Сабино Кабеса
Граница темноты

Sabino Cabeza

FRONTERA OSCURA

Copyright © Sabino Cabeza, 2020

Иллюстрация © Cover Kitchen

© И. Новосадская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Победитель Международной премии научной фантастики и фэнтези издательства MINOTAURO

* * *

Научная фантастика не должна забывать о гуманизме – и этот роман отлично с этим справляется.

Роберт Хименес, жюри Minotauro

Новый взгляд на классические темы жанра, который дарит неподдельное удовольствие современному читателю. Настоящее лакомство для любого поклонника научной фантастики.

ConsuLeo

* * *

Моей семье за всё.

Луису Сальваго,

потому что без гравитационного притяжения

я бы никогда не покинул свою удобную маленькую орбиту.

Где-то ждет открытия нечто невероятное.

Карл Саган

1

Бортовой журнал капитана.

Исследовательское картографическое космическое судно «Банши», бортовой номер HH3-FDM/31415. Картографическая служба Астронавигационного Альянса Флота ФДМ.

Звездная дата: 15 июля 2560 года.

Запись капитана Ф. В. Скиапарелли, время: 22:40 по стандартной хронологии (допустимое отклонение ±3,2 по индексу Кернела Прайма).

Мы прибыли.

У меня нет слов. Их просто нет. Во всяком случае сегодня. Записывать какие-то технические данные или математические расчеты было бы абсурдом. Сюда должны были отправить поэта, а не группу ученых. Истина не укладывается в уравнения.

Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.

Конец записи.

Как описать это?

Она бросила взгляд на мониторы над своей головой. На голографической презентации данные стремительно появлялись и исчезали бесконечными рядами. Тысячи, миллионы знаков. Цифры, символы, буквы. Размер, масса, угловая скорость, расстояние, энергия, плотность частиц, гравитационные эффекты… Они уже несколько часов двигались по стабильной орбите, и все это время сенсоры и приборы судна работали без остановки. Они и не собирались останавливаться. Но вся собранная информация давала о нем такое же представление, как аппарат МРТ о личности пациента: то есть никакого.

Оно. Любопытно. Вот она уже и приписала ему какую-то характеристику. Она улыбнулась, как всегда, одной стороной лица. Только левый уголок губ слегка приподнялся вверх, изобразив слабое подобие улыбки. Выглядело это как неприветливая кривая усмешка, именно поэтому среди членов Флота к ней и приклеилось дурацкое и обидное прозвище Полуживая Флоренс. Правая сторона ее лица была разбита параличом еще двадцать лет назад и с тех пор всегда оставалась неподвижной. Если кто-нибудь смотрел на нее с определенного ракурса, то вполне мог принять за киборга. Хотя это совершенно ее устраивало. Если уж говорить о выражении чувств и эмоций, то быть в какой-то степени киборгом очень вписывалось в образ капитана Флота. От капитана ожидали серьезности и сдержанности, и она полностью соответствовала своему рангу. Флоренс была самым молодым капитаном в Федеральном флоте. Немногие до нее удостаивались этого в столь юном возрасте. В год, когда ее выдвинули на звание, ей исполнилось столько же лет, сколько легендарной Урсе Красной, когда она совершила свой Первый галактический прыжок, – тридцать девять. Это произошло два года назад. Два стандартных года. На своей родной планете, Гармонии III, Флоренс только-только исполнилось бы тридцать. Обычная разница между стандартным летоисчислением и хронологиями федеральных планет. Ей не было до этого никакого дела, ведь она практически всю жизнь провела в космосе. Время – величина относительная, как и пространство. Его течение зависит от гравитации.

Гравитация… Сейчас это казалось смешным. Рядом с ним понятия гравитации попросту не существовало.

Она пристально посмотрела на него. Но смотреть было особо не на что. Единственное, что можно было разглядеть сквозь иллюминатор без специальных приборов, были узкие светящиеся кольца, образованные из-за деформации звездного фона, обычный эффект гравитационной линзы. В центре, в абсолютной черноте, был виден круг поменьше: зрачок в радужке гигантского глаза.

Это был не просто аккреционный диск. Сенсоры приборов показывали, что газ, который его окружал, не был достаточно густым, чтобы можно было что-то увидеть без специального оборудования. Но кое-что было видно: какая-то размытость, от которой хотелось протереть глаза, как будто они были полны слез. Или как будто ты провел бессонную ночь на дежурстве. Или в пьяном угаре с коллегами, проснувшись с похмельем и в чужой постели. Таких ночей у нее было меньше, чем дежурств. Но утро после них было похожим: отвратительный привкус во рту и боль во всем теле.

Флоренс протянула правую руку к сканерам. Включила фильтры рентгеновского и гамма-излучения. И увидела.

Каким оно было на самом деле? Черным? Она никогда не думала, что что-то настолько черное может быть таким сверкающим. Название не отражало его сути. Оно было черным для человеческого глаза и сверкающим для Вселенной. То, что на первый взгляд казалось огромной тенью, внезапно превращалось в гигантскую звезду, взрывающуюся оранжевым светом. Гигантская звезда, в центре которой зиял черный зрачок. Она снова задумалась об образе глаза. Теперь он казался ей огромным, безжалостным, окруженным огнем. Огнем Творения мира. Так могло выглядеть только Божье око.

Нет, Флоренс не была верующей. В наши времена разве остались верующие среди ученых? Но сейчас, глядя на него из глубины своего кресла, она почувствовала, что цепенеет. Огромный немигающий глаз. Огненный глаз, смотрящий прямо на нее. Только на нее, вдруг ощутившую себя мельчайшим, микроскопическим, ничтожным комком материи, которую отделяла от этого испепеляющего радиационными лучами взгляда лишь керамическая оболочка космического корабля, подобная ореховой скорлупке.

Она снова протянула руку к панели. Не глядя – она знала ее как свои пять пальцев. Включила аудиосистемы, которые трансформировали поток энергии, исходивший от него, в звуковые волны. Внезапно кабина взорвалась адским грохотом, рыком миллионов драконов, стонами миллиарда обреченных душ. Таким был Божий глас, достойный Его ока. А если бы они приблизились к нему, то ощутили бы и Божественную мощь.

Как не уверовать в его присутствии? Флоренс была ошеломлена. Она смотрела, как тонкий светящийся диск медленно движется по экватору, как переливчатый свет окутывает центральный черный сфероид, сплющенный по полюсам, как раскаленная материя растекается вокруг. Она наблюдала за ним с любопытством зоолога, который с безопасного расстояния изучает хищника, только что закончившего пожирать свою дичь и дремлющего на солнце. Но даже с этого расстояния дыра зияла на треть всего пространства фронтального иллюминатора. Дыра… Любопытно. После стольких столетий люди все еще продолжали называть дырами то, что в действительности представляло собой сферическое нечто невыразимой черноты, чья пасть скрывала то, что никому так и не было известно. Игры человеческого разума и восприятия, неспособного вырваться за пределы трехмерного пространства.

Она осознала, что не знала, как его называть. В базе данных название представляло собой набор символов: X32-AK-5478. Эти цифры не несли никакого смысла для тех, кто не был знаком с кодами Картографической системы Флота. Это имя не было достойно его величия.

Дверь в кабину за спиной Флоренс открылась, но она не слышала этого.

– Капитан! – Она не реагировала. – Капитан!

Только когда вошедший тронул ее за плечо, Флоренс вздрогнула и обернулась. Правой рукой она выключила аудиосистему.

– Да? Что вы хотели, Мендес?

– Капитан, извините, но… Что случилось? Вы нас изрядно напугали…

Левый уголок ее рта приподнялся. Она позволила силам природы увлечь себя.

– Извините. Я хотела услышать голос нашего нового друга.

– Да уж! Мы все его услышали!

Старший помощник сел рядом с ней, тоже завороженный картиной, которая открывалась в иллюминаторе. Черная дыра зияла перед ними во всей своей непостижимой мощи. Гигантская воронка, ведущая в никуда.

– Это невероятно, – произнес он, удобно устраиваясь в кресле. – Я всю свою вчерашнюю смену глядел на него, но не додумался включить аудио. На это можно смотреть бесконечно. Как на закат: смотришь, пока уже не ослепнешь от света.

Капитан улыбнулась.

– Вы ведь родились в звездной системе класса G?

– Да, на Барбанне. Хотя тамошнее солнце уже нельзя сравнить с этим. Не знаю, понятно ли я выразился.

– Да, я понимаю. Я ведь тоже с подобной планеты. Хотя у нас на Гармонии солнце более красное.

– Конечно, Гармония… Я никогда вас не спрашивал: вы с Гармонии III или IV?

– Три. Это единственная планета системы, где стоит жить. На Четвертой холодно и мрачно, ее атмосфера почти непригодна для дыхания.

– Я бывал на Четвертой. Унылое местечко. – Мендес поднялся и повернулся в направлении двери. – Я должен вернуться к своему отчету. Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– Пойдемте. – Капитан тоже встала. – На сегодня достаточно. Приборы продолжают работать. Кажется, там данных уже хватит на пару тысяч галактических энциклопедий.

Перед тем как отключить фильтры, Флоренс еще раз взглянула на зияющую дыру. Божье око смотрело прямо на нее, не мигая. Божье око… «Почему, собственно, не Око Люцифера? – подумала она с улыбкой. – Они ведь вроде бы были отец и сын, разве нет?» Флоренс была не сильна в религиоведении.

Она провела пальцем по виртуальной панели, и глаз исчез.

– Я с вами, Мендес.

Шторка иллюминатора медленно поползла вниз, скрывая мир теней и его обитателя.

2

Одним из немногих преимуществ ранга капитана была отдельная каюта. Места на корабле было немного, и все другие члены экипажа были вынуждены делить каюты на двоих. Три каюты на шесть человек. Всего семеро, включая Флоренс. «Банши» было маленьким судном даже по меркам Федерального флота. Корабли Картографической службы не были ни больше, ни современней всех остальных, по крайней мере в том, что касалось условий проживания команды.

Большую часть пространства на судне занимали огромные приборы. Картографические исследования требовали длительных перелетов и бесконечных стоянок исследовательского корабля, но удобство членов экипажа, похоже, совсем не беспокоило чиновников Федеральной администрации.

Платили за эту работу, к слову, не так уж плохо. Но не это привлекало сюда людей определенного склада. Картографы двадцать шестого века были людьми, жаждущими исследований, решительными, способными на все, готовыми мириться с практически любыми неудобствами. Это были отлично образованные люди в хорошей физической форме. Планетарная или межзвездная картографическая экспедиция могла длиться больше месяца по стандартному летоисчислению, поэтому от членов экипажей Картографической службы Федерального Астронавигационного Альянса требовалась способность выдерживать весьма непростые бытовые условия. Жертвовать всем ради науки и нового знания.

Тщательно подобранные члены команды должны были соответствовать определенному психологическому профилю. Это были люди без семейных связей и особых эмоциональных привязанностей, готовые проводить долгие месяцы вдали от какой бы то ни было цивилизации. В конце концов, экипаж каждого корабля сам становился настоящей семьей со всеми своими плюсами и минусами. Разумеется, не обходилось без конфликтов, хотя в целом они были нечастым явлением. Всех этих людей объединяло одно – истинная страсть к познанию Вселенной.

Флоренс была одержима этой страстью с самого детства. Ее родная планета, расположенная в медиальном квадранте Рукава Ориона, была известна своим невероятным звездным небом, уникальным среди обитаемых миров. Она целыми часами могла наблюдать за скоплениями газов и звездной пыли, колышущимися среди всплесков полярного сияния, благодаря относительной близости планеты от туманности, которая когда-то очень давно была умирающей звездой. Флоренс, сколько себя помнила, всегда задавалась вопросами: что же там, еще дальше, что было до всего и что будет после всего. Поэтому выбор астрономии, а потом галактической картографии в качестве профессии был для нее логичным продолжением непрекращающегося поиска ответов на свои юношеские вопросы.

И вот сейчас, в сорок один год, Флоренс была капитаном картографического исследовательского корабля. Тесного и неудобного, но которому посчастливилось побывать у самого края черной дыры, одной из тех немногих, к которым удалось хоть сколько-то приблизиться за всю историю человечества. После Первого прыжка Красной и ее Веселой Семерки прошло триста пятьдесят лет, но исследователи смогли подобраться не более чем к дюжине черных дыр. Рассчитать прыжок было очень сложно. Длиннейшие расчеты требовались даже для обычных звезд класса G и обитаемых планет, что уж говорить об этих невероятных, невообразимых космических поглотителях всего сущего. Для них требовалось нечто большее, чем расчеты: огромная смелость, вернее даже было бы сказать – безумная.

Во-первых, было крайне сложно определить местоположение черной дыры. В Рукаве Ориона, по крайней мере на том расстоянии, которое было доступно для существующих технологий Прыжка, было очень мало дыр, нанесенных на карту. Да, все знали о тех дырах, которые испускали сверхсильное излучение, или формировали двойные звезды, или, сами по себе будучи невидимыми, сильно искажали орбиты других звезд… Но сверхмассивные черные дыры в центре Галактики находились вне доступа любого космического корабля, каким бы оснащенным он ни был. Ну и само собой разумеется, Стрелец А, чудовищная пропасть в самом сердце Млечного Пути, был недоступен. На то были тысячи причин, а попыток достичь его было совершено уже великое множество.

Многие погибли, совершая эти попытки. Разумеется, никто точно не знал, что с ними произошло. Если космический корабль перестал посылать сигналы и не возвращался в запланированный срок, его считали погибшим. Слишком многое могло пойти не по плану, поэтому никто не заморачивался описанием причин, по которым могла произойти катастрофа. Посылать спасателей было в любом случае бессмысленно. Да и экипажи кораблей, решившихся на экспедицию, прекрасно знали, на что шли и чем рисковали с самого начала.

Официальные экспедиции к черным дырам начались в двадцать третьем веке, и с тех пор в этот опасный путь отправились сто сорок три корабля. Сто тридцать два из них не вернулись. Катастрофический процент неудач, который, однако, не пугал смельчаков, снова и снова совершающих этот рискованный эксперимент. Разумеется, тех, кто добивался успеха, ждали небывалые почести. До сих пор вернуться удалось только одиннадцати кораблям. Имена их экипажей золотыми буквами были вписаны в анналы Федерального флота. Благодаря им человечество получило ценнейшие сведения о двойных черных дырах, о дырах, вращающихся и невращающихся, гигантских и относительно небольших. Эти данные были воистину уникальны для разработки алгоритмов космической навигации и рискованных гиперпрыжков. «Банши» был двенадцатым кораблем, который добился успеха. Разумеется, Федерация еще об этом не знала. Если бы им удалось благополучно вернуться из экспедиции, всех членов команды ждали слава и почести, а также весьма существенная денежная награда.

До сих пор еще никто не смог подобраться ближе к какому-нибудь из этих левиафанов, скрывающихся в звездном океане. Флоренс вдруг вспомнила, как во времена учебы в Академии однажды наткнулась на древние карты Старой Земли. Из тех времен, когда земные океаны были границей известного и неведомого мира. На полях карты были изображены мифологические чудовища, которые, по убеждению моряков, жили в морских глубинах. Иногда они всплывали на поверхность, чтобы утащить на дно попавшиеся им на пути корабли.

Здесь, несомненно, было логово одного из таких чудовищ. Оно пряталось среди радиационных лучей и частиц, разгонявшихся до скорости света в своих тщетных попытках вырваться за Горизонт событий. Это чудище было способно утянуть их корабль на самое дно. Дно, которое находилось в какой-то иной Вселенной, место, из которого не возвращаются, из которого не может вырваться даже свет.

То, что смертельный риск и огромное количество неудач не отвратили человечество от повторных попыток приблизиться к черным дырам, можно было объяснить только одним: стремление людей выйти за пределы постижимого и вероятного.

А что во всей Вселенной ближе всего к понятию пределов? Сингулярность черной дыры – точка в самом ее сердце.

Просматривая голографические записи, сделанные за последние часы, Флоренс тоже задала себе этот вопрос. Почему? Почему я вызвалась добровольцем для участия в этой экспедиции? Зачем я убедила свою команду взяться за эту работу? Последний успешный прыжок в область черной дыры произошел двадцать лет назад. Двойная звездная система голубого супергиганта и черная дыра кружились в смертельном менуэте, который закончился бы поглощением звезды через несколько миллионов лет. Тогда экспедиции удалось добыть данные, необходимые для разработки первых прототипов аккумуляторов излучаемой энергии из Горизонта событий. Теория была неплохой, хотя, разумеется, должно было пройти еще много лет, пока ей можно было бы найти практическое применение. Пока она была в зачаточном состоянии, но открывала большие перспективы. По крайней мере, для экипажа, добывшего необходимые данные: «Матрикандер», энергетическая корпорация номер один в мире, сделала их богатыми. Экспедиция, возможно, не принесла им славы, но принесла большие деньги.

Флоренс не гналась за богатством. Ранг капитана Флота обеспечивал ее всем необходимым. После окончания Академии она могла бы заняться каботажем или поступить на судно, исследующее ресурсы близлежащих планет, она даже могла бы сделать карьеру в Федеральном военном флоте, управляя супероснащенными новейшими кораблями и с годами поднимаясь все выше по карьерной лестнице.

Но Флоренс решила строить свою жизнь по-другому. Туманность Спираль в созвездии Водолея, находящаяся всего лишь в нескольких световых годах от ее родной планеты, всегда освещала ночное небо, которое она наблюдала в детстве. Ее называли Божье Око, она царила над планетой каждую ночь с вечера и до утра. Флоренс только теперь задумалась, не поэтому ли она назвала Х32 Божьим оком. Еще один вездесущий и всевидящий глаз. Те, кто жил на планетах, близких к Спирали, поневоле верили в богов и небесных существ. Люди нуждаются в вере, им необходимо верить во что-то, что возвышалось бы над их обычной жизнью, в тайны и загадки, которые наука не может раскрыть. Это старо как мир.

Флоренс тоже нуждалась в тайнах и загадках, но только в строгих научных рамках. Лишь тогда, по ее мнению, они были достойны поиска решения. Иначе что это за истина, если ее нельзя найти с помощью математических вычислений? Такое мировоззрение не способствовало ее популярности, обычно ее считали холодной и слишком рациональной. Это и было основной причиной ее отшельнического образа жизни, который, впрочем, ее вполне устраивал. Все вокруг были убеждены, что главная страсть Флоренс – это ее работа. Флоренс не особо это заботило. Забавный парадокс заключался в том, что она практически никогда не бывала в одиночестве. На тесном картографическом корабле, где протекала основная часть ее жизни, даже чтобы побыть одному, надо было занимать очередь.

Истинная причина замкнутости Флоренс не имела ничего общего с математикой. Двадцать лет назад произошла авария, которая парализовала не только половину ее лица, но и ее сердце. Флоренс так и не смогла облечь в слова то, что она почувствовала тогда. Это был обычный несчастный случай, один из многих, которые происходят с теми, кто осмеливается связать свою жизнь с космосом. И в этой аварии погиб мужчина, которого она любила. Ей было очень сложно решиться открыть свое сердце этим отношениям. Флоренс долго сомневалась, прежде чем приняла решение. Но она приняла его и была счастлива, очень счастлива. Потом ее любимый погиб, и опустошение, которое пришло вместо счастья, было столь велико, что могло сравниться с той бездной, которая сейчас простиралась перед ее глазами. Флоренс отдала этим отношениям так много, и все оказалось напрасно. Тогда она раз и навсегда решила для себя, что любовь – нерентабельное предприятие. Поэтому Полуживая Флоренс полностью посвятила себя работе и забыла обо всем остальном. По крайней мере, попыталась забыть.

Кто-то постучал костяшками пальцев в дверь ее небольшой каюты.

– Входите! – Флоренс закрыла на экране свой личный дневник. В дверях возник старший помощник.

– Обед готов, капитан. Мы ждем вас.

– Спасибо, Мендес. Чем сегодня шеф нас порадует?

Старпом улыбнулся. Это была обычная шутка среди их команды. Шефом они называли пищевой синтезатор – «Шеф Орландо» – по названию компании-производителя «Орландо Нутрисистемс», поставлявшей свое оборудование на все корабли Федерального флота. Разумеется, руководство закупало только базовые модели, производившие тюбики с пюре или кашами и растворимые таблетки, из которых получалось нечто, похожее на жидкую грязь. Грязь разных цветов и с разными вкусами, полезная и питательная, но надоевшая до тошноты. Первое, что делали астронавты, когда прибывали на какую-нибудь обитаемую планету, бежали насладиться едой. Настоящей, несублимированной едой. На огромных космических кораблях и роскошных круизных суднах и во время полета подавали настоящие продукты, а не полезную гадость в тюбиках. Но на маленьком картографическом судне выбора не было.

– На первое – суфле из лосося, а на второе – фаршированные куропатки. На десерт можно выбрать ореховое мороженое или мандариновый сорбет, – ответил старпом.

Флоренс улыбнулась половиной рта. Блюда действительно так назывались. Сегодня они получат пюре четырех цветов: лососевого, коричневого, бежевого и мандаринового. У программистов, настраивающих пищевой синтезатор, несомненно, было чувство юмора. Однообразие блюд они компенсировали пафосностью названий.

– Пойдемте. Не будем заставлять шефа ждать.

– Есть новости? – спросила Флоренс, снимая контейнер с едой с панели синтезатора.

Она заняла капитанское место во главе стола.

– Да, капитан, – оператор телеметрических систем сержант Ливитт поглощала свое лососевое пюре с таким видом, как будто действительно наслаждалась изысканным блюдом. – Мы смогли определить плотность в секунду частиц из потока с Горизонта. И она достаточно высокая. Не настолько, чтобы аккреционный диск был виден невооруженным взглядом, но вполне достаточно. Там высокий уровень излучения, особенно рентгеновского и гамма.

– Насколько это опасно?

Флоренс погрузила ложку в свою еду и скривилась. Консистенция блюда была как у детского овощного пюре.

– На первый взгляд опасности нет. Хотя, если бы мы прибыли сюда пару тысяч лет назад, увидели бы красивые газовые выбросы с полюсов. Данные говорят о том, что некоторое время назад дыра поглотила звезду-компаньона или блуждающую планету, возможно, это был астероид большого размера.

– Что ж, – сказала Флоренс, доедая первое блюдо, – нам повезло, что это случилось так давно и мы сами не превратились в газ, подлетев так близко. Что еще?

– Пока больше ничего, капитан. На таком расстоянии турбулентность не позволяет больше ничего увидеть. Возможно, нам стоило бы подобраться поближе…

– Я не позволю так рисковать, пока мы не будем уверены, что это безопасно. Работайте пока с сенсорами дальнего радиуса. Уверена, что астрономы из «Кернел Прайма» и сейчас позавидовали бы нашему положению. Старший помощник…

– Да, капитан? – Мендес уже приступил к коричневой кашице из второго блюда, он не любил рыбу. Синтезатор производил только один вариант меню каждый день, поэтому приходилось есть то, что приготовил шеф Орландо по своему выбору.

– Когда будет готов векторный анализ и расчеты по сближению?

– Завтра в это же время, думаю, предварительные расчеты будут готовы. Мы обнаружили значительные различия в гравитации по сравнению с официальными таблицами.

– Положительные или отрицательные?

Флоренс попыталась представить, что розовая паста действительно была изысканным блюдом из лосося. Иногда, особенно с закрытыми глазами, у нее получалось. Но не в этот раз.

– Положительные. И очень существенные. Градиент гравитации сильно превышает запланированный. Необходимо скорректировать расчеты.

– Хорошо. Хастингс?

Штурман поднял голову. Он уже приступил к «десерту».

– Да, капитан?

– Я полагаю, вы никогда не сталкивались ни с чем подобным? Есть идеи?

– Ну… Я много тренировался на симуляторах. Настоящие прыжки я совершал на несколько белых карликов. Самым сложным, не считая нашего нынешнего, был прыжок на пульсар Кеттел-245. Но, разумеется, я никогда не совершал сближения с Горизонтом событий. Вы сомневаетесь в том, что я могу это сделать, капитан?

Флоренс улыбнулась левым уголком рта. Хастингс был лучшим штурманом из всех, которых она встречала на протяжении всей своей долгой службы во флоте. Они работали вместе уже больше 15 лет. Если уж был кто-то, способный максимально приблизить их к черной дыре, несомненно, это был он.

– В вас я не сомневаюсь, Хастингс. В оснащении нашего корабля – пожалуй. Но это уже другой вопрос. Если бы нам заменили ядра процессоров… Нам не нужно очень сильно приближаться. Но было бы очень интересно, в первую очередь с научной точки зрения, попытаться впервые измерить приливную силу реальной черной дыры. Предыдущим экспедициям это не удалось. Я имею в виду тех, кто вернулся.

– Да, мы были бы первыми, – согласился Хастингс. – Если, конечно, все экспедиции, которые не вернулись, не пропали именно потому, что попытались это сделать.

– Я верю в вас. Во всех нас. – Флоренс наконец сделала выбор в пользу мандаринового сорбета, холодной оранжевой пасты. Члены экипажа дежурно поблагодарили капитана за доверие.

Флоренс незаметно наблюдала за командой во время обеда. Она летала на «Банши» шесть лет, но большинство из этих людей знала гораздо дольше, как Хастингса, а с некоторыми даже служила на других кораблях. На «Банши» она заменила ее бывшего капитана Антильеса, вышедшего на пенсию. Флоренс задержалась взглядом на каждом из членов своего экипажа.

Сержант Лара Ливитт, астрофизик, веселая и неторопливая. Она как будто растягивала слова, когда говорила, а ее кудрявая рыжая шевелюра вызывала бурное возмущение у сидевшей перед сержантом Софи Тан-Дун, бортового инженера вычислительных систем, когда она в очередной раз находила волос на своей безупречной панели управления. Впрочем, по остальным вопросам у девушек не было разногласий. «Свод норм этики и морали Федерального флота», в обиходе «Нормы», содержал прямой запрет на любые романтические отношения между членами одного экипажа, но в целом, особенно на больших кораблях, на это обычно закрывали глаза. Все понимали, что, хотя эти отношения почти всегда приводили к маленьким или большим проблемам, они служили громоотводом для эмоционального напряжения на борту. А уж на кораблях такого размера, где о праве на частную жизнь можно было и не мечтать… Тут надо было уметь читать между строк. Флоренс никогда не требовала от команды соблюдать «Нормы». Она была уверена, что то, что ее люди делают во время отпуска, выходных или увольнительных на поверхность, ее не касается.

По правую руку Флоренс сидели лейтенант Хастингс и майор Мендес. Они служили Федеральному флоту уже много лет, как и она. Мендес был однокурсником Флоренс в Академии астронавигации, их выпуск произошел в один и тот же год. Хотя штурманом был Хастингс, они двое тоже могли бы при необходимости выполнить его работу. Полезное умение во время галактических прыжков, особенно на такой малютке, как «Банши». У каждого члена экипажа были несколько разных обязанностей, на небольшом судне это была суровая необходимость. Как и дисциплина, которой, по мнению Флоренс, на больших крейсерах частенько пренебрегали.

Слева от Флоренс, держа свою ложку так, как будто это был скальпель хирурга, сидела Душесс Риомар. Темнокожая красотка с мозгом компьютера и аналитическими способностями, которым мог бы позавидовать ИИ их корабля. У нее была стрижка ежиком и спортивная подтянутая фигура, и она очень серьезно относилась к поддержанию своей физической формы, регулярно выполняя все рекомендованные стандартами Федерации упражнения, при одной мысли о которых у других членов команды портилось настроение. Впрочем, это никогда не мешало Душесс выполнять свои основные обязанности контролера систем жизнеобеспечения и вооружения. «Вооружения» было громко сказано. «Банши» был картографическим кораблем, оснащенным только парой антиметеоритных лазеров и простенькой электромагнитной импульсной системой. Было бы преувеличением называть это «оружием», как и аварийную систему со взрывающимися замками или систему катапультирования. Однако сержант Риомар относилась к ним с такой же серьезностью, как к своим физическим упражнениям. Она недавно стала членом экипажа, уже не застав капитана Антильеса, и, возможно, поэтому до сих пор ощущала себя немного чужаком. Это заставляло ее еще больше усердствовать в работе. Флоренс ничего не говорила. Она предпочитала, чтобы каждый член ее команды работал в своем ритме. Риомар пока не получила от нее никаких дополнительных советов, основным из которых звучал бы «сержант, сбавьте обороты». На самом деле в Федеральном флоте люди очень ценили советы капитанов. Как будто капитан вместе со своим назначением приобретал некое тайное знание, недоступное простым смертным.

Последнего члена команды все до сих пор считали новеньким, хотя он провел на борту уже целый год. Гораций Манкевич, инженер по двигателям. Ответственный за работу гравитационных турбин и антигравитационного компрессора. Человек серьезный и основательный, идеальный сосед по каюте в маленьком корабле. Гораций был сирианцем, рожденным на орбитальной станции Сириуса В, поэтому говорил он тоже всегда крайне серьезно и вдумчиво, как и все его сородичи. Исторически Сириус был первой планетой, где была построена орбитальная станция еще во времена Старой Земли, поэтому все сирианцы считали себя особенными. А жители других планет обычно считали их высокомерными, напыщенными и в целом невыносимыми. Однако младший лейтенант Манкевич был безупречным профессионалом. К тому же его готовность помочь в любых обстоятельствах, даже если это было не связано с выполнением его основных обязанностей, в глазах команды компенсировала его склонность к некоторой высокопарности.

Что тут говорить, Флоренс возглавляла отличную команду. Любой из них мог бы летать на одном из больших современных кораблей, их квалификация позволяла сделать прекрасную карьеру. Но все они совершенно добровольно пожелали летать именно на «Банши». У каждого были на это свои причины, в которых общим пунктом было одно: понимание, что только маленький картографический корабль может отправиться в исследовательскую экспедицию далеко за пределы известных маршрутов. Кроме того, маленький корабль должен был выполнять очень мало формальностей. Быть незаметным имело свои преимущества. Командованию флота не было дела до подобных ореховых скорлупок. Капитан такого корабля мог подать запрос на экспедицию куда угодно: к газовой туманности, пламенеющему пульсару или голубому гиганту, – отказов по бюрократическим причинам практически не бывало. Маленьких исследовательских кораблей были сотни. Конечно, выделяемый бюджет тоже соответствовал размеру судна. Его возможности были несравнимы, например, с «Три Стелла Марис», флагманом Картографической службы длиной в тысячу семьсот метров и численностью экипажа больше двух тысяч человек. Хотя и сам «Три Стелла Марис» выглядел карликом по сравнению с адмиральским крейсером Флота «Кархародоном» – «Белой акулой». Получить назначение на такой корабль было явным признаком того, что руководство тебя заметило. Или, как считали все члены команды, явным признаком карьеристов и подхалимов. «Льстивых лизоблюдов», как сказал бы сирианец Манкевич.

Но команда Флоренс сделала свой выбор в пользу «Банши» и нее в качестве капитана. Возможно, в этом была заслуга Антильеса, ее наставника. Именно он научил ее командовать судном гораздо лучше, чем Академия. Антильес пользовался уважением и заслуженной славой. Он был одним из тех, кому удалось вернуться из экспедиции к черной дыре. Благодаря этой экспедиции он стал состоятельным человеком, но обретенное богатство не изменило его образ жизни. Он никогда не упоминал о своем вознаграждении, только о том, как потрясающе было достичь дыры и иметь возможность кому-то рассказать об этом. Если бы не ухудшение здоровья, он до сих пор оставался бы капитаном «Банши».

Именно капитан Антильес порекомендовал Флоренс Высшему командованию, которое без лишних вопросов прислушалось к его мнению. Так она стала самым молодым капитаном Флота. Правда, Флоренс всегда думала, что получила это место в основном не благодаря своим заслугам, а потому, что Высшему командованию было абсолютно безразлично, кто возглавит одно из сотен маленьких суденышек.

Капитан Антильес был одной из причин, по которой она сейчас находилась здесь, в этой части Рукава Ориона, одном из самых опасных мест галактики. Ее учитель, отец, наставник… Это он помог ей вернуться на службу после аварии. И убедил ее двигаться вперед. На самом деле его очень мало интересовала завоеванная слава и денежное вознаграждение. Антильес рассказал Флоренс о своем прыжке к черной дыре с одержимостью первооткрывателя, с благоговением истинно верующего, причину чего она так и не смогла понять. Почему глаза капитана наполнялись слезами каждый раз, когда он рассказывал о пережитых впечатлениях? Почему он говорил об этом с таким надрывом и трепетом? «Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды. Поэтому она просто должна была увидеть все своими глазами. Как ученому, Флоренс было невозможно поверить в идею бога-создателя, хотя сама эта идея ее завораживала.

Флоренс встала из-за стола, чтобы отнести пустой контейнер на панель для переработки. Остальные тоже сразу же поднялись со своих мест. «Нормы» скрупулезно соблюдались как на больших лайнерах, так и на маленьких кораблях Флота: сила традиций и привычки. Выполнялись даже те правила, которые давным-давно доказали свою неэффективность. Флоренс жестом попросила их сесть.

– Сегодня в 17:00 собираемся на капитанском мостике. Проверим данные и составим план на случай непредвиденной ситуации. Постарайтесь отдохнуть.

В размышлениях о том, насколько абсурдными были некоторые нормы, такие, например, как Приказ 61/В, согласно которому любой корабль Федерального флота использовал временную шкалу Кернел Прайма, в какой точке Вселенной он бы ни находился, Флоренс вышла из столовой. Что вообще значила временная шкала посреди космического пространства, на расстоянии нескольких световых лет от ближайшего обитаемого мира? Составители этих приказов явно никогда не жили на космическом корабле.

Выйдя из столовой, которая одновременно служила и общей, и рабочей зоной, Флоренс направилась в свою крошечную, но индивидуальную каюту – ее единственная капитанская привилегия.

3

На всех 3D-мониторах парило объемное многоцветное изображение Х32-АК-5478. Разумеется, это были условные цвета, служившие для визуализации того, что нельзя было даже вообразить. Согласно полученным данным, окружность Горизонта событий составляла около семисот девяноста пяти километров, диаметр – около двухсот пятидесяти трех, а масса равнялась сорока трем массам Солнца. Скорость вращения – двести тридцать оборотов в минуту. Это была черная дыра среднего размера согласно официальному каталогу типов звезд, в котором она описывалась как «черная дыра Керра-Ньюмара MJQ класса В». Да, судя по всему, официальные каталоги составлялись людьми без капли воображения. Похоже, что их авторы, как и составители «Норм», редко покидали свою планету.

Стараясь избежать угрозы быть поглощенной вращающимся рядом с ними монстром, «Банши» расположили на безопасной орбите с коротким периодом обращения: за какие-то три минуты совершался полный оборот. В таких условиях антигравитационный двигатель работал на минимальных значениях, Флоренс не хотела перегружать его раньше времени.

При взгляде из иллюминаторов казалось, что космический корабль никуда не двигается. Х32-АК-5478 мерцала перед ним совершенно неподвижно.

– Х32-АК-5478… – сержант Ливитт отмечала на голографической карте узловые точки, которые нужны были штурману, чтобы расположить корабль на максимально близкой безопасной орбите. – Х32-АК-5478, – медленно повторила она. – Кому пришло в голову так ее назвать? Это же ужасно неудобно…

– Вы же астрофизик, – произнес Хастингс, не отрывая взгляда от своей панели управления. – Разве вы не знаете, кто придумывает названия для Астрономического каталога?

– Каталог составляют люди, удобно устроившиеся в креслах в своих кабинетах. С кондиционерами, свежим воздухом и настоящим дневным светом, – сказала сержант. – Люди в белых халатах. Надо было дать ей более адекватное имя.

– А что говорится о ней в Каталоге? – спросил Хастингс, продолжая внимательно глядеть на приборы.

– Почти ничего. Х32-АК-5478, черная дыра Керра-Ньюмана среднего размера и так далее и тому подобное, – ответила Ливитт. – Ничего интересного.

– Я не очень хорошо разбираюсь в астрофизике, – вступила в разговор сержант Риомар. – Что это значит, Керра и как его там?

Лара Ливитт повернула свой стул, чтобы оказаться к ней лицом к лицу. Женщины сидели за противоположными панелями управления в разных концах рубки.

– Это значит, что это заряженная электричеством вращающаяся черная дыра. Она втягивает в себя все пространство вокруг, формируя что-то вроде водоворота. Кроме того, она создает сильнейшее магнитное поле. Мы наверняка почувствуем его влияние на системы связи и где-нибудь еще.

– Я согласна, что это название ничего не говорит о ней… – Риомар разглядывала изображение, мерцающее в центре помещения. – А если мы сами назовем ее?

– Есть идеи?

Лейтенант Тан-Дун подошла к ним с грацией, которую всегда приобретали движения при уменьшенной гравитации при нахождении на капитанском мостике. На всех антигравитационных космических судах в командной рубке гравитацию всегда устанавливали на 80 процентов от стандартной нормы. Все члены команды привыкали к этому еще курсантами.

– Мне ничего не приходит в голову… – Ливитт в задумчивости прикрыла глаза. – Дайте вспомнить… Последние черные дыры, которые попали в Атлас Рукава Ориона, назывались Большая глотка и Пожиратель. У тех, кто это придумал, не очень богатая фантазия.

– Их имена всегда связывают с их способностью поглощать? – спросил Хастингс, не отрывая глаз от приборов. – Действительно небогатая фантазия. И совсем далекая от реальности.

– Люди, дававшие им имена, никогда не видели ни одной так близко, как мы. На самом деле мы одни из немногих представителей человечества, которым удалось это сделать. Мы сами должны дать ей имя…

Лара Ливитт растягивала слова, как это было принято у нее на родине.

– Божье око.

Все дружно повернули головы. Капитан корабля вошла в рубку, не замеченная никем.

– Божье око? – переспросила Тан-Дун с удивлением. – Капитан, я не знала, что вы религиозны.

– Я не религиозна. Возможно, именно поэтому это показалось мне хорошей идеей. Посмотрите на нее…

Они послушались. В иллюминаторах была видна только часть, но то, что они видели, действительно напоминало огромный глаз, лишенный века. Х32-АК-5478 величественно и пристально смотрела на них. Она напоминала глаз хищной птицы или какого-то мифологического монстра. Гигантской пантеры. Благодаря фильтру рентгеновских лучей перед их взором парил черный сфероид, окруженный пламенем, и он гипнотически притягивал взгляды.

– Значит, Божье око? – произнес Хастингс. – Сержант Ливитт, вы, как наш штатный астроном, согласны?

– Да. Оно действительно на нас смотрит. И даже внушает…

– Страх? – улыбнулся Хастингс.

– Именно… Страх. Или уважение. Не знаю. Это впечатляет. Очень подходящее имя. Я зарегистрирую его в судовом журнале, если вы не против, капитан. Укажу, что автором идеи были вы.

– Нет, Ливитт. Вы же знаете, я не люблю быть на виду. И вы наш астроном, так что ответственность лежит на вас. Уступаю вам честь дать ему имя.

– Но, капитан… Это неправильно. Идея была ваша…

– Делайте, как я сказала. Укажите свое авторство. Это будет полезно для вашей карьеры.

Ливитт пожала плечами и широко улыбнулась.

– Спасибо, капитан. Это действительно будет очень неплохо для моего послужного списка.

Внезапно на голографическом изображении черной дыры возникла пунктирная линия красного цвета, проходящая по всему ее контуру над экваториальным диском. Улыбка мгновенно сошла с лица сержанта Ливитт. Вслед за линией показались ряды цифр. Расположение, размеры, масса, угловая скорость… Раздался резкий сигнал тревоги. Сенсоры «Банши» обнаружили нечто аномальное рядом с Горизонтом событий.

Хастингс, лейтенант Тан-Дун и капитан подошли ближе. Красная линия мигала. Ее не должно было там быть, это было совершенно невозможно, тем более на стабильной орбите.

– Что это, Ливитт? – Флоренс повернулась к сержанту.

– Я не знаю, капитан. ИИ анализирует данные. Возможно, скалистое тело, астероид или обломок планеты…

– С таким стабильным движением? И с подобной скоростью? – спросил Хастингс. – Обломок скалы может так лететь?

– Разумеется, нет…. – Сержант растягивала слова сильнее обычного. – Обломок скалы не мог бы… Он бы немедленно упал в гравитационный колодец. Подождите, я как раз получила данные о его структуре…

Все четверо замолчали. Над изображением черной дыры появилось нечто, что, несомненно, не могло быть обломком скалы. Объект состоял из титана, дюралюмина, керамики, углеволокна и полимеров. Это не мог быть астероид. Это мог быть только космический корабль.

Космический корабль на ближней орбите у черной дыры, к которой они приблизились (ко крайней мере, они хотели так думать) первыми? Флоренс положила руку на плечо своего астрофизика.

– Как такое возможно? – спросила она, и Ливитт отрицательно покачала головой. Ее кудри цвета кирпича заколыхались.

– Я не знаю, капитан, – медленно произнесла она. – Это невозможно.

– Но это действительно корабль… – Тан-Дун из-за плеча сержанта указала на красный контур. – И мне кажется, я его узнаю.

Да, они определенно были здесь не первыми.

Вся команда собралась в рабочей зоне. Все хранили молчание.

Под 3D-проектором на потолке парило изображение, увеличенное до максимально возможного размера. К собранным сенсорами «Банши» данным ИИ добавил свои. Не могло быть никаких сомнений: это был космический корабль. Теперь они видели его практически детально.

Он не мог здесь находиться. Это было совершенно немыслимо. И тем не менее не только форма объекта, но и гравитационный след его двигателя не оставлял места для сомнений. Субатомный след, тянущийся за объектом, ясно его идентифицировал.

Первый шок уже прошел. Все члены экипажа, казалось, быстро оправились от него. Флоренс, пребывавшая в таком же изумлении, что и остальные, даже почувствовала гордость за своих коллег. Они практически мгновенно восстановили свою скоординированность и вновь представляли собой высокоэффективную команду, несмотря на то что никогда в жизни, ни в одной экспедиции не сталкивались ни с чем подобным, более того, даже не могли бы этого вообразить. Если бы кто-то из них продолжил пребывать в состоянии ступора, Флоренс показалось бы это вполне логичным.

– Он кажется меньшего размера, чем я его помню.

Мендес первым нарушил молчание, которое длилось несколько долгих минут.

Сержант Риомар наклонила голову, чтобы рассмотреть объект под другим углом.

– Когда вы его видели? – спросила она. – Вы лично на нем побывали?

– Да, – ответил старший помощник. – Учебная поездка на Кернел Прайм. Мне было лет десять. У всех школ есть это маниакальное стремление обязательно свозить детей в столицу Федерации. Нам показали этот корабль изнутри и снаружи, мне он тогда показался просто огромным. Знаете, глазами ребенка…

– Я видела его два раза, – сказала лейтенант Тан-Дун. – Моя семья родом с Анахрона, это в четырех парсеках от Кернела. Я тоже тогда была ребенком. А потом нас повезли туда уже во время учебы в Академии. И тогда этот корабль показался крошечным. Я подумала, как только можно путешествовать на такой посудине…

– Я видела его только на голограммах. – Риомар заставила изображение вращаться. Турбины корабля выглядели непропорционально тяжелыми и большими. – Действительно посудина. Сколько ему может быть лет?

– Около трехсот пятидесяти. – Младший лейтенант Манкевич был необычно возбужден. – Я наизусть знаю все его технические характеристики. Любой инженер двигателей их знает. В течение многих лет это был самый современный и продвинутый корабль, настоящий технологический прорыв эпохи первого прыжка. Это был первый антигравитационный двигатель, который смог сделать то, для чего был предназначен. Самое настоящее чудо, невероятный успех для всего человечества, воплощение его самых смелых стремлений. Это был…

– Вы сегодня необычайно красноречивы, Манкевич, – прервала его Флоренс, рассматривая голограмму корабля со всех сторон. Давать сирианцу Манкевичу разойтись в своем восторге в полную силу было опасно. – Вы похожи на ребенка, который только что получил подарок на день рождения.

– Да, капитан, так и есть. Это и есть подарок. Для любого специалиста по двигателям этот корабль – настоящая легенда. Мы знаем его до последней заклепки. Все системы, детали, кабели… Я мог бы начертить его схему по памяти. И он меня завораживает. Хотя это всего лишь старый, вышедший из употребления корабль. Это был первый…

– Но он не кажется вышедшим из употребления… – заметила сержант Ливитт. – Я ни за что бы не дала ему триста пятьдесят лет. На изображениях в сети он похож на старую кофеварку: с царапинами, сошедшей краской, отвалившимися керамическими плитками. Но здесь сейчас он как будто… выглядит гораздо моложе.

– Согласна, – произнесла капитан. Еще одна тайна. Добавим ее в список. Мы зафиксировали хоть какой-нибудь сигнал с той стороны?

– Пока нет, капитан. – Риомар пожала плечами. – Ничего. С корабля не отвечают на мои сигналы. Возможно, радиация ближе к Горизонту создает помехи. Или магнитное поле. Ну или… Возможно, на борту просто не осталось никого живого.

Флоренс приблизилась к носовой части виртуального космического корабля. На голограмме были прекрасно видны иллюминаторы капитанской рубки и шесть внешних гравитационных турбин старого образца. Можно было даже прочитать номер транспортного средства.

– Это абсолютно бессмысленно. Он не может находиться здесь. Это невозможно.

Капитан повернулась к остальным.

– Кому-нибудь приходит в голову хоть какое-то объяснение? Даже самое абсурдное? После того, что мы наблюдаем, ничто уже не может быть абсурднее.

Все члены команды молчали. Сержант Ливитт нахмурила брови, как будто подумала о чем-то, о чем не хотела говорить.

– Ливитт, слушаю вас, – обратилась к ней Флоренс. – Думаю, у вас уже есть теория или какая-то мысль. Вы с Манкевичем наши эксперты по квантовой физике и кольцам Борромео.

– Ну… – сержант колебалась. – Мне кажется, младший лейтенант гораздо лучше в этом разбирается. Но мне в голову пришла одна мысль.

– Расскажите нам.

Ливитт тряхнула своими темно-рыжими кудрями.

– Хотя это звучит довольно странно… Тут речь может идти о пространственно-временном парадоксе. Космический корабль, который находится в двух местах и в двух моментах одновременно. Это невозможно… Но мы это наблюдаем. Если только это не двойник известного всем корабля. Мы все знаем историю. Ни в одном реестре не упоминается, что этот корабль когда-либо совершал прыжок к черной дыре. Ну и Х32… Божье око было обнаружено только десять лет назад, когда было зафиксировано его радиоактивное излучение. Этот корабль не должен быть здесь. Предполагается, что он никогда не мог бы тут оказаться…

– Но он тут, – подытожила Флоренс. – Это неоспоримо. Манкевич, сигнатура двигателя подлинная? Это не может быть фальсификация, судно-двойник или ошибка сенсоров?

– Нет, капитан, никаких сомнений. – Инженер по двигателям отрицательно покачал головой. – Сигнатура подлинная. Когда речь идет об антигравитационных двигателях, не бывает двух одинаковых энергетических следов. Возможность этого стремится к нулю. Я сравнивал его с архивом. Об этом типе двигателей мы знаем все… Ну, почти все. Единственное, что мне показалось странным, это то, что я не сразу нашел эту сигнатуру. Я имею в виду, что при первом рассмотрении этот след был немного другим, чуть искаженным. Но ИИ сразу распознал его как верную сигнатуру, несмотря на красное смещение.

Флоренс скрестила руки на груди и снова пристально посмотрела на парящее перед ней изображение. Все молчали.

– Согласна, что это не может быть фальсификацией, – произнесла она наконец. – Двойником тоже. Какой в этом был бы смысл? Кто построил бы копию антикварного корабля из музея и забросил бы ее сюда? Теория временного парадокса мне кажется… маловероятной. Простите, Ливитт, но в это очень сложно поверить.

– Да, капитан. Поверить сложно. Даже с теми знаниями, которыми мы располагаем сегодня. Но Теория полей Борромео все объясняет. И такие парадоксы теоретически возможны. Есть математические решения на этот счет. А вы как считаете, младший лейтенант?

Манкевич кивнул.

– Капитан, сержант Ливитт права. У этих парадоксов есть математическая база. Хотя никто никогда не наблюдал их. Но ведь и благополучных экспедиций к черным дырам было крайне мало. Если уж где-нибудь может возникнуть парадокс любого вида, так это у черной дыры. В этом я согласен с Ливитт.

Флоренс задумчиво посмотрела на него. Потом снова приблизилась к голограмме, внимательно рассматривая ее, как будто хотела разглядеть что-то сквозь иллюминаторы. Может, надеялась увидеть крошечные фигурки членов команды? Она повернулась к Ливитт и Манкевичу.

– Мы, астронавты, все изучали теорию Борромео, но не так хорошо, как вы. Подготовьте мне отчет с изложением вашей гипотезы, возможными причинами и возможными следствиями этого явления. Манкевич, самое важное! Убедитесь, что наш двигатель может противостоять притяжению Горизонта и что мы не превратимся в фарш из-за силы колебаний. Мне недостаточно стандартных расчетов инженеров командования. Они здесь не бывали, в отличие от нас.

– Да, капитан. Это наш приоритет… остаться в живых.

Младший лейтенант Манкевич с улыбкой почесал свою короткую рыжеватую бородку. Было странно слышать, как он говорит шутливым тоном.

– Я рада, что вы относитесь к этому с юмором, Манкевич. – Флоренс повернулась к другому концу стола. Риомар и Тан-Дун, займитесь сигналами. Сканируйте и проверяйте все частоты. Я хочу знать, есть ли кто на борту этого судна, или это корабль-призрак. Реален ли он, или это наша коллективная галлюцинация под действием нового типа излучения. Я знаю, это звучит абсурдно, но я готова рассматривать все варианты, в том числе самые безумные.

– А мы? – спросил старший помощник.

Флоренс повернулась к нему.

– Вы с Хастингсом займетесь расчетами возможности сближения. Я хочу знать, можем ли мы подойти ближе. И какое минимальное расстояние будет безопасным для нашего корабля. Сможем ли мы вернуться обратно, если приблизимся к ним. Что нам надо учесть. Есть ли там кто-нибудь, и живы ли они… Это безумие, я знаю. Мы знаем, как они умерли… знаем уже триста лет. Клянусь Кольцами Керна! Я лично стояла у могилы Урсы Красной! Из-за нее я поступила в Академию. Я знаю все о ее экипаже, корабле, дневниках…

На несколько мгновений в рубке повисло молчание. Голограмма космического корабля, четкая и светящаяся, парила перед ними. Невозможно и одновременно неоспоримо.

– Как возможно, что перед нашими глазами находится самый знаменитый корабль Федерации – «Некромант»? Урса Красная и ее Веселая Семерка… Мы все сошли с ума? У нас приступ пространственной тревоги? Или какой-то другой болезни новичков в космосе? Скажите что-нибудь! Или я одна сошла с ума на этом корабле?

Члены команды продолжали молчать, некоторые покашливали, как обычно делают, когда нечего ответить. Наконец Мендес взял слово.

– Капитан, вы не сошли с ума. Ну если только в той степени, в которой надо быть безумным, чтобы убедить свой экипаж совершить прыжок к черной дыре. Но тут и мы все сумасшедшие, раз уж решили сопровождать вас. Мы видим то, что мы видим. Каким бы невероятным это нам ни казалось. «Некромант» был выведен из состава Флота триста лет назад. Его команда мертва несколько сотен лет. Но наши органы чувств говорят нам, что перед нами «Некромант». Перед нами или парадокс, как считают Ливитт и Манкевич, или чудо. Или… В любом случае это потрясающая возможность для научного изучения.

– Спасибо, Мендес, что не считаешь меня сумасшедшей. – Флоренс похлопала старшего помощника по плечу. – Тогда давай примем за аксиому, что никто из нас не сошел с ума, и попытайся выяснить, каким образом самый знаменитый космический корабль в истории находится в двух местах одновременно. В любом случае сами мы тоже прославимся, это несомненно. Работаем!

Все члены команды мгновенно поспешили на свои рабочие места. Флоренс еще несколько минут внимательно рассматривала голограмму «Некроманта». Она действительно стала астронавтом благодаря этому кораблю. Миллионы детей мечтали о космосе, узнав историю Урсы Красной и ее Веселой Семерки. Все хотели быть похожими на них. Жизнь вносила в эти мечты свои коррективы, но не в ее случае. Свою мечту она пронесла через многие годы. И сейчас, в реальности или в фантазиях, она находилась рядом с теми, кто вдохновил ее выбрать свою судьбу. Неужели эти люди действительно находятся на борту? Урса и ее Семерка? Возможно ли это?

Флоренс погасила изображение и вышла из рубки.

4

– Мендес, что вы о них знаете? Помимо того, что написано в учебниках по истории.

Старший помощник, сидя рядом с капитаном, изучал уравнения Хастингса. Хотя они были менее сложные, чем расчеты для перехода сквозь Тессеракт, было неплохо лишний раз посмотреть на них свежим взглядом. Необходимо было учесть пространственно-временные деформации, возникающие вблизи столь массивной черной дыры. К тому же раньше никто не осмеливался подходить так близко. Хотя… возможно, какая-нибудь из пропавших экспедиций осмелилась, потому и пропала без вести.

– Немного, капитан. Я не очень интересуюсь историей. Я видел этот корабль в музее, но все это было ужасно скучно. Там было много вещей поинтереснее. Поэтому я знаю только то, что и остальные, чему нас учили в Академии. Что они покрыли себя славой, что мы многим им обязаны, что они пошли на большой риск, бла-бла-бла…

– Тут мы с вами не совпадаем, Мендес. Я в детстве читала все, что попадало мне в руки. Как-то мне подарили подробнейшую биографию адмирала Красной. Она, собственно, и вдохновила меня поступить во флот. Я наизусть знаю все их дневники. И, как уже сказал Манкевич, ни в одном из них не упоминается, что они когда-либо собирались совершить прыжок к черной дыре. Надо бы перечитать их… Еще одна загадка.

– Да, еще одна загадка. – Мендес не отрывался от экрана. – Капитан, а вы знаете о них что-нибудь, что остальным неизвестно?

Флоренс потянулась на своем кресле. С того места, где она сидела, можно было видеть в иллюминаторе экваториальный диск Божьего ока. Они оставили фильтры включенными, поэтому можно было насладиться величественным зрелищем пылающих вокруг него огненных волн. «Некромант», напротив, невооруженным глазом увидеть было невозможно. По космическим масштабам он был крошечным, к тому же двигался относительно «Банши» с дьявольски огромной скоростью.

– Ну… – ответила Флоренс. – Про них ходит куча историй. Как они жили, когда уже оставили службу, как умер каждый из них. Любовные интрижки. Я знаю кое-что про их потомков. Разные сплетни. Кто-то не сумел справиться со свалившейся ему на голову славой. Это часто бывает: успех, большие деньги, бесконечный праздник… Когда ты так молод и вдруг совершил то, что до тебя никому не удавалось…

– Кажется, в качестве адмирала Флота Красная не была особо заметна?

– Нет. Она вышла на пенсию в звании адмирала. Долгое время была членом Главного штаба. Даже после выхода на пенсию ее привлекали в качестве консультанта. Вообще она была образцом скромности. Слава ее подвига не вскружила ей голову. Она всегда вела себя скромно и разумно.

– Не сомневаюсь, – сказал старший помощник. – Отважиться на Первый прыжок, не имея никакого понятия, что ждет тебя впереди и выживешь ли ты… Это действительно дорогого стоит. Они открыли нам дверь во Вселенную…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.