Инна Федералова
Когда ты стал свободным

ГЛАВА 1. Перепутанные стикеры

Солнечные лучи робко пробиваются через занавески. На кухне царит предстартовая суета. Юна в уютной пижаме с котиками, готовит кофе:

– Мия, ты уже проснулась? Сегодня твой первый рабочий день!

Я тем временем вышла из спальни в халате, с растрепанными волосами:

– Юна, я так волнуюсь! А вдруг я что-то забуду или сделаю не так?

Строго глядя, Юна протянула чашку кофе:

– Даже не смей так думать. Ты сама свидетель, сколько сил я затратила на твою подготовку. Просто не подведи.

Я уселась за стол, обхватив чашку обеими руками, вздохнула. Мы уже столько раз проговаривали этот «первый день», что уже тошно. И от постоянного упоминания сестры об этом я точно сегодня налажаю.

– Я правда не хочу тебя подвести. Знаю, сколько всего ты сделала для меня. А ведь могла еще шесть лет назад просто сдать в приют и…

– Заткнись! – в голосе Юны столько боли.

– Прости, – тихо произношу, прикусив нижнюю губу.

Мне ведь тоже больно! Я – живое напоминание о нашем отце, который предал ее мать. Выходит, мы с Юной кровные сестры лишь наполовину. И история нашей семьи достаточно нетипична. Моя мать – дочь русских мигрантов, проживавшая в штатах. Когда она повстречала мужчину-корейца и вышла за него замуж, я бы даже подумать не могла, что за океаном у меня где-то есть старшая сестра.

Неожиданная правда всплыла шесть лет назад, когда мы с отцом прилетели в Корею: он хотел представить меня Юне. Но от обуревавшей тревоги и стресса ему сделалось плохо с сердцем. Ему не успели оказать помощь в клинике «Хануль», куда его экстренно доставили. А ведь мы едва успели вместе отужинать. Наверное, это от того, что Юна была обижена на отца и держалась максимально холодно.

Затем по странному стечению обстоятельств произошла череда смертей наших матерей. Мать Юны, владелица психиатрической клиники «Yuna’s Mind», прозванной в честь дочери, не справилась с управлением автомобиля, зачем-то сев пьяной за руль. А моя… моя мать, которая не проработала ни дня после свадьбы с отцом, совершила суицид. Сочла, что не справится со мной.

Потеря родителей – наша общая боль с Юной. Оглядываясь назад, я с уверенностью могу заявить, что в свете связавших нас обстоятельств я не свихнулась, только благодаря ее здравому рассудку. Она оформила надо мной опеку и сделала мне корейское гражданство.

Сейчас Юне тридцать три года и она крепко стоит на ногах. Но я то знаю, как она успела намучиться со мной, тогда еще семнадцатилетней соплячкой. Мало спала и много работала, случались обмороки и не раз было зафиксировано истощение. Сестра изо всех сил пыталась обеспечить мое обучение в Японии, чтобы затем я помогала ей в частной клинике, которую она унаследовала после смерти своей матери.

Уже доходит шесть тридцать утра. Заря окрашивает небо в персиковые тона. Кухня заполнилась тревогой. Не сговариваясь, мы переметнулись в гостиную, уселись на диван. Обе устремили взгляд на фото отца, которое всегда находится на столике – словно символ нашей связи. Юна поправила рамку, ее пальцы коснулись стекла над улыбкой отца.

– Твой белый халат в шкафу. Гладила его… вчера.

– Юн, ты опять не спала? – в порыве обняла ее за талию – Спасибо, что… все это – мои слова оборвались, я только жестом указала на вытащенный мой сертификат из Киото в рамке, который мы возьмем с собой в клинику, чтобы затем повесить на стену.

Невольно сейчас перенеслась в события шестилетней давности. Аэропорт Инчхон. Юна, бледная, сует мне конверт с визой: «Там все оплачено. Это то, что тебе нужно».

Будто тоже об этом вспомнив, сейчас Юна резко отвернулась, чтобы скрыть слезы.

Мой взгляд упал на шрам на ее руке от внутривенных инъекций – одно из свидетельств того, через что ей пришлось пройти ради меня.

Через некоторое время давящего молчания, она напомнила:

– Пора. Давай собираться.

Когда я вышла из ванной комнаты, заглянула в спальню Юны. Сестра перебирала в своем сейфе документы. Я неслышно подкралась сзади и заглянула ей за плечо. Юна держала в руках мою неопубликованную статью: «Социофобия: Как зажечь свой свет в мире шумных теней».

За окном внезапно начался дождь.

Несколько шагов до лифта.

Я инстинктивно коснулась точки Хэ-гу на ладони – как учил сенсей Харуки. Там, незаметно для себя вывела иероглиф «семья». Единственной моей семьей осталась Юна.

…

Я за стойкой администратора, поправляю стопку документов. За окном дождь все еще непрерывно льет. В воздухе клиники смешались запахи антисептика и свежесваренного кофе из автомата. В приемной слышались приглушенные голоса медсестер, трели телефонного звонка, торопливые шаги. На стене красовался плакат с надписью: «Здоровье – ваша главная ценность».

Моя сестра Юна в соседнем кабинете готовилась к приему. Внезапно зазвонил телефон.

– Клиника «Yuna’s Mind», – произнесла я в трубку. – Да, доктор Юна свободна. Одиннадцать часов? Запишем. Имя пациента?

После короткой паузы я услышала имя:

– Пак Союн? Хорошо, ждем.

Пак Союн… Где-то я слышала это имя.

Так подумала я, записывая данные в журнал.

В назначенное время я увидела, как у входа остановился черный внедорожник с тонированными стеклами. Водитель в строгом черном костюме открыл заднюю дверь. Сперва из машины вышел очень сердитый мужчина. А за ним парень в белой рубашке и черных брюках, его лицо было скрыто маской и кепкой. Я наблюдала, как эти двое входят в здание. От чего-то Грозила – так я окрестила сердитого мужчину, сопровождавший молодого человека что-то настойчиво шептал ему на ухо, активно жестикулируя.

Когда они вошли, я услышала последнее, что он в строгости сказал:

– Тридцать минут, не больше. И никаких разговоров с посторонним персоналом. Понимаешь?

Парень, чье лицо было скрыто, кивнул, не поднимая глаз, огрызнулся:

– Я не ребенок, Хёнсу-ссы.

Он оставил Грозилу стоять в холле, чтобы направиться к стойке администрации, где я ожидала.

Подумав, что это были те, кто предварительно позвонил, я вышла из-за стойки и поспешила встретить лично, как того требовал этикет клиники. Отвлекшись взглядом на следы от колес каталки на полу – так не к месту зазевалась, а когда было уже поздно поняла, что налетела на молодого человека. Пока папка вылетала из моих рук, а я следом за ней поскальзывалась на отполированном полу, смотрела на гостя.

В отличие от меня он устоял на ногах, но пошатнулся, кепка его слетела на пол, а маска съехала. На мгновение наши изумленные взгляды встретились, а мне предоставился шанс в полной мере рассмотреть вип-клиента.

Темно-красные волосы уложены слегка набок, с пробором. Правильные черты лица, пухлые губы и высокие скулы. Как ни странно, мой взгляд все время возвращался к его темно-карим глазам, наконец я поняла, в чем дело: их подчеркивал слабый макияж в темных тонах, заметный только со второго-третьего взгляда. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознала, что уставилась на него, будучи распластавшейся на полу.

– Ой! Простите, я… – только и произнесла смущенно.

Парень быстро поправил маску и протянул мне руку, чтобы я поднялась:

– Это я не посмотрел. Виноват, – произнес он до странности знакомым голосом.

Пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы было проще смотреть в лицо. Он сильно выше – при моих метре и шестидесяти сантиметрах это не так уж и сложно, но неудобно. Что касается роста, я получила мамины гены. Все еще помню, как папа шутил, мол, она такая малютка, что однажды он потеряет ее в толпе.

Горестные воспоминания о родителях сместило понимание, что внешность клиента мягко говоря вызывающая для посещения подобного места. Еще и пирсинг на нижней губе.

Но. До меня медленно пришло осознание. Боже… Должно быть это участник StarLight! И он – тот самый Союн! Но почему у него такие грустные глаза?

– Добрый день, – рядом со мной вовремя появилась Юна, – Вы наш пациент? Сестра увела его в свой кабинет.

После произошедшего конфуза я сбежала в комнату отдыха персонала. Хотелось успокоиться. В голове не укладывалось случившееся.

– Господи, какая я дура! – хлопнула себя по голове, затем тряхнула ею.

Здесь! В мой первый день на работе! В клинике моей старшей сестры, которая только наняла меня к себе!

Никогда бы не подумала, что хоть раз вживую вот так увижу айдола. Да еще и здесь! Союн, конечно не мой биас, но после дебюта его группы StarLight – на данный момент считается одной из выдающихся в K-POP индустрии, я немного располагала информацией об участниках.

Их лейбл – Nova Entertainment. Сам Союн, точнее – Пак Союн, главный вокалист группы, занимающий позицию лидера. Помнится, я выделила именно его и запомнила, что он на год меня постарше. Кажется, рожден в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. А еще ранее он страдал социофобией, но по слухам с успехом с этим справился не без помощи своего умения играть на скрипке: у него за плечами классическое музыкальное образование длинною в двенадцать лет. Также является автором восьмидесяти процентов текстов группы.

Господи, почему сердце бьется как сумасшедшее? Кажется, я задержалась, нужно вернуться на стойку администрации.

Находясь от меня на расстоянии трех метров, вернувшийся Союн прохаживался взад-вперед. Украдкой я наблюдала за ним. Кажется, сестра выдворила его, чтобы поговорить с Грозилой наедине.

В какой-то момент, когда я засмотрелась и забыла вовремя отвести глаза, наши взгляды вновь встретились. Мое сердце в груди забилось как сумасшедшее. Опять. Айдол смотрел в мои глаза, будто с вызовом, удерживая внимание.

Эта «борьба» продлилась пару секунд, пока я с усилием воли не отвела свой взгляд. В этот момент я увидела смятый стикер зеленого цвета. От осознания, что должно быть он выпал из кармана моего халата, брови от волнения поползли вверх.

Проследив за моим взглядом, Союн наклонился и поднял стикер с пола. Подобрав его, снова взглянул на меня, вытянул руку и кивнул, будто безмолвно спрашивая – мое ли? Я осторожно кивнула Союну.

Он осмотрелся, чтобы поблизости не было менеджера. Но в этот самый момент тот вышел с Юной, они о чем-то увлеченно говорили. Убедившись, что надзиратель действительно отвлекся, Союн быстро подошел к стойке и также стремительно оставил его там. В момент, когда он приблизился, я вдруг отпрянула: в испытываемой неловкости мне оставалось просто благодарно кивнуть. После, взяла смятый стикер, засунула его к себе в карман халата.

Я снова устремила взгляд в сторону менеджера, к которому Союн ранее обратился как к Хёнсу-ссы. Тот, все-же, заметил лишние передвижения своего подопечного и теперь грозно сверлил его взглядом.

«Ты что творишь?» – произнес он одними губами.

– Пустяки же, – пожал плечами Союн.

Грозила прищурился, но промолчал. Напряжение повисло в воздухе, предвещая нехороший скорый выговор. Снова отвлекся на Юну, которая с ним заговорила. Хотя, сестра говорила не сколько с ним, сколько с приблизившимся к ним Союном. Я не могла расслышать все детали разговора, но, кажется, ему придется некоторое время посещать клинику. Грозила нехотя кивал.

Интересно, что случилось? Я думала, этот айдол победил свою социофобию. Союн – артист, у него на поспать даже времени нет. А что насчет его родителей? Что бы там ни было, их – как членов семьи артиста – никогда не засвечивают на публике и информация всегда строго засекречена. Возможно в случае утечки даже о сегодняшнем визите руководство лейбла сочтет «заботу о Союне» – за акт неплохого пиара самих себя.

Подумав об этом, в мыслях обругала себя: «Тьфу! Что за ужасные прескверные мысли!»

Прежде, чем уйти со своим менеджером, Союн обернулся на меня. Тут же стремительно отвернулся. Сделал это невзначай?

Я достала смятый стикер из кармана, развернула его и… поняла, что запись там не моя. Было написано: «Иногда звезды светят ярче, когда их никто не видит».

Нахмурившись, сразу предположила, что этот стикер с таким же цветом как у меня, принадлежит Союну. И эти слова. Возможно это строчка из его новой, еще неизвестной, песни. Выглядит как заметка наспех.

В прошлом, в Японии три года назад, мне довелось посмотреть трансляцию концерта этой группы. Это было их первое мировое турне с концептом дебютного альбома «Black Hole» в две тысячи двадцать втором году. Сам концепт звучал так: «Свет, который выживает в темноте». Это было сочетание меланхоличных текстов с энергичными битами.

Что ж, кажется, Союну точно придется вновь говорить со мной: он будет искать свой стикер, а найдет мой. Представляю его лицо, когда он прочтет там: «Не забыть разложить папки пациентов по алфавиту за текущий месяц».

…

[Союн]

Машина мягко покачивалась на поворотах, а я смотрел в затемненное стекло, где отражалось мое лицо – точнее, то, что от него осталось: маска, кепка, тени под глазами. Хёнсу-ссы, мой менеджер, нервно постукивал пальцем по планшету.

Опять эти мемы с моим лицом… «Союн сегодня грустный, давайте обнимем!» – боже, да когда это закончится, – подумал я, закрывая глаза. В ушах звенела вчерашняя репетиция.

– Тридцать минут, не больше, – прошипел Хёнсу, не отрываясь от экрана. – И никаких разговоров с персоналом. Ты – призрак, понял?

Я кивнул, поправляя маску. Призрак. Точно. Иногда мне кажется, что я и правда умер года три назад, когда подписал контракт.

Клиника пахла как все больницы – антисептиком и одиночеством. Я оказался сбит столку, когда администратор в белом халате увидела меня. Ее взгляд – такой, будто она меня узнала. Хорошо, что не подала вида.

Обернулся. Совсем юная работница за стойкой, что врезалась в меня, куда-то стремительно убегает. В нашем столкновении ее рука на миг коснулась моей – теплая, живая. Моя маска съехала, и она увидела мое лицо. В отличие от моего на ее – ни намека на макияж. Просто… человек.

– Ой! Простите, я… – она заморгала, и я понял – не узнала. Или, все же…

«Боже… Как? Что за глупая ситуация» – в голове смешались досада и страх.

– Это я не посмотрел, – пробормотал я, подавая руку распластавшейся на полу девушке.

Внезапно услышал голос за спиной:

– Пак Союн-сси? Я доктор Юн Юна. Добрый день. Пройдемте со мной.

Уже позднее сев в машину и предчувствуя неладное, я вспомнил, что мой стикер, который наспех был засунут в карман толстовки перед поездкой в клинику – такого же цвета, как у той девушки. Достав его, развернул и прочел: «Не забыть разложить папки пациентов по алфавиту за текущий месяц».

Нервно усмехнулся. Мои худшие опасения оправдались. Буду хранить эту бумажку, отдам при возможности.

– Что это у тебя? – Хёнсу-ссы прищурился, заметив мой жест.

– Пустяки, – резко одернул я, чувствуя, как лицо жжет от вранья.

– Все-то у тебя «пустяки», – не угомонился тот. Я только благоразумно промолчал.

За окном промелькало здание клиники. Вспомнил, как девушка смотрела на меня: не влюбленно, не жалостливо – с досадой, будто я разбил ее любимую чашку.

Кажется, ее имя – Юн Мия, то, что я успел прочесть на бейджике. Значит ли это, что она с доктором очень близкие родственницы? Хотя, не сильно-то они и похожи.

ГЛАВА 2. Неизвестный номер

После ухода Союна сестра меня отчитала по полной. Сперва на работе, затем еще и дома вечером. Не выдержав натиска Юны, я заперлась в ванной комнате.

Ведь попросила прощения, ну что еще надо! Не одна она нервничала. Говорит, что пришлось выслушивать претензии Грозилы, который потребовал моего увольнения. Кошмар! Последствия неприятного казуса Юна разрулила. Но все еще кипела внутри. Дошло до того, что она достала из тайника бутылку дорогого бренди и начала глотать из горла прямо при мне. Понимаю: не работа, а одни нервы. Но не спиваться же. Высказала ей по этому поводу. Но она вновь накричала на меня. Вот я и ушла в ванную. Стала набирать себе горячей воды, чтобы расслабиться как следует.

Когда я уже наслаждалась ванной с пеной, лежа с закрытыми глазами, Юна постучалась и затем вошла. Мы никогда не закрывали двери друг от друга – одно из негласных правил проживания вместе.

– Это тебя, – она зачем-то протянула мне именно свой телефон.

Я озадаченно нахмурилась, взяла его из ее рук и спросила, прикрыв микрофон рукой:

– Кто звонит мне на твой номер?

Юна пожала плечами.

– Номер незнакомый, но по голосу вроде наш пациент…

– Что? Из-за бумажки? – буркнула я, догадываясь.

Мгновение я смотрела на сестру, потеряв дар речи. Но она махнула в мою сторону рукой и уже изрядно пошатываясь, вышла:

– Ладно, потом расскажешь.

Меня бросило в жар, а сердце сбилось с ритма. Из телефонной трубки глухо донеслось мое имя.

– Слушаю?

– Мия, да?

У меня в мгновение засосало под ложечкой. Я узнаю этот грубоватый баритон.

Напрягшись, я согнула ноги в коленях и уселась, выпрямив спину.

– Зависит от того, кто и зачем спрашивает.

Из динамика вырвался смешок.

– Разве на вопрос «кто» уже не ответила твоя сестра?

Прежде, чем ответить, я провела рукой по лбу, стараясь не высказать все, о чем подумала. И чего он «тыкает»?

– О да, – я саркастично фыркнула. – Откуда у Вас номер Юны?

– С рабочей визитки, коих на стойке администрации хватало. Стащил один, пока передавал стикер. Не заметила?

Я не нашла, что ответить на это. Но поняла, что в дерзости ему не занимать. В изумлении вскинула бровями.

– Вообще-то я звоню, потому что хочу вернуть тебе твой стикер. Оказалось, они у нас одинакового цвета. Перепутал.

– Вы еще не выкинули эту бесполезную бумажку?

– Бесполезная? Тут вроде на обороте еще что-то важное написано.

– Что? – снова напряглась в попытке вспомнить «важную» запись. Но как ни пыталась, ничего не приходило на ум.

– По-моему, это что-то очень личное. Потому я хочу тебе вернуть твою записку.

Теперь мне стало жутко неловко от того, что я могла написать на обороте стикера. Это могла быть какая угодно глупость, а-ля: «послушать тот-то тот трек или группу». Неважно! Или еще что…

– О’кей, – протянула я спустя секунды размышления. – И как Вы сможете отдать мне бумажку?

– Я подумал… – Он на мгновение осекся и откашлялся. – Я подумал, что может, сам бы мог отдать ее. Лично.

Недолгое молчание.

Так как я ничего не ответила, он еще раз кашлянул.

– Может, на территории клиники? В парке? Вечером там ведь никого не бывает? Как ты на это смотришь?

– В парке? Вечером? Где никого нет? – несколько недоверчиво переспросила я. – Вы же понимаете, это звучит не очень.

– Но… Ты, должно быть, понимаешь, что я не могу иначе.

– Если с этим какие-то сложности, я оплачу доставку, – настояла я.

– Я подумал… – Он на мгновение осекся и откашлялся. – Я подумал, что, может, сам бы мог отдать ее. Лично.

Разговор зашел в тупик. Почему Союн так настаивает на встрече? Это ведь чревато нехорошими последствиями. Не только для меня, но и для него самого. Ни для кого не секрет, насколько контракты с лейблами связывают звезду K-POP по рукам и ногам. Любое «незапланированное» руководством лейбла общение у айдола с противоположным полом случайными папарацци может быть расценено отнюдь не как невинное. Истину перековеркают так, что ты будешь выплачивать огромный штраф и подписывать договора о неразглашении. Или что-то в этом духе. А про всякие расследования фанаток вообще молчу. Начиталась всякого, знаю, на что они могут быть способны.

К тому же, Грозила уже от нас двоих пришел сегодня в ярость. Уже представила, как он выговаривает Союну про многолетние вложения и усилия перед самым дебютом, а-ля: «все коту под хвост». Руководство лейбла блюдет «чистоту» своих детишек. Ведь, ни для кого не секрет, что айдолов к сцене готовят от пяти до семи лет в качестве трейни, прежде чем группу явят Миру. И не хватало еще скандала, который, как я уже подумала, репортеры-шпионы распишут на раз-два.

Но мой соблазн побыть наедине с Союном был столь же велик, как и опасения. А если все обойдется? Тем более, если на территории клиники. Пусть даже в парке. Что в этом криминального?

После повисшего тягучего молчания, Союн заговорил:

– Это был бы не такой уж хороший план, признайся я в этом, не правда ли?

– Ваш план может заключаться в том, чтобы заставить меня думать, что это был бы плохой план.

– Мия, – выдохнул он со смесью смеха и отчаяния в голосе.

Я почти видела, как он закатывает глаза. Мне послышался глубокий вздох.

– Парк… Парк у клиники звучит славно, – сдалась я.

– У меня будет немного времени завтра вечером. Я напишу тебе.

– Но Вам не помешает мой номер, да? – недвусмысленно напомнила ему о том, что он звонит моей сестре, а не на мой личный.

– Разве что я снова наберу твоей сестре.

– Нет. Лучше не надо. Думаю, она будет в ярости, если я превращу ее в своего секретаря.

Я нашла собственный телефон глазами на деревянной полке: наше место для планшета, телефона или кружки кофе, предусмотрен даже держатель для бокала вина.

Для меня загадка, как другие люди запоминают свой номер. Я попыталась вспомнить, но так редко им пользовалась… Отыскав в телефоне свой номер, я продиктовала Союну. Он повторил его, проверяя, правильно ли записал. Как только он произнес последнюю цифру, в трубке на заднем плане раздался еще один голос. Кажется, это был Ли Ханби, главный рэпер в группе и по совместительству звукопродюсер группы. Еще он – сын известного музыкального критика, создавший вирусный трек «Mask Off» о лицемерии индустрии.

Вскоре голос Ханби стих, и тогда Союн попрощался:

– Увидимся, Мия.

– До завтра, – откликнулась я, но в ухе уже зазвучали гудки.

Едва я убрала телефон сестры на полку, как мой мобильник рядом зажужжал и отобразил входящее сообщение.

Неизвестный номер: Прости.

Не поняла, за что он просит прощения. за то, что резко отключился, пока я «прощалась» или за все, чего я натерпелась сегодня из-за него? Что-то все же подтолкнуло меня написать. Должно быть чистое любопытство.

Я: Предположим, кто-то хочет записать тебя в контакты. Как этому кому-то записать твое имя?

Только после того, как я отправила сообщение, увидела как резко перешла с «Вы» на «ты». Хлопнула себя по лбу, а затем тут же растерла. Не рассчитала силу.

Неизвестный номер: Я этого кого-то знаю?

Да он издевается!

Сейчас я сама с трудом удержалась от закатывания глаз. Пальцы зависли над дисплеем, пока я раздумывала, что написать, но тут Юна открыла дверь.

Не будь у нее и так достаточно причин, чтобы злиться, я бы возмутилась, что она не постучала. Но я просто положила свой телефон на полку с держателем и бросила вопросительный взгляд. Сестра молча забрала свой и прикрыла дверь.

ГЛАВА 3. Как выбросить тебя из головы?

1.

Сегодня пятница. И мой второй день работы. По графику сегодня мое первое ночное дежурство. Слишком уж удачное стечение обстоятельств. Союн написал, что уже ждет. Я взглянула на время. 06:51.

В парке кроме одного парня на скамейке ни души. Но и его лицо не разглядеть, потому что сидит он уткнувшись в газету. Волосы спрятаны под глубоким капюшоном было видать только кончик носа. Гадая, он не он, я обошла скамью и сделала вид, что иду дальше. Если это Союн, то позовет меня.

– Серьезно? Хочешь бросить меня здесь?

Услышав его, замерла на полушаге. И, скривившись от неловкости ситуации, обернулась. Союн запрокинул голову и я смогла увидеть его искрящиеся от веселья глаза.

Я откашлялась.

– Разумеется, нет. Проверяла, ты не ты.

Союн чуть оттянул капюшон назад и я могла увидеть, как под челкой он дернул бровью. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознала, куда неосознанно кошу глаза: обнаженные ключицы под карамельной кожей против воли притягивали взгляд. Быстро отвернулась, проигнорировав мелькнувшую на его лице усмешку.

– Что там с моим стикером? – я решилась прервать неловкое молчание.

– Я произвожу такой эффект, что ты даже присесть рядом со мной не в силах?

Тон для таких слов недостаточно дерзкий. В этот раз. В его голосе скорее звучала непонятная мне неуверенность.

– Разумеется, нет! – повторилась я, на сей раз громче.

– Тшш, ты чего раскричалась, малая, – он протянул руку ко мне и ухватив за запястье, резко дернул, чтобы я тут же уселась рядом. После этого встал и пересел на соседнюю скамью.

Что-о? «Малая»? Опять весь из себя такой, дерзит! Будь мы в комичной дораме, из ушей у меня повалил бы анимированный пар.

– Ах, да, – будто вспомнив о причине нашей встречи, достал из кармана толстовки стикер. Передавая его мне, поддразнивающе подмигнул.

Я развернула смятую бумажку в поисках того личного на обороте. Но… Кажется Союн меня надул.

– Какого черта? – прошипела я.

– Прости. Я не знаю, зачем я так поступил, – видно замечая мое замешательство, виновато опустил голову. – Вчера ночью просто не спал. Не смог заснуть, думая о произошедшем.

– Каково это не спать? – строго взглянув на него, покачала головой, достала из халата его стикер и протянула.

– Я привык не спать.

– Как можно привыкнуть к чему-то столь ужасному, как недосып?

– Если у тебя нет выбора. В особенности, когда в длительном турне. – Союн развернул стикер, чтобы удостовериться, что там будет его запись. – Спасибо.

– Наверное, в следующее турне мне стоит выслать тебе набор выживания с таким количеством вкусняшек, что в сахарном угаре ты и не заметишь, что не дома, – задумчиво произнесла, устремив взгляд на асфальт.

– Сама напечешь?

– А это зависит от силы твоего очарования, – вырвалось у меня.

Я произнесла это в надежде, что прозвучит как самая невинная шутка на свете, которую он тут же оценит и засмеется. А когда до меня дошло, как именно неправильно может понять это Союн: к примеру, будто это мое личное признание его как певца, который занял в сердечке место. Я опасливо повернула голову и уставилась на него в ожидании реакции.

– Ох, Мия… – Союн растянул губы в улыбке, словно довольный котяра. – Ты не можешь бросаться такими словами и ждать, что я смолчу.

Я прикусила нижнюю губу и отвернулась, спеша спрятать лицо в волосах. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

– Я вот тут все гадаю, – разрушил он молчание. – У тебя столь нетипичная внешность для кореянки. И имя…

– Да. Ты прав.

Я рассказала ему про выбор имени родителями. И про свои русские корни в штатах. Утаила саму причину, по которой стала жить в Корее. Незачем ему об этом знать.

– Ты милая и необычная, – усмехнулся он. – Даже сумела вчера вдохновить меня на текст для новой песни. А если ты та самая муза для меня? И, вообще, наша встреча… Кажется, такие моменты называют Судьбой. – Союн тараторил, будто не в себе. Из него лилась какая-то фальшивая ересь. Впоследствии он выдал: – Хочу продолжать общаться. Может, станешь моей музой?

– Что за специфическая форма флирта? – фыркнула я, начиная злиться.

– Я все продумаю. Напишу тебе. Пока, Мия. Мне пора, – он встал со скамьи и не оборачиваясь, пошел в сторону выхода из парка.

Я смотрела в его спину и ощущала себя глупой. Черт, ну почему я «призналась» ему в симпатии? Надеюсь, он не станет думать, будто я его ярая поклонница и слежу за ним в Сети, за каждым его шагом? Я просто…

Просто «что»? Любительница красивых мордашек? Не настолько! Мне немного, кто нравится из айдолов и я до сих пор сомневаюсь, кто из списка любимчиков больше. А в моменты таких размышлений о Союне я даже не думала.

2.

Союн никак не хотел выходить у меня из головы. Я решила залезть в YouTube. Кликнула на красную иконку, ввела поисковой запрос: Пак Союн из StarLight. Вылезшее видео называлось «Пак Союн: смешные моменты». Я листнула дальше: интервью, фан-видео и нарезки каких-то забавных ситуаций, но тут выскочил какой-то клип, и я открыла его. Несколько секунд, пока грузилось видео, барабанила пальцами по столешнице, пытаясь отвлечься от позыва каждые три секунды проверять телефон. Внезапно раздался голос Союна. Я отрегулировала громкость и пригнулась поближе к динамикам. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из пребывавших в клинике пациентов проснулся, хотя Юна говорила, что они никогда не доставляли хлопот и в ночное время не выходили из своих палат.

Голос Союна звучал точь-в-точь и вместе с тем иначе. Мягче. Хрипловатый, но нежный и до того наполненный чувствами, что по рукам немедленно побежали мурашки. Песня плавная, печальная, наполнена невыразимой тоской, будто от безответной любви.

Стоило песне кончиться, я стала прокручивать рекомендованные видео и заметила клип к более попсовой песне с басами потяжелее.

Еще немного, и я обратила внимание, что в каждом новом видео на автомате пытаюсь высмотреть Союна. Все участники StarLight – невероятно пестрая группа. На один цвет волос тут точно не сориентируешься.

Как у них только волосы не выпали после смены стольких цветов!

Пока я осваивала психиатрические курсы, проживая в Японии, успела два раза сменить цвет с собственных пепельно-русых волос. Сперва носила розовый, перед которым нужно было обязательно обесцветиться. Затем долго выводила этот самый розовый, потом пыталась выкраситься до тотал блонда. Уже вернувшись в Корею, со слезами обстригла длинные волосы. А потом выкрасилась обратно в свой родной цвет волос, потому что волосы ниже плеч превратились в ведьминскую метелку. Мастера мне сотворили аккуратный каскад с акцентом на "волны" у лица.

Настрадалась я тогда.

Эти воспоминания заставили меня живо представить, как однажды Союн проснется лысым, оставив свои на подушке. От собственной фантазии, я прыснула со смеху и затем прижала руку ко рту, давясь в порыве заржать, как сумасшедшая.

Я стала просматривать ролики на YouTube дальше. Теперь мне было интересно узнать, как парни ладят друг с другом в развлекательных шоу для айдолов. По ним я поняла, что Союн очень близок с Ли Ханби. Да что там, оказывается, их даже шипперили. Иными словами представляли, что они состоят в романтических отношениях, наделав множество «лав-моментов», хотя в действительности это не так.

До чего фанатки развлекаются! Конечно, им лучше представлять это, нежели думать о том, что айдолы могут думать о какой-либо девушке в реале. В заключении этой мысли я грустно улыбнулась.

Напоследок я просмотрела еще одно шоу с участием StarLight – «Еженедельный айдол». В нем Союну был задан прямой вопрос ведущими:

– А вы с другими участниками ладите?

– Когда больше, когда меньше, – усмехнулся он. – Не всегда все было гладко, но они – моя семья.

3.

Некоторое времени спустя, точнее, уже на следующий день – под вечер воскресенья, я поймала себя на мысли, что не перестаю думать о Союне. Записала его под номером тринадцать, самым последним, в списке своих айдолов-любимчиков. Первым лидировал Шуга из BTS, затем Вонхо, экс-солист группы Monsta X.

Первые оба певца успешно состоялись в соло-карьере. Добьется ли того же Союн? Хотя, о чем это я? Ему до этого в своей карьере еще расти и расти.

Третьим для меня был Ду Хан Си из Victon. Четвертую позицию в моем списке делили сразу оба участника Ateez, Сан и Уён. Почему-то я не могу воспринимать их в отдельности, для меня они словно одно целое. И еще этих двоих тоже часто шипперили. Забавно, м-даа.

Пятым в моем спике был Лэй, экс-участник группы EXO. Раньше я его сильно-сильно обожала, он хорош не только как танцор, но и как певец и продюсер. А еще клипы у него – все равно что качественные фэнтезийные фильмы

В список входили еще другие айдолы. Хотя проще было продолжить список уже не именами, а названиями групп, в которых я знала и по-своему обожала каждого участника. К примеру, такими были группы Stray Kids, Oneus и TXT.

Может, мне стоит получше познакомиться с репертуаром группы StarLight и в отдельности с Союном? Признаюсь, после встречи вживую Союн стал мне куда интереснее.

Он, конечно, очень дерзкий и просто бесит меня! Но личное восприятие его как певца лучше бы отбросить. И впредь воспринимать его только как клиента клиники, как обычного человека – настолько, насколько это возможно для меня самой. А это ой как непросто! Жизнь меня к подобному не готовила.

4.

Союн говорил написать ему в любое время. Но я не торопилась сделать это первой. А зачем? И с мыслями, что это должен сделать он, прождала два с половиной дня.

Он написал мне, когда я к этому совсем не была готова: нежилась в горячей ванне с «бомбочками».

Союн: Как выбросить тебя из головы? Поверь, я пробовал, это довольно-таки сложно.

Я в ступоре перечитала сообщение на раз десять, прежде чем ответить: Звучит как дешевый подкат.

Союн: Ой, ладно тебе. Ты такая холодная!

Я: А что ты от меня ждал?

Союн: А, ведь, буквально пару дней назад в любви признавалась. : D

Я: Что? Не было такого!

Союн: Хорошая попытка, но я то помню. : D

Я: В таком случае, ты должен был давно привыкнуть. Тебе ли не знать, сколько раз ты получал признания в любви?

Союн: Любовь фанаток – это другое. Но когда тебе в чувствах признается Та Самая, просто невозможно найти покоя.

Вновь и вновь перечитав сообщение, я так и не могла принять его слова за чистую монету. Тоже мне! Нашел наивную дурочку! Так я убеждала себя в мыслях. Но, тем не менее, ответила.

Я: …Возможно. В таком случае скажу, что это мило с твоей стороны.

Союн: …

Союн: И все? Это все, что ты можешь сказать?

Я: А ты думал, это сработает? Заливай про свою влюбленность сколько влезет. Ты мне даже не сможешь это доказать, потому что связан контрактом с лейблом по рукам и ногам!

Союн: Ты права. Но я долго размышлял над тем, как вести себя с моей музой, когда мы не одни.

Я: И как же?

Союн: Как чужие?

Я: …

Я: Естественно.

Союн: Но иногда, я думаю, могу себе позволить нечто большее.

Я: Очень интригует, но «нет»!

Союн больше ничего не ответил. А я лишь ощутила раздражение. Хотелось бы узнать истинную причину: чем я его так зацепила. Но, думаю, просто попалась на удочку. Возможно даже, что айдолы так развлекаются, чтобы у них стабильно было вдохновение.

ГЛАВА 4. Регулярные визиты Союна в клинику

[Первая неделя | Понедельник. 14:45]

Я щелкаю мышкой между вкладками, сверяю график процедур. За стеклянными дверями на входе увидела, как подкатил черный внедорожник. Союн вошел. Маска скрывает пол-лица, но я узнаю его по тому, как он наклоняет голову, слушая менеджера, будто весь мир сузился до его слов.

– Добрый день, – голос звучит приглушенно через ткань. – Я к доктору Юне.

– Кабинет триста пятый, – отвечаю автоматически, указывая на лестницу. Замечаю, как его взгляд скользит по моим по рукам, в которых я бессознательно кручу ручку с логотипом клиники.

Союн задерживается у стойки, поправляя складки на рукаве кофты. – Не подскажете, где можно взять плед? Кажется, здесь прохладно.

– В шкафу за углом, – киваю я, и он улыбается глазами – те самые «полумесяцы», которые фанатки обожают в Сети. Только сейчас они настоящие.

Когда он возвращается с оранжевым пледом, я невольно фыркаю:

– Это же наш запасной для МРТ-кабинета. Вы знаете, сколько медсестры потом отстирывают с него гель? – вдруг произношу, мне почему-то захотелось разрядить обстановку, несмотря на присутствие грозного менеджера.

– Ой, – Союн замирает с комом ткани в руках, – тогда, может…

– Шучу, – перебиваю, и он приглушенно смеется. Звук его смеха похож на всплеск воды в аквариуме за спиной.

[Среда. 14:50]

Сегодня он один. Черная кожаная куртка, джинсы с потертостями на коленях. Выглядит как обычный парень, если бы не Грозила в трех шагах.

– У вас сегодня массаж, – говорю я, наблюдая как он ставит на стойку бумажный стаканчик.

– Это вам.

– Мне? – я поднимаю бровь, в очередной раз отмечая как он вежлив и обращается на «вы». – Вы что, подкупаете медперсонал?

– Просто благодарность, – он снимает маску, обнажая покрасневший шрам над губой – след недавней пластики, как позже вычитаю на форумах. – За то, что в прошлый раз не дали замерзнуть.

Стаканчик теплый. На крышке нарисован кролик – точно такой же, как наклейка в моем ежедневнике. Что за дурацкое совпадение?

– Вы случайно не подглядывали? – показываю на зверька.

– Может, это Судьба? – приглушенно и хрипловато парирует он и при этом будто-бы пытаясь выглядеть безэмоционально, а Грозила поодаль кашляет в кулак.

[Пятница. 15:10]

Союн опаздывает. Я уже трижды перекладывала папки на столе, когда дверь распахивается с грохотом.

– Извините, – дышит он, как после спринта. – Одно из мероприятий перенесли, пришлось…

– Все в порядке, – перебиваю, замечая, как дрожат его пальцы на стойке. – Сегодня у вас назначена физиотерапия.

Он не уходит. Стоит, глядя на мои руки, сжимающие распечатку графика. Вдруг протягивает что-то через стойку – серебристый леденец в прозрачной обертке.

– От кашля, – бормочет. – Вы в прошлый раз…

Я действительно кашляла неделю назад. Принимаю конфету. Наши пальцы соприкасаются на долю секунды. Его ноготь покрашен черным лаком.

– Спасибо, – говорю, и он улыбается, в волнении взъерошивая свои волосы.

– Мне нравится ваш браслет, – вдруг говорит он, указывая на тонкую цепочку на моем запястье. – Он… похож на ноты.

Я замираю. Это подарок отца за выпускной в штатах. Я закончила школу в семнадцать лет – редко, кто так может. И еще, до того, как впервые полетела с отцом через океан в Корею.

[Вторая неделя | Понедельник. 14:55]

Сегодня дождь. Союн входит, стряхивая капли с каштановых кудрей, и я вдруг понимаю, что он в очередной раз покрасился и даже сделал легкий карвинг.

– Кофе? – протягивает стаканчик с каплями дождя на крышке. – Двойной эспрессо, три ложки сахара. Вы такой тоже иногда пьете.

– Откуда… – начинаю я, но он перебивает:

– Вы в прошлый четверг заказывали с доставкой. Я случайно увидел курьера.

Мы пьем молча, под аккомпанемент дождя по стеклу. Он ставит стакан на стойку, и я вижу, как кольцо с логотипом «StarLight» – его группы – соскальзывает с пальца. Он ловит его на лету, засовывает в карман джинсов.

– Неудобно? – киваю на пустое место на безымянном пальце.

– Как рукав, который жмет под мышкой, – усмехается он. – Привыкаешь, но все равно чувствуешь.

Внезапно из-за угла появляется Хёнсу. Менеджер бросает взгляд на наши стаканы, и лицо Союна моментально становится гладкой маской.

– Нам пора, – говорит Хёнсу, хватая его за локоть.

Он уходит, не оборачиваясь. На стойке остается мокрый след от стакана в форме кольца.

[Среда. 15:00]

Сегодня его нет. В кармане халата леденец уже стал липким. Аквариумные рыбки мечутся за стеклом, будто чувствуют мое беспокойство. Только вечером, меняя воду в кулере, нахожу смятую записку под крышкой:

«Спасибо за все. – С.»

Буквы «С» подчеркнуты дважды, будто он хотел написать больше. Я смываю бумагу в унитаз, но слова продолжают крутиться в голове, как назойливый хит.

В своем пятничном отчете я случайно вместо «пациент №305» пишу «пациент С.О.Юн».

Господи! Да что же это такое! Почему Союн не выходит у меня из головы? Каждый раз, когда он появляется, мое сердце начинает биться чаще. Я ловлю себя на том, что жду этих встреч, что замечаю каждую деталь в его поведении. Его внимание смущает и радует меня одновременно.

Я стараюсь оставаться профессиональной, но это становится все сложнее. Его улыбки, комплименты, случайные прикосновения – все это заставляет мое сердце трепетать.

И каждый раз, когда он уходит, я остаюсь с ощущением, что между нами происходит что-то особенное, что-то, чего я не могу объяснить словами.

[Пятница. 16:00]

Лестница. Я не знаю, что заставило меня пойти этим путем. Возможно, интуиция, а может, простое желание побыть в тишине. А, может, я в который раз избегала встречи с Союном после его возвращения от Юны? В клинике всегда есть запасной выход, запасной коридор, запасная лестница – все для порядка. И сегодня эта лестница стала местом, где я не ожидала встретить Его.

Мои пальцы дрожали, когда я держала стопку бланков. Старые документы шуршали, словно шептались между собой. Свет здесь был странным – тусклым, рассеянным, будто не хотел раскрывать все тайны этого места.

Шаги. Они раздались так неожиданно, что я вздрогнула. Обернулась, прижимая бумаги к груди. Сердце забилось чаще, когда я увидела его силуэт.

Он стоял на две ступени выше. Луч света из узкого окна падал между нами, создавая причудливую игру теней. В этом свете кружились пылинки, словно маленькие танцоры в пустом зале.

– Ты всегда так пугаешься? – его голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь.

– Только когда за мной крадутся как ниндзя, – ответила, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения.

Его смех – искренний, почти детский – заставил меня улыбнуться.

– Меня три года учили двигаться бесшумно на сцене, – признался он, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, настоящее.

В этот момент я поняла, что он другой. Не тот идеальный образ, который видят фанаты на сцене. Здесь, в полумраке старой лестницы, он был просто человеком. Человеком, который может смеяться, который может волноваться.

Капли воды, падающие с потолка, создавали свой ритм. Их стук эхом отражался от стен. В воздухе витал аромат его парфюма – чего-то свежего, морского. Мои документы чуть не рассыпались от волнения, а его кроссовки едва слышно поскрипывали.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Время, казалось, остановилось. Он сделал шаг вниз, сокращая расстояние, но я инстинктивно отступила, упершись в стену.

– Прости. Не хотел тебя напугать, – прошептал он, упираясь рукой в стену, к которой я прижалась спиной. Сейчас наклонился к моему лицу непозволительно близко.

Я ощутила, как биение сердце участилось наряду с дыханием. Что он делает? Почему так ведет себя? И почему больше не писал? Прошло десять дней с того момента, как мы переписывались.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. В этот момент мы были просто двумя людьми, затерянными в лабиринте клиники – без статусов, без масок, без правил.

– Увидимся в понедельник? – его вопрос прозвучал как надежда.

Я кивнула, и он исчез в полумраке лестницы, оставив после себя лишь эхо шагов и аромат своего присутствия.

Вернувшись в кабинет, я обнаружила, что все бланки перепутались. Но я не могла сосредоточиться на работе. В голове крутились его слова, его смех, его взгляд. Этот случайный момент стал началом чего-то большего – чего-то, что я не могла объяснить, но что чувствовала каждой клеточкой своего существа.

[Третья неделя | Понедельник. 19:00]

В этот раз я на крыше. Не помню, как оказалась здесь. Просто в какой-то момент поняла, что не могу больше находиться в душном коридоре клиники. Здесь, на крыше, воздух был другим – прохладным, свежим, с привкусом свободы.

Город внизу казался игрушечным. Огни мерцали, словно россыпь звезд, упавших на землю. Я обняла колени, уткнувшись в них подбородком, и наблюдала за этой красотой, чувствуя себя крошечной и одновременно свободной.

Звук открывающейся двери в трех метрах заставил меня обернуться. Союн стоял в проеме, держа в руках две банки колы. Наши взгляды встретились, и я замерла.

– Не помешаю? – его голос звучал непривычно тихо.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Как он меня нашел? Опять следил за мной?

Он осторожно присел рядом, держа дистанцию, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие.

Он вертел в руках банку, словно не зная, с чего начать.

– Ты ведь понимаешь меня, знаешь, каково это – бояться собственной тени? – наконец спросил он, глядя на горизонт.

Я усмехнулась, но невесело.

– А ты знаешь, каково это – завидовать рыбкам в аквариуме? – ответила, не глядя на него.

Он помолчал, а потом тихо произнес:

– Когда я здесь… я дышу. По-настоящему.

Звук открывающейся банки колы нарушил тишину резким «пшш». Я вздрогнула, но не от звука – от его близости. Пальцы сами потянулись к его руке, но я остановила себя в последний момент.

Он заметил это движение. Его кольцо с логотипом группы блеснуло в тусклом свете тотчас зажегшихся фонарей. Он посмотрел на него, а потом… снял. Это уже второй раз происходит при мне. Что значит это действие? Простое движение, но оно словно разрушило невидимую стену между нами.

Я не могла оторвать взгляд от его руки. От того, как он держал банку, как его пальцы слегка подрагивали. Это был не тот уверенный в себе айдол, которого знали все. Это был просто человек, который искал… понимания?

– Спасибо, что ты позволила присоединиться. Хотя мне неловко от того, что я нарушил твое единение с этим миром. Мне тоже его хочется. И ты для этого – подходящая компания, – прошептал он, и я почувствовала, как мое сердце пропустило удар – другой.

Мы сидели молча, глядя на город. В этой тишине было больше слов, чем в самых долгих разговорах. Я снова предательски почувствовала, как что-то меняется – между нами, внутри меня.

Наше единение продлилось недолго. А я сидела как парализованная, не решаясь произнести и слова. Так и не решилась сказать что-либо еще, пока в один момент Союн не нарушил тишину вновь.

– Мне пора, – отчего-то горестно бросил он и ушел.

Я не обернулась, чтобы даже посмотреть в его спину. Но еще долго просидела на крыше, держа в руках холодную банку колы. Ее этикетка была помята – он случайно прижал ее, когда передавал мне. Я разгладила ее пальцами, словно это был самый ценный артефакт в моей жизни.

ГЛАВА 5. Конфликт с Хёнсу

Конец очередного рабочего дня. Я поспешила в подземную парковку клиники. Поздний вечер. Моя тень скользит на поверхности бетонных колонн. Где-то капает вода, эхо моих шагов разносится по пустому пространству.

Я шла к своей машине, перебирая в голове сегодняшнюю встречу с айдолом. Не так давно Союна начали преследовать панические атаки и потому он оказался в клинике Юны. По словам же сестры ее клиника далеко не первая, куда Союну пришлось обратиться за помощью, так как недуг обрел системный характер.

В кармане халата нащупала обертку от леденца – того самого, что две недели назад давал мне Союн. От воспоминания того момента улыбаюсь, но тут слышу резкий звук: чьи-то туфли стучат по бетону.

Менеджер Хёнсу показался из-за колонны, блокируя мне путь. Очень сердитый. Надвинулся на меня угрожающе. Протянул руку, удерживая телефон, указал на экране фото вчерашнего события, где Союн со мной на крыше. На фото его рука слегка касается моего плеча.

Странно, ведь я помню, что прикосновений как таковых у нас не было. Может, Союн хотел дотронуться до меня, но одумался? А я не заметила. Похоже, что кадр снят через окно из соседнего от клиники здания.

– Знаете, что будет, если это увидят фанаты? Они разорвут вас на куски. А его карьера… – голос Хёнсу стальной. Он включил видео, на котором я улыбаюсь, беру банку колы из рук Союна.

Я сжала ключи от машины так, что металл впился в ладонь.

– Мы просто разговаривали. Это не преступление.

Хёнсу приблизился еще на шаг и мне пришлось отступить. Экран телефона осветил его лицо снизу, сделав черты демоническими:

– Для него – да. Его улыбка стоит десять миллионов в час. Его одиночество – пятьдесят. Вы даже представить не можете, сколько компаний платят за то, чтобы он казался доступным.

Грозила достал сигарету. Зажигалка с логотипом лейбла Союна вспыхнула как миниатюрный факел. Он закурил, не сводя с меня глаз и почти сразу бросил окурок к моим ногам. Произнес тише, почти шепотом:

– Союн снял кольцо в вашем присутствии. Знаете, что это значит? Для него это как снять кожу.

В этот момент я заметила на мизинце менеджера то же кольцо с эмблемой группы.

Не собираясь терпеть такого обращения с собой, резко высказалась:

– А вы когда-нибудь спрашивали, чего хочет он? Или только считаете деньги?

Хёнсу замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то человеческое – усталость? Сомнение? Но тут же погасло.

Хёнсу бросил конверт мне под ноги:

– Думаете, вы первая?

В конверте – фото других девушек. Они чем-то похожи на меня. Судя по бейджикам поверх халатов, такие же работницы клиник с усталыми глазами.

Я отвернулась и села в машину, но не спешила завести мотор. В зеркале заднего вида увидела, как Хёнсу уходит, разговаривая по телефону: «Да, сменили график. Нет, он не сопротивлялся…»

Моя рука дрожит, когда достаю из сумки пустую банку колы – ту самую, с крыши. Сохранила зачем-то. На алюминии остались следы от колец Союна. В сердцах я бросила ее в мусорный бак – звук железа оглушил тишину парковки. Ощущение, что я потеряла свою индивидуальность перед айдолом, которого вдруг стала обожать, хоть и не могла до конца признаться в этом самой себе.

Союн

1.

Звонок от руководства застал меня врасплох. «Срочно зайдите в мой кабинет» – эти слова прозвучали как приговор. Я знал, что этот день рано или поздно наступит.

Головной офис лейбла Nova Entertainment встретил меня привычным запахом дорогой кожи. Менеджер Хёнсу сидел рядом за переговорным столом, перебирая какие-то бумаги. Его взгляд был холодным и расчетливым.

– Присаживайтесь, Союн, – его голос звучал спокойно, но я чувствовал в нем сталь. – Нам нужно серьезно поговорить.

Я опустился в кресло напротив него, стараясь сохранять невозмутимость, хотя внутри все кипело. Хёнсу положил на стол несколько фотографий. На них был я и Мия.

– Вы же понимаете, что это недопустимо? – менеджер указал на снимки. – Ваши отношения с медсестрой могут разрушить всю карьеру группы.

В голове крутились мысли о Мие, о наших коротких встречах в моменты моего визита в клинику, о наших дурашливых разговорах, что грели своим теплом. Мия успела разбавить осточертевшую мне рутину. В нашей незримой связи таилось нечто большее, что Хёнсу тоже понял, но опрометчиво умолчал перед руководством лейбла.

– Я понимаю ваши чувства, – неожиданно мягко произнес менеджер, словно прочитав мои мысли. – Но контракт есть контракт. Вы знаете последствия.

Он достал документ и положил передо мной. Пункт о личных отношениях с гражданскими лицами. Штрафы. Возможность расторжения контракта. Мы можем закрыть глаза на это, – продолжил он. – Но только если вы перестанете так вести себя. Это первое предупреждение. С ней я тоже уже говорил.

Каждая клеточка моего тела бушевала.

Мия…

А ведь мы даже еще толком не сблизились.

За что ей это? Мы месяц не переписывались с последнего момента! А я бы хотел этого. Очень. И не мог вот так взять и потерять на это шанс. Но…, а что бы было дальше?

Я толком и сам не мог себя понять. Что-то было в Мии такое, что меня неотвратимо тянуло к ней. Обычно фанаты ведут себя как сталкеры. Я же будто поменялся с ними ролями и сам украдкой следил за девушкой вовремя визитов в клинику. Мия, возможно, даже вновь начала слушать нашу группу.

– В общем, подумайте над своим поведением. Видите же, как легко вас может заснять даже «наш» менеджер, – подытожил руководитель, все это время ни проронивший ни слова.

Ну, конечно! Я так и думал! Это всего-лишь была уловка Хёнсу. Он специально все подстроил. И чего он так прицепился ко мне?

Я вышел из кабинета. В голове крутились мысли о Мие. Ее улыбка, ее непринужденная забота в рамках работы, ее игривый вдохновляющий взгляд.

Хёнсу неправ. Я даже не знаю, что Мия чувствует по отношению ко мне. Пора это выяснить. Хоть мы и перестали списываться, я решился набрать сообщение. «Привет, Мия. Нам нужно поговорить».

Отправив послание, я прислонился к стене. Что я делаю? Хотя, я должен с ней объясниться, ведь Хёнсу, вероятно, уже наговорил ей всякого и мог прибегнуть к нечестным методам запугивания, наврать. И. Отчего-то я чувствую, что не могу так просто опустить всю эту ситуацию.

Ответ пришел практически сразу.

Мия: Привет! Я не ожидала получить от тебя сообщение. Что-то случилось?

И почему я чувствую холод в ее словах?

Я: Да… в некотором роде. Я хотел бы встретиться с тобой, но не около клиники. Есть одно тихое место – небольшой парк у озера за городом. Знаешь его?

Мия: Да, знаю. Там очень красиво. Почему именно там?

Я: Это важно. Место уединенное, никто не помешает нашему разговору. Можем встретиться в 6:30?

Мия: Хорошо, я смогу. Но как ты доберешься туда? Тебя же узнают.

Я: Не волнуйся, у меня есть план. Просто будь там в 6:30 у скамейки возле старого дуба.

Мия: Договорились. Но ты меня заинтриговал. Что-то серьезное?

Я: Да, Мия. Очень серьезное. Я должен тебе кое-что рассказать.

Ожидание сообщения от девушки продлилось в три минуты.

Мия: Союн, ты в порядке?

Я: Да, просто… волнуюсь. Это непростой разговор.

Мия: Я буду там.

Я: Спасибо, Мия. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Мия: А что мне взять с собой? Может, воды или что-то еще?

Я: Ничего не нужно. Спасибо за заботу.

Мия: Хорошо. До встречи, Союн.

Я: До встречи. И… будь осторожна по дороге.

Мия: Обязательно.

Я не могу оторвать взгляда от нашей переписки, чувствую, как колотится сердце. Понимаю, что этот разговор может решить то, продолжим ли мы общаться. Я должен сказать ей, что хочу поддерживать общение. В голове крутятся мысли о том, как лучше рассказать ей об этом, не напугав.

Только бы она поняла… Только бы не оттолкнула. Это место идеально – тихое, уединенное, и никто нас не потревожит.

2.

Меня отвезет Ли Ханби. Рэпер в нашей группе, еще является продюсером. Точно также как Шуга в прославленных BTS.

Ли Ханби стал замечать что-то странное во мне и принялся приставать. Даже предположил: «выглядишь так, будто встретил Ту Самую». Тогда я отшутился, сказав «все наши фанатки – как Те Самые».

Не купившись ни на грамм, Ханби вскинул брови. Он все понял по моему взгляду и потребовал рассказать в деталях. Еще убедил в том, что я могу на него рассчитывать. На него и других наших участников. На молчание и поддержку. Мы столько пережили вместе, пока нас пять лет готовили к дебюту, как я могу ему не верить? Мы все, участники группы – одна семья. А еще ребята помогли мне пережить несколько редких приступов панических атак на фансайне и фанмитинге , хотя я считал, что этот мой недуг остался за стенами старшей школы.

3.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда я услышал хруст гравия под ее шагами. Сердце ударило так сильно, что я едва не схватился за грудь – глупо, будто мне восемнадцать, а не двадцать четыре. Не оборачивайся сразу. Сделай вид, что проверяешь телефон. Но пальцы дрожали так, что я трижды промахнулся, пытаясь разблокировать экран.

– Привет, – ее голос прозвучал сзади, и я чуть не выронил устройство. Обернулся слишком резко, маска съехала набок. Идиот. Ты же тренировался перед зеркалом, как естественно ее поправить.

Она стояла в двух шагах, обняв себя за плечи. Ветер играл прядями ее волос, и я поймал себя на мысли, что они пахнут… чем? Ванилью? Медом? Перестань. Ты не собака.

– Спасибо, что пришла, – выдавил я, сжимая в кармане доверенные ключи от машины Ли Ханби, который решил прогуляться поодаль.

Оставил их мне, потому что всегда их теряет. Металл впился в ладонь, но боль помогала не сбежать. Скажи о менеджере. Сразу. До того, как она подумает, что это свидание.

Мы сели на скамейку, оставив между нами расстояние, которого хватило бы для трех человек. Я уставился на свои кроссовки, заляпанные чаем. Почему я вообще взял этот стакан с собой? Теперь выгляжу как неряха.

– Твои фанаты… – начала она, и я вздрогнул, будто меня ударили. Они нашли ее. Уже пишут гадости. Проклятья.

– Они тебе угрожали? – голос сорвался на октаву выше. Спокойно. Ты же не в дораме.

Она засмеялась, и звук этот обжег что-то внутри. Как она может смеяться в такой ситуации?

– Со мной все в порядке, – она протянула салфетку. Наши пальцы едва коснулись, но по спине пробежали мурашки.

Я заговорил о контракте, о запретах, глядя куда-то поверх ее плеча. Не смотри в глаза. Не смотри. Но периферией зрения заметил, как она сжала край кардигана. Она нервничает.

– …не хочу стирать нас из памяти, – вырвалось само собой. Идиот! Ты сказал «стирать», будто речь о настоящих счастливых воспоминаниях, которых даже нет, а не о ней.

Когда она встала, я машинально отпрянул. Слишком близко. Кто-то может увидеть. Но она не отступила, и вдруг я осознал, как мала родинка у нее над губой. Перестань. Ты же не…

– Мы продолжим переписываться, если ты того хочешь, – ее шепот смешался с шелестом листьев. Она предложила это. Сама. Значит…

Я достал телефон, стараясь не трястись. Фейковый аккаунт с котиком в шапке ушанке – глупо, но Ханби посоветовал, будто невзначай: «Чем тупее аватар, тем меньше подозрений».

– Что? – она невольно рассмеялась.

– Ну. Мне пора, – я засмущался как сопливый пацан. – Напишу, если выдастся момент. А ты… ты можешь писать мне в любое время. Неважно что напишешь. Я буду очень рад в любом случае.

Она уходила, обернувшись на прощанье, когда я вставал следом. Солнечные лучи рисовали золотую окантовку вокруг ее силуэта, и я задержал дыхание. Сфотографировать бы. Но нет, даже этого нельзя.

Телефон завибрировал в руке: «Было здорово увидеть тебя». Она сохранила номер. Значит…

Я словно одурманенный прислонился к находившемуся позади дубу. В груди отчего-то стало так легко.

– Хорошо, что не сказал про песню… Пока рано. Завтра куплю сменную симку. И, может, более тупую одежду для конспирации.

Я сорвал травинку, начал скручивать ее в кольцо. Бросил под скамейку, когда понял, что повторяю мелодию припева из своей новой композиции, посвященной ей: «Нельзя. Даже это может стать уликой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.