря на мои протесты, напоминания, что уже совершеннолетняя, высекла. Так что это даже хорошо, что я стою на коленях, потому как пострадавшее место саднило. Сомневаюсь, что смогу сесть даже на подушку.

– Ты в своем уме, Жанна? – повторяла между ударами матушка. – Опозорила нашу семью, обесчестила себя!

Плаксиво оправдывалась:

– Но я ничего такого не сделала, я не была с мужчиной. Я ездила поклониться… Ай!

Взвизгнула от боли: этот удар вышел сильнее предыдущих.

– Питер прекрасно видел, к кому ты ездила! Демиург Всемогущий, – отбросив розги, мама молитвенно сложила руки и обратила взгляд к потолку, – направь дочь мою на путь истинный!

Шмыгнув носом, приподнялась на лавке.

Ну Питер, ну предатель, я ж ему заплатила!

– Мы случайно встретились. И вообще он меня спас.

Попыталась коснуться пострадавшего места и тут же отдернула руку. Больно-то как!

– Скажи спасибо, что отца дома нет. Если он узнает… – Матушка в ужасе закатила глаза. – Не приведи Демиург, чтобы он узнал! Поклянись, – она сунула мне под нос свой нательный оберег, – на треугольнике поклянись, что ты дева!

– Клянусь!

Поцеловала божественный знак.

– Целомудрие – единственное богатство девушки, Жанна. – Матушка остыла, можно подниматься. – Не твой колледж, не твое приданое или даже имя – честь. Ты назвала себя, хоть кому-нибудь? – Она пристально заглянула мне в лицо. – Тебя хоть кто-то узнал?

– Нет, – немного подумав, покачала головой.

– Моли Демиурга, чтобы не пошли слухи! Отец тебя убьет, из дома выгонит!

И вряд ли это преувеличение. Я действительно совершила серьезный проступок. Даже два – позволила не состоящему со мной в родстве мужчине меня касаться. И не в танце или придворном поцелуе, так тесно, тело к телу, могли сидеть только супруги или любовники. Так что мое наказание полностью заслуженное.

Покончив с телесным наказанием, матушка назначила мне духовное. Лично отвела в часовню, поставила на колени перед изображением Демиурга и велела каяться. Так, без еды и воды, я и вымаливала прощения у высших сил уже много часов.

День клонился к вечеру. Косые солнечные лучи падали на скамьи и узкий проход между ними через пару витражных окон.

Лишенная возможности двигаться, замерзла, все чаще сбивалась со слов молитвы, думала о другом. Например, о мясе с грибной подливой, которое сегодня подавали на обед. Его соблазнительный запах долетал из кухни даже в часовню. Сейчас и вовсе время ужина, о чем напоминало бурление желудка. Как тут можно думать о душе, когда слюнки текут от одной мысли о рагу из овощей. А если к нему добавить холодного мяса, оставшегося после обеда…

Дверь часовни скрипнула, и я тут же обратила лицо к Демиургу. Молюсь я, молюсь, искренне раскаиваюсь.

– Жанна.

На плечо легла рука матери. Вздохнув, она постояла немного в молчании, преисполненная благодатью Демиурга, а потом разрешила мне встать.

– Надеюсь, наказание станет тебе уроком, а высшие силы очистили твой разум. Не стоило все же отправлять тебя в колледж!

Подавила рвавшиеся наружу возражения. Не в моем положении сейчас доказывать, что не в образовании корень греха.

– Помоги накрыть на стол, будь за хозяйку: я что-то устала…

– Опять ноги? – встревожилась я, позабыв о собственных обидах, когда мать неуклюже опустилась на ближайшую скамью.

– Да что-то… Ездила в деревню, так и вовсе голова закружилась. Перед глазами темно, шагу сделать не могу. Спасибо женщине, поддержала, довела до постоялого двора.

– Женщине?..

Встала рядом с матерью и крепко сжала ее руку между ладоней. Вот за кого мне надо было молиться!

– Да, я ее не знаю. По виду – дочь или жена эсквайра[1]. Только вот эннен[2]…

– Что – эннен? – ухватилась за ее слова.

– Богатый. Слишком богатый для ее платья, двурогий, с вышивкой золотой нитью. Откуда у эсквайра деньги на такое?

– А с чего вы решили, что она дочь эсквайра? – нахмурилась я.

– Так я все знатные семейства Веркшира наперечет знаю. Опять же путешествует одна, со слугой, остановилась на постоялом дворе.

– На нашем постоялом дворе?

Позабыв о учиненном надо мной наказании, плюхнулась на скамью рядом с матушкой и тут же с шипением подскочила.

– Так, может?..

Едва не выдала себя. Я предположила, что это сестра Артура. Он прислал ее ко мне, так как узнал, что я приезжала в Сонси. Отсюда сочетание старомодного, но богатого украшенного эннена со скромной одеждой, отсутствие большой свиты. Опять же лорд Осней все равно что эсквайр, матушка точно не зналась с его семьей.

– Что – может? – нахмурилась матушка. – Ты что-то не договариваешь, Жанна!

Пришлось врать:

– Я почему-то решила, что это моя подруга по колледжу.

– От которой ты научилась дурным манерам? – поджала губы матушка. – Так и знай, видеться вам не позволю! Может, она и помогла мне, добрая женщина, но девице благородного происхождения, путешествующей без должного сопровождения, в Грейгвене не место.

Кивнула, а сама подумала: как бы выяснить, кто она такая? Не часто в Хитсе останавливались чужие, тем более дамы. Полагаю, не зная о запрете матушки, она постучится в ворота замка, но нет, незнакомка за ужином не объявилась. Не попросилась и на ночлег. Выходит, проездом по своим собственным делам. Хотя матушка права, какие такие дела могут быть у одинокой женщины вдали от дома?

***

Ненавижу тряские повозки! С удовольствием пересела бы в седло, но матушка настояла на более достойном способе перемещения – все еще пеняла мне за то путешествие. Сама она осталась в Грейгвене, расхворалась. Даже думала отложить визит, известить о ее болезни отца, но матушка воспротивилась:

– Езжай! Ничего со мной не случится, незачем зря тревожится. Лучше думай о женихе, которого ты непременно встретишь в Вулридже.

И имя ему: Роланд Санлис. Будто не понимаю, зачем тетка приглашала меня в гости. Якобы по собственному желанию, а не наущению брата, моего отца.

Тетю Джейн Рендел я любила, пусть и видела реже, чем мне хотелось бы. Смешливая, веселая, она из всего умела сделать праздник. Муж ее, граф Ньюпорт, походил на отца: немногословный, мрачный. Наше общение обычно ограничивалось несколькими словами за обедом или ужином, если вообще случалось. Большую часть времени в силу должности дядя проводил вдали от дома, да и не особо стремился вернуться в домашний мирок. Поговаривали, у него имелась любовница, супруга какого-то лавочника, с которой он предпочитал делить трапезы. Тетя смотрела на слухи сквозь пальцы. Ее положению ничего не угрожало, в средствах супруг ее не ограничивал, в передвижениях – тоже. И уж точно не собирался предавать гласности свою вторую семью, если таковая вообще имелась. У дяди много завистников, им ничего не стоило его очернить, чтобы самим претендовать на место шерифа.

В браке у тетки родились двое крепких сыновей и дочь, на два года младше меня. С последней мне и предстояло поселиться в одной комнате.

Разумеется, в путь я отправилась с должным сопровождением. В качестве компаньонки-надсмотрщицы в повозке со мной ехала супруга управляющего, дама почтенная, с кристально чистой репутацией. И не том возрасте, чтобы думать о греховном. И это мне еще повезло, изначально матушка хотела договориться с сестрой пастыря – занудной старой девой, которая вела его хозяйство. Помимо компаньонки мне полагались двое слуг разного полу, кучер и охрана. Именно так путешествуют баронские дочери.

К тому моменту, как на горизонте показались смутные очертания крыш Вулриджа, я отбила себе все, что могла. Синяки покрыли буквально все тело. Многочисленные подушки не помогали, чувствовала я себя скверно и пребывала в том же расположении духа. Разумеется, срывалась на слугах, довела их до белого каления.

Отец встретил меня примерно в десяти миля от города, на постоялом дворе, где была запланирована последняя ночевка, так что в Вулридж мы въехали вместе.

После сельской тиши у меня разболелась голова. Колледж Святого сердца, как и положено подобным элитным местам, находился далеко от городских стен, в бывшем монастыре. Там, обособленные от мира, мы постигали знания, гуляли по пышным садам, ездили верхом. Ко двору нас доставляли в таких же повозках, только больших по размеру. Туда набивалось по восемь девушек. Во время дороги мы играли в карты (пока преподавательницы не видят), сплетничали, разыгрывали сценки – словом, весело проводили время, не замечая тягот путешествия.

Хаос – это слово точнее всего описывало первое впечатление от Вулриджа. Кривые запутанные улочки, порой такие узкие, что с трудом проезжала повозка. Дома жмутся друг другу, нависают верхними этажами над головой. Тут же, на протянутых между слуховыми окнами веревках, сушится белье. Внизу смрад от канав, куда горожане выливали помои и содержимое ночных горшков. Нищие, торговцы, беззубые старухи-гадалки… И над всем этим – величественный собор, чей шпиль виден из любой части города, будто парит над ним.

Тетушка обитала в самом центре. Там и дома были другие, все сплошь каменные, яркие, высокие, и никаких помоев. Навоз и солома – куда ж без них, но у нас во дворе так же. Рендел-хаус одной стороной выходил на Ратушную площадь, другой – на соединявшую ее с Соборной площадью улицей. Пышнее, богаче него только дом наместника, отец показал мне его, когда я, мысленно кряхтя, выползла из повозки.

– Граф устраивает прием, мы приглашены. Постарайся блеснуть остроумием за столом и грацией в танцах.

Кисло кивнула. Лучше очередной экзамен мистрис Лейбовиц, чем подобное веселье. А ведь я обожала пиры и различные представления! Только вот на грядущем мне предстояла стать не гостьей, а товаром, который нужно продать подороже.

Женщина – вещь. Красивая, образованная, которой многое дозволялось, но сути это не меняло. Я могла слагать стихи, руководить осадой замка, блистать остроумием перед иностранными послами, но это не делало меня мужчиной, то есть полноправным человеком. Некогда философы и вовсе спорили, относить ли женщин к людскому роду, есть ли у них душа. Так что придется потерпеть, улыбаться через силу. Второй выходки, как лордом Сурром, отец не простит.

***

Мне не спалось, хотя лежавшая рядом Мария видела десятый сон. Да, нас положили в одной кровати – так принято. Гостящие у родственников девицы спят с дочерьми хозяев, неженатые сыновья – с сыновьями. И только тем, кто состоит в браке, либо по летам вышел из юного, а в отношении женщин – брачного возраста полагалась отдельная спальня.

Мария утомила меня своей болтовней. Стоило служанке унести таз для умывания, рот у нее не закрывался. Расскажи про колледж, а чем ты ополаскиваешь волосы, правда ли, что на тебе наместник женится? Между нами всего два года разницы, по порой казалось – целая пропасть. Мария еще ребенок, хотя ей активно присматривали жениха. Судя по кислой мине тети, – того самого Роланда Санлиса. Но тут перед Марией у меня преимущества: я уже могу выйти замуж, рожать детей, а с ней консуммации брака пришлось бы обождать. Поэтому тетя неохотно смирилась, сделала вид, будто бы никаких видов на Роланда не имела, хотя в глубине души наверняка надеялась, что я ему не понравлюсь. Что до Марии, то ей было абсолютно все равно, лишь бы красиво одевали. На редкость глупое, ветреное создание!

А ведь когда-то меня прочили за ее старшего брата. Мы с Джеймсом были недолго, два года, помолвлены. В итоге, спустя еще пять лет его женили на какой-то девице из Бата. Богатой наследнице, само собой, причем круглой сироте. Благодаря этому браку Джеймс унаследовал не много ни мало титул барона, оставшийся вакантным после смерти всех родственников жены мужского полу. Король личным указом пожаловал его ему.

Горевала ли я? Вовсе нет. Я видела кузена Джеймса только по большим праздникам. Я еще играла в куклы, а он уже помогал отцу, управлял поместьем в его отсутствие. Долговязый, молчаливый, с острой козлиной бородкой, Джеймс на меня и не смотрел. Еще бы, ведь я была ребенком, а он – мужчиной, между нами десять лет разницы.

Расторгли помолвку по обоюдному согласию семейств. Полагаю, ее заключили на всякий случай, чтобы деньги и земли не ушли чужим. Вдруг бы мой отец раньше срока отправился к Демиургу, набежали бы охотники за приданым, а матушка, при всем моем уважении, женщина мягкая и ведомая.

Характерно, с Уильямом, вторым сыном тетушки Джейн и дяди Кристофера, обручать меня не стали, хотя он пока не обзавелся женой. Он на год старше меня, виделись за ужином. Страшно худой, с оттопыренными ушами, еще и с последствиями давней болезни на лице: Уильям переболел оспой. Кузен пытался за мной ухаживать, предлагал то кусочек того, то кусочек этого под негласное одобрение матери. Говорю же, тетя Джейн наместника для Марии приглядела, вот и подначивала сына меня увлечь. А чем там увлечешься, только по приказу отца с кислой миной по саду гулять, стихи слушать – Уильям их сочиняет. Скверные стихи, но девица благородного происхождения обязана рукоплескать и восхвалять любые старания мужчины. С трудом от него отделалась. И угодила в руки Марии…

Покосилась на спящую кузину – лежит на боку, одна рука под головой, другая вдоль туловища. На губах – мечтательная улыбка. Эх, мне бы так спать!..

Отдернула полог и свесила ноги с перины, нашарила огарок свечи. Спущусь на кухню, подогрею себе немного молока, без него заснуть у меня вряд ли получится. Безусловно, бродить по дому в одной сорочке и в ночном чепце неприлично, но все спят, вряд ли я кого-нибудь встречу.

Затеплила огонь и, убедившись, что Мария не проснулась, не засыплет меня вопросами, выскользнула за дверь.

Прохладно, пусть и не так, как в замке. Весна весной, но ночи порой холодные, особенно на севере графства, где расположен Вулридж. И тихо, не единого шороха.

Старясь не шуметь, заслоняя пламя свечи ладонью, прокралась мимо комнаты Уильяма, спальни отца и супружеской спальни хозяев дома – в городе иные правила, нет женских и мужских половин – и благополучно добралась до лестницы. Только ступила на верхнюю ступеньку, как услышала голоса. Затаившись, пригнулась. Когда там, внизу, мелькнула тень, со страха затушила свечу. Ну вот, теперь я не видима, но и сама плохо вижу. Правда, ненадолго – очень скоро холл озарился светом трикирия[3]. Его держал в руках… отец. От изумления прикусила изнутри щеку и теснее прильнула к перилам.

– Я велел тебе оставить меня в покое, – пусть отец говорил шепотом, но явно был зол. – Зачем ты явилась сюда?

Чуть приподнялась, повертела головой, чтобы увидеть, к кому он обращается.

Женщина. Закутана с головы до ног в темный плащ, лица не разобрать. Стоит возле самой двери в вызывающей позе – руки скрещены на груди.

– Это в последний раз, слышишь!

Отец поставил трикирий на пол, достал что-то из кармана – кошелек. Странно, он будто бы и не ложился, все в той же одежде, в которой сидел за столом.

– Когда и сколько платить, решаю я, – покачала головой незнакомка.

Она будто нехотя забрала кошелек, даже не открыла, не пересчитала монеты.

– Оставь мою жену в покое!

– Только жену? – дерзко переспросила незнакомка и сделала шаг вперед.

Видимое ли дело – отец отпрянул от нее, едва не опрокинул трикирий. Да кто же она такая, раз он ее боится?

Движимая любопытством, скинула домашние туфли и, не отрывая взгляда от парочки внизу, начала медленно спускаться. Я все рассчитала точно, свет трикирия не достигал верхней трети лестницы, у меня в запасе еще три ступеньки… Но все пошло не по плану. Замерла с поднятой ногой, ощутив на себе взгляд незнакомки, пронизывающий, холодный. От него заледенело сердце, на миг показалось – и вовсе остановится.

– У тебя красивая дочь, – женщина отвернулась, позволив мне продышаться, – подумай о ней.

Отец промолчал, только стиснул кулаки в бессильной злобе.

– Не провожай! – Женщина повернулась к нему спиной. – И не ищи. Если потребуется, я всегда найду тебя сама.

Дверь отворилась и закрылась без стука. Отцу оставалось лишь заложить обратно засов. Некоторое время он недвижно стоял перед дверью, буравя взглядом пустоту, затем выругался. Сообразив, куда отец направится следом, соколом взлетела наверх, прихватив сброшенные туфли. А вот о свече забыла, вспомнила только, когда юркнула к Марии под одеяло. Но никто в нашу спаленку не ворвался, за завтраком отец тоже не обмолвился ни словом, ни взглядом, будто видел меня, напрасно только до утра глаз не сомкнула.

[1]Эсквайр – изначально оруженосец рыцаря, здесь: низший дворянский титул.

[2]Эннен, он же: атур, геннин, – сложный женский головной убор на каркасе из китового уса, металла, накрахмаленного полотна или твёрдой бумаги.

[3]Трикирий – подсвечник для трёх свечей.

Глава 5

– А разве можно тем, кто изучал магию, в церковь?

Мария вертелась вокруг меня словно малое дитя, а не почти девица на выданье. Волосы зачесаны назад, убраны в косу и под золоченую сетку: простоволосой в собор не положено. Мои тоже уложены подобающим образом, улитками, под темплет[1]. Отец настоял, чтобы вдобавок я надела обруч с жемчужными вставками – не иначе, полагал, что на службе мы встретим Роланда.

Мы с Марией – яркие пташки, а вот тетушка на нашем фоне – цесарка. На ней двурогий эннен, да и платье темных, приглушенных тонов, только золотистое шитье на рукавах и лифе напоминает о ее высоком положении.

Сегодня в церкви мы без мужчин: у них другие важные дела. Да и служба не воскресная, можно пропустить, Демиург не обидится.

– Меньше болтай языком! – шикнула на дочь Джейн и, остановившись посреди прохода сумрачного собора, осенила треугольником сначала высокие крестовые своды, затем саму себя.

Последовали ее примеру, мысленно испросив благословения у Демиурга.

– Сюда!

Тяжелые юбки тетиного киртла[2]зашуршали по истертым многочисленными прихожанами плитам пола. Словно утка утят, она вела нас по проходу, к почетным креслам в первых рядах.

В воздухе пахло лавандой, ладаном и миррой.

Негасимые лампадки освещали часовню святой Ирины. Свозь решетку видела, что скамейки там не пустуют: всегда найдутся те, кто хотел бы попросить у нее стойкости.

Мягкий свет лился через хоры и окна среднего нефа, преломляясь о причудливые фигуры химер на колоннах. Диковинные существа были повсюду: на окнах, на стенах, дверях гнездились кентавры, львы, трубящие в рога полулюди. Необразованные горожане считали их пособниками Искусителя, для меня же они были картинками из бестиария.

С тоской вспомнила о своей жизни в колледже. По сравнению с тем унылым существованием, которое я влачила сейчас, она казалась дивным сном.

– Жанна, милая, тебе лучше поздороваться с леди де Брас, – тетушка наконец опустилась в обитую малиновым бархатом скамью в первом ряду. – И ты, Мария, тоже поговори с ней. Рядом ее сыновья…

Она сделала многозначительную паузу, красноречиво намекая, зачем в действительности нам обеим общество престарелой дамы.

– Да, матушка.

– Да, тетушка.

С одинаковыми кислыми минами отозвались мы и отправились отбывать девичьи повинности. Как же я от этого отвыкла!

Проходя между рядами, я случайно увидела женщину. Она стояла чуть в стороне от всех, в полутени, но не заметить ее было невозможно. Жгучая брюнетка, одетая по последней моде, слишком вызывающе для церкви. Алое арселе[3] с черной вуалью, расшитое речным жемчугом, квадратное декольте, обрисовывающее ее соблазнительные формы, ожерелье-чокер с крупным гранатом и три нити крупного морского жемчуга ниже. Словно сама королева вдруг пожаловала в Вулридж.

– Кто это? – шепотом спросила у Марии, залюбовавшись незнакомкой.

Какая осанка, какая грация! Она явно старше меня, но притягивала абсолютно все взгляды. При этом если мужчины по большей части смотрели с восхищением, то женщины демонстрировали презрение, которое, стоило незнакомке повернуть к ним голову, сменялось раболепным страхом.

– Неужели ты не знаешь? – округлила глаза Мария и, закусив нижнюю губу, покосилась на мать: наблюдает ли?

Но тетушка увлеклась разговором с кем-то из магистрата и упустила нас из виду.

– Давай подойдем! – Мария потянула меня за рукав, в боковой неф, прямо к величественной незнакомке.

Она аж пританцовывала на месте – так ей не терпелось приблизится к даме в алом арселе.

Заартачившись, шикнула на кузину:

– Это неприлично!

Малое дитя, я в десять лет выказывала куда больше благоразумия.

– Тебя не заругают, если ты с ней заговоришь, – настаивала Мария. – А меня непременно на бобы поставят.

– Но почему?

Вновь посмотрела на брюнетку. Вот к ней подошел архиепископ, между ними завязался разговор. Разве стал бы пастырь столь высокого ранга почтительно обращаться с дурной женщиной? Но с ней, определенно, что-то не так, раз никто больше не спешил выказать ей свое почтение.

– Она ведьма, – благоговейно ответила Мария.

– Ведьма?

Вероятно, я спросила это слишком громко, и незнакомка услышала.

Какие бездонные зеленые глаза! Я тонула в них, не в силах пошевелиться. По спине словно пропустили разряд молнии.

– Идет, идет! – в ужасе зашептала Мария и потащила меня прочь.

Поздно: наша возня и разговоры привлекли внимание брюнетки. Вежливо извинившись перед архиепископом, она направилась к нам.

Лилия, мускус и амбра – воистину, колдовское облако аромата. Готова поклясться, ни одна женщина в храме не пользовалась такими духами – слишком дерзкими, кричащими, соблазнительными. Девицам полагалось довольствоваться розовой или лавандовой водой, замужние женщины предпочитали ту же розу с капелькой сандала.

– Доброго утра вам, госпожа! – на правах старшей приветствовала брюнетку и почтительно присела, потупив глаза.

Вслед за мной поклонилась Мария. На реверанс не решилась: боялась упасть.

– Доброго, прекрасные создания.

Легкая улыбка тронула губы незнакомки. Ее голос… Он всколыхнул неясные воспитания. Где-то я уже слышала похожие интонации – низкие, бархатные.

– Новое лицо. Прежде я не видела вас на службе.

Незнакомка обошла вокруг меня. Шлейф ее платья вился за ней словно хвост за змеей.

Мария заметно оробела, все чаще косилась на матушку. Зато я решила во что бы то ни стало разгадать тайну местной ведьмы и спросила прямо:

– С кем имею честь, госпожа?

– Миледи, – с той же снисходительной улыбкой поправила собеседница.

Обернувшись, она отыскала глазами мужчину в черном бархатном коллете[4] и прищелкнула пальцами, подзывая его:

– Представьте нас, Раймон!

Если она и ведьма, то очень и очень знатная.

– Раймон – секретарь моего брата, – вскользь пояснила брюнетка, пока мужчина пробирался к нам через толпу.

Характерно, рядом с владелицей алого арселе по-прежнему никого не было, она будто стояла посреди защитного круга. Никто не решался приблизиться к ней, тем более задеть даже легкой вуалью.

– Леди Габриэлла, – с придыханием, приложив руку к груди, произнес Раймон, – позвольте представить вам леди Марию Рендел, дочь графа Кристофера Ньюпорта, и ее спутницу…

Тут он замолчал и вопросительно посмотрел на меня. Пришлось помочь:

– Достопочтенная Жанна Баттель[5], дочь барона Кверка.

– Баттель… – Габриэлла нахмурила лоб. – Брат говорил мне о каком-то Джоне Баттеле, который на неделе приходил засвидетельствовать свое почтение. У него точно есть дочь, я лично подписала приглашение для нее. Так это вы и есть?

Зеленые глаза полыхнули интересом. Габриэлла пристально, придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, кажется, осталась довольна.

– Простите, – желая прояснить ситуацию, полюбопытствовала я, – а кто ваш брат?

– Наместник, – фыркнула Габриэлла, будто речь шла об общеизвестной вещи. – Я Габриэлла Санлис.

– О! – только и могла вымолвить я.

Вот так поворот, она его сестра! И тетушка смотрит, наконец заметила, что мы завели беседу вовсе не с семейством де Брас. Сложно понять, сердится или нет, но, похоже, направляется сюда. Действительно, встала. Не пора ли и нам к ней? Дернулась, чтобы вежливо попрощаться, но не успела.

– А вот и он! – просияла Габриэлла и развернула нас с Марией за плечи к входным дверям. – Братец. Легок на помине! Сейчас я вас познакомлю. Вы же пришли сюда, – заговорщицки подмигнула она, – чтобы с ним познакомиться? Все девицы без ума от Роланда! Он не знает, куда девать вышитые платки и томики стихов собственного сочинения. Вы, Жанна, надеюсь не пишете стихов?

– Нет. И вышивать ненавижу.

– Как и я, – приглушенно рассмеялась Габриэлла и распахнула объятия такому же темноволосому, как она, мужчине: – Иди же сюда, братец! Без тебя безумно скучно.

Анис и шафран.

Потупив взор, я мечтала провалиться сквозь землю. Тот мужчина в Сонси, великий Демиург, так это был Роланд Санлис?! В темноте, со страху я не разглядела его лица, зато запомнила запах. Тот же, без сомнений. Оставалось молиться, чтобы он не запомнил меня.

– Право, ты преувеличиваешь, Габриэлла. – Ну да, и голос тот же, высокомерный, но притягательный, схожий с голосом сестры. – К твоим услугам сразу две юные особы, неужели у вас не нашлось общих тем для разговора?

Искоса, осторожно подняла на него глаза и тут же потупилась: Роланд смотрел прямо на меня. Лучше бы сестрой занялся, руку ей предложил!

– А я вас помню. – Не иначе, все святые отвернулись от меня. – Девушка у кладбища.

– Какого кладбища? – нахмурилась Габриэлла.

– Потом тебе расскажу.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта пытка, если бы не подоспела тетушка.

– Какая честь, милорд! Надеюсь, мои девочки вам не слишком докучали?

Тетка ловко оттеснила нас от Роланда, на правах замужней дамы повела разговор. Так, о всякой чепухе. Роланд отвечал с натужной вежливостью, явно тяготясь необходимостью вести светскую беседу. Габриэлла и вовсе не скрывала скуки, на полуслове потянула брата за рукав, тот едва успел попрощаться.

– Какая удача! – Тетя проводила парочку взглядом. – Джон, определенно, будет доволен. Ты заинтересовала его, Жанна.

– С чего вдруг? – буркнула я.

Не признаваться же, что весь интерес – в моем позоре. Одно хорошо, на такой девице Роланд точно не женится.

– Он выделял тебя перед Марией. А ты, – напустилась она на дочь, – могла бы и пококетничать. Стояла, будто воды в рот набрала. Как болтать ерунду, ты первая, а как для дела глазки построить!.. Богатые и знатные женихи на дороге не валяются, а этот еще и красивый. Верно, Жанна? Кажется, ты дружила с кем-то из кабрийской знати, есть в Санлисе кабрийские черты?

Пожала плечами. Я от стеснения толком Роланда и не разглядела.

– Смотри, смотри, опять на тебя глядит! – возбужденная Мария толкнула меня в бок. – И, правда, красавчик, пусть и старый.

– Не такой уж, ему всего тридцать один год, – шикнула на нее мать и, перехватив взгляд Роланда, отвесила ему почтительный малый поклон. – Обласкан королем и не разу не был женат – такая удача!

– Почему?

– Не придется нянчить чужих детей. Да что ты как деревянная! Брат мне голову оторвет, если услышит, как холодно ты обошлась с милордом. Ну-ка улыбнись! И сразу опусти глаза долу. Чему только вас в колледже учат!

Уж явно не тому, как соблазнять мужчин.

Однако, повинуясь тетке, я таки посмотрела на того, кого прочили мне в мужья. Идеально сложен, как и его сестра, с горделивой осанкой. Столь же независим, знает себе цену. Красив? И да, и нет. Прямой длинный нос, тонкие губы, чуть выдающийся острый подбородок с редкой бородкой, низко посаженные брови, раскосые глаза. Лисьи глаза, менявшие цвет в зависимости от освещения! Только что они казались мне карими, но вот Роланд повернулся, на его радужке заиграл луч солнца, придав ей один из оттенков зеленого.

Опасалась, нам придется сидеть рядом, но нет, наместник уселся по другую сторону прохода. Когда усядусь, от него меня будет заслонять не только тетушка, но еще парочка членов магистрата с женами, сыновьями и дочерьми – уж я-то постараюсь занять место как можно ближе к дальнему краю.

Отвернулась, чтобы не дарить напрасных надежд родным и не тешить самолюбие Роланда. Полагала, на этом обсуждение семейства Санлис окончено, но ошиблась.

– А вот сестрица наместника… – Тетушка поджала губы и наморщила переносицу. – Ей уже двадцать шесть лет, целых двадцать шесть!

Возраст Габриэллы в ее устах звучал как один из смертных грехов.

– Смела прийти в церковь в алом! – продолжала бурчать себе под нос тетя, подталкивая нас вперед, к уготованным нам местам.

– Только в арселе, – вступилась я за недавнюю знакомую.

– Только! – передразнила тетушка. – Ты еще юна и не понимаешь… Словом, держись от нее подальше. И ты, Мария.

– Но она такая красивая. И богатая, – с детской непосредственностью выдала кузина.

– И не замужем. Думаешь, просто так?

Мария понуро замолчала.

– Разные слухи ходят, Жанна. – Тетушка поежилась, с неприязнью покосилась на Габриэллу. Та, взяв брата за руку, что-то беззаботно ему рассказывала. – Она ведь раньше него в Веркшир возвратилась. Жила одна, без мужского пригляда. Поговаривают, будто гуляет она по ночам, травы собирает. Может, и не только, – понизила она голос. – Одно скажу, если леди Габриэлла кто-то не по сердцу, долго он не живет.

Закатила глаза:

– И вы верите в подобную чепуху, тетушка? Чтобы дочь графа занималась колдовством?

– Всякое случается, Жанна, – уклончиво ответила тетя. – Может, и наговаривают. Но с ней явно что-то не так, раз никто до сих пор не посватался.

Сдается причина проста – характер и острый язык сестры Роланда. Она дама властная, под мужа не прогнется. И богатая, не нужно ей свою свободу продавать. Не то, что мне…

Со вздохом окинула взглядом храм, где уже почти не осталось свободного места, и приглушенно ахнула, заметив за одной из колонн Артура. Сердце забилось чаще. Ущипнув себя, проверила: точно он, не видение. Но этого не может быть!..

– Что случилось? – от тети не укрылось мое волнение.

– Да так… – Мне удалось взять себя в руки. – Увидела подругу по колледжу. Можно перемолвиться с ней парой слов?

Сам Искуситель вложил ложь в мои уста, сделал так, чтобы голос мой не дрожал.

– Только недолго! Служба скоро начнется. И после познакомь нас: я должна знать, с кем ты общаешься.

Сначала испугалась, а потом успокоилась: снова совру, мол, ушла подруга.

Пропустила тетушку и Марию вперед, а сама якобы направилась к часовне святой Ирины. Знала, кузина станет следить, придется петлять как заяц, прятаться за чужими спинами.

Ох, что же я делаю?! Еще не поздно присоединиться к тетушке… И я попыталась, сделала шаг в сторону центрального прохода, но взгляд Артура обжег спину. Теперь я не могла уйти: ерзала бы на скамейке, всем телом ощущая его присутствие.

Меня попеременно бросало то в жар, то в холод. Ноги заплетались, пару раз я чуть не упала, наступив на подол камизы[6]. Глаза смотрели в пол. Какой грешницей я себя ощущала! Убеждала себя: ничего дурного не делаю, мы даже не наедине, но внутренний голос упорно твердил иначе.

Какую власть возымел надо мной этот паладин, почему мне так хочется его видеть? И если бы я любила Артура… Все совсем наоборот, именно он признался мне в любви, дерзко, напористо. Неотесанный мужлан в мантии ордена Белого плаща! Как такое возможно, чтобы один и тот же человек вызывал во мне столь противоречивые чувства?

Я остановилась по другую сторону колонны, боком к Артуру. Не поворачивая головы, глядя на алтарное возвышение, попеняла:

– Надумали меня преследовать? Ах, скорее вы меня вовсе не искали, давно забыли. Молодость так ветрена! С утра мужчина клянется в любви одной, а вечером у него уже другая.

«Меня узнают, меня узнают и обо всем доложат отцу!» – пульсировало в голове. Но я не спешила уходить, только сильнее отворачивала голову от объекта своего интереса.

– Мне говорили, вы были в…

– Т-с-с! Не говорите! – шикнула на него, залившись краской.

Если он назовет ту деревню, я погибла! Старуха в барбете[7] и так навострила уши, готова пустить по городу сплетню.

– Отойдем к святым мощам.

Артур коснулся моей руки, привлекая внимание, кивнул на нишу неподалеку. Испуганно оглянувшись через плечо, покорно последовала туда. Артур вскоре присоединился ко мне, встал по другую сторону раки[8]. Некоторое время мы молчали, каждый глядя строго перед собой. Затем Артур тряхнул головой и заставил мое сердце биться еще быстрее:

– Я приехал в Вулридж, чтобы просить вашей руки, Достопочтенная Жанна.

Дрожащей рукой потянулась к свече, с трудом зажгла ее о другую и поставила в кандило[9]. В голове стоял туман; уже начиналась служба, зазвучали голоса певчих, но я замерла перед ракой.

– Простите?

Собственный голос показался мышиным писком. Так не пойдет, Жанна!

– Вы, верно, пошутили, милорд? – Так-то лучше, ты Баттель, а не дочка йомена. – С чего вы взяли, будто я соглашусь связать с вами свою судьбу?

– Я надеюсь на это. Мне показалось…

Он попытался поцеловать мою руку, но я отдернула ее, гордо сверкнула очами.

– Вам показалось. Оставьте меня и не преследуйте больше.

Уши горели, но я не собиралась выказывать наглецу ни капельки признательности. К тому же архиепископ вскоре поднимется на кафедру, если я не успею занять свое место…

– И все же я попытаюсь.

Самодовольно улыбнувшись, Артур таки исхитрился поймать мою руку и запечатлеть на ней поцелуй. Он пылал клеймом, как и моя шея.

– Хорошо, – сбивчиво пробормотала я, плохо соображая, что говорю. – Мы увидимся. Завтра. В саду. После заката.

И убежала прежде, чем сообразила, что только что натворила.

––

[1] Темплеты – специальные футляры или сетки, под которые прятали уложенные по бокам от лица улитками косы.

[2]Киртл – женское приталенное платье с пристяжными рукавами.

[3]Арселе – женский головной убор, основу которого составлял плотный чепец, надетый на металлический каркас. Форма была разнообразна, от прямоугольной до сердечка. Конкретно в этом случае вспоминаем уборы Анны Болейн. Правда, они были черные, с цветной отделкой, цветные арселе появились позднее, но у нас фэнтези без привязки к датам.

[4]Коллет – мужская короткая приталенная куртка без рукавов (жилет), надевавшаяся поверх дублета

[5]Достопочтенная – учтивое обращение к дочери барона. Иногда я заменяю его на «леди Баттель», но при формальном представлении – Достопочтенная. А вот ее кузина – леди, что указывает на более высокий статус отца. Напоминаю, барон – нижняя ступень титулованного дворянства. Но пусть вас это не вводит в заблуждение, титулами обладала только высшая прослойка аристократии, а иные бароны могли быть так же богаты и влиятельны, как графы.

[6]Камиза – сорочка или туника из тонкой ткани, надевавшаяся под платье.

[7]Барбет – головной убор в виде небольшой косынки, закрывающей подбородок и завязывающейся на голове. При выходе на улицу поверх него обычно набрасывали покрывало или надевали шапочку филле, напоминавшую по форме диадему.

[8]Рака – ковчег с мощами святых.

[9]Кандило – большой подсвечник в храме.

Глава 6

Чтобы хоть как-то ск

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.