Анжелика Лавицкая (Dead Moon)
Ярче пламя

Пролог

– В следующий раз закажем пиццу, – сказал другой Макс, распаковывая новую пачку сигарет.

Они не знали, что мы собрались таким составом за этим столом в последний раз.

Внутри меня назревало что-то странное, несвойственное мне ранее. И оно собиралось навсегда уничтожить всё, что было до первого января 2023 года. Оно не было тёмным, светлым или ярким. Оно пахло водой и спокойствием, солнцем и песком, рассветом и хвойным лесом, новыми знакомствами, горизонтами, полётами и самим небом.

Дым сигарет другого Макса тут же донёсся до меня, стоило ему закурить и выдохнуть. Так меня мигом вернули в реальность, в которой я уже не хотела быть. Пачка сигарет была в кармане огромного фиолетового худи, но что-то мне подсказывало, что и от этого придётся вскоре отказаться. Почему? Не знала. Потому настигала лёгкая паника: ничего не получится, всё зря, не будет денег даже на сигареты, я потеряюсь для всех, и…

Проще ведь потеряться для всех, когда ничего не получается, а ещё проще – то, что дальше этого «и».

– В Кемерово нет нормальной пиццы, – наконец возразил ему Верг, тоже выпуская клубы дыма.

– Ну, коне-е-ечно, – протянула тут же Мирослава, не скрывая сарказма, – это же не Рим и Бразилия, это же – Кемерово! Откуда тут взяться пиццам? – никогда она не упускала шанса обесценить богатства Верга. Впрочем, и мы, и он сам – привыкли к подобному.

– Лучшая пицца – та, которую приготовил сам, – почти лениво ответила Дель, которая на самом деле была не в восторге от подколов Мирославы.

– О-о! – протянули почти все.

– Неля, а ты в тот раз, помнишь, крутые пироги привозила, – слова о домашней еде напомнили Мирославе о моём существовании, и она снова назвала меня Нелей, несмотря на всеобщую договорённость.

«Только они ещё будут меня так называть», – подумалось мне, или это была слишком громкая интуиция, которой я всегда доверяла.

– Ох, – выдохнула я. – Это было по работе, а не по любви, – ответила, а они все вдруг замолчали, мол, давай подробности. – Да-да, – продолжала я, понимая, что такого больше не повторится никогда. – Библиотекари тут всё умеют. Это был какой-то праздник про многонациональность… Четвёртое ноября, что ли. Надо было принять участие онлайн: приготовить что-то национальное, сфоткать и сопроводить рецептом. Бог его знает, почему я решила, что это будут осетинские пироги, – и самой было смешно, но в любой абсурд мне хотелось добавить абсурда ещё больше, чтобы переиграть и уничтожить.

– Когда ты успела побывать в Осетии? – почти серьёзно спросил другой Макс.

– Когда Макс с Женькой на контракте были, а мы тут чуть все не поседели окончательно, – ответила я, понимая, что, возможно, бессознательно так и было: мы ещё общалась и с Женькой, и с Максом, и, скорее всего, они что-то рассказывали, а я запомнила, а потом неосознанно решила, что во флешмоб отправятся осетинские пироги.

– Вот уедешь ты, и кто нас так вкусно будет кормить? – развиться подобным темам разговора – где и как время от времени работают Женя и Макс – Мирослава не давала, потому что знала, чем это могло закончиться.

– С голоду умрём, – усмехнулся Верг, но по-доброму: он больше всех хотел, чтобы я свалила отсюда и никогда их не вспоминала.

– Кроме тебя, – огрызнулась Мирослава.

– Скажи, честно, – вдруг обратился ко мне другой Макс: – Кто это? К кому ты едешь?

Мирослава едва заметно качнула головой, стоило взглянуть на неё: она ничего не говорила, не рассказывала.

Другой Макс почти догадался сам.

Они никогда не верят мне полностью, как и всем остальным, но мне не верят больше всех: потому что я никогда и не с кем не обсуждаю свои планы на будущее, а ещё говорю одно и делаю другое – ну, как тут можно доверять. Однако они все – прекрасные хранители моих тайн и секретов. Каждый по отдельности, разумеется.

Сколько мы знакомы? С каждым по-разному, но это – мои самые лучшие друзья, и мы друг друга полностью принимаем со всеми достоинствами и недостатками, с отлетевшей кукухой и полным здравомыслием.

И скажи я в тот день честно – они бы поругались. Нет, не так. От дома Верга, в котором мы собрались в тот день последний раз, – не осталось бы даже щепок.

Выжженная земля.

– К себе она едет, себя найти, – ответил за меня Верг. – Здесь ей делать нечего, – добавил он.

И от подобных конфликтов Верг оберегал свой дом всеми силами.

– Вообще-то я ещё в ковидный год уехать хотела, но вы помните, что там было, – наконец ответила и я, чтобы придать правдоподобности этому всеобщему вранью, в которое мы позже уверуем все.

Так мы мгновенно перевели внимания с меня на воспоминания о ковидном двадцатом.

Чего там только ни было: самоизоляция, на которую в маленьком городе было всем плевать; наши подпольные встречи в барах; поездки с родителями по каким-то деревням, а потом – смерть и потеря всего, что действительно было моим.

И теперь я находилась в коме, из которой собиралась резко перейти к жизни, как в фильмах: встала и давай жить по полной, ничего больше не упуская, и наслаждаться каждым мгновением.

– Надо уезжать, надо пробовать всё, ты свободная: без детей и отношений – можешь всё! – внезапно восхищённо заговорил Кирилл, который молчал всё это время: – После того, что случилось с тобой, – надо! Надо жить! – столько энтузиазма у него не всегда бывало, но в тот день – казалось, что он вот-вот купит мне билет и сам отправит на самолёт.

– Ага… Тридцать три года на свалку… Ну, ладно – десять точно…, – считала я, жалея о том, что когда-то считала себя счастливой от того, что меня убивало и скрывало от меня настоящую жизнь.

Чтобы прийти к настоящей жизни, надо ощутить дыхание настоящей смерти.

Верг тут же возразил, что всё было не зря, заговорил про духовный рост и прочее, что и без того было понятно…

Просто он старше всех нас и всегда считает себя умнее остальных: мол, у него такой опыт, которым он делится с нами бесплатно, а мы не слушаем…

Только я слушала. Он говорил, что всё это к лучшему и уж я точно заслужила счастья и всяческого волшебства.

А ещё он однажды сказал, что мне нужно влюбиться и писать стихи про это самое волшебство. Сказал в тот самый момент, когда казалось, что всё потеряно и больше ничего и никогда не будет: ни песен, ни сцены, ни музыки.

Пока я прокручивала это в голове, они вспомнили наших общих знакомых, которые были нашими общими друзьями: Иру и Макса.

Их развод был чем-то таким же глобальным и разрушающим основы нашего мироздания, как мой переезд, – теперь уже ничего не будет как раньше, прошла эпоха, новые времена, а старые только вспоминать…

Верг, Кирилл, Дель, Мирослава, другой Макс – всегда добавляли драму и масштабировали обычные события до сумасшествия.

– Знаете, у нас с вами нет ни одной фотки, – прервала я их обсуждения, понимая, что нет фоток с Ирой и Максом, нет фоток с Женей и ещё много с кем…

– Давайте сфоткаемся! – тут же предложила Мирослава.

– Нет! Стоп! – громко возразила Дель, и все мы с недоумением взглянули на неё. – Она станет известной писательницей, поэтессой или вообще – петь опять начнёт… И зачем ей фотки с какими-то ноунеймами? Мы однажды приедем и сфоткаемся с ней как фанаты.

– Боже, я дружу с дебилами, – хохотала я, закрыв лицо руками.

– Ты с ума сошла? Это же денег будет стоить! Давай сейчас, пока бесплатно, – не отступала Мирослава.

– Так, все обняли Нелю и фоткаемся, – командовал Кирилл.

Мирослава сделала селфи и обещала потом всем разослать. Этого, конечно, не случилось. Если размышлять как все пятеро моих друзей: сама вселенная не хочет оставлять никаких свидетельств о том, что мы связаны, потому телефон Мирославы разбился об асфальт в тот же вечер, когда она возвращалась домой. Облачное хранилище и без того было переполнено видео и фотками всего того, что она видела и считала красивым.

В общем – никаких свидетельств о нашей дружбе нет, о ней знаем только мы.

И только мы теперь вспоминаем тот последний вечер, когда жизнь остановилась и давала нам попрощаться друг с другом, обещая, что когда-нибудь мы ещё увидимся, и обнимемся, и наконец-то сделаем ту самую фотографию.

Глава первая. САЛАИР

– Думала когда-нибудь, что так будет?

Усталость могли выдать только глаза и неосознанные движения, но в тот вечер я была собранна как никогда: каблуки, яркая помада, волосы в лаке, и ни гроша за душой. Выглядело так, будто только этого и ждала, будто это предел моих желаний. Внутри же была уверенность, что всё это – только начало чего-то более глобального.

В зале уже собирались люди. Подруги писали в чате о том, что опаздывают и какими путями добираются до клуба.

Зеркало пестрило наклейками, и поймать отражение можно было только в промежутках, куда не налепили изображение «Сейлор Мун» или какую-нибудь стикер-цитату.

Отражение молчало. Лёгкий мандраж пробежал внутри – и я выдохнула: наконец-то дождалась.

– Я бы отдала всё, чтобы испытать хоть немного волнения, – вспомнился тут же недавний разговор с девчонками.

– Надо было проверить: есть ли у тебя сердце, – прокомментировала тогда мои слова одна из них, но этот комментарий утонул в дальнейшем разговоре, никто, кроме меня, его и не услышал.

«Бессердечная, холодная, никого не любит – такой они меня видят», – подумалось мне.

Волнение, которое я очень люблю испытывать, – исчезало, потому что я давно перестала чего-то бояться и волноваться о чём-либо. Никаких сверхожиданий от вечера.

Когда больше не планируешь своё будущее, не надеешься на него, а прошлое отпускаешь пеплом по ветру – наступает настоящая свобода. Существует только сейчас, этот момент и больше ничего.

Сколько всего должно было произойти, чтобы дойти до подобного? Через какую тьму нужно было тащить себя к этому зеркалу? Скольких оставить позади, а скольких равнодушно впустить в свою жизнь? В кого влюбиться и кого возненавидеть?

Ручку двери дёрнули и не дали вспомнить то, от чего я сбежала.

– А ещё пару лет назад в этот самый час мы лёжа сочиняли бы какой-нибудь стишок, – договорила я своему отражению.

Телефон оповестил об очередном сообщении в нашем девчачьем чате: Юля обещала прийти вовремя.

Мне пора было двигаться ближе к сцене, но воспоминания так и тащили меня обратно.

Дверь из туалета открылась, я вышла в коридор, погрузившись в полумрак. В соседнем зале с баром как всегда было шумно. В нашем зале – уже многие сидели на своих местах. Кто-то махал рукой, кто-то просто улыбался, кто-то здоровался со мной на весь зал.

На воспоминания накладывались фрагменты любимой книги о бале Сатаны, и невозможно было не улыбнуться этому: подобное всегда выводило меня к этой ассоциации.

Полумрак зала, сцена, пульт…

Проект, который я начала десять лет назад по приколу, лишь бы забыть отношения, где меня пытались использовать как подорожник и всего лишь приложить к больному месту, – обретал новые очертания.

На самом деле мне слишком жаль людей, но эти отзывчивость и понимание они с радостью готовы использовать себе на благо, а потом выкинуть тебя, как засохший листик, который вытянул гной из их раны и больше не нужен.

И ничего не остаётся больше, как забыть, отпустить, переродиться, выстоять и начать с нуля.

После подобных людей ничего больше и не боишься, будто и в самом деле нет ни сердца, ни чувств, ни эмоций – всё выжжено и мертво. И только лёгкое волнение ещё способно напомнить о том, что жизнь продолжается прямо сейчас.

А пару лет назад ты была простым библиотекарем, которая пела по выходным каверы с друзьями и бухала как не в себя, лишь бы пережить этот кошар и не понимать происходящего. Только игнорирование реальности не могло уничтожить саму реальность, и она лезла в стихотворения.

Так было и в одну ночь, которую я слишком хорошо запомнила.

«Звери кричат. Сколько здесь ещё оставаться?» – такие стихи писались сами, а потом оставались мной не замеченными и забытыми, потому образы и строчки из них лезли в другие стихи, которые я считала более значимыми.

Начинающие поэты очень любят хвастаться тем, что им кто-то диктует строчки: «оно пришло, я записал». Профессионалы – всегда сомневаются в таких стихотворениях, прячут их ото всех и показывают лишь спустя время, а то и не показывают вовсе.

Я не была ни тем, ни другим.

Писать стихотворения после нелюбимой работы, которую приходилось любить по расчёту, – становилось чем-то вроде психотерапии. Творчеством это трудно было назвать, но только так я спасала себя в маленьком городе от трясины болот, которые пытались поглотить с каждым днём всё сильнее.

Уснуть той ночью не получалось, и я встала выпить воды. Моя комната была напротив кухни. Никаких дверей, просто перейди коридор, не включая свет: каждый уголок дома знаком, и можно было пройти в темноте, зная, какая половица предательски скрипнет.

Пёс Тёма устало вздохнул и спрыгнул с кровати.

– Ты на улицу хочешь? – спросила я его шёпотом, но Тёма лениво прошёл к миске с едой, а я налила себе стакан из-под крана и пошла в комнату.

Окно из комнаты выходило на сад, а за садом – соседский заброшенный сад, а за ним – двухэтажный дом с вечно горящим окном, а под окном – дорога к дому культуры и… больше ничего. Все дороги были по кругу, все карьеры были по кругу, и лес, и кладбище.

– Заперта, и не выйти, – повторила я тогда почти вслух слова из стихотворения.

В тот момент почему-то вспомнилось, как мне рассказывали, что одна женщина назвала Салаир скопищем ведьм. Позже я узнала, что где-то за лесом есть место, которое назвали ведьминой пустошью. Впрочем, я так до него не дошла и не доехала, и понятия не имею – правда это или очередная выдумка.

В ту ночь я смотрела во тьму города через пелену органзы.

Мистика, легенды и сказки наполняли Салаир больше, чем люди. Люди придумывали легенды, дарили сказки, а позже – растворялись: сбегали или оставались – значения не имеет, но они больше не являлись авторами историй, которые позже передавались из уст в уста.

«Когда же это закончится?» – отголосок стихотворения ещё гулял в сознании и требовал выхода, потому и прозвучал этот вопрос без ответа отчётливо и громко внутри.

Возможно, в ту ночь я начала трезветь и что-то понимать. Какое-то время мне нравился город. Меня даже переполняла эта любовь: самый белый снег, самая холодная, чистая ключевая вода, самые тёмный и прекрасный лес, самые родные люди… Но я знала, что не останусь, потому что меня ждёт что-то большее, чем леса и замкнутое в них пространство.

Знала с самого начала, когда пыталась лет в пять сбежать из дома; когда строила бесконечные варианты побега; и даже когда мои побеги срывались – я всё равно знала, что сбегу.

Позже я возненавидела Салаир, как и многие. Мне не удавалось сбежать.

Сам город был, конечно, не виноват, но признавать собственное бессилие – куда труднее, чем обвинить во всём город.

А после ненависти пришло полное принятие, и тьма местных болот меня едва не забрала у всего мира и всех остальных миров.

Сон той ночью не шёл. Тьма манила. Захотелось выйти на улицу и покурить. Больше всего хотелось выйти на улицу, курить – всего лишь предлог.

Дверь, потом ещё одна дверь. Берёзы над домом шумели. Ветер мгновенно пробрал насквозь. Куртка, которую я накидывала для подобных прогулок, – не застёгивалась, потому пришлось в неё просто завернуться и шагнуть с трёх ступенек к калитке.

«Куда сбежать?» – пронеслось тогда в голове, но ветер тут же унёс эти мысли.

Ветра никогда там не утихали. Они бесконечно звали за собой, говорили о свободе, приносили запахи других городов, лесов и морей. Они встречались в городе ветров, чтобы помочь другим выбраться, рассказать об иных мирах, увести в другие измерения. Но многие застряли, а кто слышал ветра – знал, что однажды отправится вслед за ними. Навсегда.

Салаир – город ветра или гора семи ветров. Считалось, что название трактовалось именно так. Никто толком не знал: правда это или красивая легенда, сочинённая, чтобы хоть чем-то отличаться от миллионов таких же маленьких городов, рассыпанных бисером по карте. А как только из него стали пытаться сделать туристический городок – легенда стала хорошо заходить немногочисленным туристам. На самом деле, в силу профессии и любопытства, я как-то выясняла, что название имело тюркские корни, и больше было о реке, чем о ветре.

Как и у любого такого города, у него было легендарное прошлое, совсем никакого будущего и смутное настоящее.

Всё казалось мёртвым, несмотря на попытки реставраций и строительства чего-то нового.

Работы не было, не было производства, не было перспектив. Было только одно желание – бежать, покинуть, не оставаться, спасти себя и не погибнуть вместе с этим городом.

Тени заволакивали всё вокруг; с каждым днём они становились темнее, а город превращался в кольцо, которое душило. Даже ветра ничего не могли поделать с застоявшимся воздухом, навсегда остановившимся временем, застывшим намертво пространством. Они только шептали или переходили на крик, и слышалось лишь одно слово: УБЕГАЙ.

И побег казался несбыточной мечтой, до которой я никогда не дойду, как бы ни старалась.

Таёжная тьма удерживала, будто знала, что уснёт, стоит мне только оказаться в том городе, который звал меня к себе уже много лет.

Его история была в учебниках, туда меня звали уехать те, кто смог сбежать; он сам врывался в мою жизнь в виде фильмов и музыки от тех людей, которые уже давно отдали ему свои души; он появлялся в ленте новостей с красивыми цитатами и обещал, что кошмары закончатся, как только мы встретимся. Санкт-Петербург. Вечный, свободный и несломленный.

Про Салаир в учебниках не было ничего, даже упоминаний. Только книги местных исследователей, о том, что ссылали в эти места то одних, то других, и они пытались выжить: искали что-то ценное и необычное, чтобы это могло их спасти от всех несчастий. Штерн, руда, золото, цинк, лес, реки…

Так и появляются маленькие города: люди оказываются там против воли или совершенно случайно и пытаются выжить. Они не хотят быть там, но не представляют, что может быть иначе, не находят в себе силы что-то изменить и понять, что их жизнь принадлежит только им, – и сдаются, выживают, вместо того, чтобы жить.

В ту ночь я ещё была одной из них, и сил у меня не было: они тратились не на то, что можно было бы назвать жизнью.

Пустой и холодный переулок, слякоть под ногами, ни единого фонаря и самое низкое, самое тёмное небо – такой была прогулка пред сном.

Странно было бы страдать ещё и бессонницей в таком городе.

В сны я сбегала от реальности, когда не было сюжетов, которые могли бы меня спасти. Впрочем, сюжеты подсознание выдавало в сотни раз страшнее, чем окружающая реальность. Выглядело это так, будто я не столько другим, сколько себе говорила: может быть и хуже, тебе ещё очень повезло.

Сны были куда интереснее.

Туманные и яркие, они подсказывали, какие именно перемены ждут; объясняли, что должно было пройти время, а потом – дежавю, и вспомнишь обо всём, что было обещано.

В ту ночь ничего обещано не было. Ветра сходили с ума, воздух пах снегом, но снег заставлял себя ждать весь октябрь. Вместо него были сводящие с ума ливни, серость и беспросветный мрак. Грязь разъезжалась под ногами, а я шла от одного перекрёстка к другому, курила, заглушала тишину города криками Летова, которые топили меня ещё больше.

– Прыг! Скок! – кричал он в наушниках.

– Сколько. Здесь. Ещё. Оставаться, – повторяла я, глядя в небо.

А теперь у меня объятий за вечер было больше, чем за всю жизнь: обнимал город, который ждал; обнимали люди, которые тебя любят просто так или хотя бы старательно делают вид, что ты им небезразлична. И никаких орущих ночами зверей, и прогулки ночью только из клубов, и не хочется покидать этот город.

– Мы же обсуждали: надо назвать их «леди и джентльмены», – напоминала мне Маша.

Ада и Лада – героини моего романа, моей любимой трилогии – подняли бы меня на смех, узнай, с кем я теперь дружу.

Я сама версии из 2015 года не поверила бы в то, что происходило теперь.

Впору было бы выпасть из реальности на пару минут в экзистенциальный ужас, искать ответ на вопрос: где же эта настоящая свобода? Она была тогда? Она есть сейчас? Её нет вообще? Но мне было некогда думать о подобном. Я вообще больше пыталась ни о чём не думать и доверять тому, что вело меня всю жизнь незримой рукой ко всему самому лучшему. И никакая тьма больше не могла подступиться ко мне и тем более окружить. Мне проиграли и смерть, и прочие ужасы – они перестали существовать, потому что никогда и не существовали.

Они были придуманы тем городом, который не хотел меня отпускать.

«Потому что знания – есть печали, и отбиться можно от всякой стаи», – повторила я мысленно слова из своего стихотворения.

– Ну, вот этот очень похож на джентльмена, как же! – усмехнулась я, указывая Маше на одного из собравшихся.

– Зато красиво, – настаивала она.

А мне было абсолютно безразлично, кого и как называть. Главным было другое: дать второй шанс своему проекту, дать ему очередную возможность вытащить меня к чему-то большему, чем то, что я получила всего за год.

Мне нужна была свобода.

И потому, через пару минут, выпив стакан бесплатной воды, я произнесла заветное:

– Леди и джентльмены! Я рада приветствовать вас в легендарном баре, где начинается ваша история!

Ваша и моя.

Аплодисменты, крики, восторг. К этому очень быстро привыкаешь, это и есть единственная настоящая зависимость.

В тот вечер всё было по-настоящему, и ожидалось ещё больше таких вечеров.

А утром меня ждали сообщения от людей из прошлого, которые ещё почему-то цеплялись за меня и моё существование, будто не могли забыть и отпустить.

Интерес, который они проявляли к моей жизни, – казался ненастоящим или больше мне ненужным. И чем больше я это понимала, тем хуже ощущала себя: тьмы снаружи больше не было. Тьма забиралась вовнутрь и пыталась погасить пламя.

«Как всё прошло?» – писали они, из прошлого.

«Прошло, и слава Богу», – отвечала я, заставляя почувствовать себя хоть что-то.

Замкнутый круг безразличия. Холодное утро ноября. Кофе, сваренный в турке. Безвкусный бутерброд, потому что лень готовить для себя хоть что-то… Окно, выходящее на дорогу. Девятый этаж. Полчаса до выхода из дома. Пятница. И совсем другие люди в планах.

«Я устала? Или умерла четыре года назад?» – вопрос, который странно было бы произносить теперь, когда счастье разливало огонь внутри и не давало тьме подкрасться ближе.

– Вот к чему приводит вера в миражи, – напоминала я отражению в окне, боясь почувствовать настоящее. – Зато исполнила мечту, – повторила я в который раз за этот тёмный месяц.

Глава вторая. МАКС

Сколько помню себя, всегда предупреждаю людей о том, что однажды уйду. Сначала их это пугает, они начинают задавать вопросы:

– К кому?

– Куда?

– Почему?

– Да куда ты денешься?

– И кому ты там нужна?

– Далеко собралась?

Из раза в раз я пыталась их предупредить, но потом – неизбежно наступал момент, когда они переставали верить, что я исчезну из их жизни. И вот тогда-то я и уходила. И никто из них уже не был в силах остановить, потому что это случалось внезапно. Следом тоже никто не шёл, потому что никто не собирался бросать всю свою жизнь и идти за тобой неизвестно куда.

Впрочем, так было не всегда. Никто не будет бросать людей просто так, на это всегда есть причины или забытые болезни. Однажды меня бросили, и теперь – я просто пыталась опередить: уйти раньше, чем меня снова оставят одну.

Всё ведь начиналось в наивном детстве, когда веришь каждому слову, когда дружба на века и никто никого не забудет. Инка, Алёнка и даже противная Дашка, а ещё Сашка, Ира, ещё одна Алёна, Ольга, Ванька, и… Вроде бы никого не забыла.

Город опустел, когда они разъехались один за другим, когда наши прогулки превратились в мимолётные встречи, а телефонные разговоры до утра стали дежурными звонками или пустыми сообщениями с поздравлениями.

Некоторое время я ещё пыталась вернуть всё это, удержать, но в какой-то момент мне надоело навязываться и постоянно звонить или писать первой. Теперь я никому не звонила и не писала. И, как правило, с такой философией ты оказываешься не нужен никому. По-настоящему – никому. Позвонят, чтобы занять денег. Напишут, чтобы спросить:

«А ты же пишешь стихи?» – внезапно так напишут, когда ты издала уже несколько книг, познакомилась с теми и с этими, выступила там и где-то ещё…

«Да, пишу», – отвечаешь просто, без пассивной агрессии.

А она тебе:

«Напиши мне стихотворение на свадьбу, подругу поздравить надо», – просто так, наивно, мило и без всякого интереса лично к тебе: ей просто нужно стихотворение, она не знает о том, что это можно легко найти в интернете; она просто знает, помнит, что ты пишешь стихи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.