Артур Тон
Страшилки на один укус: Конфеты или жизнь

Предисловие

Хэллоуин – единственная ночь, когда тень под кроватью имеет на вас больше прав, чем вы сами.

Пустоголовый

На деревянной скамейке у единственного на весь поселок магазинчика сидели двое: упитанный фермер в синем комбинезоне и старуха, облаченная в лохмотья, будто сшитые из обрывков бесформенного тряпья.

– Всё записал? – проскрипела она, кося на него единственным глазом.

– Так точно, бабуль, – Борис сунул в карман комбинезона исписанный клочок бумаги и маленький пузырёк с мутной жидкостью. – Сколько с меня?

– Денег не беру, – отмахнулась старуха, и в её почти беззубом рту, словно капля крови, блеснул крупный рубиновый зуб.

– Может, вам продукты какие нужны? Мясо, мука? – предложил фермер, чувствуя себя неловко.

– Не нужно… У меня свой, особый огород есть, – она ухмыльнулась, и морщины поползли по её лицу, как трещины по высохшей земле. – Когда появится нужда, сама приду за долгом.

Борис поспешно поднялся, стараясь не смотреть на это изъеденное временем лицо.

– Ну, как знаете… Спасибо, что выручили. Обращайтесь, чем смогу – помогу.

Он уже собрался уходить, сжимая в руке пакет с продуктами, как поперёк пути легла сучковатая трость старухи.

– Запомни человек, – прошипела она, и её глаз загорелся холодным огнём. – Полнолуние. Полночь. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Холодный свет полной луны струился по немытым прядям волос Бориса и падал на его взволнованное лицо. Он стоял посреди огорода, где лежали, словно спящие великаны, тыквы, сжимая в руке тот самый смятый листок.

«В полночь, при полной луне, выпить содержимое склянки. Сделать надрез на плоде и влить в ранку несколько капель своей крови».

Взгляд скользнул к наручным часам. Минута до полуночи.

На этот ритуал его толкнуло отчаяние. Пять лет подряд он увозил с осеннего фестиваля главный приз. Его тыквы были чудом. Но в этом году урожай подвёл – самый крупный плод и рядом не стоял с прошлогодними гигантами. До конкурса – неделя. И мужчине пришлось идти на поклон к той, кого в округе с опаской называли ведьмой.

Ровно в полночь он опрокинул пузырёк. Горько-сладкая жижа обожгла горло. Морщась, Борис провел лезвием ножа по гладкому боку тыквы, а затем, помедлив пару секунд, резко кольнул кончик собственного пальца.

– Ай!

Выдавив несколько капель в надрез на тыкве, он с отвращением отшатнулся.

«Что-то не верится…», – пробормотал фермер, заматывая палец платком. – Ну, попытка не пытка.

И тут же на него нахлынула свинцовая слабость. Голова загудела. Земля поплыла под ногами.

– Чтоб тебя, старая карга… – успел прохрипеть Борис, прежде чем рухнуть на землю рядом со своей тыквой.

Теплые лучи утреннего солнца ласково скользнули по лицу спящего мужчины. Его сознание медленно всплывало из пучины небытия.

Внезапно воздух прорезал металлический скрежет и глухой удар распахнувшихся ворот.

– А?.. Что?.. – в полудреме пробормотал Борис, пытаясь открыть глаза. Веки были невероятно тяжелыми. – Где я?

– Эй, лежебока, а ну-ка, вставай! – послышался знакомый скрипучий голосок.

– Чертова бабка… – прошептал он, и речь его прозвучал глухо, будто из пустой бочки. – Сейчас я тебе устрою

Фермер попытался подняться, но с ужасом осознал, что не чувствует рук, ног, и всего тела. Осталась лишь странная, давящая тяжесть и скованность.

– Ах ты дрянь! Что ты со мной сделала?! – выкрикнул он, и в его голосе уже слышалась тревожность.

– Эй, ты! – донесся возглас старухи. – Возьми-ка вот этого.

– Я тебя слышу, ведьма! Отвечай!

Не успел Борис договорить, как перед глазами, возникли стоптанные галоши. До боли знакомые. Потом чьи-то сильные руки схватили его голову и резко дернули вверх. Мир поплыл. Он мельком увидел синий комбинезон. Дальше – Клетчатая рубашка. Та самая. Пятно на левом рукаве – он его так и не отстирал…

Леденящий ужас подкатил к самому горлу. Мужчина не хотел смотреть, но веки предательски отказались сомкнуться. Мир качнулся, когда его рывком вздернули вверх, вынуждая встретиться взглядом с тем, кто его держал.

У существа вместо головы из воротника рубашки торчала огромная тыква. А тело… Он не хотел верить, но это было его собственное.

– Но… как… я же… – бессвязно выдавил Борис, и мир окончательно перевернулся.

– Что ты там встал, пустоголовый? – крикнула неподалеку старуха. – Айда сажать новый плод в мой прелестный огород.

Конфеты или жизнь

Ночь была теплой и обманчиво нежной. В нашей маленькой спальне пахло лавандой от свечи, зажженной перед сном – моя попытка создать уют, перебить металлический привкус. Мы лежали в кровати, бок о бок, под одним одеялом – молчаливым свидетелем наших былых разговоров, смеха и тех тихих моментов, когда слова были лишними. Игорь (наверное, его так зовут) свернулся калачиком, его темные волосы растрепались по подушке. Я же смотрела в потолок, слушая его прерывистое, хриплое дыхание. Сегодня мы не спали – слишком много мыслей вихрем кружилось в моей голове, слишком много недосказанного висело в воздухе…

Снаружи доносились отголоски праздника: приглушенный смех, шуршание костюмов и радостные крики «Конфеты или жизнь!», которые, долетая до нашей комнаты, звучали как заклинания из другого, нормального мира.

– Ты о чем думаешь? – вдруг спросила я, почти шепотом, будто боялась разбудить кого-то.

Он с трудом повернулся ко мне. Его заплаканные глаза блестели в полумраке, ловя блики луны, что пробивались сквозь щели в шторах. Они были похожи на два озера, полных безмолвного ужаса.

– Наверное, обо мне… – промямлила я, отвечая на его немой вопрос.

За эти часы он стал частью меня, как недостающий фрагмент пазла, который ты пытаешься силой вогнать в чужую картину, ломая края.

Игорь глухо замычал, ткнув меня связанными запястьями. Скотч на его руках скрипел от движения.

Я повернулась к нему, и его лицо оказалось так близко, что я чувствовала его теплое, сдавленное дыхание, сквозь маску. Его взгляд был наполнен страхом, но в глубине, на самом дне, мелькало что-то еще – может, отблеск того же вопроса, который мучил и меня…

– Не жалеешь ли ты о выборе?

Момент стал плотным и тягучим, знакомым до боли и в то же время абсолютно новым. Воздух между нами загустел, как яблочный сироп. Моя рука в черной кожаной перчатке невольно скользнула под одеялом и наткнулась на его пальцы, испачканные липкими пятнами засохшей крови. Он не отдернул руку. Наоборот – его пальцы судорожно попытались сцепить с моими, но грубая изолента, стянувшая запястья, не позволила им сплестись.

Это было как сигнал, как разрешение, которого я, может, и не ждала, но так жаждала.

– Игорь… – мой голос дрогнул. Я сделала паузу, чтобы собраться. – Ты когда-нибудь чувствовал, что мы… ну, как будто не созданы друг для друга? Что все это – ошибка?

Я замолчала, испугавшись, что сказала слишком много. Но его потухшие глаза не отводили взгляда, и в них читалось что-то такое, что заставило мое сердце замереть.

На его губах, под слоем серебряной ленты, дрогнула мышца. Мне показалось, он пытается улыбнуться.

– Может быть… – продолжила я, медленно и аккуратно приподнимаясь с кровати. – Может быть, тебе стоило выбрать «Конфеты».

Я поправила маску богомола на своем лице, затянула ремешок потуже и, прежде чем уйти, вытерла лезвие ножа о белоснежную наволочку его подушки.

Снаружи снова прозвучал радостный детский смех. «Конфеты или жизнь!»

С днем рождения!

– С днем рождения! С днем рождения! – дружно и громко выкрикнули все собравшиеся за скромным круглым столом.

– А теперь загадывай желание! – не выдержав, воскликнула старшая сестренка Вика.

– Подождите! Подождите! Сейчас… Минуточку… – засуетилась мама и стремительно выскользнула из кухни.

Спустя несколько секунд она вернулась, торжественно неся в руках старый пленочный фотоаппарат «Фотон».

– Всё, я готова! Теперь можешь задувать, сынок!

Денис перевел взгляд на домашний торт, пышно украшенный кремовыми розочками. На его вершине горели тринадцать свечей. Они были не простые – бабушка изготовила их сама и заверила, что они исполняют любое, даже самое сокровенное желание.

Мальчик на секунду зажмурился, мысленно проговорив заветные слова, и одним мощным дуновением погасил все огоньки. Комнату на мгновение озарила вспышка фотоаппарата.

– Ура! Поздравляем!

– Так, и какое желание загадал? – тут же набросилась с вопросом сестренка, сверкая любопытством.

– Вика, – мягко, но твердо вмешался отец, – разве не знаешь? Чтобы желание сбылось, его нужно хранить в тайне. Понял, Денис?

Мальчик лишь согласно кивнул, уже протягивая руку к самому большому куску торта с шоколадной розой. Сестра недовольно надула губы и скрестила руки на груди.

И вдруг на кухне резко замигал свет, лампочка тревожно подмигнула пару раз и с шипением окончательно погасла, погрузив комнату в полумрак, подсвеченный лишь отблесками уличного фонаря.

– Ну вот… – вздохнула Вика.

– Ничего страшного. Сейчас разберусь, не волнуйтесь, – успокоил всех отец и осторожно, чтобы не задеть стол, начал пробираться.

Но свет включился сам. Резко, беззвучно, будто кто-то щелкнул невидимым рубильником.

– А-а-а! – вскрикнула мама, от неожиданности опрокидывая стакан с виноградным соком. Пурпурная лужа тут же растеклась по скатерти.

Вика с визгом нырнула под стол, а отец застыл на полпути с выражением неподдельного ужаса на лице.

На пороге кухни стояло оно. Высокое гуманоидное существо с несоразмерно длинными руками и ногами, сплошь покрытое густой темно-фиолетовой шерстью. Тела в привычном понимании у него не было – его заменяла огромная голова, увенчанная ржавым рыцарским шлемом. Забрало было поднято, открывая лицо, слепленное будто в кошмарном сне: три глаза различных размеров и форм смотрели из разных точек; нос был перевернут, а большой, полуоткрытый рот щерился кривыми, похожими на сталактиты, зубами.

– Сир Кругляш! – радостно воскликнул Денис, выскальзывая из-за стола и бросаясь к существу.

Он обнял его длинную, покрытую мягкой шерстью ногу.

Чудовище (а было ли это чудовищем?) мягко, с неожиданной нежностью положило свою ладонь с длинными пальцами на макушку мальчика. Тот поднял голову и посмотрел прямо в его самый большой, мерцающий желтоватым светом глаз.

– Я так и знал, что ты придешь, – прошептал Денис, сияя улыбкой. – Я рад, что ты на моем дне рождении.

Безголовый курьер

Это событие случается лишь один раз в году. И нет, это не Новый год, как вы, наверное, подумали. В этот день на пропахших сыростью улицах городка «Давнолиместо» появляется необычный персонаж. И снова нет, это не Дед Мороз, но в каком-то смысле он тоже развозит «подарки».

Наступило долгожданное 31 октября. Воздух был холодным и влажным, призрачный туман стелился по мостовой, цепляясь за фонари, которые отбрасывали на мокрый асфальт дрожащие желтоватые пятна. Сквозь эту пелену рассекал курьер. Его оранжевый велосипед скрипел от влаги, а сам он был одет во все черное, сливаясь с ночью. Голова как таковая у него отсутствовала. Вместо нее был лишь высокий, воротник кожаной куртки, на котором лежала черная кепка с логотипом местной забегаловки. За плечами болтался квадратный термо-рюкзак кислотно-оранжевого цвета.

Сейчас он вёз заказ из «Бургер Краба», куда его когда-то «устроили». Начальник – тот еще скряга, вечно ворчащий о выгоде и плативший гроши. Но Безголовому деньги были не нужны.

Курьер подъехал к девятиэтажке. В подъезде, на замызганном диване, сидели местные алкоголики, но они даже не дрогнули, увидев фигуру без головы. Их затуманенные взгляды скользнули по нему, не задерживаясь. В «Давнолиместо» все привыкли к странностям, а в ночь на Хэллоуин – тем более.

Восьмой этаж. Лифт не работал, но для него это не имело значения. Он поднялся, не запыхавшись, беззвучно ступая по бетонным ступеням. Нажал кнопку звонка и замер в ожидании.

Щелчок замка. Дверь открылась на цепочке, и в щели показалось сонное, патлатое лицо молодого человека.

– Ну и шустрый ты, – пролепетал он, протирая глаза. – Слушай, не мог бы ещё пять минут подождать? А то я бы еще подремал.

Курьер не издал ни звука. Он просто протянул руку с заветным пакетом.

– Не понял шутки, значит… Ладно, сколько с меня… – Жилец потянулся за кошельком, и в этот момент его взгляд скользнул по высокому воротнику, кепке и пустоте под ней. Мозг отказывался складывать картинку. – Погоди… Я не понял… У тебя что, головы нету?

Тишина в ответ оказалась оглушительной.

Слово «голова» оказалось тем самым паролем, тем ключом, что сорвал предохранитель. Курьер разжал пальцы, и пакет с бургером с глухим шлепком упал на пол, расплываясь жирным пятном.

– Эй! Ты чего?! – залепетал юноша, инстинктивно пытаясь захлопнуть дверь. – Не подходи!

Но ему помешал чёрный кроссовок, намертво вставший в проем.

– Проваливай, тварь! – взвизгнул парень, изо всех сил налегая на дверь.

Для Безголового это было усилие комара. Легким, почти небрежным движением он распахнул створку, и та, с оглушительным грохотом, ударилась о стену. Юношу отбросило в прихожую.

– Что ты такое? Помогите! Кто-нибудь! – Его крик был поглощен глухими стенами хрущёвки.

Курьер навис над ним. От него пахло осенним листопадом. Он наклонился, его мощные, холодные руки в кожаных перчатках схватили парня за виски.

– Нет! Отстань!

Но возражения уже не имели значения. Курьер потянул на себя. Раздался тот самый, противный мокрый хруст. Крик оборвался на полуслове.

Через мгновение Безголовый вышел из квартиры. Его униформа была щедро разукрашена алыми пятнами, а из молнии квадратного рюкзака торчал свежий клок темных волос. Он сел на велосипед и тронулся в путь, растворяясь в тумане.

Ночной рейс

Поздно вечером, под проливным дождем, на богом забытой остановке стоял Филипп. Вода стекала с козырька ржавыми ручьями, а ветер завывал, словно голодный зверь. Он был единственной живой душой в этом промозглом углу мира.

Весь продрогший, молодой человек мысленно проклинал начальника, оставившего его допоздна и скупого даже на такси.

Вновь и вновь Филипп высовывался из-под козырька, вглядываясь в слепящую пелену ливня. И вот пустующую дорогу озарил яркий свет фар, выхватив из мрака его фигуру.

Внезапно, воздух прорезал лязг тормозов, визг резины и оглушительный скрежет металла.

Спустя несколько секунд, из водной пелены, бесшумно подкатил автобус. Старый, цвет которого под слоем грязи и ржавчины угадать было невозможно. Двери с шипящим выхлопом, словно последний вздох, распахнулись перед Филиппом. С облегчением переведя дух, он шагнул внутрь.

Тепло и сухость показались раем. Юноша опустился на крайнее сиденье у окна, с наслаждением растянувшись на нем. Благо, в совершенно пустом салоне мест было предостаточно.

Двери со скрипом захлопнулись, и автобус тронулся.

И только тут Филипп осознал, что даже не взглянул на его номер. К счастью, к нему уже двигалась кондуктор – тощая женщина, чей возраст было невозможно определить. В поношенной черной униформе и с неестественно бледной, будто фарфоровой, кожей. Седые волосы были убраны в строгий пучок.

– Простите, – начал Филипп, протягивая деньги, – этот автобус идет в микрорайон Сосновый?

Женщина остановилась и медленно повернула к нему голову.

– Вот опять… – прошипела она, и в ее голосе сквозили усталость.

– Что, простите?

– Я скажу, когда будет ваша остановка, – отрезала кондуктор еще более грубо, доставая из заплечной сумки толстый рулон розовых бумажных билетов.

Она с силой оторвала один и протянула ему.

От такой наглости Филипп онемел.

– Что простите…?

– Билет берите.

Он машинально взял клочок бумаги. Кондуктор развернулась и поплыла обратно к своему месту, не издавая ни звука.

«И что это было? – пронеслось в голове у Филиппа. – Ладно, буду ориентироваться по знакомым местам».

Он уткнулся в окно. За стеклом проплывали знакомые улицы спящего города: яркие вывески супермаркетов, темные витрины кафе. Но вскоре он заметил нечто странное – автобус просто проезжал мимо остановок, игнорируя их. Мимо промелькнула его родная улица.

«Стоп… А когда мы остановимся?»

Прошло пять минут… десять… двадцать… Огни города стали редеть, сменившись редкими фонарями на трассе, а затем и вовсе погасли. Филипп с тревогой посмотрел на кондуктора. Та сидела неподвижно, уставившись в никуда.

– Простите… – он поднялся с места, голос дрогнул, – А когда же мы…?

– Сядьте! – ее крик прозвучал как удар хлыста. – Я же сказала. Скажу, когда будет ваша остановка.

– Но мы уже проехали…

– Тц-с-с! – она резко обернулась, – Сидите. Молчите. Наслаждайтесь видами.

Филипп, парализованный внезапным страхом, послушно рухнул на сиденье. Он снова посмотрел в окно, и сердце его упало. Дремучий таежный лес сомкнулся над дорогой, ветви с силой хлестали по бортам автобуса. Затем все поглотил густой, молочно-белый туман, в котором на секунды проступали очертания циклопических каменных сооружений, не похожих ни на что земное. Потом – абсолютная тьма тоннеля, из которого они, казалось, не выезжали вечность. В этой тьме мелькали бледные, светящиеся бесформенные силуэты.

Для юноши поездка длилась несколько часов, но чувство времени было давно потеряно.

Внезапно, без предупреждения, автобус резко затормозил.

– Ваша остановка! – донесся безжизненный голос кондуктора. – Просьба не забывать личные вещи.

С Филиппа будто спали путы. Он выпрыгнул из салона. Двери с оглушительным лязгом захлопнулись за его спиной, и автобус бесшумно растворился во тьме.

Молодой человек замер. Огляделся.

Куда бы Филипп ни посмотрел – всюду простиралась лишь блаженная, всепоглощающая пустота.

Угощение для мертвецов

Холодная октябрьская ночь, канун Дня всех святых. Группа подростков нестройной цепью подобралась к каменной ограде городского кладбища. Один за другим они начали перелезать через шершавые, обледеневшие камни.

– Эй, ребят, вы точно уверены? – пропищал голос Юли, застывшей на самом верху забора.

– Не переживай, – проговорил Антон, запыхавшись от небольшого усилия. Он подтянулся и уселся рядом с ней, его очки в тонкой металлической оправе блеснули в лунном свете. – Сегодня же Хэллоуин. Ни мы первые, ни мы последние.

Она посмотрела на него и машинально, почти нервно, откинула прядь темных волн, скрывавшую один глаз.

– Или, может, в другое место пойдем?

– А ты что, боишься? – раздался ехидный голосок Лены снизу, перебивая её.

– Я… мм…

– Вы что там застряли? Пойдемте уже! – донесся нетерпеливый оклик Семена с кладбищенской стороны.

– Не обращай внимание, – подбодрил Антон, поправляя очки. – Если мертвецы и вылезут, первым на съедение бросим Лену, а сами сбежим.

Уголки губ Юли дрогнули в слабой улыбке, и она слегка покраснела, радуясь, что темнота скрывает её румянец.

– Ну что, пойдем?

– Хорошо, – выдохнула она и, собравшись с духом, спрыгнула вниз, на рыхлую, подмерзшую землю.

Пробравшись через частокол засохших кустов, цеплявшихся за джинсы, как костлявые пальцы, Юля застыла, пораженная открывшейся жутковатой панорамой. Свет полной, неестественно большой луны, пробиваясь сквозь легкую, стелющуюся дымку, заливал серебром несколько сотен мраморных плит. Они, как кривые зубы великана, торчали из черной земли. Вдали, у одного из свежих холмиков, копошились тёмные фигуры ребят.

– Эй, Антон, глянь, что нашел! – Семен энергично махал рукой.

– Уже иду! – тот ускорил шаг. – Надеюсь, это не чья-то отвалившаяся конечность!

– Фуу! – скривилась Лена, на секунду оторвавшись от экрана смартфона.

Юля не спешила к ним, аккуратно ступая по хрустящей пожелтевшей траве. Ей было не по себе до дрожи в коленках. Она же предлагала пойти в парк, на заброшку или, на худой конец, на старую свалку. Но нет – Семену непременно захотелось на кладбище. И все, включая обычно рассудительного Антона, с ним согласились.

Вдруг у неё в голове всплыло его слегка тощее лицо в очках. Она снова почувствовала, как жар разливается по щекам, и опустила голову, стараясь сосредоточиться на земле под ногами. Юля даже не заметила, как дошла до ребят, позабыв о своем беспокойстве, все это время пытаясь выбросить навязчивые мысли о юноше из головы.

И вдруг она с размаху врезалась во что-то твёрдое.

– Ай-яй-яй-яй… – раздался приглушённый стон.

Послышался глухой удар о камень.

Девушка подняла голову и с ужасом увидела, как по другую сторону гранитной плиты, потирая затылок, валялся Семен.

– Юля, блин. Аккуратнее будь. Чуть в могилу не отправила. А она уже занята… – проворчал он.

– Я… Я не… Прости, – протянула она, снова перебирая спасительную прядь волос.

– Не надо перед ним извиняться, – вмешался Антон, помогая Семену окончательно подняться. – Этого идиота, все равно ничего не берет.

– Эй! – возмутился тот.

– Вы там закончили дурачиться? – раздраженно бросила Лена, устроившись поудобнее на массивном надгробии не отрываясь от телефона. – Где тот самый сюрприз, ради которого ты нас сюда притащил? Напоминаю, я жду!

– Сейчас… Сейчас, – произнес Семен и потопал к одному из старых надгробий, поросшему мхом.

Он наклонился, порылся в траве за плитой и с триумфом достал небольшой холщовый мешочек.

– Только, пожалуйста, не говори, что там… – начал Антон.

– Да-да, ты угадал! Конфеты! – с торжеством объявил Семен.

Антон с облегчением выдохнул.

– Что?! Конфеты?! – Лена наконец оторвалась от экрана, уставившись на Семена взглядом, полным презрения. – И ради этой сладкой дряни ты затащил нас на кладбище?

– Ну… да… – он замялся. – Зато бесплатные!

– Дружище, – мягко вмешался Антон, – сегодня Хэллоуин. Конфеты можно добыть, просто постучав в двери. Без риска сломать шею перелезая через забор.

– Ну… это… Я не хочу наряжаться в клоунские костюмы, – надулся Семен.

Все, включая Лену, уставились на него. Семен, чей повседневный наряд состоял из диких сочетаний цветов, мешковатых штанов, заляпанной краской куртке и кедами со светящимися шнурками, выглядел так, будто собирался на карнавал, а не на ночную вылазку.

– Что!? Что вы все так смотрите на меня? – возмутился он.

– Ну, ты это… – промямлил Антон, сдерживая улыбку. – Скажу так, тебе костюм, в принципе, и не нужен.

– Я что, выгляжу как клоун? – он резко перевёл взгляд на Юлю, ища поддержки. – Скажи мне, как самая адекватная из всех здесь присутствующих!

– Ну… я… – она слегка замялась. – Как клоун ты точно не выглядишь.

Антон тут же рассмеялся.

– А… да пошли вы! Сам все съем! – Семен прижал мешочек к груди.

– Да ладно тебе, мужик, – успокоил его Антон. – Мы пошутили. Раз уж все пришли, давай сюда свои сокровища.

Семен, немного утихомиренный, начал раздавать конфеты. Небольшие, в тёмных, невзрачных обёртках, без каких-либо опознавательных знаков. Когда очередь дошла до Юли, та лишь молча покачала головой.

– А что так? – удивился Семен, засовывая уже вторую конфету в рот.

– Бабушка всегда говорила, что нельзя есть угощения, предназначенные для мёртвых, – тихо, но твёрдо произнесла Юля.

– Чушь это всё, – фыркнула Лена, уже разворачивая свою конфету. – Скажи ещё, что призраки существуют.

После этих слов Юле стало ещё более не по себе. Холод, казалось, исходил не от воздуха, а из самой земли.

– Эй… эй… Не надо негатива, – мягко вмешался Антон. – Если человек не хочет, не будем заставлять.

От этой простой защиты сердце Юли ёкнуло, и она покраснела ещё сильнее.

– Ну да ладно, – промямлил Семен, с наслаждением разжевывая сладость. – Ну хоть ты попробуй, Антон. Они такие вкусные! Прямо тают во рту.

Антон с любопытством развернул конфету. Она была тёмно-бурого цвета, почти чёрная, и пахла чем-то терпким и непривычным.

Он надкусил.

– Обалдеть! И в горле так приятно холодит.

– А я что говорил! Не зря пришли!

– Юля, – Антон снова повернулся к ней, протягивая ту же самую конфету. – Конечно, я не буду тебя заставлять, но ты только попробуй. Вкус нереальный!

Девушка стояла в растерянности, её взгляд метался от протянутой руки Антона к его лицу. Внутри всё кричало «нет», но так хотелось быть частью их компании, не быть белой вороной… Она неуверенно вытянула руку, и вдруг её движение резко остановилось.

Широко раскрытые, непонимающие глаза Юли уставились на кисть Антона, которая только что отвалилась.

Там, где должна была быть ладонь, болтался лишь короткий, темный культяпок, из которого сочилась не то чёрная, не то тёмно-бордовая жижа.

– Не… понял… – сипло прохрипел Антон, глядя на свою руку с тупым непониманием.

– Ааааа! – тут же закричала Лена, глядя на свои пальцы. – Моя кожа! Моя прекрасная кожа!

Юля перевела тревожный взгляд на неё и с ужасом увидела, как с рук и лица Лены, словная старая штукатурка, пузырями и лоскутами слазила кожа, обнажая влажные, желтоватые кости. Её дорогой смартфон с глухим стуком упал на плиту.

– Эй, приятель… – с трудом, будто сквозь плотную ткань, промямлил Семен, обращаясь к Антону. Тот стоял, не в силах оторвать взгляд от своего увечья. – Кажется, она была… права…

Вдруг его голос резко прервался, превратившись в булькающий, бессмысленный звук. Юля, застывшая в леденящем ужасе, увидела, как челюсть Семена буквально отвалилась и с мокрым шлепком упала на рыхлую землю.

Внезапно она почувствовала, как кто-то слабо, но цепко ухватился за её плечо. Перед ней возникло лицо Антона. Его кожа стала прозрачной и синюшной, а в глазах плескался немой, животный ужас.

– П… – просипел он, и дыхание Семена пахло могильным холодом. – Помоги…

В следующую секунду его глаза, словно спелые ягоды, вытолкнув очки, вывалились из орбит и повисли на тонких нервах, безжизненно покачиваясь перед её лицом.