Лиза Одоевская
Сталкер

Глава 1

Тина Холлоу

Я резко ускоряю шаг. Ледяная капля дождя с противным шлепком бьет по щеке, словно предупреждая об опасности. Лямки рюкзака впились в плечи, и я лихорадочно соображаю: сбросить его? Если нападут, брошу в грабителя и побегу. А если это не грабитель? Мысль застревает в горле комом.

Уже несколько дней я чувствую на себе тяжелый, прилипчивый взгляд. Ощущение, будто невидимая нить тянется за мной, и кто-то держит ее конец. Я почти бегу. Хлюпают промокшие насквозь тряпочные кеды, но я не чувствую холода – только липкий, парализующий жар, разливающийся по всему телу.

Сердце колотится с такой бешеной частотой, что его стук сливается в сплошной гул в висках.

Резкий поворот головы через плечо – и вот она! Смутная тень метнулась между стволами. Проклятье! Зачем я пошла через этот чертов парк? Хотела срезать путь… Нужно было идти по освещенной улице!

И вдруг наступает абсолютная, оглушающая тишина. Я замираю, превращаясь в слух. Слышно лишь монотонное шлепанье капель о лужи да тихий шелест мокрых листьев. Я одна в самом сердце этого темного парка. До выхода, кажется, рукой подать.

В боку колет острая, холодная игла. Я знаю – если придется бежать сейчас, я не смогу. Не сделаю ни шага. Может, показалось? – пытаюсь я обмануть себя. Друзья же твердят, что я схожу с ума, что мне все мерещится…

Я медленно, почти не дыша, поворачиваюсь. Аллея, тонущая в мутном свете уличных фонарей. И в самом ее конце – черный, безликий силуэт. Высокий мужчина. Он не идет – он плывет в мою сторону, беззвучно и неумолимо.

Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзает меня. Я издаю сдавленный всхлип и срываюсь с места, несясь к выходу как затравленное животное. Но путь прегражден: тротуар перерыт. С проклятьем я сворачиваю на газон, ветки кустов хлещут по лицу и рукам, цепляются за одежду. Вот он, выход! Там – огни, люди, жизнь, спасение!

Я оборачиваюсь. Силуэт уже здесь, он приближается с пугающей скоростью. Нога цепляется за скользкий корень, и я с размаху падаю в липкую, холодную грязь. Из горла вырывается хриплый, чужой крик:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Я отчаянно пытаюсь подняться на коленях, выбираюсь на тротуар, пятясь задом. Я готовлюсь к худшему, зажмуриваюсь… но там никого нет. Тишина.

– Что случилось? За тобой кто-то гнался? – раздается спокойный голос прямо над собой.

Передо мной девушка в спортивной форме, с телефоном на плече. Ее лицо выражает лишь легкое недоумение.

– Он следит за мной!

– Идем, я тебя выведу.

Она выводит меня из парка.

– Ты точно уверена, что за тобой следили? – Да! Я видела его! – голос все еще дрожит. – Давай вызовем полицию.

Спокойствие девушки меня напрягает, ощущение будто и она считает меня сумасшедшей. – Нет… нет смысла. Он уже ушел. Спасибо вам… огромное спасибо.

Я не помню, как оказываюсь на тротуаре. Прижимаюсь к толпе, стараюсь идти в самом ее центре. Три квартала до дома кажутся бесконечными. Может, и правда показалось? – гложет сомнение.

Но не может же это длиться неделями!

За мной следят. Я это знаю.

Но КТО? И ЗАЧЕМ?

От этих вопросов стынет кровь.

Дверь с тихим скрипом подалась, и я ввалилась в прихожую, едва переводя дыхание. Влажный холод от промокшей одежды тут же начал пробираться внутрь, к коже.

– Тина, что случилось? – встревоженный голос Милли прозвучал прямо над ухом.

Я не поднимала глаз, уставившись на пол. Мои некогда белые кеды представляли собой жалкое зрелище: грязные, промокшие насквозь, они оставляли на полу мокрые следы. Штаны в комьях земли, а на толстовке расплылось огромное грязное пятно, будно меня швырнули в лужу. Руки дрожали мелкой дрожью, когда я, не говоря ни слова, повернулась к двери и с глухими щелчками задвинула все замки – один, второй, цепочку. Тяжелый рюкзак с грохотом свалился на пол, как мешок с камнями.

– Все в порядке, – голос прозвучал хрило и неубедительно. – Просто споткнулась и упала.

– Ты выглядишь абсолютно перепуганной, – не отставала Милли, преграждая мне путь. – Ты белая как полотно. Что происходит?

– Ничего! – это слово вырвалось резко, почти срываясь на крик. Я резко развернулась, скинула промокшие кеды и, не глядя на нее, почти побежала в сторону ванной. – Мне нужно в душ. Я замерзла.

– Тина, да что с тобой творится в последнее время? – ее голос звучал уже с ноткой раздражения.

Ответом ей стал оглушительный щелчок замка в ванной. Я прислонилась спиной к холодной двери, закрыв глаза. Нет, не было никакого смысла ей что-то говорить. Вспомнилось, как на прошлой неделе я, подобрав слова, поделилась с подругой: вижу под нашими окнами одну и ту же машину, темный седан, который появляется в самые странные часы.

Но она лишь отмахнулась, словно от назойливой мухи. «Это просто чей-то сосед, Тин, не придумывай. Не все вращаются вокруг тебя». Она не поверила. Не дослушала. Не увидела того ужаса, что медленно сковывает меня изнутри.

Милли всегда была эгоцентричной, сосредоточенной на собственной яркой орбите. Когда мы только съехались, мне даже нравилось быть ее тихой спутницей, восхищаться ее энергией, ее умением быть солнцем, вокруг которого вращается весь мир. Рядом с ней я была лишь серой тенью, и это меня устраивало.

Но сейчас, когда по спине ползет ледяной холод страха, мне нужно не солнце. Мне нужен друг. Нужно плечо, на которое можно опереться, и ухо, которое услышит мой шепот, полный паники. А вместо этого – лишь равнодушные отмашки. Я осталась одна наедине со своим страхом.

Идти в полицию? Это глупо и бесполезно. Что я скажу?

«Мне кажется, за мной следят»?

Потребуют описания, а я смогу выдать лишь обрывки, сложенные в жуткий пазл: тень, призрак. Темный седан у дома. А сегодня… сегодня у витрины кофейни, где я работаю, он стоял. Мужчина. Капюшон толстовки был натянут так низко, что скрывал глаза и переносицу, оставляя на виду лишь тонкие, сжатые в ниточку губы, квадратный подбородок и резкие, недобрые скулы.

Я не видела его глаз, но чувствовала его взгляд кожей – тяжелый, пронизывающий, будто буравчик, сверлящий стекло и добирающийся до меня.

Когда я, пальцами дрожащей руки, коснулась плеча сменщицы, чтобы указать на него, он будто растворился. Резко развернулся и шагнул в толпу, исчез, словно его и не было. Но он был. Это не галлюцинация. Он реален. Я знаю это с каждой дрожащей клеточкой своего тела.

Он только наблюдает. Не приближается. Не угрожает. И в этом – самый жуткий, парализующий ужас. Я не знаю, чего он хочет. Не понимаю, почему я.

И это незнание съедает изнутри, лишая последних сил.

Мне невыносимо страшно. И абсолютно не к кому обратиться.

Глава 2

Сталкер

Она – воплощенное совершенство. Идеальная, хрупкий механизм, созданный специально для меня. Каждый ее вздох, каждое движение – это тихая музыка, которую я один могу по-настоящему оценить.

Я ловлю себя на том, что уже чувствую тепло ее кожи под своими пальцами, хотя между нами все еще холодное стекло. Я не могу дождаться той секунды, когда она, наконец, станет моей. Не просто будет рядом, а будет принадлежать мне так же безраздельно, как воздух в моих легких.

Я жажду заглянуть в ее огромные васильковые глаза и увидеть в них осознание. Осознание того, что я – ее единственная реальность, ее тюремщик и ее бог. Ее солнце и ее ночь.

Я буду обладать ею полностью. Запру эту певчую птичку в золотой клетке, сплетенной из моей одержимости. Лишу воли, отниму свободу – но аккуратно, так аккуратно… Чтобы не сломать хрупкие крылышки. Не сейчас. Ломать я буду гораздо позже, когда она уже будет не в силах вспомнить, какой была жизнь до меня.

Сейчас я наблюдаю. Я стал тенью у стеклянной витрины этой уютной кофейни. С того самого дня, как мы «случайно» столкнулись на улице, и тончайшая нить нашей судьбы намертво затянулась вокруг моего горла, я не могу успокоиться. Я стал ее тайным зрителем, постановщиком ее личной пьесы.

Вот она готовит кофе. Ее движения точны и грациозны. Вот она протягивает бумажный стаканчик какому-то никчемному посетителю, и на ее лице расцветает та самая улыбка. От нее перехватывает дыхание. Это не просто улыбка – это луч света, который она по неосторожности расточает на недостойных.

Прядь светлых волос падает ей на лицо, и она кончиками пальцев, с такой нежностью, заправляет ее за маленькое, идеальной формы ухо. Ее щеки слегка розовеют от сосредоточенности.

Я представляю, как мои пальцы скользят по этой шелковой коже, как касаются этих пухлых, наивных губ. Я прижму ее к себе так сильно, что в ее легких не останется воздуха ни для кого, кроме меня. Она будет знать. Знать, что каждый ее вздох принадлежит мне. Что никто другой не смеет на нее смотреть. Не смеет даже думать о ней.

И тут… она резко оборачивается. Будто чувствует тяжесть моего взгляда, впившегося ей в спину. Наши взгляды встречаются сквозь стекло.

Я вижу, как ее глаза расширяются от внезапного страха, как замирает улыбка. Прекрасный, дикий испуг на ее лице. И… о, это восхитительно. Мое сердце замирает в сладком упоении. Она чувствует меня. Чувствует хищника.

Она на мгновение отводит взгляд, и этого мгновения мне достаточно. Я растворяюсь в толпе, становясь призраком, тенью, шепотом. Еще слишком рано для знакомства, моя дорогая. Слишком рано. Ты еще не готова принять свою судьбу.

Тина… Ужасное, простое имя. Оно тебе не подходит. А вот твое полное имя… Клементина. Да. Клементина. Оно звучит как старинная мелодия.

Старомодная и изысканная, прямо как я. Я ведь очень старомоден. Я верю, что у женщины должен быть только один мужчина. На всю жизнь.

И потому я зорко слежу за тобой, моя дорогая Клементина. Я – твой невидимый защитник и твой будущий палач. И если какой-нибудь мужчина осмелится подойти к тебе близко, я просто… сотру его. Потому что они не имеют на тебя права. Ты уже моя. Просто еще не знаешь об этом.

Потому что только я достоин тебя. Только я понимаю тебя.

Я медленно отступаю в толпу, но внутри все горит от жгучего, сладкого желания обернуться и смотреть на тебя еще хоть секунду. Каждая клетка моего тела кричит, чтобы я остался. Но нет, не сегодня. Сейчас нужно вернуться на работу, сыграть роль обычного человека. Притвориться одним из них.

А потом… потом, в тишине своего убежища, я снова сяду за компьютер. Мой экран озарится светом, и я буду рыться в цифровых следах, что ты так неосторожно оставляешь. Я должен узнать о тебе всё. Хотя мне уже кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Я знаю твой график работы до минуты. Знаю, в какой квартире на каком этаже ты живешь.

Знаю, что ты делишь кров с той… Милли. Она мне отвратительна. Фальшивая, пустая кукла.

И знаешь, что я видел, моя чистая Клементина? Когда тебя нет дома, она приводит к себе мужчин. Разных. Мне становится физически плохо от этой мысли. Она плохо на тебя влияет. Оскверняет ту святую, тихую атмосферу, что ты пытаешься создать.

Но я следил и за тобой. Однажды вечером ты прилегла в кресло с книгой и чашкой чая. Через окно я видел, как ты устроилась, как свет настольной лампы мягко касался твоих щек.

Я даже знаю, какой чай ты пила. Жасминовый.

Его тонкий, пьянящий аромат… теперь он навсегда ассоциируется у меня с тобой. Я закрываю глаза и представляю, как ты уже в нашем доме. Сидишь в кресле, читаешь, а воздух наполняется запахом жасмина и твоего спокойствия. Ты создана для такой тихой, совершенной жизни. Со мной.

А потом пришла она. Эта Милли. Я видел, как она тебя уговаривала, жестикулировала, и сквозь стекло мне казалось, будто я слышу ее назойливый, пустой голос. Я видел, как ты сопротивлялась, как качала головой – моя скромная, разумная девочка. Я подобрался так близко к окну, что почти чувствовал исходящее от тебя тепло, но услышать не смог. Не беда. Я это исправлю.

Я уже заглядывал в вашу почту. Видел открытку для Милли с приглашением к родителям на выходные. Когда она уедет, и ты останешься одна в квартире… это мой шанс. Я проберусь внутрь. Расставлю крошечные глазки-камеры. В твоей спальне, в гостиной, в ванной. Тогда я смогу наблюдать за тобой всегда.

Видеть, как ты просыпаешься, как засыпаешь, как дышишь. Я узнаю каждую твою тайную привычку, каждый вздох. И тогда я стану твоим идеальным мужчиной. Потому что буду знать о тебе абсолютно всё. Я стану тем, кого ты неосознанно ждешь, кого будешь боготворить.

А в тот вечер она все-таки утащила тебя по барам. И ты не представляешь, какое адское усилие мне потребовалось, чтобы не ворваться туда, не выхватить тебя из этого гнусного шума, не увезти в тишину и безопасность моего мира. Я же знаю, ты не такая. Ты не такая, как они.

Тебе не нужны эти дешевые напитки и чужие взгляды. Ты хочешь тишины, книг и чая с жасмином.

И я предоставлю тебе это. Обещаю.

Уже очень скоро, моя дорогая Клементина, мы будем вместе.

Навсегда.

Глава 3

Тина Холлоу

Горячая вода обжигает кожу, но внутри меня все равно лютый холод. Я стою под душем уже несколько минут, почти не двигаясь, и все еще дрожу мелкой, предательской дрожью. Кожа давно покраснела, а в груди сжимается тугой, болезненный комок, мешающий дышать. Густой пар затянул все вокруг, но сквозь него пробивается лишь ледяное ощущение страха, въевшегося в самое нутро.

Выключаю воду. Резкая тишина после шума льющейся воды оглушает. Я наспех оборачиваюсь в махровое полотенце, словно оно может стать моей броней, и выхожу из ванной. Сажусь на холодный край ванны, пытаясь поймать ритм дыхания, но оно срывается на нервные, короткие вздохи. Что со мной происходит? Почему этот ужас не отпускает?

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и подавить вскрик. – Тина, с тобой все в порядке? – доносится голос Милли. – Да… все хорошо, – выдавливаю я, и голос звучит хрило и неубедительно. – Ты скоро? Мне нужен душ, я собираюсь уходить. – Да, конечно. Минутку.

Я быстро сгребаю свою грязную одежду с пола в бесформенную кучу и отпихиваю ногой в угол. Разберусь позже, когда она уйдет.

Открываю дверь. Милли встречает меня на пороге, ее взгляд скользит по мне с нескрываемым недовольством. – Боже, Тина, ты так похудела! Это просто кошмар. Ты вообще ешь?

Ее слова – как удар по открытой ране. Да, у меня проблемы с едой. Каждый прием пищи – это сражение. Легкий завтрак и скудный ужин поздно вечером – вот и все, на что я способна.

Мне хватает. А Милли… Милли поглощает еду с таким ярким, шумным удовольствием, что мне порой кажется, будто я наблюдаю за жизнью с другой планеты. Иногда я ей завидую. А она, похоже, завидует моей худобе. Моей «кошечьей грации», как она говорит. Но это не грация. Это истощение. Иногда мне кажется, что я становлюсь такой прозрачной, что могу просто исчезнуть.

И сейчас мне этого хочется больше всего. Испариться. Перестать существовать. Лишь бы ОН перестал на меня смотреть.

– Мы с девочками собираемся в клуб, – нарушает молчание Милли. – Пойдешь с нами? У меня есть лишний пригласительный. – Нет, спасибо, – почти шепотом отвечаю я. – Я останусь дома.

Я направляюсь в свою комнату, пытаясь укрыться за дверью, но Милли наступает мне на пятки. – Ты молодая! Нельзя всю жизнь торчать дома в четырех стенах за своими книгами. Пойдем, развеешься! Давай, я быстро в душ и потом соберусь. У тебя полчаса!

Она смотрит на меня с настойчивой, почти детской требовательностью, уперев руки в бока. – Милли, я никуда не хочу. Особенно сейчас. – В чем дело? – ее голос становится жестче. – Что опять случилось? – Ничего. – Хочешь сказать, что за тобой опять кто-то следил? – в ее тоне я слышу знакомое сочетание раздражения и неверия.

Я опускаю глаза. Говорить бесполезно. Бессмысленно.

– Когда я пытаюсь делиться, ты смотришь на меня как на сумасшедшую.

– Я не считаю тебя сумасшедшей! – Милли закатывает глаза, и ее голос звучит так, будто она объясняет что-то очевидное непонятливому ребенку. – Просто это не похоже на правду. Ну подумай сама, зачем кому-то следить именно за тобой? Ты что, тайная дочь олигарха? Или шпионка? Нет? Вот видишь!

Ее слова бьют под дых, лишая последней надежды на понимание. Я чувствую, как по щекам горячими ручейками текут предательские слезы. Я опускаюсь на край кровати, и мои ладони плотно прижимаются к лицу, пытаясь скрыть дрожь и спазмы, сковывающие горло.

– Если бы за тобой и правда следил какой-то маньяк, – ее голос доносится сквозь пальцы, безжалостный и четкий, – он бы уже давно тебя поймал. Не может же это длиться три недели! Или сколько это уже продолжается?

– Я не знаю… – мой голос срывается на шепот. – Мне кажется, целую вечность.

– Он каждый день за тобой следит? – в ее тоне проскальзывает нездоровый, почти жадный интерес, и на миг в груди вспыхивает крошечная, дурацкая надежда. Может, она все-таки верит?

– Н-нет, не каждый… – выдыхаю я. – Но иногда я замечаю его на работе. Иногда, когда возвращаюсь домой. Он появляется всегда внезапно, будто из ниоткуда… У меня ощущение, будто я схожу с ума. Ты это понимаешь?

Я поднимаю на нее взгляд, полный мольбы. Но Милли лишь пожимает плечами, и ее взгляд становится стеклянно-равнодушным, тем самым, который говорит яснее слов: «Да, ты не в себе».

– Ну ладно, – вздыхает она, уже отворачиваясь. – И правда, лучше оставайся дома. Алкоголь тебе сегодня явно не стоит – нервы и так ни к черту. Ложись спать. Может, завтра всё… как-то само решится.

Она уходит, и вскоре доносится шум воды из ванной. Я остаюсь одна. Дрожащими руками натягиваю чистую, сухую одежду, теплые носки, но ледяная дрожь никуда не уходит – она внутри, глубоко в костях.

Шторы в спальне закрыты. Я не открывала их с самого утра. Но теперь мной движет навязчивое, почти невыносимое желание – выглянуть на улицу. Увидеть, стоит ли там тот темный седан. Но ноги словно вросли в пол. Страх сковывает меня прочнее любого паралича.

Я выхожу на кухню, чтобы хоть как-то отвлечься, и замираю на пороге. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. Шторы на кухне распахнуты настежь.

На улице давно стемнело, кухня залита ярким светом, и мы – как на ладони. Мне нужно их закрыть. Сейчас же. Но я не могу пошевелиться. Не могу сделать ни шага вперед, подставив себя под невидимый прицел.

– Чего ты стоишь, как вкопанная? – позади раздается голос Милли. Она проходится мимо меня, ее плечо задевает мое, и она беспечно направляется к холодильнику. – Шторы… – с трудом выдавливаю я. – Их нужно закрыть. – Да какая разница? – она откупоривает бутылку воды, даже не обернувшись. – Никто за нами не следит, успокойся уже.

Ее слова повисают в воздухе, такие легкие и беззаботные, и от этого становится еще страшнее. Она не видит. Она не чувствует этого тяжелого, невидимого взгляда, который, я знаю, уперся прямо в меня из темноты.

Милли с грохотом ставит чашку, включает кофеварку, и ее привычные, громкие звуки кажутся такими неестественными в оглушающей тишине моего страха. И я понимаю, как глупо и жалко я сейчас выгляжу, застыв посреди кухни. Может, она и в чем-то права? Может, это и правда галлюцинации, наваждение? Просто мой воспаленный мозг рисует кошмары наяву.

Словно робот, на автомате я иду к холодильнику. Руки слегка трясутся, когда я достаю сыр, яйца. Беру хлеб. Сделаю омлет. Пару бутербродов. Мне будет достаточно. Больше я все равно не смогу проглотить – комок нервного напряжения стоит в горле мертвым грузом.

– Ты ешь, как птичка, – бросает Милли, не глядя на меня. – Разве можно так питаться? У меня просто нет аппетита. Никогда. А сейчас – тем более.

Я тянусь на полку за своим спасением – пачкой жасминового чая. Его тонкий, цветочный аромат – единственное, что хоть как-то способно проникнуть сквозь пелену паранойи и немного успокоить измотанные нервы.

Пока закипает вода и на сковороде шипит масло, я не могу удержаться. Медленно, почти предательски, я поворачиваюсь к окну. За черным стеклом – ничего. Только непроглядная тьма и мое собственное бледное отражение. Мокрые, растрепанные волосы. Синяки под глазами, которые стали еще темнее от бессонницы. Испуганное, потерянное лицо, на котором застыла маска тихого ужаса. Я выгляжу так, будто не спала несколько недель подряд.

Что, в общем-то, почти правда. Спать я стала ужасно. Мне снятся сны. Один и тот же сон. За мной кто-то бежит. Его шаги гулко отдаются в полной темноте, а мое собственное сердце колотится так, что вот-вот разорвется. Я бегу, спотыкаюсь, падаю, но спастись никак не могу. И тогда он настигает меня. Я никогда не вижу всего лица – только его часть. Тяжелый, квадратный подбородок. Резкие, недобрые скулы. И эта ухмылка… леденящая, торжествующая. От нее дрожь пробирает до самых костей.

В этот момент я всегда просыпаюсь. Вся в холодном поту, простыня мокрая, волосы прилипли ко лбу и шее. Сердце колотится, выпрыгивая из груди. И я сразу же бегу в душ – смыть с себя этот липкий ужас, этот запах страха. Милли несколько раз ловила меня на ночных омовениях. Она ничего не говорила, лишь фыркала и качала головой, но в ее молчании читалось все: раздражение, непонимание, легкий испуг.

Мне иногда кажется, что она уже ищет себе новую соседку. Наверное, боится жить с сумасшедшей. И, кажется, уже почти уверена, что я и есть сумасшедшая.

Я пыталась говорить не только с ней. Звонила другим подругам, пыталась найти хоть каплю поддержки. Но в ответ – лишь неловкое молчание, поспешные отмашки:

– Ты слишком много работаешь.

– Тебе надо отдохнуть.

– Выпей успокоительного.

Никто не верит. Никто не хочет слушать. А я и правда чувствую, как постепенно, по капле, слетаю с катушек. И нет никого, кто подал бы руку, чтобы остановить это падение.

Милли одним глотком допивает кофе и с глухим стуком оставляет грязную чашку прямо на столе, даже не подумав ее убрать. Через десять минут я слышу, как она спускается по лестнице, и каждый цокот ее каблуков отдается в моей голове болезненным эхом. – Ушла! Не жди, может, вернусь не одна! – ее голос доносится из прихожей, легкий и беззаботный. – Хорошо, – тихо отвечаю я, хотя на самом деле все далеко не хорошо.

Мысли о том, что Милли может привести с собой какого-нибудь незнакомца, заставляют меня сжиматься внутри. От этих ночных «гостей» у меня мурашки бегут по коже. Именно поэтому я и поставила на дверь своей спальни замок – жалкую, хлипкую защиту, в которую сама не особо верю.

Словно в бреду, я подхожу к окну и резким, почти яростным движением задергиваю шторы. Становится чуть легче дышать, будто я отрезала себя от того враждебного мира, что поджидает снаружи.

Но не успевает грудь расправиться в полном вздохе, как раздается резкий, настойчивый стук в дверь.

Сердце замирает, а затем срывается в бешеной скачке. Это она! Это Милли! Вернулась! Может, передумала? Может, все-таки поверила мне? Или просто что-то забыла… Неважно. Лишь бы не оставаться одной. Хотя бы пару минут чьего-то присутствия, чтобы прогнать этот всепоглощающий ужас одиночества.

Я бросаюсь к двери, дрожащими руками снимаю цепочку и приоткрываю ее ровно настолько, чтобы выглянуть.

Но на пороге стоит не Милли. Передо мной – незнакомый парень в куртке с капюшоном. – Здравствуйте. Посылка для… – он щурится, разбирая надпись на коробке. – Для Клементины.

Кровь стынет в жилах. Это имя… мое полное имя, которое я ненавижу и скрываю ото всех. Его знают лишь те, кто видел мои документы.

На автомате я открываю дверь, расписываюсь в его электронном планшете и забираю коробку. Дверь с грохотом захлопывается, я поворачиваю ключ, запирая все замки. Рука сама тянется к цепочке, но я останавливаю себя – Милли еще вернется.

Я несу коробку на кухню и ставлю ее на стол. Она легкая, подозрительно легкая. Внутри что-то мягкое, бесшумно перекатывается. И это имя… Почему именно оно?

Даже не знаю, о чем думали родители, нарекая меня таким старомодным, тяжелым именем. Оно будто гиря тянет меня вниз.

Моя рука сама тянется к столовому ножу. Лезвие холодно блестит в свете лампы. Я подношу его к скотчу, уже почти касаясь картонной коробки…

И замираю.

Ледяная мысль пронзает мозг, заставляя похолодеть пальцы.

А что, если это ОТ НЕГО?

Глава 4

Сталкер

Моя драгоценная Клементина, как же ты невыразимо прекрасна в этот миг! Да, я собирался домой и даже ненадолго заглянул туда. Переоделся, кое-что приготовил. Но затем меня будто неведомая сила, магнитом, вытянула обратно на улицу и привела прямо к твоему дому.

Я живу совсем рядом, на соседней улице.

И это, конечно, не совпадение. Для нас с тобой не бывает совпадений.

Я давно понял, что должен быть ближе к тебе. Пока – вот так. Но это ненадолго. Позже, когда ты окончательно станешь моей, мы переедем в мой дом. И там только я один смогу любоваться тобой, без этих назойливых, чужих глаз.

А сейчас я стою под моросящим дождем на тротуаре и смотрю на тебя через окно. Ты что-то ищешь в холодильнике. Я вижу и твою соседку, Милли. Как же она мне отвратительна! Такая яркая, кричащая, пустая. Она – как пятно на чистом холсте. Так и хочется, чтобы она замолчала. Навсегда. Перестала портить идеальную картину, которую я наблюдаю.

На тебе простая одежда, но ты выглядишь божественно. Волосы еще мокрые после душа… Я представляю, как они пахнут. Интересно, чем? Жасмином? Фиалками? Я уверен, это что-то цветочное, нежное и чистое, прямо как ты. Ты – мое хрупкое создание, и ты создана для таких ароматов.

Очень скоро я буду касаться этих волос. Вдыхать их аромат. Прикасаться к тебе. Обладать тобой. Ты будешь принадлежать только мне.

Пока же мне остается лишь наблюдать. Но сегодня я решился на один маленький шажок. Я хочу, чтобы ты узнала о моем существовании. Нет, для полноценного знакомства время еще не пришло. Но я хочу кое-что тебе подарить. Хочу, чтобы в твоих руках оказалось то, чего касался я.

И поэтому я жду. С минуты на минуту должен подъехать курьер. Я лишь надеюсь, что твоя подруга к этому времени уже исчезнет. А судя по ее вызывающему наряду – она явно собирается на свою жалкую тусовку. Так и происходит. Спустя несколько минут она вылетает из вашего дома и прыгает в такси.

И ты остаешься одна. Одна на кухне. Но тут ты внезапно подходишь к окну и… резко задергиваешь шторы. Как же жаль. А я так хотел увидеть твое лицо, твой взгляд, когда ты получишь мой подарок. Курьер уже направляется к твоей двери.

Ничего, моя дорогая. Еще пара дней, и я расставлю в твоем доме камеры. Тогда я смогу наблюдать за тобой когда угодно. Мне не придется мерзнуть под дождем, как сейчас.

Хотя… что значит «придется»? Я готов мерзнуть ради тебя. Я готов страдать ради тебя, чтобы оберегать тебя. Умереть? Нет. Умирать я не собираюсь. Я планирую жить долго и счастливо. С тобой. Как в самой прекрасной сказке.

Потому что ты – моя принцесса. И ты создана для меня. Моя идеальная женщина. Моя единственная Клементина.

Я уже чувствую, как краски сгущаются. Я знаю, что твои друзья тебе не верят. Я знаю, что ты ощущаешь мой взгляд на своей коже. Чувствуешь, что я рядом. Сейчас в тебе говорит лишь примитивный страх. Но позже… позже твои чувства изменятся. Когда ты поймешь, что я не желаю тебе зла. Я хочу лишь оберегать тебя. И любить.

И тогда ты станешь моей. Навсегда.

Я застыл на тротуаре, впиваясь взглядом в темное окно, еще несколько тщетных секунд надеясь, что шторы дрогнут. Но нет. Ты не открываешь. Я наблюдаю, как гаснет свет на кухне, затем – в гостиной. И вот он, мягкий, желтоватый свет – зажигается в твоей спальне. Да, я знаю, что это именно твоя комната. Я изучил каждое окно твоего жилища.

И теперь ты заперлась. Защелкнула замок, задернула шторы. А ведь раньше ты была такой беззаботной. Могла часами расхаживать по комнате с книгой в руках, не подозревая, что даришь мне самые прекрасные вечера. Я наблюдал за твоей нежной тенью на шторах, и это было лучше любого кино. И мне горько, что ты отняла у меня это. Лишила нас этих моментов.

Но это ненадолго. Очень скоро все вернется.

Передо мной с визгом тормозов резко останавливается такси. Я отступаю на шаг, не отрывая взгляда от твоего окна. Опускается заднее стекло, и в его проеме возникает разгневанное лицо твоей подруги Милли.

– Эй, ты! Что тут стоишь, извращенец?! – ее голос пронзает ночную тишину, резкий и визгливый. – А ну убирайся отсюда к черту!

Я мог бы стоять где угодно. Это общественное место. Я мог бы ей ответить. Сказать, что она – всего лишь помеха, шум на фоне нашей с тобой великой симфонии. Но зачем? Она не должна меня запомнить. Ее роль в нашем спектакле скоро закончится.

Поэтому я просто разворачиваюсь и спокойно, не ускоряя шаг, иду по тротуару. Такси медленно ползет за мной, призрачным преследователем.

– Слышишь?! Еще раз увижу тебя здесь – вызову полицию! – ее крик несется мне вслед.

Я сворачиваю в первый же узкий, непроглядный переулок и растворяюсь в благословенной темноте, где меня не могут достать ее никчемные угрозы. Она должна была уже забыть обо мне. Проехать мимо.

Но я… удивлен. Я впечатлен. Она вернулась. Она решила проверить, проявить какую-то жалкую попытку защиты. Наверное, я был недостаточно осторожен. Позволил ей заметить себя. Позволил ей подумать, что у нее есть власть, что ее слова что-то значат.

Ошибочка. Это была ее большая ошибка.

Она мешает. Мешает нашему скорому воссоединению. Встает на нашем с тобой пути. А я не потерплю, чтобы нам кто-то мешал. Особенно такая крикливая, ничтожная мушка.

Придется ее… убрать. Аккуратно. Тихо. Навсегда. Ради тебя, моя дорогая Клементина. Ради нашего будущего.

Глава 5

Тина Холлоу

Пальцы дрожат, когда я медленно, будто разминирую бомбу, снимаю крышку с картонной коробки. Внутри – море длинных, тонких полосок голубого наполнителя. Они шипят и рассыпаются по полу, словно ядовитые струйки дыма.

И вот он. Там, под слоем бумаги, лежит книга. Я медленно, почти не дыша, достаю ее. Она все еще в целлофановой пленке, холодная и гладкая на ощупь. Тот самый триллер, бестселлер. Я помню, как несколько дней назад стояла у полки в книжном и с тоской смотрела на него, переворачивая в руках, но так и не решилась купить. Слишком дорого. В этом месяце нужно экономить.

Подарок? От Милли? Я вроде бы упоминала ей об этой книге вскользь. Но тогда бы она вручила ее лично, с ухмылкой, не став бы затевать эту странную посылку.

Я лихорадочно переворачиваю коробку, скребу ногтем по картону, ища хоть какую-то пометку, обратный адрес. Ничего. Только мое имя. Полное имя. Клементина. От которого по спине бегут мурашки.

Сгребаю наполнитель обратно в коробку с каким-то болезненным, почти паническим отвращением и отпихиваю ее ногой в угол. Сажусь за стол, пытаюсь ужинать. Книга лежит рядом, как необъявленная угроза. Каждый кусок хлеба встает комом в горле. Кто? Кто ее прислал?

Может, я просто снова себя накручиваю? Может, это кто-то из друзей? А может быть… ОН? Тот, чей взгляд я постоянно чувствую на своей спине? От этой мысли внутри все сжимается в ледяной комок. Я с трудом проглатываю еду, потом хватаю чашку с жасминовым чаем и книгу и почти бегу наверх.

Милли, скорее всего, объявится только под утро. Ждать ее – все равно что ждать поезда, который отменили. А оставаться одной… От этой мысли по коже ползут мурашки. Я смертельно устала после смены, все тело ломит, но я знаю – сон не придет.

В спальне я оставляю включенным только мягкий свет торшера. Ложусь на кровать, вскрываю пленку на книге с тихим шелестом, который кажется невыносимо громким в тишине комнаты. Раз уж мне ее подарили… почему бы не почитать? Хоть какое-то отвлечение.

И с первых же страниц история затягивает меня с такой силой, что я забываю обо всем. О времени, о страхе, о странной посылке. Я проваливаюсь в вымышленный мир, где опасность хотя бы понятна и у нее есть имя. Я читаю, не отрываясь, пока глаза не начинают слезиться от боли и буквы не расплываются в тумане.

Только тогда я откладываю книгу. Свет не выключаю. Дверь в комнату заперта на ключ, входная дверь тоже на всех замках. Мобильный телефон лежит рядом на тумбочке, палец уже на кнопке экстренного вызова.

Никто не должен проникнуть сюда. Никто.

Если я снова что-то замечу – на этот раз я точно вызову полицию. Без колебаний, без паники. Я больше не могу жить в этом вечном, сжирающем изнутри страхе. Вдруг со мной что-то случится, и никто об этом даже не узнает? Мои друзья будут лишь разводить руками и шептаться, что «она же говорила, а мы не верили…». Нет, они скорее просто промолчат, чтобы не выглядеть глупо. Эта мысль обжигает сильнее самого страха.

Я с трудом сползаю с кровати, и взгляд снова цепляется за книгу, лежащую на одеяле. По спине пробегают мурашки.

Не надо было ее брать. Не надо было принимать этот проклятый подарок и начинать читать. Это как принять яд в красивой обертке. Лучше убрать ее подальше. Выбросить на помойку. И если он действительно следит за мной, если это он прислал ее – пусть видит. Пусть видит, что я отвергаю его дары, его больные игры. Да. Я так и сделаю.

Встав с постели я с решимостью я иду в ванную, умываюсь ледяной водой, стараясь смыть остатки тревожного сна. Чищу зубы, и взгляд падает на кучу грязной одежды в углу. Хватаю ее и спускаюсь вниз, в прачечную за кухней. Забрасываю вещи в старую стиральную машинку, с силой захлопываю люк и включаю ее. Привычный, грохочущий звук на мгновение заглушает тревогу.

Я выглядываю на кухню. На столе – чисто. Странно… Обычно, когда Милли возвращается из клуба, да еще и не одна, на кухне царит настоящий ад – пустые бутылки, крошки, грязная посуда. Я после ужина все за собой убрала. На столе стоит только ее одинокая грязная кружка. И все. Неужели она просто пришла и легла спать, а я ничего не слышала?

Тихо, на цыпочках, я иду в коридор. Ее обуви нет на привычном месте. Сердце замирает. Медленно поднимаюсь наверх. Дверь в ее спальню закрыта. Я замираю и прислушиваюсь, затаив дыхание. Абсолютная тишина. Ворваться к ней – безумие. Наверное, она еще спит. Не буду трогать.

Возвращаюсь в свою комнату, забираю телефон. Никаких сообщений. Ни звонков. Ничего. Словно от меня все отвернулись.

Снова спускаюсь вниз, готовлю завтрак. Механически съедаю его под монотонный раскатистый стук стиральной машинки, решая, что делать дальше. Взгляд снова и снова упрямо уползает к окну, к плотно задернутым шторам. Собираю всю волю в кулак, подхожу и резким движением раздвигаю их.

На кухню врывается слепящий утренний свет. Но никакой радости он не приносит. Только обнажает пустоту. Я впиваюсь глазами в улицу, выискивая любую movement, любую тень. Никого. Напротив припаркована лишь пустая красная машина. Это явно не он.

Возвращаюсь к столу, заканчиваю завтрак, убираю за собой. Мою и кружку Милли. Делаю это на автомате, хотя каждый раз злюсь на себя за эту слабость.

Затем глубоко вдыхаю. Решаюсь. Нельзя бесконечно сидеть в этой ловушке, в четырех стенах, подчиняясь своему страху. Я должна выйти.

Если я поддамся, то окончательно запрусь в четырех стенах и никогда не выйду. Я знаю, как это бывает – страх, словно ядовитый туман, окутывает все сильнее, сжимая горло, пока ты совсем не перестанешь дышать. Я уже проходила через это. Не в такой ситуации, но страх был тот же – липкий, парализующий. И тогда я сдалась. Не смогла сопротивляться. Но сейчас я не позволю ему победить. Сейчас я буду бороться.

Поэтому я собираюсь, с дрожащими руками натягиваю самую невзрачную, серую одежду, чтобы раствориться в толпе. Достаю свою старую бейсболку, натягиваю ее пониже на лоб, распущенные волосы скрывают лицо. Надеюсь, если он следит за мной, то не узнает. Примет за кого-то другого.

Я выхожу из квартиры, щелчок замка за спиной звучит как приговор. Медленно спускаюсь по ступенькам, и с каждым шагом ледяной страх сковывает все сильнее. Он концентрируется где-то в глубине желудка, сжимая его в тугой, болезненный узел. Тошнит. Перед глазами пляшут белые пятна – верный признак начинающейся панической атаки.

Я закрываю глаза, делаю глубокий, дрожащий вдох и начинаю про себя, почти заклинанием, перечислять числа вразнобой. Двадцать три… Сто пять… Семьдесят один… Не знаю, как это работает, но это немного отвлекает, немного успокаивает бешеный ритм сердца.

Я почти не замечаю, как оказываюсь у входа в парк. В тот самый парк, из которого вчера бежала, задыхаясь от ужаса. Сейчас он кажется мирным и безобидным, залитым утренним солнцем. Повсюду резвятся дети, мамы катят коляски, кто-то выгуливает собак, бегуны размеренно дышат в такт шагам. Мне становится стыдно за вчерашнее. Я слишком резко обошлась с той девушкой, которая мне помогла. Очень жаль. Если увижу ее снова то, обязательно извинюсь.

Я стою перед входом, не решаясь сделать шаг. Но нужно. Нужно пройтись по этому, вчера еще зловещему, а сегодня такому безмятежному месту. Нужно доказать себе, что он не властен надо мной.

Я делаю шаг. И в этот самый момент раздается пронзительный звонок телефона. Я вздрагиваю, сердце замирает. Незнакомый номер. С неохотой подношу трубку к уху. – Алло? – Привет, это Стелла.

Голос на другом конце звучит напряженно. – О, привет. – Мы вчера с Милли были, но она куда-то резко пропала. Сказала, что вышла в позвонить и больше не вернулась. Ты не знаешь, как она домой добралась? Она в порядке? Телефон отключен…

В горле пересыхает. – Не уверена… Я сейчас ушла, но она вроде дома. Ее обуви я не видела, но она могла убрать или забрать к себе в комнату. – Послушай, можешь ее проверить? Я что-то волнуюсь. Мы ее вчера искали, не нашли. Решили, что она уехала с тем рыжеволосым красавчиком, с которым познакомилась. Но у меня неприятное предчувствие.

В груди похолодело. – Да, конечно, хорошо. Если я ее разбужу или застану в постели с каким-то ухажером, то все буду валить на тебя. – Да без проблем. Вали все на меня. Тина, а ты как? Вчера не захотела с нами идти? – Прости, я очень устала, была тяжелая смена, – почти машинально отвечаю я. – Ну да, понимаю. Ладно. Жду твоего звонка. Сообщи мне, а то я очень волнуюсь.

Связь обрывается. Я замираю на месте, и безобидный парк внезапно снова становится чужим и враждебным. Солнце уже не кажется таким ярким. Я медленно разворачиваюсь и быстрыми шагами, почти бегом, направляюсь обратно к дому.

Глава 6

Сталкер

Я уже почти дошел до дома, когда меня осенило: ждать больше нельзя. Скорее всего, эта тварь, Милли, уже позвонила тебе, моя дорогая Клементина, и слюнявым, испуганным шепотом сообщила, что я «ошивался» у твоего дома. Да, именно это мерзкое слово она и употребит. Она никогда не скажет правды – что я любовался тобой, оберегал твой покой, наслаждался каждым твоим движением за стеклом. Нет, она выберет самые грязные, самые отвратительные слова.

И как она меня назвала? Извращенец. Это слово жжет мне мозг, как раскаленное железо. Нет, она за это ответит. Никто не смеет так называть меня. Никто не смеет вставать между мной и тобой, разрушать ту невидимую, совершенную связь, что уже возникла между нами.

Поэтому я разворачиваюсь, не дойдя до своего порога. Ловлю такси и коротко бросаю адрес того клуба, в который поехала Милли. Конечно, я знаю его, моя наивная Клементина. Я знаю все ее привычки, все ее жалкие маршруты. Она всегда ходит в одно и то же место, как бабочка, летящая на огонь, который я для нее приготовлю.

Через несколько минут я уже там. Мой наряд – обычные джинсы, серая толстовка, бейсболка – не для этого места. Мне нужно перевоплотиться, стать приманкой, на которую она клюнет. И она клюнет. Она обязательно обратит на меня внимание.

Я обошел клуб с задней стороны, где в темноте курят и шепчутся по телефонам. Рано или поздно она выйдет сюда. Вышли все. Сбрасываю толстовку и бейсболку, прячу их в груду пустых коробок. Взъерошиваю волосы, чтобы выглядеть… своим. Подхожу ко второму входу, растворяясь в тени.

Жду. Довольно долго. Но ее все нет. Мне не хотелось светиться в баре, привлекать лишнее внимание. Придется ждать. Отхожу к пожарной лестнице, в самый темный угол, и замираю, сливаясь с ночью.

Мимо проходят какие-то девчонки, визжат, покачиваются из-за большого количества коктейлей, которые они выпили. Одна чуть не падает в лужу, подруга еле ее удерживает.

Отвратительное, убогое зрелище.

Как же я рад, моя чистая Клементина, что ты не такая. Ты не любишь эти вонючие тусовки, этот крик, эту пошлость. Ты – тихая, глубокая, домашняя. Ты создана для того, чтобы жить в моем доме, наполнять его своим светом и теплом. А я буду оберегать тебя. Любоваться тобой. Это все, чего я хочу. И я этого добьюсь.

Наконец-то, спустя мучительные полтора часа ожидания, я вижу ее. Милли. Она вываливается из черного проема двери, ее походка шаткая и неуверенная. Идет прямо в мою сторону, к той куче хлама и пустых коробок, где я устроил свою засаду. Идеально.

Она достает телефон, тычет в экран пальцем, подносит трубку к уху. Но ничего не выходит. Связи нет. Она хмурится, ее накрашенные губы кривятся в гримасе раздражения, и она начинает яростно стучать пальцем по стеклу, набирая сообщение.

И вот он – мой шанс. Воздух вокруг пуст и безмолвен. Только я, она и густой мрак, поглотивший все звуки.

Я делаю шаг из тени. Подхожу бесшумно, как хищник. На моем лице – самая безобидная, обаятельная улыбка, которую я только смог изобразить.

Она поднимает на меня взгляд. Да, я знаю, дорогая, я привлекателен. Я умею нравиться женщинам, когда это мне нужно. Это всего лишь маска, инструмент.

Лицо Милли расплывается в пьяной, доверчивой улыбке. – Привет, – ее голос хриплый от алкоголя и сигарет. – Ты тоже тут отдыхаешь? – Да, отдыхаю, – мой голос звучит ровно и спокойно, полная противоположность ее визгливой интонации. – Но место не очень. Поэтому вышел проветриться. – О, мне тоже не нравится! – она оживляется, находя родственную душу. – И музыка – отстой полный.

Я замечаю, как она убирает телефон в сумочку. Идеально. Она не успела ничего написать. Меня это более чем устраивает.

– Какие планы? – спрашиваю я, играя в беззаботность. – Что будешь делать дальше? Не хочу чтобы такая привлекательная девушка проводила время в этом убогом месте. Я вижу, как ее взгляд затуманивается желанием. Она уже готова повеситься мне на шею, эта пьяная дура. – Хотела куда-нибудь еще рвануть, но там мои подруги… – Может, составишь компанию? – в ее голосе сквозит надежда. – Составить компанию? – делаю вид, что размышляю. – А почему бы и нет? Я как раз знаю неподалеку один отличный ресторан. «Элизиум», слышала? Ее глаза загораются алчностью. – Слышала, конечно! Но туда же только для членов клуба… – Я член клуба, – легко парирую я. – Хочешь составить мне компанию?

Я вижу, как она закусывает нижнюю губу. Ее взгляд на секунду метнулся к двери клуба, потом обратно ко мне. И я вижу это. Микроскопическую тень сомнения, легкую искорку страха где-то в глубине ее пьяных глаз. Ей становится не по себе. Инстинкты, хоть и притупленные алкоглем, пытаются ее предупредить.

Но уже поздно. Рыбка клюнула. Теперь она моя.

Она хочет, я вижу это по ее жадному, пьяному взгляду. Но в ее затуманенном сознании еще теплится жалкая искорка осторожности. Что ж, раз она не может решиться, я беру инициативу в свои руки.

– Ну ладно, – говорю я с наигранным разочарованием, разворачиваясь к ней спиной. – Может быть, в другой раз.

Не успеваю сделать и пары шагов, как слышу ее голос: – Постой! Я с тобой! Только подружкам позвоню, скажу, что ухожу… – Да ладно, брось их, – моя рука ловко хватает ее за запястье, и я увлекаю ее за собой. Ее кожа кажется липкой и неприятной. – Завтра все расскажешь. Лучше сфотографируешь им вход прямо из ресторана. Пусть облизываются.

Ее лицо озаряется глупой, восторженной улыбкой. – Да, точно! Они просто с ума сойдут от зависти! Особенно Стелла… – Вот и прекрасно.

И мы идем, я все еще держу ее за руку. На мое счастье, тротуары практически пусты. Милли кокетливо поглядывает на меня. Я знаю, что я привлекателен, и знаю, что она уже представила себе наш вечер. Мне противно ощущать ее пальцы в своих.

Знаешь, Клементина, мне это глубоко неприятно. Я бы не хотел этого делать. Я знаю, что она твоя подруга, но даже это оправдание не снимает омерзения. Прикасаться к другим женщинам… Они все вызывают у меня теперь лишь брезгливость. Только ты мне нужна. Только ты – идеальная, чистая, правильная. Та, что создана исключительно для меня.

Мы проходим пару кварталов. До того самого «Элизиума», которого так ждала Милли, всего несколько шагов. Карта у меня, конечно, есть – я ко всему готовлюсь заранее. Но я никогда не собирался вести ее туда.

Я замечаю, что улица окончательно пуста. И я знаю, что здесь нет камер. Слепая зона. Да, моя дорогая Клементина, я изучил и этот момент до мелочей.

Все происходит за секунду. Я резко хватаю Милли, с силой прижимаю ладонь к ее рту, заглушая начавшийся вскрик, и резко оттаскиваю в темный, безлюдный переулок. Она вырывается с силой, на которую я не рассчитывал, ее тело извивается, словно у пойманной рыбы. Приходится с ней повозиться.

Она хрипит под моей ладонью, ее глаза расширены от ужаса, в них отражается свет единственного далекого фонаря.

Затем – резкий, точный удар. Тихий хруст, от которого у меня самого на мгновение сжимается желудок. И ее тело сразу обмякает в моих руках, становясь неестественно тяжелым.

Я медленно, почти бережно опускаю его на холодный асфальт. Но это не конец. Ее нужно убрать. Сделать так, чтобы она исчезла бесследно, будто ее и не было. Я не оставлю ни отпечатков, ни следов ДНК, ничего, что могло бы меня скомпрометировать.

Потому что я не собираюсь в тюрьму. У меня совсем другие планы. В моих планах – ты. Наше счастье. Наша любовь.

Так что твоя подруга больше не будет нам мешать. Преград между нами становится все меньше и меньше, моя идеальная Клементина. Скоро ничто не будет нас разделять.

Глава 7

Тина Холлоу

Я врываюсь в квартиру, забыв даже снять обувь, и, не переводя дух, взлетаю по лестнице на второй этаж. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

– Милли? Ты тут? – мой голос звучит сдавленно и неестественно высоко.

Стучу в дверь ее комнаты, но в ответ – лишь гробовая тишина. Не выдерживаю, с силой поворачиваю ручку и распахиваю дверь.

Комната пуста. На кровати – тот же хаос, что и вчера: скомканное одеяло, подушки на полу. Она никогда не заправляет постель. Повсюду разбросана ее одежда – то платье, в котором она ушла, беззаботно висит на спинке стула. На туалетном столике – груда косметики. Нет, ее тут точно не было. Но какая-то безумная надежда еще теплится внутри.

Я заглядываю в ванную. Пусто. Полотенце сухое, идеально чистое. Ни единого признака ее присутствия.

Где же она?

Дрожащими пальцами достаю телефон. Набираю ее номер. Слушаю длинные гудки, которые кажутся вечностью. Раз. Два. Пять. Она не берет трубку. Пишу сообщение: «Срочно перезвени мне!» и сразу же звоню Стелле.

– Стелла, ее нет дома! И, судя по всему, она не приходила! – Вот черт! – в ее голосе слышится та же паника, что сжимает и мое горло. – Я так и знала, что что-то не так! Она вчера так резко исчезла… Мы только зашли в бар, выпили по коктейлю, а она была какая-то… не в себе. Нервничала, злилась. Я спросила, в чем дело, а она сказала, что ей стыдно и она не хочет говорить.

Меня бросает в холод. Стыдно? О чем? – Она что-то бормотала про то, что жалеет, что не поверила, – продолжает Стелла. – Я не поняла, о чем речь. Потом она сказала: «Мне нужно срочно позвонить, я не могу ждать», – и ушла. И все. Мы ее искали везде! Спрашивали у охранников, у прохожих… Кто-то сказал, что видел ее с каким-то парнем.

В груди похолодело еще сильнее. – Но она бы предупредила. – Продолжает Стелла. – Она всегда скидывает геолокацию, особенно если встречается с кем-то впервые! – Может, телефон сел?

– У нее же с собой пауэрбанк… Ты сама знаешь, что для Милли телефон – это все! – голос срывается. – Она никогда с ним не расстается и помешана на заряде.

– Это я вечно забываю зарядить!

В трубке повисает тяжелое, полное ужаса молчание. – Стелла, что нам делать? Заявить в полицию? – Они не примут заявление, еще не прошло суток, – ее слова звучат обреченно. – Ладно… Я обзвоню всех общих знакомых. Может, кто-то что-то знает.

– А может, съездить в тот клуб? – предлагаю я, цепляясь за последнюю соломинку. – Попросить показать записи с камер? Увидеть, с кем она ушла… – Ты думаешь, нам их покажут? – в ее голосе сквозит сомнение. – Не знаю… Но я почему-то очень сильно волнуюсь. У меня дурное предчувствие. – У меня тоже, – тихо признается Стелла. – Ладно, если что-то узнаешь – сразу звони.

Она кладет трубку. Я остаюсь одна в тишине пустой квартиры, и тишина эта кажется мне теперь зловещей и гулкой, полной невысказанных угроз.

Мне и правда становится не по себе. Ледяная мысль пронзает мозг: а что, если это мой сталкер? Что, если он следил не за мной, а за ней? Но я тут же вспоминаю его у витрины кофейни, его тяжелый взгляд, устремленный именно на меня. Нет, такое невозможно. Но тревожное чувство не отпускает, сжимая виски тисками.

Я знаю, в какой клуб любят ходить Милли и Стелла. Он не самый пафосный, но популярный. Снова выхожу из квартиры, щелчок замка за спиной звучит оглушительно громко. Иду пешком – далеко, но тратиться на такси страшно, да и денег до зарплаты почти не осталось.

Иду по улице, и кажется, что каждый прохожий смотрит на меня слишком пристально. Я постоянно оглядываюсь, ловлю себя на том, что вжимаю голову в плечи, стараюсь казаться меньше, незаметнее. Боюсь, что его взгляд снова упрется мне в спину. Хоть бы это было не так.

Подхожу к клубу. Двери, конечно, закрыты, на часах – утро. Стучу в массивную деревянную дверь – в ответ лишь гулкое эхо изнутри. Обхожу здание – там есть черный ход, но и он наглухо заперт. Ни души.

Достаю телефон, руки слегка трясутся. Нахожу номер клуба в интернете, звоню. Долгие гудки. Никто не берет трубку. Придется звонить вечером. Или… лучше прийти сюда лично.

Отхожу от клуба и снова набираю Стеллу. – Смогла что-то узнать? – Нет, ничего. Ее никто не видел. Никому не звонила, не писала. Странно… – Да, странно, – голос срывается. – Она вчера даже ничего не выложила. Хотя делала фотографии. – Ты же знаешь Милли… Она всегда все постит мгновенно. Да. Это и правда жутко.

– Я была у клуба, тут все закрыто, на телефон не отвечают. Попробую вернуться сюда вечером. А сейчас пойду домой. Хочу верить, что она просто потеряла телефон и скоро объявится, – вру я сама себе. – Держим связь.

Стелла кладет трубку. Я возвращаюсь домой, погруженная в пугающие мысли. Иду мимо уютных кофеен и ярких витрин, но не вижу их, будто движусь в тумане.

До дома остается всего пара кварталов, когда справа, из узкого переулка, выныривает мужская фигура. Он поворачивает в сторону моего дома. Не знаю, что именно привлекает мое внимание – темная бейсболка, надвинутая на лоб, серая толстовка, широкие плечи… Многие так ходят. Но ноги сами по себе замирают.

Я останавливаюсь и смотрю ему вслед. Лица не видно. Но внутри все сжимается в ледяной комок. Кажется, что это он. Силуэт… похож. Ну мало ли высоких парней в городе?

Перехожу дорогу и иду за ним, стараясь держаться на почтительной дистанции, сливаясь с редкими прохожими. Он проходит несколько кварталов ровным, уверенным шагом и вдруг резко останавливается. Замирает и смотрит куда-то через дорогу.

Я тоже замираю, следя за его взглядом.

У меня перехватывает дыхание. Он стоит и смотрит. Прямо на мое окно.

Кровь стынет в жилах. Сердце начинает колотиться с такой силой, что его стук отдается в ушах. Что это за кошмар? Медленно, стараясь не производить ни звука, отступаю назад и прижимаюсь к стене здания, прячась за углом.

Он стоит так несколько секунд, неподвижный, как статуя. Затем резко разворачивается и с тем же уверенным шагом идет дальше по улице.

Неужели это он? Нет, наверное, просто совпадение. Паранойя. Не может этого быть.

Но я уже не могу остановиться. Я должна узнать. Я должна увидеть его лицо. Собрав всю свою волю в кулак, я делаю глубокий вдох и снова начинаю идти за ним, теперь уже как загипнотизированная, готовая на все, чтобы докопаться до правды.

Глава 8

Сталкер

Ночь выдалась сложной. Изматывающей. Пришлось изрядно повозиться с этой Милли. Она оказалась на удивление сильной, эт

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.