Маша Скворцова
Апанасыч

Юлька

Первая работа у Юльки была по блату. Начальник – неглупый парень, но психопат, и психопат с амбициями. Она про себя называла его "Апанасычем", потому что фамилия у него была "Афанасьев". Толстый, с прической, похожей на волосяной светильник, и пухлыми маленькими руками в веснушках. Когда он злился, эти руки неприятно подрагивали. Говорил он громко, отрывисто, с раскатистым "р". Он не любил женщин, красивых он считал глупыми, из-за того, что, как объясняла себе Юлька, они были желанны, но не доступны, а прочих презирал и потому не проявлял откровенный шовинизм. Он мог сказать о женщине примерно так: "Помнишь ту пухлую, что приходила к нам с проверкой на прошлой неделе?" или так: "Она, конечно, дура, но дура напуганная и лишнего не сделает". Мысленно Юлька представляла себе, какие комплименты он мог ей отвесить. За всем этим ощущалась какая-то личная обида, которая грызла Апанасыча изнутри. Иногда он вызывал Юльку к себе и давал "советы старшего товарища". Он рассказывал ей о полезности неформального общения для карьеры, о том, как хорошо заключать сделки в бане под водочку или в ресторане под байки. Свои измышления он излагал тоном бывалого, повидавшего жизнь человека. В этом чувствовалась фальшь, как будто Апанасыч вовсю старается быть хуже, чем он есть на самом деле. Юльке все это не нравилось, но она терпела, так как на тот момент в ее жизненной философии не существовало другого варианта.

Собственно, работа была только в период отчетности, все остальные дни приходилось искать, чем бы заняться, чтобы скоротать день, разбавляя ничегонеделание советами старшего товарища. Сотрудница, которая работала в подчинении Апанасыча до Юльки, дела передала, всему научила и делать стало нечего. Девушка она была симпатичная, способная, в меру циничная, сплетница и хохотушка. Работать особенно не рвалась, да и кто бы рвался с таким боссом, думала про себя Юлька. Советы старшего товарища ей были не нужны, она и сама могла любому преподать урок житейской мудрости, поэтому с Апанасычем у них была холодная конфронтация. В основном ее воображение занимали мужчины, с которыми она проводила свободное время, а также выдача кур по средам, так как по соседству находилась частная продуктовая лавка, где с хорошей скидкой затаривались сотрудники банка.

Первое юлькино знакомство с работой состоялось на практике в универе, в организации под названием "Что-то-там..гипрозем". Посещение "Гипрозема" оставило удручающие впечатления. Снаружи кирпичная пятиэтажка, внутри кабинеты с деревянными панелями, где за разговорами о жизни коротали время засыпающие сотрудницы. Иногда они поливали цветы на подоконниках, которые казались сами вяли от скуки в этом унылом мирке. Как бы сказал Эрик Берн, которого читала Юлька, а Юлька любила умствовать, болтая ни о чем, они пытались утолить структурный голод. Возможно впечатление было поверхностным, но не было в той работе никакого смысла, никакой поэзии труда, о которой так мечтается в юности, одна лишь пустота и скука. Как-то в детстве, когда взрослые играли в карты, она услышала выражение "казенный дом". Вот этот-то "Гипрозем" и показался ей таким "казенным домом" с беспросветной скукой и бессмысленностью, затхлой пыльной пустотой, которая возникает, когда человек работает не на своем месте.

Одним словом, взрослая жизнь Юльке не понравилась. Не интересная работа, отсутствие друзей, чужая квартира и серое безрадостное существование.

Единственным спасительным островком среди моря уныния был обеденный перерыв. Юлька выходила на Николаевскую улицу, где среди старых домов, гуляли кошки и старушки и росли высокие тополя. По Николаевской за несколько минут можно было дойти до старой церкви и постоять у иконы Веры, Надежды и Любови. В эти часы никого не было. Запах воска и сияние свечи давали надежду. Казалось, что все это скоро закончится, как дурной сон. И каждый день, не зная молитвы, она молилась о том, чтобы это закончилось, как можно скорее.

Проходили месяцы. В промежутках между сдачей отчетности Юлька тайком читала электронные книги, которые, спасибо ему за это, оставил прежний сотрудник. В один из таких моментов она услышала за спиной знакомый голос:" Что это такое? Я у тебя спрашиваю?" Апанасыч ткнул толстым пальцем в изображение кота на экране. Юлька молчала, боясь поднять на него глаза.

– Я тебя спрашиваю, что это? Когда все стоят на ушах и делают отчетность, ты читаешь книжечку про кошек?

– Мне не предоставили данные чтобы рассчитать "Н1", поэтому я здесь....

–Что "здесь"? Не предоставили – значит, нужно пинуть тех, кто должен эти данные предоставить? Или ты и это не можешь? Это, что в твоем характере или ты по природе ленивая?

Он так и сказал "пинуть" вместо «пнуть», руки его дрожали, волосы торчали в разные стороны. В этот момент он казался Юльке особенно противным.

–Мне предоставят данные и я сделаю отчет, как делала всегда.

–Сегодня ты останешься после работы и мы будем вручную считать "Эн1".

После работы, когда за окнами начало темнеть и в помещении стало особенно неуютно от электрического света, пришел Апанасыч и начался дотошный анализ порядка расчета нормативов ликвидности и прочего:

– Открывай баланс, считай вручную остаток.. На этом счете, суммируй с этим.. .

Юлька не могла сообразить, что нужно делать. От всех этих двадцатизначных счетов, белых цифр на синем фоне и, главное, присутствия Апанасыча, ее тошнило, все было, как в тумане. Она на автомате копировала на калькулятор сумму с экрана и складывала с другой, в которую тыкал неугомонный Апанасыч. Закончилось это часа через два после окончания рабочего дня, и это время показалось Юльке вечностью.

Потом Апанасыч по-джентельменски вызвал такси и через двадцать минут Юлька наконец-то оказалась дома.

Когда захлопнулась входная дверь, она посмотрела на себя в зеркало и сползла на пол. Она рыдала половину ночи и на утро пришла на работу с опухшим лицом. Отвращение к работе стало наваливаться как густая вязкая слизь, из которой все труднее становилось выбраться. Она приходила домой, ложилась спать и утром снова ехала на работу.

Юлька чувствовала себя так, будто все это происходило не с ней, будто она смотрела длинное кино, в котором она была одновременно главным героем и режиссером, и, казалось, нужно просто переписать сценарий, но сил для этого уже не было. Дошло до того, что когда она видела над козырьком у входа золотые буквы «КОМБАНК», то превращалась в робкое, презираемое всеми существо. Переступая порог ненавистной конторы, она переставала существовать и оживал кто-то другой и этот другой ей не нравился. Часто она представляла себе, что в ее жизни больше нет «КОМБАНКА». Она шла по Николаевской, радуясь деревьям и солнцу, будто освободилась от чего-то давящего в душе. Но страх остаться без работы, без жилья, без денег в большом чужом городе был сильнее. Из-за него, а, может, из-за слабохарактерности, она продолжала терпеть. Нужен был какой-то толчок, который бы стал последней каплей в чаше юлькиного терпения.

Долго так продолжаться не могло. Отвращение к себе и тревога сменились раздражением, а потом апатией. Она перестала ухаживать за собой, растолстела и в конце концов попала к психологу, а потом и к психотерапевту.

Психотерапевт выдал Юльке больничный. Она пришла в кабинет к Апанасычу и сказала, что у нее больничный, на что он ответил, тыча в больничный лист:

– Это что такое? Что за вид у тебя? Варвары-мученицы? У тебя что паранойя или шизофрения?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.