Аля Макарова
Дай мне месяц

Глава 1

Можно ли снова влюбиться в своего мужа? Или уже бывшего мужа? Что сделать ему для этого? А мне нужно что-то делать? Я с ужасом осознаю всю нашу ситуацию, вспоминая, почему же мы женились, сидя в этом неоднозначном месте. ЗАГС. Вроде бы радостное название, но только если ты идешь сюда глупой и юной девчонкой подавать заявление со своим любимым парнем. Но когда тебе почти тридцать и ты сидишь здесь, чтобы подать заявление о разводе с этим уже не парнем, а мужчиной, то как-то радость рассеивается в этих четырех буквах.

– Осипова?

Резко вскакиваю от упоминания уже почти не моей фамилии.

– А, да, это я.

– Пойдемте, – приглашает меня та же тётенька, что 7 лет назад так же приглашала меня, но более радостно. – Заполняйте бланк.

Кладет на стол возле меня пустой листок и ручку.

Я ответственно подошла к решению о разводе, но почему же тогда у меня сейчас дико бьется сердце и я вот-вот хочу выбежать расплакавшись из этого кабинета.

Осторожно выдохнув, я начала заполнять бланк, твердо ставя точку и убеждая себя, что все делаю правильно.

Иногда людям не суждено быть вместе. Да, мы определенно друг друга любили. Да, мы были счастливы. Примерно пару лет так точно. Ну а потом бытовуха и обычная жизненная рутина как-то постепенно убила всю романтику и поглотила в череде глупых взаимных претензий. И вот уже ты выбираешь не выходные с ним, а выходные на работе. А он выбирает вечер с друзьями, чтобы не возвращаться домой.

Оставляя все данные в этом прощальном листочке, я отмечаю возвращение своей фамилии.

Протягиваю бланк регистратору.

– С учетом общего имущества вам нужно подавать заявление в суд.

– А нет, не нужно, у нас нотариально заверенный брачный договор. Супруг претензий не имеет.

Регистраторша взглянула на меня поверх своих очков.

– Все ему остается, да? – сочувственно произнесла она.

Улыбнувшись, я отрицательно покачала головой. А что, кредит на общую машину на мне, ипотека тоже, претензий никаких, ведь издержки по выплате всего на мне в любом случае.

Хмыкнув, женщина забрала бланк.

– Ровно через 31 день приходите.

Ну вот и все. Я вышла из дома бракосочетания с острым чувством одиночества. Стоя около здания, я пыталась набрать полную грудь воздуха, получалось слабо.

В чем, собственно, суть конфликта, приведшего к разводу, явно будет непонятен моему уже почти бывшему мужу. Его вполне все устраивало в нашем общем сожительстве, кроме, пожалуй, одного пункта. Он хотел ребенка. А я… А я осознавала, что финансово к нему не готова, хоть и тоже хотела. Но рациональность брала вверх каждый раз, когда речь вновь и вновь заходила о ребенке.

«Я подала заявление, собери свои вещи, пожалуйста» – сообщение в телеграмме было прочитано моментально, и в ту же минуту телефон высвечивает «Любовь моя» и наша улыбающаяся фотка. Стоит явно уже его переименовать.

– Зай, – пауза, – что значит ты подала заявление? Подожди, пожалуйста, давай поговорим.

Прикрыв глаза, я слушала монолог о том, что это неправильно.

– Мы сто раз говорили, обсуждали без каких-либо изменений и подвижек. Пора менять ориентиры, Макс.

Он молчит, переваривая ситуацию в целом.

– Мы говорили про развод, но я не думал, что мы действительно до этого дойдем.

– Макс, в суете жизни мы оба перестали слушать, слышать и понимать друг друга. Ты не видишь никаких проблем, тебя все устраивает. Но я устала. Ты изменился. С тобой невозможно разговаривать, ты все время соревнуешься со мной по любым причинам: кто сильнее устал, кто умнее, кто сделал больше. Мы почти не разговариваем, мы не бываем вдвоем, мы стали просто соседями, иногда занимающимися сексом. Пора идти разными дорогами.

Опять молчание в трубке.

– Ты уверена, что ты этого хочешь?

– Макс, мы не разговариваем уже неделю, мы почти не пересекаемся, после очередной ссоры от тебя исходит ужасный холод и равнодушие. Мое окончательное решение о разводе пришло спустя эту неделю. Таким отстраненным ты никогда не был. Ты даже не пришел мириться. Ты просто сосуществовал в одном доме со мной и всё. По-моему, это говорит о многом. Я поняла, что любовь остыла и мы больше не можем так жить.

– Постой, ну давай мы все же поговорим, решим всё.

Я четко слышала тревогу в его голосе. И мое сердце рвалось. Я знала, всё знала. Я все еще люблю этого человека, все еще желаю быть с ним. Но когда тебе где-то становится не комфортно и неуютно, то нужно уходить. А я ощущаю себя с этим человеком сейчас очень одиноко, неприятно. Ко мне вновь вернулись все мои подростковые проблемы и переживания. И я вновь спонсирую своего психолога и табачные магазины. Решив для себя, что несчастной я могу быть и одна, приняла решение, что человека нужно убирать из моей жизни, глядишь, она и наладится.

В очередной раз вздохнув и выдохнув и прошептав себе:

– Давай, Ева, выключи эмоции, поплачем потом в одиночку.

Уже громче ответила Максу:

– Заявление я уже подала, через месяц разведут, давай как взрослые спокойно все подпишем и расход.

– Месяц, – тихо произнес он в трубку, – получается, у меня месяц, чтобы исправить всё.

Я опять вздохнула. Что он собирался исправлять, не знает даже он сам.

– Боже, – я прикрыла лицо ладонью, – пожалуйста, просто собери свои вещи, я вернусь вечером, хочу, чтобы тебя уже там не было.

С тяжелым сердцем я сбросила вызов. Стою я со спокойным каменным лицом, а внутри я мечусь как сумасшедшая. Часть меня просто кричит во Вселенную, чтобы мы все исправили, вновь влюбились в друг друга, заделали ребенка и жили как в сказке долго и счастливо. Но рациональная часть твердила, что я все сделала правильно. А есть еще маленький кусочек той самой упертой девчонки, которая адски хочет доказать, что это не просто запугивание словом «развод» в пылу ссоры, а уже конкретное действие и что эта девчонка справится и без него. В очередной раз глубоко вздохнув, я села в машину и поехала на работу. Я работаю пиар-менеджером в крупной компании, занимающейся продажей косметики. Наш офис большой и уютный, находится в самом центре города. Люди, работники, блогеры, инфлюэнсеры, наш муравейник всегда был забит до отказа. Спокойно вклиниваюсь в поток работы, не замечая, как быстро проходит день и солнце уже село за горизонт.

– Ева, – тронув меня за плечо, позвала моя подруга Аня.

Оторвавшись от ноутбука, я оглянулась на нее.

– С тобой все в порядке?

Я застыла. Вопрос, который задают люди в большинстве случаев просто из вежливости, выбивает меня из колеи. И я хочу орать, что тону и меня нужно спасти, но отвечаю…

– Да, а что такое? – стараюсь держать лицо, выдаю я после затянувшейся паузы.

Люди ведь на самом деле не хотят знать о твоих проблемах, чтобы не расстраиваться лишний раз. Они не хотят их решать, у каждого полно и своих.

– Видела электронку у тебя, ты что, опять?

В ее глазах я видела искреннюю тревогу. Аня знает, что сигаретами я спасаюсь от ужасного. После булимии в подростковом возрасте осталась привычка, восстающая во мне во время проблем и стресса. Я снимаю эмоциональное напряжение с помощью двух пальцев в рот. Каждый раз опустошая желудок, я как бы опустошаю мозг от тревоги. Но это иллюзия. Но она работает. Недолго, но работает. Сигареты, вейпы, электронки помогают сдерживать порыв, так же иллюзорно снимая напряжение.

Я молчала, не зная, как произнести это снова вслух. Она как подруга уловила, заметила, заволновалась. А Макс нет. Это еще одна причина для развода. После столького времени в ремиссии, обострение должно бросаться в глаза. Но он не заметил. Хотя в тот раз именно с его помощью и помощью хорошего психолога я от этого избавилась, как мне тогда казалось, навсегда. Но навсегда длилось недолго, как и наш трескавшийся по швам брак. Я прикрыла глаза, собираясь с духом, но так и не смогла ничего произнести. Я ощутила, как глаза наполняются слезами и меня вот-вот прорвет на целый потоп эмоций.

– Таааак, ну-ка идем со мной, – быстро хватает меня под локоть Аня и уводит в уборную. Офис почти пуст, так что свидетелей на нашем пути нет.

– Ну давай, рассказывай.

Губы мои трясутся, и я изо всех сил сдерживаю истерику, рвущуюся наружу. Холод и отчаяние прошедшей недели лавиной накрывает меня. Я уже не понимая, что происходит, сижу на полу и реву в руках своей подруги. Голова шла кругом, в мыслях последние эпизоды ссоры и леденящая отстраненность когда-то самого важного человека в жизни.

Глава 2

Я сижу перед домом в машине целую вечность. Смотрю в дверь и не могу войти, совсем. Эмоциональные качели докачали меня до отказа. Выплакавшись подруге и взяв себя в руки, по дороге домой едва ловлю управление рулем пару раз. У меня нет плана покончить с собой, но мысль возникает. Как чертов подросток с расшалившимися гормонами. Бешу сама же себя. Я, вдохнув дым побольше и задержав дыхание, пускаю его по пути моих легких, затаилась. Какая вероятность, что он сейчас за дверью? Вдруг ждет с вином, цветами и моим любимым блюдом. Есть хочется жутко, но боль в желудке отрезвляет и заставляет ее любить, поэтому я и не ем. Боль в органах перетягивает на себя душевную боль, сохраняя аморфную уверенность в контроле над собой. Часть меня кричит, чтобы он был там, но я уверена, его там нет. Свет не горит, дом не подает никаких признаков жизни.

– Ев, добрый вечер, – подходит к окну машины сосед.

Выпустив остаток дыма, я глушу двигатель и собираюсь вести себя как взрослый человек.

– Приветик, Максим, – здороваюсь я с улыбкой.

Да-да, моего соседа зовут так же, как и почти бывшего мужа, у них даже фамилии похожи, один Осипов, а второй Осапин. Вот такая шутка жизни.

– Видел Макса, – сделал выразительную паузу, смотря прямо мне в глаза, – сказал, что разводитесь.

Его пес Балу пытается запрыгнуть от радости на меня. Глажу его по головке.

– Так бывает, Макс, не печалься, – подмигиваю я ему и разворачиваюсь к двери.

– Может, всё еще исправить? – философски изрекает он, смотря так проницательно на меня.

– Смысл идти к зубному, когда зуб уже вырван, – изрекаю я. – Хорошего вечера, Лене привет передавай.

– И тебе хорошего вечера.

Он проходит мимо меня в сторону, идя гулять с Балу, пес невероятно веселый от нашей встрече радостно прыгает около него.

Из-за трясущихся рук открыть дверь получается не с первого раза. В очередной раз вдыхая в себя дым.

Теперь никто тебе не запретит курить в доме, Ева, это явной плюс, усмехаюсь я.

Зайдя в дом, я ошарашено смотрю по сторонам. Я точно помню весь тот беспорядок, что остался после недельной холодной войны в этом доме. А сейчас… Посуда помыта, вещи убраны на свои места, мусор выброшен.

Класс, спасибо, Макс, это же нельзя было сделать не тогда, когда мы на этапе развода, в нашей обычной повседневной жизни. Падаю на пуфик, устало тру глаза. От этого шага внутри становится еще хуже. Я снова чувствую борьбу с самой собой. Замечаю на столе записку.

«Зай, прости меня.

Дома убрался, новый чай тебе заварил. На столе твой любимый вьетнам.

Вещи взял пока что не все. Дай мне месяц, я всё исправлю.

Люблю тебя. Твой М.»

И вроде бы это уже не должно меня трогать, но я глупо улыбаюсь, осматривая чистую кухню-гостиную.

Отказываться от даров я точно не буду, поэтому, приняв душ, сажусь за ужин, одновременно включаясь в работу. Из Питерского офиса к нам отослали руководителя для контролирования, как мы работаем с блогерами, поэтому я тщательно изучаю весь рабочий материал и, если что-то нужно, то правлю.

«Ева Вадимовна, добрый вечер. Извините за столь позднее сообщение, но мне нужны комментарии по концепции работы с блогером Янником, когда это возможно с вашей стороны?»

Жуя, закатываю глаза, а вот и он, легок на помине.

«Добрый вечер, Артем Валерьевич. В любое удобное время»

«Отлично, жду вас завтра в кофейне на первом этаже офиса за час до начала рабочего дня. Хорошего вечера»

Отвечаю взаимностью на вежливость и упорно работаю до самого момента, пока уже не валюсь с ног. Уйти в работу – лучшее решение, отвлекает.

Открыв глаза в 2:37, вижу сообщение от Макса. С любопытством его открываю:

«Я так не могу. Спокойной ночи, любимая. Я буду бороться»

Улыбаюсь, падаю на подушку и снова засыпаю.

Утром при полном параде, как будто в моей жизни вовсе и не происходит пиздец, я еду на работу. Время раннее, но пробки есть всегда.

– Водолеи, сегодня ваш день будет точно наполнен приятными эмоциями, не упустите их, – вещает из магнитолы голос радиоведущей.

– Да уж, они мне точно не помешают, – бормочу себе под нос я, пропуская очередного идиота.

Задумавшись, понимаю, что пропустила гороскоп для Макса, а ведь раньше никогда так не делала, слушая и его, и свой одинаково, примиряя наш день. Ну всё, слушай теперь только свой.

Немного припозднившись, вбегаю в кофейню и глазами ищу руководителя.

– Ох, простите, пожалуйста, сегодня пробки оказались длиннее, – пытаюсь отдышаться, отшучиваюсь я.

Артем Валерьевич молод и очень даже красив. Это наша первая встреча, и мы с минуту изучаем друг друга. Он темно-русый с голубыми глазами, с фигурой, явно поддерживающей в спортзале, по деловому взгляду можно понять, что он еще и умный, ну конечно, такая должность не терпит временные варианты тупиц.

Он осматривает меня как-то слишком пристально, улыбнувшись рукой, приглашает присесть напротив.

– Всё в порядке, Ева Вадимовна, я сам недавно пришел, – улыбаясь, сказал он. – Можно на «ты»? Мне комфортнее так работать, если честно, – по-мальчишески морщит нос, с чего я разрываюсь смехом. Видимо, напряжение, накопленное за эту неделю, нашло свой выход. Он тоже улыбается.

– У вас очень красивая улыбка и смех, у тебя, – поправляет он, вопросительно смотря на меня.

– Да, давайте на «ты», давай, – все еще запинаюсь за каждое слово.

Мы долго обсуждаем рабочие моменты, совершенно забыв о мире вокруг.

– Что ж, Ева, ты потрясающая.

Закончив, мы стояли у барной стойки и ждали кофе, чтобы подняться наверх в офис. В этот самый момент я замечаю, что перед нами возвышается фигура Макса. Он медленно поворачивается и сверкает глазами, полными ревности.

– Да, она такая, – бросает он, забирая свое кофе и уходя.

Ничего не успеваем ему ответить, да и что отвечать-то. Посылаю Артему извиняющуюся улыбку.

Смотрю в окно на удаляющегося еще пока мужа, у него в руках та самая термокружка, что я дарила на Новый год. Приятно, черт возьми.

– Ваш латте с соленой карамелью, – подает мне стаканчик с кофе бариста.

– Спасибо.

Бросаю последний свой взгляд на улицу. Ну и пусть ведет себя как мальчишка, фыркаю я про себя на всю эту ситуацию. А саму сжирает толстый червяк вины. Но я ведь ни в чем не виновата, да и он в своих чувствах не виноват. Просто так вышло, и всё.

Осипов.

«Заявление я уже подала. Через месяц разведут. Давай как взрослые спокойно всё подпишем и – расход».

Эти слова звучали в моей голове, как сирена пожарной машины в три часа ночи. Громко. Настойчиво. И с каждым повтором – всё более безнадежно.

Я положил телефон на стол. Руки не дрожали. Сердце – тоже. Это было хуже всего. Не было истерики. Не было крика. Была пустота. Холодная, гулкая, как в доме после того, как она ушла на работу.

«Месяц… Получается, у меня месяц, чтобы исправить всё».

Она вздохнула. Как будто я предложил ей перенести шкаф, а не спасти брак. Не вернуть любовь. Просто… «исправить». Как будто наша жизнь – это сломанный утюг.

Я сидел на кухне, глядя в окно. За окном – серое утро. Внутри – серый туман. Я вспоминал всё. Каждую ссору. Каждое молчание. Каждый раз, когда я выбирал «посидеть с пацанами», вместо того чтобы спросить: «Ну как твой день, зай?».

Я был идиотом. Королём идиотов. Я думал, что если я плачу ипотеку, если я не изменяю, если я приношу домой еду – этого достаточно. Я не видел, как она худеет. Не замечал, как она стала курить по утрам на балконе. Я не слышал, как она перестала смеяться по-настоящему. Я был занят. Занят собой. Занят тем, кто устал больше. Кто прав. Кто виноват.

А потом – заявление. И эта фраза: «Ты даже не пришел мириться. Ты просто сосуществовал в одном доме со мной и всё.»

Это было как удар в солнечное сплетение. Потому что она была права. Я не пришел. Я лег в свою кровать, накрылся одеялом и подумал: «Ну, подуется – и успокоится». Я не понимал, что она уже не «подуется». Она уже ушла. Не физически. А душой. И я это упустил.

Я встал. Пошел в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. Глаза – красные. Борода – небрита недели три. Взгляд – пустой.

– Ну что, Осипов, – сказал я сам себе, – проснулся?

Я почистил зубы. Побрился. Надел чистую рубашку – ту самую, в которой мы ходили на ее день рождения в прошлом году. Она тогда сказала: «Ты в этой рубашке – как в рекламе», а я отмахнулся: «Да ладно тебе, не преувеличивай». Надел ее снова. Просто потому что… она сказала.

Потом я пошел убираться. Всю квартиру, от пола до потолка. Я мыл полы на коленях, протирал пыль с каждой полочки, выносил мусор, который скопился за неделю нашей «холодной войны», постирал постельное белье – наше общее, которое она, наверное, уже не хотела видеть. Я заварил ей чай и купил ее любимое блюдо – тот самый вьетнамский рис с мясом и овощами. И поставил его на стол, накрыв, чтобы не остыл.

Потом сел и написал записку. Переписывал пять раз. Первые варианты были слишком длинными. Слишком жалкими. Слишком… виноватыми. В итоге оставил просто:

«Зай, прости меня.

Дома убрался, новый чай тебе заварил. На столе твой любимый вьетнам.

Вещи взял пока что не все. Дай мне месяц, я всё исправлю.

Люблю тебя. Твой М.»

Я не подписал «Максим». Подписал «Твой М.». Потому что хотел, чтобы она вспомнила, как раньше, когда мы только познакомились, она так меня называла. «Мой М.». Это было наше.

Я оставил записку на кухонном столе. Оглядел дом – чисто, тепло, уютно. Как должно быть. Как было когда-то.

И ушел. Потому что знал – она не захочет видеть меня. Не сейчас.

Я не поехал домой. У меня не было «дома». У меня был холостяцкий диван в однушке – той самой, где мы жили до женитьбы. Я забрал туда только самое необходимое. Но сначала – поехал на работу.

Я работаю архитектором. Проектирую дома. Людям. Семьям. А сам… сам разрушил свой.

В офисе коллеги смотрели на меня с сочувствием. Особенно Лена – наша офис-менеджер, которая знает всё и обо всех.

– Макс, ты как? – спросила она, протягивая мне кофе. – Слышала… про Еву.

– Живу, – коротко ответил я, не глядя на нее. – Работаю.

– Она хорошая девочка, – тихо сказала Лена. – Упрямая. Но добрая. Если решила – не отступит. Но… если ты действительно захочешь – она услышит. Она же тебя любит. Просто… устала, я думаю.

Я не ответил ей, просто кивнул. И ушел к себе в кабинет. Закрыл дверь. Сел за стол. И впервые за долгое время… заплакал. Тихо. Без всхлипов. Просто слезы капали на чертежи. Я не стеснялся. Никто не видел.

Вечером я снова приехал к нашему дому. Просто… посмотреть. Убедиться, что она вернулась. Что с ней всё в порядке. Я припарковался через дорогу. Сидел в машине. Ждал.

Она приехала поздно. Усталая, заплаканная. Долго курила, смотря на дверь в доме. Я видел, как она общалась с нашим соседом, видел, как она медленно вышла из машины, как тяжело поднимала плечи. Как стояла у двери, не решаясь войти. Я хотел выйти. Обнять. Сказать: «Всё будет хорошо». Но не посмел.

Видел, как она вошла. Через минуту в окнах загорелся свет. Я представил, как она увидит чистую квартиру. Как прочитает записку. Как попьет чай. Поужинает. Я сидел там час. Два. Три. Пока свет не погас. Пока не убедился, что она легла спать. Только тогда я завел машину.

Дома, на своем диване, я взял телефон. Набрал сообщение. Стер. Набрал снова.

«Я так не могу. Спокойной ночи, любимая. Я буду бороться».

Отправил. И сразу выключил телефон. Потому что боялся, что она не ответит. Или ответит… «не надо».

Утро. Я встал в шесть. Хотел быть первым в кофейне на первом этаже ее офиса, где мы каждое утро брали кофе, но это было раньше и уже очень давно. Хотел… увидеть ее. Просто увидеть.

Я стоял у стойки, заказывал свой обычный капучино, когда увидел, как она вбегает. Слегка растрёпанная, с виноватой улыбкой. «Простите, пожалуйста, сегодня пробки оказались длиннее». Я усмехнулся ее шутке.

Она была прекрасна. Даже уставшая. Даже в спешке.

А потом… потом я увидел *его*. Услышал, что его имя Артем, с какой\-то слишком идеальной внешности, как с обложки, с улыбкой, от которой, наверное, девчонки тают. Он смотрел на нее не как на сотрудницу, а как… как мужчина на женщину.

Они сидели, разговаривали, смеялись. И она смеялась, по-настоящему, тем смехом, которого я не слышал… наверное, с год.

Я стоял как вкопанный. В руке – кофе, в груди – огонь. Чистая, животная ревность. Я хотел подойти, сказать: «Она – моя жена!». Хотел схватить этого… этого Артема… за галстук.

Но я не сделал этого. Повернулся медленно, спокойно. Смотрел на него. Потом – на нее.

– Да, она такая, – бросил я, забирая свое кофе. И ушел. Не оглядываясь.

Потому что если бы оглянулся – увидел бы, как она смотрит мне вслед. И в ее глазах… не злость. Не обида. А что-то другое. Что-то похожее на… надежду?

Я вышел на улицу. Глубоко вдохнул, в моей руке была термокружка – та самая, которую она подарила мне на Новый год. С надписью: «Лучшему мужу (пока что)». Я тогда пошутил:

«А если не лучший – заберешь?». Она засмеялась: «Обязательно!».

Я взял ее с собой. Потому что это – часть нас. И я не отдам ее никому. Даже если она сама этого захочет.

Я сел в машину. Включил радио. И услышал:

–Стрельцы, удача сулит вам выполнением всего запланированного.

Выключил радио. Усмехнулся. Да, запланированное сбылось, жену я все-таки увидел, хоть и так.

Одно я знал точно. Я не сдамся. Месяц – это не срок. Это – вызов. И я его приму. Даже если придется ползти на коленях. Даже если придется сражаться с этим мужиком как с обложки. Даже если придется заново учиться любить.

Глав

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.