Луиса Хьюз
Мне можно. Как перестать запрещать себе жить, чувствовать и хотеть

Введение

Иногда кажется, что человек рождается с внутренней свободой – с искренним смехом, живыми глазами, с готовностью радоваться каждому дню, не измеряя его полезностью или правильностью. Посмотрите на ребёнка, который бежит по лужам, не думая о грязных ботинках, или на девочку, поющей во весь голос в маршрутке, не подозревая, что через несколько лет будет бояться даже просто сказать своё мнение. В какой момент мы перестаём быть живыми? В какой момент изнутри нас начинают звучать голоса – тихие, но настойчивые: «нельзя», «стыдно», «не будь такой», «не высовывайся», «будь как все»?

Мы взрослеем в мире, где всё устроено так, будто жизнь – это бесконечная серия экзаменов, которые нужно сдать: быть хорошим, быть удобным, быть нужным, быть успешным, не подводить. И в этом бесконечном «быть» мы теряем самое простое и самое важное – право просто быть собой. Мы учимся улыбаться, когда больно, молчать, когда хочется кричать, соглашаться, когда внутри всё сопротивляется. Мы превращаемся в тех, кто живёт аккуратно, чтобы никого не задеть, чтобы никому не мешать, чтобы соответствовать образу, который кто-то когда-то нарисовал для нас. И однажды утром просыпаемся с чувством, что внутри пусто.

Ты чувствуешь это? Не злость, не грусть – а именно пустоту. Когда вроде всё хорошо: работа есть, семья, обязанности выполняешь, вроде живёшь как надо – но не чувствуешь, что живёшь. Внутри тихо, слишком тихо. Как будто выключили свет, но ты продолжаешь двигаться по инерции, потому что так принято. Именно об этой внутренней тишине и будет эта книга. О той тишине, которая рождается не из покоя, а из подавленности. О людях, которые когда-то сами себе запретили быть живыми, чувствующими и желающими.

Когда-то давно, ещё в детстве, каждый из нас услышал свой первый запрет. Для кого-то он прозвучал в форме строгого «не кричи, не будь громкой», для кого-то – «не плачь, не злись», для кого-то – «не мечтай, это всё ерунда». Мы не понимали тогда, что эти слова станут кирпичами в стене, которую потом выстроим внутри себя. Стене, за которой спрячем собственную душу – ту часть, которая когда-то была настоящей. Мы научились быть правильными, но забыли быть живыми.

Со временем эти внутренние «нельзя» превращаются в привычку. Мы даже не замечаем, как начинаем жить, сверяясь с невидимыми правилами: «так не делают», «это неуместно», «меня не поймут». Мы перестаём пробовать новое, боимся перемен, боимся своих желаний, потому что когда-то за них нас осудили. Мы говорим себе, что уже поздно, что не получится, что не стоит. Мы начинаем жить в режиме выживания, не замечая, как перестаём чувствовать радость. И что страшнее – начинаем считать это нормой.

В какой-то момент ты начинаешь понимать: запреты больше не приходят извне – они уже живут в тебе. Тебя уже не нужно одёргивать – ты сама себя останавливаешь. Ты сама себе говоришь: «Не стоит радоваться раньше времени», «Не говори слишком громко», «Не будь навязчивой», «Не обижайся, это мелочь». Ты сама ставишь себе ограничения, потому что так безопаснее. Потому что если не чувствовать, не просить, не хотеть – не будет боли. Но вместе с болью исчезает и вкус жизни.

Именно поэтому эта книга – не о том, как стать лучше, а о том, как перестать быть кем-то другим. Она не про то, как исправить себя, а про то, как разрешить себе быть настоящей. Это книга-приглашение: не к идеалу, а к живости. К живости, которая проявляется в искреннем «нет» и не менее искреннем «да». К живости, которая не боится ошибаться, плакать, смеяться, просить, чувствовать, идти к своему.

Ты имеешь право злиться. Ты имеешь право хотеть. Ты имеешь право быть уставшей. И тебе не нужно ничего заслуживать, чтобы просто чувствовать. Твоя жизнь не должна быть постоянной демонстрацией силы и правильности. Ты имеешь право быть слабой, противоречивой, неуверенной, яркой, шумной, тихой – какой угодно, лишь бы настоящей.

Я часто думаю о женщинах, которые приходят на консультации, и о том, как много в них внутренней тишины. Они говорят спокойным голосом, но в этом спокойствии – усталость от постоянного самоконтроля. Они привыкли сдерживать эмоции, чтобы никого не обидеть, чтобы не показаться «трудными», «эмоциональными», «неуравновешенными». Они научились быть для всех – для детей, партнёров, коллег, родителей, но совсем забыли быть для себя. Однажды я спросила одну из них:

– А что вы чувствуете прямо сейчас?

Она долго молчала. Потом сказала:

– Ничего. Просто хочется тишины.

Но тишина, о которой она говорила, – не покой, а опустошение. Это тишина, в которой человек перестаёт слышать себя. И тогда начинается самое страшное – жизнь превращается в бесконечную череду задач, где всё можно отложить «на потом»: отдых, радость, мечты, любовь, собственные желания. Мы становимся заложниками своих же правил и думаем, что живём правильно.

Эта книга – о том, как выйти из этой тюрьмы. Не с криком, не с революцией, а с мягким, честным шагом навстречу себе. О том, как разрешить себе плакать без стыда, радоваться без повода, говорить «нет», когда не хочешь, и «да», когда по-настоящему хочется. О том, как вернуть себе внутреннее «можно» – не как вызов, а как естественное состояние человека, который перестал бояться жизни.

Разрешение – это не акт вседозволенности, это акт зрелости. Это момент, когда ты говоришь себе: «Я не обязана быть идеальной, чтобы быть достойной». Когда ты больше не ждёшь одобрения, а выбираешь внутреннюю честность. Когда перестаёшь жить на выживание и начинаешь жить на дыхание – вдохом и выдохом, чувствуя вкус каждого мгновения.

Разрешение быть живой начинается с малого. С момента, когда ты впервые не извиняешься за свои чувства. Когда позволяешь себе говорить «я устала» без оправданий. Когда не заставляешь себя улыбаться, если хочется просто молчать. Когда выбираешь себя не из эгоизма, а из любви к жизни.

Однажды ты проснёшься утром и почувствуешь: внутри стало просторнее. Как будто кто-то открыл окно в комнате, где долго не было воздуха. Ты вдохнёшь глубже и поймёшь – тебе не нужно больше ничего доказывать. Не нужно быть правильной, соответствовать, оправдываться. Тебе можно просто быть.

Эта книга не даст тебе инструкций. Она не научит «быть счастливой» и не предложит готовых ответов. Она просто напомнит тебе то, что ты уже знаешь: ты имеешь право. На жизнь, на чувства, на ошибки, на покой, на радость.

Тебе можно.

И если сейчас, читая эти строки, ты чувствуешь, что внутри что-то начинает шевелиться – как будто сердце впервые за долгое время откликнулось, – значит, ты уже начала. Начала возвращать себе жизнь. Ту, которую когда-то отложила «на потом».

Глава 1. Ребёнок, который всё понял неправильно

Когда-то всё было просто. Мир был большим, открытым и непостижимо интересным. У ребёнка не было сложных слов для описания своих чувств, но он знал, когда ему страшно, когда радостно, когда больно, когда хочется обнять. Он жил без фильтров, без сомнений, без внутреннего цензора, который позже поселится внутри и станет судить за каждую эмоцию, за каждое слово, за каждый вдох. Ребёнок не спрашивал разрешения на жизнь. Он просто жил.

А потом появились взрослые. Они пришли не со злом – наоборот, с желанием научить, направить, защитить. Но вместе со своей любовью они принесли язык, на котором любовь часто звучала как запрет. «Не плачь, ты же сильная девочка». «Не злись, это некрасиво». «Не смейся так громко, на тебя смотрят». «Не трогай, не лезь, не спорь, не перечь». И в этих бесконечных «не» маленький человек начал учиться одному – миру нельзя показывать, что с тобой внутри.

Так ребёнок стал осторожным. Он понял, что чувства – это что-то небезопасное. Что плакать – значит быть слабым, злиться – быть плохим, радоваться – выглядеть глупо. Он начал прятать всё живое внутри себя, аккуратно складывая эмоции в коробочки, чтобы не обидеть, не вызвать раздражения, не быть слишком громким. Он стал наблюдать, как мама, сдерживая слёзы, улыбается, будто ничего не случилось. Как папа, уставший, но молчаливый, уходит в себя, чтобы никто не заметил, что ему тяжело. Как взрослые врут себе и друг другу, что всё хорошо, когда всё рушится. И ребёнок решил: «Наверное, так и надо. Наверное, настоящие чувства – это плохо».

С этого момента начинается та внутренняя тишина, о которой мы потом будем говорить на терапии, которую будем глушить едой, делами, прокручивать в голове, не понимая, откуда она. Потому что запреты, которые мы получили в детстве, не просто ограничили нас. Они стали внутренним законом.

Есть женщина, тридцать семь лет, успешная, образованная, у неё двое детей и хорошая работа. Она говорит тихо, сдержанно, аккуратно подбирая слова. Когда я спрашиваю, что она чувствует, она отвечает: «Я не знаю». Она говорит, что ей трудно плакать, трудно злиться, трудно радоваться. Всё как будто ровно. «Я не понимаю, где я. Я просто делаю то, что надо». А потом добавляет, чуть не слышно: «Я, наверное, плохая мама, потому что иногда мне хочется побыть одной».

Я смотрю на неё и вижу ту самую девочку, которая когда-то услышала: «Не будь эгоисткой». Маленькая девочка, которая хотела просто побыть в тишине, отдохнуть, но узнала, что просить о своём – это стыдно. Теперь она взрослая, но внутри всё та же. Она всё ещё боится хотеть. Боится признаться, что устала, потому что внутри живёт родительский голос: «Ты должна быть хорошей».

«Хорошей» – это значит удобной. Это значит не обижаться, не злиться, не спорить. Это значит молчать, когда больно, и улыбаться, когда тяжело. В обществе, где женщина с детства слышит: «будь ласковой, скромной, послушной», внутри неё вырастает чувство, что любое проявление силы или протеста – это угроза любви. И поэтому она учится выживать, не привлекая внимания. Она становится отличницей в школе, примерной дочерью, добросовестной сотрудницей, идеальной женой. Но внутри живёт тоска.

Тоска по себе настоящей – той, что могла смеяться до слёз, кричать от восторга, обижаться, топать ногами, спорить, плакать навзрыд, не думая, как она выглядит. Тоска по живости.

Я помню разговор с мужчиной лет сорока, который сказал:

– Я не умею злиться. Я всегда гашу это чувство. Мне кажется, что злость – это опасно.

– А кто сказал, что это опасно? – спросила я.

Он задумался, потом ответил:

– Мама. Она всегда плакала, если я повышал голос. Говорила: “Ты становишься как отец”.

И я понял, что нельзя злиться, потому что от этого другим больно.

Он не просто перестал злиться. Он перестал чувствовать вообще. Ведь когда одну эмоцию запрещаешь, все остальные тоже тускнеют. Это как выключить звук в жизни – сначала хочется тишины, а потом замечаешь, что пропала музыка.

Ребёнок, который всё понял неправильно, не глуп. Он просто хотел выжить. Он понял, что любовь взрослых часто условна. Что его принимают, когда он послушный, вежливый, благодарный. А когда он проявляет себя – обижаются, раздражаются, отстраняются. Он делает вывод: «Меня любят не за то, какой я есть, а за то, каким я им нужен». И с этого момента он начинает жить не из себя, а для других.

Он растёт, и вместе с ним растёт его внутренняя тюрьма. Она обустроена уютно, почти невидимо: вежливость вместо честности, терпение вместо границ, самокритика вместо любви. Он гордится, что умеет сдерживать себя, что умеет быть сильным. Но эта сила – не про зрелость, а про выживание. Это сила того, кто давно забыл, что такое быть живым.

Когда этот ребёнок становится взрослым, он уже не помнит, как звучит его собственный голос. Все решения он принимает, ориентируясь на чужие ожидания. Он может даже стать успешным – добиться признания, карьеры, семьи – но внутри всё равно будет ощущение, что он живёт не свою жизнь. Это ощущение невозможно объяснить логикой: вроде всё хорошо, но внутри будто кто-то тихо плачет.

Я видела это много раз. Люди приходят с вопросом: «Почему я не чувствую радости? Почему мне всё время кажется, что со мной что-то не так?» А дело не в том, что с ними что-то не так. Просто они всю жизнь жили по сценарию, который написали другие.

В детстве этот сценарий кажется спасением. Он помогает выжить в мире, где не принимают твои эмоции. Но во взрослой жизни он превращается в клетку. Мы продолжаем бояться тех же вещей, что и тогда: что нас не полюбят, что отвергнут, что осудят. И чтобы избежать этой боли, мы отказываемся от себя.

Ты можешь вспомнить, как в детстве стояла с рисунком в руках, гордая, счастливая, и мама сказала: «А почему солнце зелёное?» И ты не заметила, как внутри что-то сжалось. С тех пор ты стала осторожней. Ты поняла, что даже радость нужно дозировать, чтобы не вызвать критику. Или как однажды, когда тебе было больно, ты плакала, а тебе сказали: «Не реви, ты же не маленькая». И ты перестала. Слёзы больше не текли – но боль осталась, просто ушла глубже.

Эти мелочи, повторённые сотни раз, формируют внутренний мир, где чувства – это угроза. Где тишина – это способ выжить. Где улыбка – броня. И взрослый человек продолжает жить с этим сценарием, пока однажды не начинает задыхаться.

В какой-то момент наступает кризис – не обязательно громкий, не всегда разрушительный. Иногда это просто утро, когда ты не можешь встать. Или вечер, когда смотришь в зеркало и не узнаёшь себя. Или разговор, в котором вдруг понимаешь, что говоришь не то, что чувствуешь. И в этот момент где-то внутри тихо шепчет тот ребёнок, которого когда-то заставили замолчать. Он не злится, не обвиняет. Он просто хочет, чтобы его услышали.

Путь к себе начинается с этого шёпота. С признания, что тот ребёнок всё понял неправильно. Что ему никто не хотел зла, но он сделал вывод, который стал его тенью: «Меня нельзя показывать настоящим». И теперь твоя задача – объяснить ему, что можно. Что злиться не страшно. Что плакать – это не слабость. Что хотеть – это не эгоизм. Что быть живым – не грех.

Этот разговор с внутренним ребёнком не произойдёт сразу. Он требует времени, тишины, честности. Но именно он возвращает тебе жизнь. Потому что до тех пор, пока ты продолжаешь жить, доказывая, что ты хорошая, послушная, сильная, правильная – ты остаёшься в той комнате, где когда-то сказали: «Не плачь».

А ведь можно. Можно плакать, можно злиться, можно хотеть, можно быть. И чем чаще ты это себе разрешаешь, тем громче становится твой настоящий голос – тот, что ты когда-то потеряла, пытаясь заслужить любовь.

И, может быть, однажды ты проснёшься утром и впервые скажешь себе: «Мне можно». И поймёшь, что внутри – тишина. Но уже не та, мёртвая, от страха. А другая – живая, глубокая, спокойная. Та, в которой ты наконец-то дома.

Глава 2. Привычка быть удобной

Есть женщины, у которых в голосе всегда немного извинения. Они говорят мягко, выбирают слова осторожно, словно каждое из них может случайно ранить другого. Они улыбаются, даже когда внутри – усталость, обида, пустота. Они привыкли быть вежливыми, спокойными, не мешать, не требовать, не возмущаться. Их хвалят за терпение, за выдержку, за то, что с ними «легко». И только они знают, какой ценой даётся эта лёгкость.

Привычка быть удобной редко осознаётся. Она прорастает незаметно, где-то в детстве, когда за послушание давали любовь, а за несогласие – холод или обиду. Когда мама уставала, но всё равно улыбалась и говорила: «Главное – не расстраивай папу». Когда в школе учительница хвалила: «Вот умница, всегда тихая, не спорит». Когда подруга обижалась: «Ты что, злишься? Не думала, что ты можешь быть такой». Мы учились: быть удобной – значит быть хорошей. Значит, тебя будут любить.

Так начинается история внутреннего разрыва. Когда ты живёшь не из того, что чувствуешь, а из того, что нужно другим. Ты угадываешь, как сделать, чтобы никто не расстроился, чтобы не создать напряжения, чтобы всё было гладко. Ты становишься мастером невидимости – искусно прячешь раздражение, глотаешь обиды, улыбаешься, когда хочется закричать. И со временем этот навык становится настолько естественным, что ты перестаёшь даже замечать, как предаёшь себя.

Когда-то я наблюдала за женщиной в кафе. Она сидела с мужчиной, наверное, с мужем. Он говорил громко, уверенно, размахивая руками, а она тихо кивала, вставляя короткие «да», «конечно», «ты прав». Когда он отвернулся, её взгляд опустел, словно из неё ушёл воздух. Она не спорила не потому, что соглашалась, а потому, что устала объяснять. Она просто знала: спорить – бесполезно. Она привыкла быть удобной.

Иногда удобство – это броня. Оно защищает от конфликта, от боли, от чувства вины. Ведь сказать «нет» для удобного человека – всё равно что нарушить закон. Отказать – значит быть плохой, неблагодарной, равнодушной. Поэтому мы соглашаемся – на лишние дела, на неудобные просьбы, на чужие ожидания. Мы идём туда, куда не хотим, общаемся с теми, кто нам неприятен, работаем на пределе, потому что внутри звучит голос: «Не отказывай, они обидятся». И вот однажды мы обнаруживаем, что живём не свою жизнь.

Привычка быть удобной проявляется даже в мелочах. Когда ты в компании смеёшься над шуткой, которая тебя задевает, чтобы не показаться «слишком чувствительной». Когда соглашаешься остаться после работы, потому что «все остаются». Когда берёшь на себя ответственность за чужие эмоции, потому что «так будет проще». Ты думаешь, что выбираешь мир, но на самом деле выбираешь исчезновение.

Мир любит удобных. С ними комфортно, рядом с ними не нужно меняться. Их не боятся, их не оспаривают, их не воспринимают всерьёз. Но именно в этом и ловушка – быть удобной значит быть незаметной. Ты становишься частью чужих сценариев, растворяешься в чужих жизнях, теряешь собственное «я». И чем дольше живёшь так, тем труднее вспомнить, кто ты вообще.

Когда ты живёшь в режиме «как надо», у тебя не остаётся внутреннего пространства для «как хочется». Это похоже на жизнь в маленькой комнате, заставленной чужими вещами. Везде аккуратно, чисто, но дышать нечем. И однажды ты вдруг осознаёшь, что все эти «да», произнесённые за годы, – не про доброту, а про страх. Страх быть отвергнутой, непонятой, осуждённой. Страх, что если ты покажешь себя настоящую – с раздражением, с усталостью, с желаниями – тебя не полюбят.

Но любовь, которая держится на удобстве, всегда условна. Она существует, пока ты соответствуешь, пока не выходишь за рамки, пока не требуешь слишком многого. Стоит тебе начать говорить честно – и эта любовь дрожит, как тонкий лёд. Именно поэтому многие не решаются: лучше быть удобной, чем остаться одной.

Когда-то одна моя клиентка сказала фразу, которая застряла во мне надолго:

– Я живу так, чтобы никому не мешать.

– А тебе самой ты не мешаешь? – спросила я.

Она замолчала. Потом тихо улыбнулась – той самой вежливой улыбкой, за которой живёт усталость, копившаяся годами.

Быть неудобной – страшно. Это значит нарушать правила, ломать шаблоны, рисковать. Это значит позволять себе говорить «нет», когда от тебя ждут «да». Это значит вызывать у других недовольство, раздражение, непонимание. Это значит встречаться с виной и страхом, которые поднимутся внутри. Но именно в этом и начинается свобода.

Когда ты впервые отказываешь, тебе кажется, что происходит что-то ужасное. Тело напряжено, голос дрожит, внутри буря. Ты ждёшь, что тебя осудят, отвергнут, перестанут любить. Но проходит время, и ничего страшного не происходит. Мир не рушится. Кто-то удивляется, кто-то злится, но потом всё утихает. А ты чувствуешь странное, почти незнакомое ощущение – облегчение. Потому что в этом «нет» есть вкус жизни. Это первый вдох после долгого пребывания под водой.

Сначала эти «нет» редкие и неуверенные, но каждое из них возвращает тебе часть твоей силы. Ты начинаешь чувствовать границы – не как стены, а как очертания себя. Границы – это не про отдаление от людей, это про честность. Это про умение сказать: «Вот здесь я. И я не обязана стираться ради чужого комфорта».

Иногда люди вокруг не понимают. Они привыкли к твоей мягкости, к твоему согласию, к твоей предсказуемости. И когда ты начинаешь меняться, им кажется, что ты стала «холодной», «жёсткой», «эгоистичной». Но на самом деле ты просто перестала быть удобной. И это – не холод, это взросление.

Когда-то одна женщина рассказала, как впервые не поехала на семейный ужин, на который обычно шла через силу. Она написала матери: «Я устала, хочу остаться дома». В ответ получила короткое: «Ты изменилась». И она испугалась. Ей хотелось оправдаться, объяснить, что это не каприз, а потребность. Но потом она вдруг поняла, что да – изменилась. И в этом нет ничего плохого.

Быть неудобной – значит быть живой. Это значит чувствовать, реагировать, выбирать. Это значит признавать: «Мне не нравится», «Мне больно», «Я не хочу». И в этом нет жестокости. Это про честность – с собой и с другими. Потому что когда ты всё время соглашаешься, ты обманываешь не только себя, но и тех, кто рядом.

Привычка быть удобной часто маскируется под доброту. Мы говорим: «Я просто не хочу никого обидеть». Но за этим часто скрывается другое: «Я не выдержу, если меня не полюбят». Мы путаем принятие и одобрение, путаем заботу и самопожертвование. Но любовь, в которой ты обязана быть удобной, перестаёт быть любовью. Это контракт, где ты платишь собой за покой других.

Когда ты перестаёшь быть удобной, ты теряешь не всех – только тех, кто любил твою покорность. Но взамен приходят другие. Те, кто видит в тебе живого человека, а не функцию. Кто ценит твою честность, кто уважает твоё «нет», кто радуется твоему «да» не из выгоды, а из сопричастности.

Женщина, которая учится быть неудобной, сначала похожа на человека, идущего босиком по стеклу. Каждый шаг – боль, страх, неуверенность. Но с каждым шагом кожа становится крепче, дыхание – глубже, а взгляд – яснее. Она начинает чувствовать вкус своих решений, ощущать силу своих слов. Она перестаёт искать одобрение, потому что впервые одобряет сама себя.

Быть неудобной – не значит быть грубой. Это значит быть настоящей. Это значит позволить другим увидеть тебя без фильтров, с живыми эмоциями, с несовершенством, с усталостью и радостью. Это значит перестать бояться своего голоса.

Иногда, стоя перед выбором – сказать «нет» или снова проглотить, ты услышишь знакомый внутренний шёпот: «Не обижай, будь мягче». Но теперь ты можешь ответить ему спокойно: «Я выбираю себя». И это не эгоизм. Это возвращение. Потому что в мире, где все стараются быть удобными, самый смелый поступок – это позволить себе быть живой.

И, может быть, однажды ты посмотришь в зеркало и впервые увидишь не женщину, которая старается всем угодить, а женщину, которая дышит. У которой есть голос. У которой есть право быть. Которая больше не извиняется за своё существование. И в этот момент ты поймёшь: тебе больше не нужно быть удобной, чтобы быть любимой. Тебе просто можно быть.

Глава 3. Страх жить по-своему

Есть одна странная вещь, которая случается с каждым человеком, едва он начинает осознавать себя. Мы словно начинаем жить под невидимой камерой наблюдения. Неважно, кто на том конце – родители, друзья, общество, случайные люди. Мы чувствуем этот взгляд постоянно, он сопровождает нас с детства, тихо, но настойчиво напоминая: «Следи за собой. Не делай лишнего. Не выделяйся. Не разочаруй». И в какой-то момент этот взгляд становится нашим внутренним наблюдателем, нашей собственной цензурой. Мы уже не нуждаемся в чьём-то одобрении, чтобы чувствовать себя под контролем – мы сами себе стали надзирателем.

Жить по-своему – значит однажды выйти из этой зоны наблюдения. Но это не просто шаг, это внутреннее землетрясение. Потому что пока ты живёшь для других, тебя защищает иллюзия – будто ты на правильном пути. Правильный путь всегда там, где ты никого не раздражаешь, не вызываешь споров, не ломишься против течения. Правильный путь – это дорога без скандалов, без громких решений, без риска потерять чью-то любовь. И именно поэтому он кажется безопасным.

Но безопасность, построенная на чужом одобрении, всегда оказывается тюрьмой. В ней уютно, но душно. Снаружи мир огромен – со своими шансами, открытиями, ошибками, но мы стоим за решёткой страха. Потому что если выйти, придётся столкнуться с главной болью – возможностью разочаровать.

Страх разочаровать – один из самых сильных страхов человека. Он рождается рано, ещё тогда, когда ты приходишь к маме с рисунком, гордый и радостный, а она говорит: «Красиво, но почему солнце зелёное?» И в этот момент ты впервые чувствуешь, что твоя правда – не та, что ждут. Потом, когда ты плачешь, а тебе говорят: «Не реви, это ерунда», ты учишься, что твои чувства – слишком громкие, их лучше спрятать. Когда тебя сравнивают с кем-то: «Посмотри, как старается Маша» – ты понимаешь, что чтобы быть любимым, нужно соответствовать. И так внутри тебя формируется узкий коридор, в котором можно жить, не вызывая разочарования. Всё, что за его пределами, – опасно.

Этот страх потом сопровождает нас всю жизнь. Мы выбираем работу, которая «понятна другим». Мы остаёмся в отношениях, которые давно исчерпали себя, потому что «так надо». Мы не переезжаем, не рискуем, не говорим, чего хотим, – потому что внутри звучит одно и то же: «А что скажут?» Этот внутренний голос настолько громкий, что мы перестаём слышать собственные желания.

Иногда я думаю, что самая трудная задача взрослого человека – научиться разочаровывать. Не из вредности, не из гордости, а просто потому, что невозможно быть собой, не разрушив чьих-то ожиданий. Однажды мне написала женщина:

– Я устала быть примером. У меня идеальная семья, работа, всё, что нужно, но я больше не чувствую себя живой. Я хочу уехать, просто пожить одна, но я не могу. Они не поймут.

Я спросила:

– А что страшнее – что они не поймут или что вы сами себя больше не понимаете?

Она молчала долго, а потом ответила:

– Наверное, я боюсь, что если они разочаруются во мне, то я потеряю любовь.

Вот в этом и корень. Нам кажется, что любовь нужно заслужить правильным поведением, соответствием, предсказуемостью. Что если мы будем делать всё, как надо, нас не покинут. Но любовь, которую удерживает страх, перестаёт быть любовью. Это соглашение, где ты платишь собой за спокойствие другого.

Мир не любит тех, кто живёт по-своему. Таких называют трудными, эгоистичными, непокорными. Их осуждают, потому что они напоминают тем, кто остался в клетке, о свободе. А свобода страшна тем, что требует ответственности. Когда ты живёшь по-своему, тебе больше не на кого свалить вину. Нельзя сказать: «Они заставили». Потому что никто не заставляет. Есть только ты и твой выбор. И это пугает.

Я помню женщину, которая всю жизнь мечтала рисовать. Но её родители считали искусство несерьёзным делом, и она пошла на экономический, потом устроилась в банк. Каждый день она вставала в шесть утра, ехала в офис, улыбалась клиентам, заполняла отчёты. Вечером, приходя домой, она доставала из шкафа краски и писала. Ночью. В тишине. Это был её тайный мир, куда она возвращалась, чтобы не умереть окончательно.

Однажды она принесла несколько своих картин на выставку. Её мать узнала об этом и сказала:

– Ты позоришь себя. Люди подумают, что тебе нечем заняться.

И она больше не рисовала почти год.

Когда мы встретились, я спросила:

– Почему вы перестали?

Она ответила:

– Потому что я не вынесла её взгляда.

Взгляд матери был страшнее, чем собственная пустота.

Но потом, спустя время, она снова начала писать. И сказала мне фразу, которую я запомнила навсегда:

– Я поняла, что всё равно кого-то разочарую – или себя, или других. И я выбрала себя.

Эта фраза – суть взросления. В какой-то момент ты понимаешь, что не можешь больше жить под диктовку чужих представлений. Что быть хорошей для всех – значит не быть собой. И да, кто-то от тебя отдалится, кто-то не поймёт, кто-то будет злиться. Но вместе с этим освобождается место для настоящего – для твоих людей, твоих желаний, твоей жизни.

Страх жить по-своему часто маскируется под разум. Мы говорим себе: «Так будет проще», «Я не хочу никого расстраивать», «Подумаю потом». Мы убеждаем себя, что жертва – это зрелость, что смирение – это добродетель. Но на самом деле это просто страх быть собой в мире, где за это не всегда аплодируют.

Иногда мы даже не замечаем, как боимся жить. Мы говорим «да», когда хотим сказать «нет». Мы соглашаемся на встречи, на отношения, на работу, на роли, которые больше не наши. Мы носим улыбку, которая стала частью лица, потому что иначе нас сочтут неблагодарными. Мы живём как будто в театре, где давно забыли, кто написал сценарий.

Но у страха есть обратная сторона. Как только ты начинаешь смотреть ему в глаза, он слабеет. В этом и есть парадокс: чтобы перестать бояться, нужно позволить страху быть. Признать его, не прятать, не обманывать себя. Сказать: «Да, я боюсь. Боюсь, что меня осудят. Боюсь, что меня не поймут. Боюсь, что потеряю любовь. Но я всё равно выбираю себя».

Иногда этот выбор происходит не сразу, а через боль. Через провалы, разрывы, конфликты. Через бессонные ночи, когда ты сомневаешься, не совершаешь ли ошибку. Но если внутри тебя хоть раз прозвучало честное «Я хочу», ты уже не сможешь вернуться в прежнюю жизнь. Она станет тесной, как старое платье.

Я видела, как люди возвращались к себе через разрушение. Кто-то увольнялся, не выдержав бессмысленности работы. Кто-то уходил из брака, где много лет играл роль идеального партнёра. Кто-то просто переставал оправдываться за то, что устал. И каждый раз за этим стоял один и тот же момент – осознание: больше нельзя. Нельзя жить чужой жизнью, сколько бы одобрения она ни приносила.

Жить по-своему – не значит бунтовать. Это не про противопоставление, не про крики, не про доказательства. Это про тихое, глубокое, внутреннее согласие с собой. Когда ты больше не споришь с тем, кем являешься. Когда перестаёшь играть роли. Когда понимаешь: быть собой – это не угрожать другим, это просто перестать лгать.

Быть собой – значит позволить себе быть живым. А живой человек не всегда удобен, не всегда правильный, не всегда предсказуем. Он ошибается, злится, ищет, пробует, теряет, начинает снова. Но именно в этом его сила.

И, может быть, когда-нибудь ты проснёшься утром и впервые не подумаешь, что «должна». Не станешь сверять день с чьими-то ожиданиями. Просто вдохнёшь и поймёшь: можно. Можно жить не так, как привыкли другие. Можно не оправдываться. Можно быть. И да, кто-то разочаруется. Но в тот момент, когда ты перестанешь бояться их разочарования, ты перестанешь разочаровывать себя.

И тогда, впервые за долгое время, ты почувствуешь – это и есть жизнь. Настоящая. Твоя.

Глава 4. Мне можно злиться

Слово «злость» звучит почти как приговор. В нём есть что-то опасное, тревожное, то, от чего принято отмахиваться, что хочется спрятать, приглушить, сделать вид, будто не существует. С самого детства нам внушали, что злиться – некрасиво, неправильно, стыдно. «Не злись, ты же девочка», «злиться – значит быть плохим», «не кричи, не будь грубым, не спорь». Мы вырастаем, не умея обращаться с этой мощной внутренней энергией, как будто внутри нас живёт сила, к которой запрещено прикасаться. Но сила не исчезает, если её не замечать – она просто находит другой выход: тихий, разрушительный, изнутри.

Злость – это не враг. Это чувство, которое приходит не для того, чтобы разрушить, а чтобы защитить. Оно – как пожарная сирена, которая звучит, когда границы нарушены, когда нас не слышат, когда нам больно. Злость – это голос нашей правды. Но, к сожалению, большинству из нас этот голос с детства запрещали. Мы научились молчать, улыбаться, проглатывать обиду, сдерживать раздражение, говорить «всё в порядке», когда внутри всё кричит. И теперь удивляемся, почему так много усталости, выгорания, подавленной агрессии, соматических болезней, тревоги. Ведь всё, что не сказано, не исчезает – оно остаётся внутри, превращаясь в ком, который давит изнутри.

Я много раз видела, как люди, привыкшие быть «хорошими», боятся злости больше всего. Они боятся даже не того, что кого-то обидят, а того, что перестанут соответствовать своему образу – спокойного, уравновешенного, доброго. Им кажется, что если они позволят себе разозлиться, то станут чудовищем. Но гнев – не разрушение. Разрушает не злость, а её подавление.

Была одна женщина, Катя, тридцать девять лет, двое детей, работа, дом, вечная забота о всех. Когда я спросила её, когда она в последний раз злилась, она задумалась и сказала: «Наверное, лет в двадцать. Потом поняла, что смысла нет». Она говорила тихо, почти без эмоций. Её лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась застывшая боль. «Я просто стараюсь не думать об этом. Я же взрослая, не могу устраивать сцены». Но через некоторое время, когда разговор коснулся мужа, в её голосе мелькнула дрожь. Она сказала: «Он всё делает по-своему. Даже если я прошу, объясняю – он всё равно лучше знает. Я устала. Иногда хочется кричать». Она замолчала, а потом добавила: «Но я не кричу. Потому что знаю – бесполезно».

Вот она – точка, где злость превращается в усталость. Где энергия, предназначенная для действия, застревает внутри, не находя выхода. И чем дольше мы не даём ей выхода, тем сильнее она превращается в тихое недовольство, раздражительность, цинизм, апатию. Злость, не прожитая, становится тенью, которая сопровождает нас повсюду.

Когда я спросила Катю, что бы она сказала, если бы могла позволить себе злость, она вдруг заговорила быстро, взволнованно, почти со слезами:

– Я бы сказала, что мне больно, когда меня не слушают. Что я устала всё делать одна. Что я хочу, чтобы меня заметили, наконец-то.

Она не кричала. Она просто говорила. Но в этом было больше силы, чем во всех её прежних попытках быть «спокойной». Потому что злость – это не всегда крик. Иногда это просто правда, произнесённая вслух после долгого молчания.

Мы боимся злости, потому что путаем её с насилием. Но злость – не насилие. Насилие – это действие, которое разрушает другого. А злость – это чувство, которое защищает нас. Она говорит: «Стоп. Мне больно. Так нельзя». Она помогает обозначить границы, понять, где кончается чужое и начинается своё. Без неё невозможно выстроить здоровые отношения, невозможно сказать «нет», невозможно быть честным с собой.

Вспомните, как часто вы соглашались на то, чего не хотели, просто чтобы избежать конфликта. Сколько раз вы говорили «всё в порядке», когда на самом деле хотелось уйти, хлопнув дверью. Сколько раз вы оправдывались, хотя вас просто не услышали. В каждом таком «да», сказанном против себя, есть капля злости, которую вы направляете внутрь. А потом удивляетесь, почему вдруг ни с того ни с сего раздражает всё подряд: шум, просьбы, даже чьё-то дыхание рядом. Это не «ни с того ни с сего». Это результат того, что вы слишком долго молчали.

Злость – это живое. Она приходит не потому, что вы плохой человек, а потому, что вам важно. Мы злимся, когда нам небезразлично. Когда чувствуем, что нас предают, не уважают, обесценивают. В основе злости всегда лежит боль. И если научиться её слышать, злость перестаёт быть угрозой – она становится проводником к себе.

Есть одно упражнение, которое я часто предлагаю, хотя это не техника, а скорее наблюдение. Когда вы злитесь, не спрашивайте себя «почему я злюсь», спросите: «что я защищаю?» Ответ может удивить. Иногда оказывается, что за гневом стоит чувство бессилия, иногда – обида, иногда – потребность быть услышанным. Гнев – это оболочка, под которой живёт ваша потребность.

Помню мужчину, который пришёл на сессию с жалобой, что часто раздражается на жену и детей. Он говорил: «Я не хочу быть таким, но не могу сдержаться. Постоянно чувствую вину». Когда мы начали разбирать, оказалось, что он не злится на них – он злится на себя. За то, что не умеет отказывать на работе, за то, что берёт слишком много, за то, что дома срывается от усталости. Он всё время терпел, думая, что это и есть зрелость. Но терпение, доведённое до предела, превращается в ярость.

Мы привыкли восхвалять терпение, как будто оно – добродетель. Но терпение без осознания – это способ не чувствовать. Когда ты терпишь, ты не решаешь проблему, ты просто загоняешь её глубже. А злость, наоборот, требует движения. Она толкает к действию, к честному разговору, к изменению ситуации. Поэтому злость – это не разрушение, это начало восстановления.

Иногда, когда женщина говорит: «Я не умею злиться», мне хочется ответить: «Ты просто слишком долго старалась не быть собой». Потому что настоящая злость – это часть нашей живости. Это энергия, которая поднимается, когда мы сталкиваемся с несправедливостью, с нарушением своих границ. Без этой энергии невозможно защитить себя.

Я помню одну сцену из собственной жизни. Мне было около тридцати, и я тогда ещё не умела злиться открыто. Я была «понимающей», «спокойной», «мягкой». А потом случилась ситуация, когда человек, которого я любила, откровенно солгал. Я услышала объяснения, оправдания, увидела привычное спокойствие на его лице – и вдруг почувствовала, как внутри меня поднимается волна. Это было не просто раздражение, не просто боль – это было нечто большее. Я почувствовала, как из груди вырывается жар, как тело дрожит. И впервые в жизни я не сдержала его. Я сказала: «Ты не имеешь права так со мной». Голос звучал твёрдо, спокойно, но в нём была сила, которой я никогда раньше не ощущала.

После этого я долго плакала – не от обиды, а от облегчения. Потому что впервые за много лет я позволила себе не быть удобной. И оказалось, что мир не рухнул. Никто не умер. Я просто вернула себе часть себя.

Злость – это возвращение себе. Это когда ты перестаёшь быть жертвой обстоятельств, перестаёшь проглатывать. Когда перестаёшь говорить «ничего страшного», если тебе больно. Когда говоришь «стоп» – не потому что хочешь наказать, а потому что хочешь сохранить себя.

Мы часто путаем злость и ненависть, но они не одно и то же. Ненависть разрушает, злость защищает. Ненависть направлена вовне, злость – внутрь, чтобы восстановить справедливость. Настоящая злость не несёт в себе желания уничтожить, она несёт желание быть услышанным. Это не буря разрушения, а огонь очищения.

Но чтобы этот огонь согревал, а не сжигал, его нужно принять. Нельзя управлять тем, что ты отрицаешь. Признание злости – первый шаг к зрелости. Потому что человек, который не боится своих чувств, не опасен. Опасен тот, кто делает вид, что у него их нет.

И когда ты однажды позволишь себе злиться – не на других, а за себя – ты почувствуешь, как в тебе появляется сила. Чистая, спокойная, настоящая. Это не ярость, не вспышка. Это внутренний стержень. Это то самое чувство, когда ты стоишь на своём и говоришь: «Мне можно».

Мне можно злиться. Мне можно чувствовать. Мне можно защищать себя, не извиняясь. Мне можно быть живой.

Потому что злость – это не разрушение. Это возвращение к жизни. К себе. К тому месту внутри, где ты больше не жертва, а человек, который наконец-то слышит себя.

Глава 5. Мне можно хотеть

Есть особое состояние человека, которое внешне выглядит как спокойствие, зрелость, умение довольствоваться малым. Оно даже похоже на мудрость: человек говорит, что ему ничего не нужно, что он благодарен за то, что есть, что не стремится к излишнему. Но если прислушаться внимательнее – за этим «ничего не хочу» часто прячется не покой, а усталость, не принятие, а разочарование, не умиротворение, а страх. Страх снова чего-то захотеть и не получить. Страх поднять голову и встретиться с собственными желаниями, которые так долго приходилось подавлять, обесценивать, задвигать в угол. Страх снова почувствовать живое «хочу» – то, которое двигает жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.