Никита Чекурдаев
Атлас: Испытание человечности

Предисловие

Когда в июле 2025 года мир облетела новость об открытии третьего межзвёздного объекта, кометы 3I/ATLAS, это было не просто научное событие. Для меня оно стало моментом личного потрясения. Мы живём в эпоху, когда звёзды казались бесконечно далёкими, а межзвёздное пространство – безжизненной пустотой. И вот в нашу Солнечную систему входит вестник из этого океана безмолвия, и он старше самого нашего Солнца.

Осознание того, что этот древний странник, бороздивший космос более 7 миллиардов лет, сейчас проходит рядом с нами, вызвало чувство, которое трудно описать, – смесь благоговейного трепета и жгучего любопытства.

Но настоящий творческий взрыв произошёл, когда сухие научные данные начали обрастать парадоксами. Телескоп NASA Swift зафиксировал, что комета «плюётся» водой – 40 килограммов в секунду – на таком расстоянии от Солнца, где любая другая комета должна оставаться ледяной глыбой . Профессор Гарварда Ави Лёб, известный своей готовностью бросать вызов конвенциональному мышлению, указал на пугающе точное совпадение её орбиты с плоскостью земной и на идеальную позицию для гравитационного манёвра. Эти факты не просто удивляли; они настойчиво наводили на мысль, заставляющую сердце биться чаще: а что, если мы имеем дело не с бездушным куском льда? Что, если этот объект обладает если не разумом, то целью?

Именно этот вопрос, рождённый на стыке известной науки и невероятной гипотезы, и стал семенем, из которого проросла эта книга. Она – попытка дать художественный ответ на научную загадку, исследование того, что могло бы произойти, если бы самые смелые догадки оказались правдой.

Акт 1. Тень в небе. Глава 1. Последняя мелодия

«Самая страшная ошибка – это не ошибка расчета, а ошибка в расчёте своих сил.»

– Леонардо да Винчи

Он вёл машину, одной рукой ловко орудуя рулём, другой – отыскивая ладонь жены на центральном подлокотнике. Его большой палец нежно проводил по её костяшкам, вырисовывая невидимые узоры. В салоне пахло дорогим кожаным салоном, её духами – лёгкими, с нотками жасмина – и предгрозовой свежестью, врывающейся в чуть приоткрытое окно.

– Смотри, дождь начался, – прошептала она, и в её голосе звучала та самая, знакомая только им двоим, смесь нежности и восторга. Он улыбнулся, не отрывая глаз от дороги, мокрой и блестящей, как чёрный жемчуг. Его рука потянулась к крутилке радио.

И зазвучала их песня. Та самая, под которую они танцевали на своей свадьбе, глупая и прекрасная, от которой всегда щемило где-то под сердцем. Он посмотрел на нее. В свете встречных фар её профиль был очерчен сияющим контуром, капли дождя застыли в её волосах крошечными алмазами. В этот мир был идеален. Он был полон.

Он сжал её пальцы, чувствуя под своей кожей тепло её кожи, лёгкий выступ обручального кольца. Она повернулась к нему, чтобы сказать что-то, улыбка тронула уголки её губ. Её глаза, такие ясные и любимые, встретились с его взглядом.

И в этот миг из-за поворота, слепящее и безжалостное, выплеснулось солнце. Не небесное, а адское – фары грузовика, сорвавшегося со своей полосы. Оно не просто слепило – оно пожирало пространство, стирая дорогу, будущее, саму жизнь в ослепительном белом огне.

Он не успел среагировать. Только успел увидеть, как её улыбка сменилась немым вопросом, как её глаза расширились, отражая надвигающийся конец.

Потом мир взорвался.

Звук удара не был грохотом. Это был чудовищный, животный вопль рвущегося металла, хруст ломающихся костей вселенной. Стекло не разбилось – оно рассыпалось на миллиарды острых осколков, повисших в воздухе сверкающей пылью. Его тело рвануло вперёд, и лишь ремень безопасности, словно палач, врезался в плечо, оставляя багровый след. Её фигура метнулась в немой пляске, хрупкая кукла в руках невидимого великана.

Все закончилось так же внезапно, как и началось.

Тишина… Глухая, звенящая, давящая. Её нарушал лишь шипящий, предсмертный вздох двигателя и монотонный стук дождя по смятой крыше. Пахло бензином, гарью и медью – сладковатым, тошнотворным запахом крови.

Голова застряла между подголовником и рулём. С трудом повернув её, он увидел её. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, будто уснула. Только неестественный разворот шеи и тонкая струйка, сочившаяся из виска и окрашивающая жасминовые духи в новый, ужасный аромат, говорили о правде.

Он попытался позвать её. Имя. Всего лишь одно имя. Но из его горла вырвался лишь хриплый, пузырящийся звук. Он попытался пошевелить рукой, дотронуться до неё в последний раз, преодолеть эти сантиметры, которые стали вечностью. Но его тело больше не слушалось, разбитое и не своё.

Его взгляд затуманился. Последнее, что он видел, – это ее рука, все еще лежавшая на подлокотнике, так близко. И тишину, наконец, заполнил одинокий, надтреснутый голос из радиоприёмника, напевавший ту самую мелодию. Для них двоих. В их пустом, умирающем мире.

Экран затухает.

Тишину в гостиной, пахнущую пылью и цветами, которые уже начали вянуть, разрезал резкий, слишком громкий голос Льва.

– Завтра в десять утра встреча с нотариусом. Я распечатал все документы, которые нужно будет подписать. Ящик с их личными вещами из машины заберу я. Ты не лезь.

Марк не поднимал головы, уставившись в узор на ковре. Его плечи были ссутулены, будто невидимый груз давил его к полу.

– Ты слышал меня, Марк?

– Зачем? – голос Марка был прерывистым шёпотом. – Зачем тебе эти… вещи?

– Чтобы разобраться! – Лев резко повернулся, и его тень накрыла младшего брата. – Кто-то же должен. Кто-то должен сложить все эти бумажки, ответить на звонки, решить, что делать с их долями в бизнесе. Мир не остановился, ты понимаешь?

– Мой – остановился. – Марк, наконец, поднял на него глаза, полые и красные от бессонных ночей. – А твой, я смотрю, даже не притормозил.

В глазах Льва вспыхнул холодный огонь. Он сделал шаг вперед, сжимая папку с документами так, что костяшки пальцев побелели.

– Не надо тут раскисать! Ты думаешь, мне легко? Но я не позволяю себе валяться в истерике, как ребёнок!

– Это не истерика! – Марк вдруг вскочил, и его лицо исказилось гримасой боли и гнева. – Их нет! Понимаешь? НЕТ! А ты говоришь о каких-то долях в бизнесе! Как будто ничего не случилось!

– Я пытаюсь сделать то, что должен! Чтобы мы не потеряли всё! Чтобы ты не остался на улице!

– Да мне на это наплевать! – выкрикнул Марк, отчаянно махнув рукой. – Мне нужны они! Верни их! Сделай что-нибудь, ты же всё всегда можешь! Верни!

Его голос сорвался в рыдание. Лев замер, и на его жёстком, окаменевшем лице на мгновение мелькнула тень такой же всепоглощающей боли. Но он тут же взял себя в руки, заковав ее в броню контроля.

– Я не могу их вернуть. Но я могу позаботиться о том, что осталось. О нас…

– О нас? – Марк фыркнул, смотря на брата с внезапной, горькой ненавистью. – Ты не хочешь позаботиться. Ты хочешь контролировать. Как всегда. Ты даже позволить мне не можешь нормально горевать! Ты стоишь тут, как робот, и раздаёшь указания в день их похорон!

– Кто-то должен быть роботом! – рявкнул Лев, теряя самообладание. – Потому что ты – тряпка! Раскис, и все. Ты слабак, Марк. Всегда был…

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слово «слабак» повисло в воздухе, как ядовитый газ. Марк смотрел на брата, и в его взгляде было что-то окончательно надломленное.

– Убирайся к чёрту, Лев.

– С удовольствием. Дела всё равно не ждут. – Лев резко развернулся и направился к выходу, но на пороге обернулся. – И вытри лицо. Нас ждут люди.

Дверь захлопнулась. Марк остался один посреди тихой гостиной, полной призраков. Он медленно поднёс дрожащие ладони к лицу и, наконец, дал волю тихим, бесконечным слезам, которые текли по щекам и капали на дорогой ковёр, купленный когда-то их отцом. А за дверью слышалось тяжёлое, яростное дыхание Льва, который, прислонившись лбом к косяку, с бешеной силой сжимал и разжимал кулаки, борясь с собственной, никому не видимой бурей.

Грохот захлопнувшейся двери отозвался в тишине, как выстрел. Марк стоял, не двигаясь, пока эхо не растаяло в пустоте просторной гостиной. Затем его ноги подкосились, и он рухнул на диван, вжавшись в ту самую подушку, где всегда сидела их мать.

Пахло ей. Лёгкий, едва уловимый шлейф духов. Он зажмурился, и память, как киноплёнка, рванулась вспять.

Воспоминание Марка:

Он, маленький, лет семи, плачет из-за разбитой коленки во дворе. Не боль была невыносимой, а обида и злость на весь мир. Отец, высокий и сильный, подхватывает его на руки, сажает на плечо. «С высоты все кажется меньше, даже беды, – говорит его голос, глубокий и спокойный. – Держись крепче, мой космонавт».

Марк вцепляется пальцами в отцовский пиджак, чувствуя надёжную твердь под собой. Он перестаёт плакать. С высоты его слезы казались такими же мелкими, как и все остальное.

Открыв глаза, Марк увидел на столе забытые Львом документы. И на самой верхней папке – черно-белая фотография из дела: их отец, молодой, улыбающийся. Он смотрел прямо на Марка. Тот с рыданием отвернулся, уткнувшись лицом в материну подушку, пытаясь уловить ускользающий запах, вдохнуть в себя кусочек того, что было до «после».

Серость улиц и мерзкое начало весны разделяло два времени года: лето и зиму, как та катастрофа которая теперь отделяла родителей от сыновей. Автобус, пахнущий сыростью и чужими телами, резко тронулся. Лев стоял у окна, сжимая поручень так, будто это был обруч, не дающий ему разлететься на осколки. Отражение в грязном стекле – бледное, искажённое лицо с плотно сжатыми губами. В голове все крутилось то слово: «Слабак». Его собственное слово жгло изнутри. Он смотрел на мелькающие огни города, но видел другое.

Воспоминание Льва:

Ему пятнадцать, Марку – десять. Ночь, они вдвоём в большой пустой квартире. Родители на вечеринке. Марку снится кошмар, он прибегает к Льву, дрожащий. «Мне страшно», – шепчет он. Лев, делая вид, что недоволен, ворчит: «Когда же ты вырастишь», – но отодвигается, давая брату место в кровати. В ту ночь он лежал без сна, слушая, как дыхание его брата становится ровным, и чувствуя ответственность, тяжёлую, как свинец. В ту ночь Лев понял – он старший. Он – щит. Он должен быть сильным не смотря и на что. Надо быть таким сильным чтобы младшему не было страшно.

Сейчас в автобусе ему было так же страшно. Страшно от осознания той пустоты, что зияла теперь в его жизни. Страшно от того, что щит, которым он всегда был, оказался бесполезен против слепой случайности. Оказалось, что он не может все контролировать, что в любой момент жизнь может перевернуть все вверх дном. Единственным выходом из всего этого было заковать тот страх в броню дел, расписаний, контроля. Контролировать хаос, чтобы он не поглотил его целиком.

Он посмотрел на своё отражение. На человека, который только что назвал своего сломленного горем брата слабаком. И вдруг, сквозь гул мотора и гул в собственной голове, он услышал тихий, уставший внутренний голос: «А кто здесь сейчас слабак? Тот, кто плачет, или тот, кто убегает?»

Автобус резко затормозил на светофоре. Лев качнулся вперёд. И в этот миг он понял, что едет не к нотариусу, не в офис, не туда, где его ждут «дела». Он едет в никуда. Потому что все, что имело значение, осталось там, в той тихой квартире, с мальчиком, который просто хотел, чтобы ему разрешили горевать.

Он дернул шнур сигнала остановки. Двери с шипением открылись. Лев выскочил на пронизывающий ветер и, не раздумывая, побежал охваченный своими эмоциями. Он был подготовлен к любой земной и неземной перегрузке, но эмоции пустили трещину в фундаменте его спокойствия. В тот день он пробежал около 10 километров не давая отдохнуть своему организму.

Глава 2. Невесомость горя

«Печаль, исцелённая временем, возвращает нас к самим себе.» – Аристотель

Два месяца спустя…

Центр подготовки космонавтов был единственным местом, где Лев мог дышать. Здесь воздух был стерильным, лишённым запахов дома – запахов памяти. Здесь царил порядок, подчинявшийся законам физики, а не хаосу чувств.

Он стоял в гидролаборатории, глядя на гигантский бассейн, где под водой копировалась невесомость. Внутри, как в аквариуме, медленно поворачивалась точная копия модуля МКС. Сегодня должны были быть совместные тренировки. Он и Марк. Экипаж.

Воспоминание Льва, месяц назад:

Они в сурдокамере, проходят тесты на совместимость. Сорок восемь часов в замкнутом пространстве. Марк, обычно подвижный, здесь был собран и точен. Они молча собирали сложный конструктор, их руки двигались синхронно, без единой команды. Инструктор по связи произнёс в микрофон: «Хорошо. Вижу, у вас свой язык. Так и должны работать братья. Экипаж.» Лев тогда впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а гордость. Гордость за них обоих.

Этот экипаж теперь треснул, как стекло скафандра в вакууме.

Лев облачился в тяжёлый гидрокомбинезон, вес которого в воде достигал тонны. Погружение было похоже на возвращение в утробу – глухой гул, давление, отрешённость. Он отрабатывал выход в открытый космос. Чёткие, выверенные движения. Забросить страховочный трос. Переместиться к панели. Имитировать замену блока. Но вместо звёздного нева в иллюминаторе он видел лицо Марка. Искажённое обидой. «Слабак».

Его рука дрогнула. Симуляционный инструмент выскользнул и, медленно поворачиваясь, поплыл в синюю бездну бассейна. Грубая ошибка. В реальности это могло бы стоить жизни. Через несколько часов он сидел в классе перед монитором с траекторными схемами. Цифры и векторы плясали перед глазами, но мозг отказывался их складывать в осмысленную картину. Преподаватель, суровый седовласый полковник, положил руку ему на плечо.

– Выходной, Лев. Иди домой.

– Я должен… – голос Льва прозвучал хрипло.

– Должен отдохнуть, – полковник посмотрел на него ни как на сверхчеловека-космонавта, а как на уставшего мальчика. – У тебя в глазах пустота. С такой пустотой в космос нельзя. Он не прощает ошибок. Особенно тех, что сидят тут. – Он ткнул пальцем себе в грудь.

Лев вышел из здания. Промозглый ветер бросал ему в лицо колючие капли дождя. Он поднял голову к небу, затянутому тяжелыми свинцовыми тучами. Где-то там, за этим слоем хмурости, была безвоздушная тишина, холод и вечный мрак. Космос. Их с Марком общая мечта, ради которой они ломали себя годами. И теперь он понимал: самая страшная невесомость – это не там. Она здесь, на Земле. Когда ты отталкиваешься от всего, что держало, и летишь в никуда, не чувствуя под ногами опоры. И нет страховочного фала, который вернёт тебя к брату. Только бесконечное падение.

Тем временем, Марк стоял у большого окна в гостиной, глядя на то же самое небо. В руках он сжимал их с Львом общую фотографию в скафандрах после удачных испытаний в центрифуге. Они оба улыбались, плечом к плечу.

Воспоминание Марка:

Он провалил сложный зачёт по астронавигации. Ушёл с последней парой, готовый все бросить. Лев нашёл его в спортзале, где Марк изматывал себя на тренажёрах. Не упрекая, сел рядом. – Слушай, – сказал он, не глядя на брата. – Отец всегда говорил, что самая сложная траектория – не к другой планете. А к пониманию другого человека. С этой у нас, похоже, перегрузки.

Он протянул Марку флешку. «Там мои конспекты по навигу. Проще, чем в учебнике».

Марк положил фотографию на подоконник. Он чувствовал ту же невесомость, что и Лев. Только его невесомость была тихой, выжженной. Он не падал. Он просто висел в вакууме собственного горя, не в силах сделать движение, чтобы вернуться. Он посмотрел на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Тишина была громче любого грохота. И в этой тишине он впервые подумал, что, возможно, Лев в своём бегстве не убегал от него. Возможно, он так же безнадежно пытался найти точку опоры, чтобы не улететь в небытие самому. Но эта мысль была слишком новой и хрупкой, чтобы что-то изменить.

Пустота, которую Лев ощущал внутри, не была тихой. Она гудела навязчивой, монотонной нотой, как шум в ушах после взрыва. Даже дома, в четырёх стенах своей комнаты, он не мог от неё скрыться. Она была громче скрипа половиц и шепота дождя за окном. Он пытался заглушить её учебниками, треком беговой дорожки, но цифры и физические нагрузки лишь подчёркивали внутренний хаос.

На следующее утро он механически собрался и поехал в академию. Не из-за рвения, а потому что оставаться в этой звенящей тишине было невыносимо. Движение, цель, даже чужая – были лучше статичного падения.

Лекционный зал был полон. Свет погас, и на огромном экране за спиной профессора Орлова возникла сложная, похожая на паутину, схема траектории некоего объекта «Три-Атлас». Лев сел на последний ряд, в тени, надеясь раствориться.

Голос профессора Орлова был ровным и весомым, как свинец. Он говорил о комете, о её уникальном составе, о потенциальной угрозе. Слова «смерть», «катастрофа», «нелинейный эффект» висели в воздухе, наполняя его тревожным электричеством. Для Льва они были лишь эхом его собственного состояния.

Заходящее солнце бросало длинные багровые тени в окно конференц-зала. Пылинки плясали в луче проектора, в котором висела траектория пришельца. Профессор Орлов, опёршись костяшками пальцев о полированный стол, обвёл взглядом замерший зал. Его голос, ровный и весомый, как свинец, нарушил тишину.

– Коллеги, мы имеем дело не с гостем. Мы имеем дело с сюрпризом, который Вселенная приготовила нам в виде объекта 3I/ATLAS. И этот сюрприз может оказаться с смертельным исходом».

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе, наполненным тревожным электричеством.

– Он пришёл из бездны. Его возраст, по последним данным, может превышать семь миллиардов лет. Он старше нашей Солнечной системы. Он странствовал в пустоте, когда наши планеты были лишь облаками пыли. И теперь он здесь.

Профессор щёлкнул презентером, и на экране появилась диаграмма с чудовищным эксцентриситетом в 6.15.

– Орбита. Гиперболическая. Он не связан гравитацией с Солнцем. Он просто проходит сквозь нашу систему, как пуля через открытое окно. Но куда целится эта пуля?

«Он ведёт себя неправильно, – продолжал Орлов. – На расстоянии в три астрономических единицы, где любой лёд должен спать вечным сном, он «плюётся» водой с интенсивностью 40 килограммов в секунду. Что заставляет его делать это? Неужели только нагрев? Или что-то иное, что мы не можем понять?»

Ещё один щелчок – и экран заполнила спектрограмма. «Состав. Углекислый газ… Но затем… зелёное свечение. Аномалия, природу которой мы до сих пор не расшифровали. Это послание? Или просто химическая причуда?»

Орлов отодвинул ноутбук и вышел на середину зала. Его тень, гигантская и искажённая, легла на экран.

– А теперь о самом тревожном. Траектория. Она с пугающей точностью совпадает с плоскостью эклиптики. Он пролетит рядом с Марсом третьего октября, и наши аппараты увидят… Увидят на много больше, но не будет ли это поздно.

Он посмотрел прямо на Льва, и его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Затем он скроется за Солнцем. Исчезнет. И если бы этим объектом кто-то управлял… это был бы идеальный момент для незаметной коррекции курса. Положение в перигелии позволяет ему идеально исполнить гравитационный манёвр, эффект Оберта. Тот самый, который мы используем для своих зондов».

В зале повисла гробовая тишина. Слова «смерть», «катастрофа», «нелинейный эффект», которые профессор бросал ранее, теперь висели в воздухе, как отравленный газ. Для Лева они были лишь эхом его собственного состояния – холодного, рационального ужаса перед неизвестной переменной.

– Мы изучаем комету, коллеги. Но, – Орлов снова сделал паузу, на этот раз более протяжную, – я задаюсь вопросом: а не изучает ли она нас?»

Он медленно прошёлся перед первым рядом, его пальцы сомкнулись за спиной.

– Этот неконтролируемый выброс воды… что, если это не аномалия, а симптом? Симптом структурного распада? Гигантское тело, десятикилометровое в поперечнике, начинает разрушаться под действием гравитационных напряжений. Его траектория – это не путь странника. Это траектория осколка. Возможно, самого крупного осколка, летящего прямо в центр системы.

Профессор вновь подошёл к проектору, и на траектории появилась ярко-алая метка.

«Расчёты показывают: если объект начнёт фрагментировать, зона разлома пройдёт через углеродно-цианидные структуры. Мы получим не просто поток обломков. Мы получим облако высокотоксичной пыли, которое на скорости в 60 километров в секунду будет распространяться по околосолнечному пространству. Это навсегда закроет для нас маршруты к внешним планетам и поставит крест на любой пилотируемой миссии за пределы земной орбиты на десятилетия вперёд».

Он выдержал паузу, давая аудитории осознать масштаб.

– Таким образом, вопрос сегодня стоит не «что это за комета?». Вопрос звучит иначе: «Что означает её возможная смерть для нас?» Сможем ли мы её нейтрализовать и как это отразится на нашей планете? Лекция окончена. Готов к вашим вопросам. – подытожил преподаватель.

В наступившей тишине, прежде чем кто-либо успел пошевелиться, Лев услышал свой собственный голос, прозвучавший хрипло и резко. Рука поднялась сама собой, повинуясь инстинкту – оспорить, найти логическую неувязку, вернуть контроль с помощью холодного рассудка.

– Профессор, Лев Сергеевич. Вы говорите о потенциальной угрозе. Но если объект рассыплется в пыль, то какая от него может быть опасность? Это же просто облако мелких частиц и потенциально будущая наша безмятежная жизнь? – спросил слушатель.

Он почувствовал, как несколько человек в первых рядах обернулись на него. И среди них – тот, чей профиль он узнал бы с закрытыми глазами. Марк.

Профессор Орлов, сухой, подтянутый мужчина с пронзительным взглядом, кивнул, оценивая вопрос.

– Спасибо за вопрос, именно на этом многие спотыкаются. Да, это облако. Но представьте, что это не просто пыль, а активные ядра с неизвестным составом, окружённые плазмой. В 2023 году обычная комета вызвала возмущения солнечного ветра, к которым никто не был готов. А теперь в нашу систему влетает один неизвестный объект с очень диковинным составом, разбив его, мы получим целое облако. Облако такой «электропроводящей грязи». Эффект может быть нелинейным. Катастрофическим. Это как бросить горсть металлической стружки в работающий генератор. – ответил Орлов.

Лев хотел было возразить, найти слабое место в этой аналогии, но его опередил. Голос, знакомый до боли, прозвучал с другого конца зала – нарочито ровный, демонстративно уверенный.

Марк встал, его поза была вызовом. Он смотрел не на профессора, а будто через него, бросая невидимый копьё в сторону брата.

– Профессор, а давайте вернёмся к началу. Вы сказали, что энергии не хватало. А если это был не бортовой реактор, а какой-то неизвестный нам принцип взаимодействия с солнечным ветром? Может, мы просто не знаем какого-то фундаментального закона, который позволил бы черпать энергию прямо из него?

Вопрос был блестящим. Дерзким, нестандартным, выходящим за рамки темы. Именно таким, каким всегда хотел казаться Марк. Лев стиснул зубы. Старая игра. Вечное соревнование. Даже здесь, на краю пропасти, они не могли остановиться.

Профессор Орлов обрадовался, что не на шутку взволновал умы своих слушателей, и рад был ответить и на этот вопрос. Он улыбнулся, его лицо озарилось интересом.

– Блестящая гипотеза, Марк! Именно так и должен мыслить исследователь. Да, это возможно. Но это не меняет сути. Это всё равно что найти в пустыне автомобиль с незнакомым двигателем. Мы можем не понимать принципа его работы, но мы видим, что он мчится на нас. И наша первая задача – не изучить двигатель, а уклониться от удара.

В разрез их разговору вмешалась отличница с первого ряда, её ум, осанка, манеры несомненно завораживали как преподавателей, так и слушателей и братья тому не были исключением.

– Хорошо, допустим. Вы говорите: «Мы должны стать иным видом». Что это значит на практике? Для нас, космонавтов? Больше тренировок? Новые скафандры? – уверенно спросила Виктория, элегантно поправляя локон своих золотистых волос.

– Виктория, это значит новые типы миссий. Не просто полёты к МКС, а экспедиции-перехватчики. Возможно, создание орбитального флота, способного достичь таких объектов до их подлёта к внутренней части системы. Это означает, что ваша подготовка должна включать не только инженерию и медицину, но и основы ксеноматериаловедения и – простите за спекуляцию – основу основ – готовность столкнуться с тем, для чего у нас нет инструкции. – осторожно ответил Профессор Орлов, закатив глаза в поиске слов и воспоминаний.

– Профессор, как вы сказали это некая «посылка»… Зачем её отправлять? – смущённо задал вопрос Марк, потому как сам не верил в данное предназначение этой межзвёздной кометы.

Профессор Орлов многозначительно задвинул руки за спину схватив их в замок. Он похож на греческого мыслителя античности или на серьёзнейшего генерала времён Наполеона Бонапарта: «А кто сказал, что её логика должна быть нам понятна? Может, это зонд-разведчик, который, выполняет задачу по сбору данных? Или, как предположили некоторые мои коллеги, он функционирует как гигантский межзвёздный «одуванчик», разбрасывая свои «семена» – споры, микроорганизмы, наноконструкты – при попадании в новую звёздную систему. Его миссией может быть именно доставка содержимого, а не сохранение оболочки. Самое сложное в этом разобраться, но меня радует, в этом предстоит разобраться именно вам – мои дорогие слушатели. вам и ни кому другому. Именно поэтому мы и готовим вас в столь спартанских условиях, причём как физических так и умственных. А теперь всем отдыхать!»

Слушатели засобирались и в скором времени на привились на обед.

После обеда, пахнувшего котлетами и столовской картошкой, наступило время симуляторов. Спартанские условия, о которых говорил Орлов, проявлялись здесь во всей красе: не блестящие голографические интерфейсы будущего, а подтрёпанные, заскриптованные до предела тренажёры на базе старых космических модулей «Союз». Воздух был густым, пропахшим потом, озоном и холодным металлом.

Лев погрузился в отработку аварийной посадки с отказом двух двигателей. Его движения были выверены, взгляд – прищуренным и сосредоточенным. Он вел диалог с машиной на её языке: сухом, цифровом, не терпящем возражений.

– Сброс давления в третьем контуре. Компенсирую, – его голос был ровным, будто он читал инструкцию по сборке мебели, а не спасал собственную жизнь.

Марк же, оказавшись в соседнем кресле, проходил циклограмму стыковки. Но его мысли витали далеко от схем и допусков. Он смотрел на пиксельное небо на мониторе, представляя не точку цели, а бездну, в которую предстояло шагнуть.

Вечером, возвращаясь в общежитие по промёрзшей асфальтовой дороге, они молчали. Тишину нарушил Марк, запустив руку в иней, покрывший ветровое стекло их старенькой «Шевроле».

– Представляешь, Лев? Он там, летит тысячи лет. Может, и правда «одуванчик». А мы… мы первые, кто попытается поймать его семя.

Лев, не отрывая глаз от дороги, хмыкнул:

– Сначала долететь надо. А для этого – считать, а не фантазировать. Ты проверку гермошлема в симуляторе провалил. Из-за мечтаний.

– Это не мечтания, это контекст! – вспыхнул Марк. – Орлов же сказал: «стать иным видом. Ты думаешь, он про новые скафандры? Нет. Он про готовность увидеть то, для чего у нас нет шаблона. А ты упорно продолжаешь раскладывать всё по полочкам, как инженерный отчёт!

Лев резко свернул на обочину, и машина замерла в облаке собственного пара.

– Эти «полочки», братец, – единственная причина, по которой мы не взорвёмся на старте и не задохнёмся на орбите. Твой «контекст» не заполнит бак окислителем. Прежде чем смотреть в бездну, проверь, надёжна ли страховка. Понял?

Их взгляды скрестились в полумраке салона – холодный, практичный взгляд старшего и пылающий, одержимый взгляд младшего. Две стороны одной медали. Два разных подхода к одной пропасти.

На следующее утро их вызвали к начальству. В одном из кабинетов Космического центра НАСА, увешанном картами звёздного неба, им вручили толстые папки с грифом «Совершенно секретно».

– Поздравляю, парни, – сказал генерал с лицом, высеченным из гранита. – «Одуванчик», как вы его назвали, ускоряется. Расчёты Орлова подтвердились. Миссия «Перехватчик-1» получает зелёный свет. Вы – экипаж.

В следующие недели земля как будто ушла из-под ног. Тренировки сменились бесконечными брифингами, медицинскими обследованиями, подписанием документов. Их мир сузился до центра подготовки, а затем и до карантинного блока на мысе Канаверал.

Прощальный ужин был тихим. Волнение билось в их груди, как разгоряченный мотор автомобиля, но обида всё так же висела над умами братьев. Они сидели в стерильной гостинице и смотрели на огни стартового комплекса вдали. Даже Лев позволил себе минуту молчаливого созерцания.

– Живой, – вдруг повторил Марк своё слово, глядя на подсвеченную ракету.

На этот раз Лев не стал его поправлять.

Глава 3. Старт корабля

«Храбрость – это не отсутствие страха, а убеждение, что нечто иное важнее страха.»

– Амброз Редмун

Кабина корабля «Crew Dragon», установленного на верху ракеты-носителя. Стартовый комплекс, мыс Канаверал.

За несколько часов до старта в кабине корабля «Crew Dragon» царила стерильная, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом систем жизнеобеспечения. Братья, Лев и Марк, облачённые в ослепительно-белые скафандры SpaceX, были похожи на двух существ из иного мира, забравшихся в тесную металлическую скорлупу.

Свет голубоватых экранов ложился на бесстрастное лицо Лева. Его пальцы с механической точностью скользили по сенсорным панелям, его голос был ровным и лишённым всяких интонаций.

– Контур охлаждения… в норме. Давление в камерах сгорания… стабильное, – отчеканивал он, сверяясь с бесконечным чек-листом.

Марк же почти не смотрел на экраны. Прикоснувшись перчаткой к прочному стеклу иллюминатора, он чувствовал едва уловимую, глубинную вибрацию стартового стола. А за стеклом простиралось бесконечное небо Флориды, по-утреннему ясное и манящее.

– Слышишь? – тихо произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к брату. – Она уже живая. Дышит.

Лев на секунду оторвался от монитора, его взгляд был холоден и практичен.

– Это работают системы предпускового охлаждения. Ничего более. Сосредоточься на проверке герметичности скафандров!

Марк лишь покачал головой, не в силах оторвать взгляд от бездны над головой. Воздух гудел от работы систем жизнеобеспечения и будоражил ожидания братьев, хоть они и пытались скрыть это волнение. Время текло медленно – за те пол часа в умах братьев пролетела целая вечность…

– «Crew Dragon», Хьюстон. T-минус 10 минут. Все системы в норме. Начинаем терминный отсчёт. – резко донёсся голос Хьюстона через наушники.

– Понял, Хьюстон. «Crew Dragon» подтверждает начало терминного отсчёта. – прозвучал ровный и спокойный голос старшего брата.

– Все параметры в зелёной зоне. – прорапортовал Марк продолжая проверять показатели приборов.

– Говорит «Crew Dragon», все параметры в зелёной зоне. —отчитался Лев.

– Отключаемся! – сказал по внутренней связи Лев.

Их пальцы без труда продолжали бегать по многочисленным приборам их корабля, так ка будто они играют на фортепьяно. В тот миг они были с кораблём одним целым – одним сложным механизмом, готовившемся прыгнут верную безызвестность.

– Лев ты боишься? – спросил младший брат, будто забывший о всех обидах.

– Да! Но кака насыщенная жизнь проходит без страха?! —оптимистично ответил Лев чтобы выровнять накалённое настроение повисшее в кабине.

– А ты? – в ответ спросил Лев.

– Я никак не могу свыкнуться с мыслю, что мы добровольно сели, грубо говоря, на бочку с порохом, которую вот-вот подожгут.» —говорил Марк не без доли иронии.

– Не на бочке. На высокоточном инженерном устройстве. Это результат трудов многих поколений. И поджигать будут контролируемо.

– T-минус 7 минут. Отвод последнего стрелового оборудования. —прервал старшего брата голос из ЦУПа.

Снаружи плавно появился глухой лязг и скрежет. Марк вздрогнул: «Мостки убрали. Теперь мы тут одни.»

– T-минус 6 минут. Запуск автоматической последовательности запуска. Управление передано бортовым компьютерам. —безмятежно прозвучал голос Хьюстона.

Загорается новая строка на главном экране Льва. Он кивает.

– Автосеквенсер принял управление. Идёт опрос всех систем. —отчитался Лев после включения зелёной строки.

– Смотри, как красиво… ни одного сбоя. – смотрел за действиями компьютера Марк.

– T-минус 5 минут. Произведён полный отвод обслуживающей мачты. – накаклял обстановку ЦУП.

– Прощай, Земля… – глядя в иллюминатор прошептал Марк.

Тот загадочный и долгожданный момент взлёта становился все ближе и ближе.

– T-минус 4 минуты. Команда «Ключ на старт». – скомандовал голос в наушниках.

– Теперь только вперёд. – выдохнул Лев.

–T-минус 3 минуты. «Протяжка-1». – звук становился все глуше от звука ракетных двигателей.

– Марк не волнуйся! Там уже начали запись телеметрии. Все данные пишутся. Если что-то пойдёт не так… будет что анализировать. – прокричал шутки Лев.

– Успокоил! – буркнул Марк улыбнувшись.

– T-минус 2 минуты. «Продувка».

Началась продувка коммуникаций. Отсчёт становился все более напряжённым. Цифры на табло замелькали как будто быстрее.

– T-минус 1 минута. «Протяжка-2».

– T-минус 50 секунд. Перевод систем корабля на автономное электропитание.

Яркие огни на панели управления заиграли новогодней гирляндой, оживив напоследок братьев.

– Системы в порядке! Все штатно! – сказал Хьюстону старший из братьев.

– T-минус 45 секунд. «Ключ на дренаж» – прозвучала команда пресечения глухим металлическим стуком где-то под ними.

– Дренажные клапаны закрыты. Система герметизируется. —серьезно сказал Марк.

Наступила самая оглушительная тишина, какую только можно представить, нарушаемая лишь ровным голосом из ЦУПа, отсчитывающего последние секунды.

ГОЛОС ИЗ ЦУПа (V.O.)

– T-минус 10… 9… 8… 7… 6… 5… 4…

Лев смотрит на Марка. В его глазах – не страх, а решимость: «Старт» – сказал про себя Лев.

ГОЛОС ИЗ ЦУПа (V.O.)

– …3... 2… 1… «Пуск»!

Сначала пришел далекий, мощный рёв, будто просыпается древний великан. Затем – вибрация. Сначала лёгкая, как предупреждение, затем она начала нарастать, заполняя собой все.

ГОЛОС ИЗ ЦУПа (V.O.)

– Зажигание!

Яркий свет, оранжевый и яростный, на секунду озарил все вокруг, пробиваясь сквозь иллюминаторы. Кабина задрожала, как в лихорадке. Гул превратился в оглушительный рёв, в котором тонут все остальные звуки. И вот, через несколько вечных секунд, когда кажется, что сама планета сопротивляется их отрыву…

ГОЛОС ИЗ ЦУПа (V.O.)

– ПОДЪЁМ! LIFTOFF!

Могучий, сокрушающий толчок резко вжал их в кресла. Перегрузка навалилась на грудь, как невидимый великан. За иллюминатором земля с грохотом начала уходить… нет, это они сами начали отрываться от неё, уносясь вверх.

– Первая ступень… работают все двигатели… перегрузка 1.5… 2… 2.5… Все в норме… Мы… в пути. – напряжённо, борясь с перегрузкой, пытался донести свои мысли Хьюстону Лев.

Капсула, преодолевая земное притяжение, с рёвом устремилась в небо, оставляя позади огненный хвост и все сомнения.

Тишина после рёва двигателей была обманчивой. Её заполнял ровный, деловой гул систем жизнеобеспечения, ставший новым саундтреком их существования. За иллюминатором простиралась уже не Земля, а бездна – густо-фиолетовая, усеянная не мерцающими, а холодно и ровно горящими бриллиантами звёзд.

– Проходим точку максимального динамического давления. Все нагрузки в норме, – голос Льва был ровным, как стрела, выпущенная из тугого лука. Он скользил пальцами по сенсорным панелям, сверяя потоки данных. – Готовимся к отстрелу первой ступени.

Марк не отрывался от иллюминатора. Планета внизу уже была не просто землёй, а гигантским рельефным глобусом, медленно поворачивающимся в чернильной пустоте.

– Смотри, Лев… Видишь, тот изгиб побережья? Кажется, это была наша бухта. Там, где мы в детстве…

– Позже, Марк. Сейчас не время для ностальгии. T-минус 10 секунд до отделения.

Раздался глухой, сокрушительный удар где-то снизу, будто по корпусу корабля ударили гигантским молотом. Иллюминатор на мгновение озарился ослепительной вспышкой. Марк невольно вздрогнул, вцепившись в подлокотники.

– Штатное отделение первой ступени, – невозмутимо констатировал Лев. – Запуск двигателей второй ступени. Приготовься, сейчас снова прижмёт.

Новый, более тонкий и свирепый гул вполз в кабину. Перегрузка, хоть и не такая чудовищная, как при старте, снова вдавила их в кресла. Но теперь это было иное ощущение – не бегство от планеты, а целенаправленный, мощный разгон в безвоздушном пространстве.

Прошли минуты, показавшиеся вечностью. Звезды за окном перестали быть неподвижными. Они плыли, уплывая вверх, вниз, в стороны, создавая гипнотический танец света.

– Выходим на промежуточную орбиту, – объявил Марк. – Двигатель второй ступени отключается.

Наступила та самая, настоящая невесомость. Уже не кратковременная передышка, а состояние бытия. Карандаш, забытый Львом на панели, плавно поплыл в центр кабины, вращаясь вокруг своей оси. Марк расстегнул привязные ремни и медленно, словно боясь спугнуть, оттолкнулся от кресла. Он парил в центре кабины, рядом с тем самым кристалликом соли, который теперь казался его личным спутником.

– Мы… в космосе. По-настоящему. Не просто подпрыгнули, а… находимся здесь.

– Мы находимся на низкой опорной орбите, высота 350 километров, – поправил его Лев, но в его голосе впервые за весь полёт прозвучали нотки чего-то, кроме холодного расчёта. Он смотрел на Землю, и его взгляд, всегда устремлённый внутрь, на приборы, теперь замер, поражённый. – Объективно, это просто первый этап. Но субъективно… Да, Марк. Мы в космосе.

Прошло несколько часов проверок систем и манёвров. Корабль «Драгон», словно натягивая тетиву, начал новый, самый важный разгон. Двигатель снова загудел, но на этот раз его работа была долгой и монотонной.

– Производим манёвр транс-лунной инъекции, – сказал Лев, его пальцы летали по экранам. – Выводим «Драгон» на траекторию к дальней орбите. Перегрузка будет долгой, но плавной.

Марк вернулся в кресло, наблюдая, как цифры на экране, отображающие апогей их орбиты, начали стремительно расти. 10 000 км… 50 000 км… 100 000 км… Земля за иллюминатором медленно, но неуклонно начала уменьшаться, превращаясь из гигантского шара в большой, а затем в средний голубой диск, висящий в черноте.

– Лев, ты только посмотри… – прошептал Марк, и в его голосе был священный ужас и восторг. – Она вся… целиком. И она так далеко.

Лев оторвался от телеметрии и посмотрел в иллюминатор. Его обычно собранное лицо застыло в немом изумлении.

– Да, – это было всё, что он смог выговорить.

Они молча наблюдали, как их родной мир становится лишь частью пейзажа за стеклом. Исчезли облака, исчезли очертания материков. Остался лишь сияющий, одинокий шар, подвешенный в ничто.

– Достигли целевой точки, – наконец нарушил тишину Лев, и его голос звучал приглушённо, почти благоговейно. – Апогей орбиты… 1.2 миллиона километров от Земли. Мы на самой границе её сферы тяготения. Дальше – только лунная орбита и чистое межпланетное пространство.

Двигатель умолк. Наступила тишина, более глубокая, чем любая, которую они знали. Здесь не было даже призрачного гула атмосферы. Только абсолютная, всепоглощающая тишь.

Марк снова оказался у иллюминатора. Он видел не только Землю, но и ослепительное, не замутнённое атмосферой Солнце, и бесконечное звёздное полотно, густое и яркое до головокружения.

– Мы самые дальние… Наверное, сейчас мы самые одинокие люди во всей истории, – сказал он, и это была не жалоба, а констатация величия момента.

Лев подплыл к нему, нарушив свой строгий обличий.

– Не одинокие, – возразил он, глядя на тот же вид. – Мы первые. Первые, кто заглянул так далеко. Все остальные смотрели на Землю из её объятий. А мы… мы видим её со стороны. Как звезду.

Он повернулся к Марку, и в его глазах, наконец, горел тот самый огонь, который всегда видел в нём его брат.

– Рационализм – это инструмент, Марк. А этот вид… – он кивком указал на иллюминатор, – это и есть та самая цель, ради которой все расчёты и существуют.

И в этой оглушительной тишине, на краю земного мира, два брата – рационалист и мечтатель – молча парили у стекла, глядя на свой дом, который стал для них просто самой прекрасной звездой в бесконечной вселенной. Их путь только начинался.

Акт 2. Секрет космоса. Глава 1. Исследование

Секрет космоса «Всякая очевидность —

это всего лишь привычка. Ей не следует доверять.» – Антуан де Сент-Экзюпери

Тишина орбиты была нарушена лишь монотонным жужжанием серверных стоек и мерным щёлканьем механизма камеры. Марк, прикованный к монитору, с холодной дотошностью проверял последние данные. На экране красовалась 3I/Atlas – комета, ставшая главной целью их миссии. В его памяти всплывали слова университетского наставника.

– «Теория – это карта, Марк, но реальность всегда вносит поправки», – говаривал профессор Орлов, его голос, казалось, до сих пор звучал в тихой кабине. – Помни, вселенная любит прятать истину в мелочах. – говорил когда то на лекции профессор Орлов.

– Проверяю ваши поправки, профессор, – мысленно откликнулся Марк, загружая массив телеметрии.

Сначала – ничего. Стандартные орбитальные параметры. Но его мозг, выточенный для поиска несоответствий, зацепился за микроскопические аномалии в спектральном анализе. Он составил график отклонений, и по его лицу, обычно бесстрастному, пробежала тень недоумения.

– Этого не может быть, – тихо прошептал он.

Компьютер, обработав данные, выдал вердикт: «Вероятность случайности траекторных отклонений: 0.0001%».

– Лев! Смотри! Они есть… – удивлённо сказал младший брат.

Лев подлетел и увеличил масштаб изображения. Камера фиксировала едва уловимые, но точные «подрагивания» ядра кометы. Каждая коррекция курса была идеально рассчитана, чтобы вывести небесное тело в зону с максимальной гравитационной эффективностью. Это был не полет, а манёвр. Сложный, продуманный, использующий поля планет как трамплины.

– Она использует гравитацию… – голос Лева сорвался, потеряв привычную сталь. Его холодный рассудок, эта цитадель логики, яростно сопротивлялся. – Цифры не лгут. Но это… невозможно.

Он оторвался от сияющих графиков и уставился в иллюминатор. Беспредельная чернота космоса, усеянная алмазами звёзд. И на этом фоне – ослепительная кома 3I/Atlas, сияющий кокон, скрывающий ядро. Лев всматривался в хаотичное, как ему всегда казалось, сияние пыли и газа. И вдруг…

Земля ушла из-под ног. В его выверенном, математически точном мире произошло землетрясение. «Что это значит? Значит Марк все время был прав… А я просто самоуверенно талдычило свою точку зрения…» – промелькнули мысли Льва.

Хаос сложился в идеальную, симметричную структуру. Сложную, как кристалл, переливчатую, как снежинка. Это был не случайный узор природы. Это была архитектура.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.