Каникулы в Нью-Йорке
Николай Седой

© Николай Седой, 2025

ISBN 978-5-0068-1244-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Каникулы в Нью-Йорке
Глава 1. Рай напротив парка

Я приехал в Нью-Йорк в начале мая. Было жарко, но не лето – липкий воздух с вокзала уже нёс в себе запах бензина, жареной еды и мусора. В руках у меня был чемодан, в голове – похмелье. Чемодан весил меньше, чем голова.

На вокзале толпа шла во все стороны сразу. Все знали, куда идти, кроме меня. Я взял такси. Таксист не сказал ни слова, только кивнул, когда я назвал адрес. В зеркало он не смотрел. И правильно: я сам не хотел видеть свою рожу.

Из окна такси Нью-Йорк выглядел как гигантский балаган. Рекламные щиты, сияющие витрины, уличные торговцы, мужчины в костюмах, женщины в платьях, бездомные с картонками. Всё это перемешивалось в один поток, и у меня было чувство, что город специально показывает витрину, зная, что внутри всё гниёт.

Такси обошлось дороже, чем я хотел. Почти половина наличных улетела в десять минут пути. Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Дом напротив Центрального парка оказался старым. Никакого блеска, никакой романтики. Пожелтевшая штукатурка, трещины, запах сырости и табака. Турист сказал бы: «О, это автентика». Для меня это было просто дерьмо, которое никто не ремонтировал слишком долго.

У входа сидела женщина в халате. Она курила, и пепел падал ей прямо на грудь. Смотрела на меня так, будто знала, чем всё закончится.

– Новенький? – спросила она. Голос хриплый, будто её лёгкие были из песка.

– Похоже на то.

– Добро пожаловать в рай напротив парка. Здесь воздух дорогой, а люди дешёвые. – Она затянулась, закашлялась и выпустила дым.

Я кивнул и пошёл внутрь.

На втором этаже дверь моей квартиры скрипнула так, будто ей неприятно меня впускать. Комната была крошечной. Матрас, стол, стул, маленькая кухня, ванная с облупленной плиткой. Окно выходило на Центральный парк. Люди платят бешеные деньги за вид на парк. Для меня это был просто набор деревьев. Вид не спасает. Вид не лечит.

Я бросил чемодан, сел на матрас и открыл бурбон. Первый глоток сказал мне: «Ты снова всё испортил, парень».

Позже я вышел за едой. В Нью-Йорке еда – либо для богачей, либо для собак. Я выбрал лапшу в коробке и банку дешёвого пива. На углу работал магазин с грязными окнами и продавцом, которому было плевать, сколько у тебя денег – лишь бы хватило.

Возвращаясь, снова увидел женщину в халате. Она всё ещё курила. Казалось, что сигарета у неё одна, вечная.

– Ну что, нашёл своё счастье в городе? – спросила она.

– Счастье кончилось раньше, чем деньги.

Она хмыкнула.

– Тогда ты впишешься. Здесь у всех так.

Я остановился.

– Вы здесь давно?

Она рассмеялась, как будто я спросил, видела ли она динозавров.

– Я тут дольше, чем эти стены. Видела, как приходят и уходят. Никто не задерживается. Одни мечтают, другие спиваются. К какой категории ты себя относишь?

Я сделал глоток пива прямо из банки.

– Посмотрим.

– Да-да. Все так говорят.

Она затянулась и посмотрела наверх.

– Вот там у нас маленькая принцесса, – сказала она, кивая на окна второго этажа. – Думает, что город создан для неё. Но город всех ест одинаково. Только быстрее тех, кто слишком красив.

Я не стал спрашивать, кого она имела в виду. Я и так знал.

Когда поднялся на второй этаж, услышал музыку. Дверь напротив была приоткрыта. В дверях стояла девушка. Та самая. Волосы растрёпаны, глаза сияют. Она держала бокал вина, смеялась сама с собой, танцевала босиком.

– Ты новенький, – сказала она. Это прозвучало как диагноз.

– Вроде того.

– Я Кейт. – Она протянула руку, но вторая всё ещё держала бокал, и несколько капель упали на ковёр.

– Николас.

Она рассмеялась.

– Слишком серьёзное имя. Надо будет придумать тебе что-то полегче.

Я стоял секунду, слушал шум из её квартиры – голоса, смех, музыка. Потом открыл свою дверь и ушёл внутрь. Сел на матрас, открыл пиво. В окне напротив Кейт всё ещё смеялась. Нью-Йорк смеялся вместе с ней. А я пил.

Глава 2. Роза и её сигареты

Утро началось с запаха жареного масла и табака. В доме не было будильников. Здесь будили чужие запахи. Я встал, выпил воды из крана. Вода была тёплой, как будто кто-то уже пользовался моим утром до меня.

Кофе я купил внизу. Ларёк, где мужчина в бейсболке молчал и смотрел на меня, как на ещё одну пустую кружку. Бумажный стакан обжёг пальцы. Кофе был чёрным и кислым. Нью-Йорк любит продавать кислое под видом бодрости.

Роза сидела у входа, как будто не вставала со вчерашнего вечера. Халат, носки, шлёпанцы. Сигарета – продолжение руки.

– Выжил, – сказала она и кивнула на мой стакан.

– Пока да.

– Не радуйся. Этот дом пережил людей повеселее тебя.

Я сел на порог рядом, так, чтобы дым шёл мимо лица. Не помогло.

– Вы вообще спите? – спросил я.

– Курю. Это экономит время. – Она щёлкнула пеплом. – И нервы.

– На что здесь нужны нервы?

– На двери, которые не открываются, на людей, которые не меняются, и на город, который притворяется будущим.

Мы помолчали. Во дворе кто-то ругался на собаку. Проехала мусорная машина. Железные зубы города скрипнули, как будто он дожёвывал чей-то вчерашний праздник.

– Слушай, новенький, – сказала Роза. – У нас три правила. Не делай вид, что ты лучше всех. Не обещай, что исправишься. И не проси у этого дома любви. Он не умеет.

– А если я всё-таки попрошу?

– Тогда купи пепельницу побольше. Любовь здесь горит быстро.

Я сделал глоток кофе. Он стал холодным. Я поднялся.

– Я вернусь.

– Все возвращаются, – сказала она. – Некуда уходить.

Я решил пройтись по району, чтобы понять, где здесь притворяются, что живут. Квадратные кварталы, одинаковые лица. Центральный парк в мае был зелёный, как обложка школьной тетради. Люди бегали в шортах. Собаки выглядели богаче своих хозяев. На лавке мужчина в костюме ел банан и читал новости в телефоне. Рядом женщина кричала в трубку на кого-то, кто виноват был во всём.

Город был бодр и свеж, как реклама воды. Я – нет. Я сел на край скамейки, которого не касалось солнце. Скамейка была липкой. От жары или от людей – не важно.

В витрине напротив продавали кроссовки, стоившие половину моей аренды. Я подумал, что если их купить, то ходить станет легче. И сразу понял – нет. Просто будет дороже.

Я вернулся на улицу с едой, где бodega держалась на скотче и молитве. Внутри пахло луком, пивом, стиральным порошком и кошачьим кормом. Парень за стойкой спросил, не нужен ли мне лотерейный билет.

– Нет, – сказал я. – Мне повезло в другой жизни.

– Тогда кофе? – Он кивнул на термос, переживший три войны.

– Уже пил. Хватило.

Я купил бутерброд с яйцом и сыром. Бумага промокла жиром ещё на кассе. На стене висела доска с объявлениями. Репетитор по математике. Доставка на велосипеде. «Ищу соседа, который не шумит и платит вовремя». Я усмехнулся. Внизу от руки: «Утерян серый кот, отвечает на имя Луи. Вознаграждение». Я подумал: коты здесь получают больше внимания, чем люди, которые теряют себя.

Под обед я пошёл искать работу. Это косвенно называлось «отправить два письма и зайти в три места». В первом месте сказали: «Оставьте резюме». Во втором: «Мы перезвоним». В третьем: «Вы слишком старый для стажировки и слишком пустой для чего-то серьёзного». Я не спорил. Зачем? Люди редко ошибаются, когда говорят гадости. Они в этот момент честные.

На углу я сел под кондиционер, который капал вниз, как будто плакал надо мной. Открыл телефон. В ящике три письма. Реклама, спам и «к сожалению, в данный момент мы не можем…» Я закрыл телефон и посмотрел на свои ботинки. Они пережили два города и один развод. Пора менять и то, и другое. Я не знал, с чего начать.

Прошёл мимо бара, который открылся в полдень, как врач, и принимал больных до полуночи. На стекле висела табличка «Happy Hour». Я подумал: счастливый час – это когда не пьёшь. Зашёл внутрь.

Бар был пуст. Бармен протирал стойку медленной тряпкой, которая знала слишком много историй.

– Что будешь? – спросил он без интереса.

– Пиво. Любое.

– Любого не держим. Держим то, что есть. – Он поставил бутылку. – Откуда?

– Из соседней клетки.

– Долго пробудешь?

– Как получится.

– Всегда так отвечают те, кто останется.

Мы молча пили моё пиво. По телевизору бежали люди в форме, бросали мяч. Комментатор кричал так, будто от этого что-то зависело.

– Там у вас напротив девчонка громкая живёт, – сказал бармен, будто не глядя. – Смешная. То ли учится, то ли играет. Иногда приходит сюда с компанией. Пьют сладкое. Оставляют чаевые, как будто мир им даёт сдачу.

– Кейт, – сказал я.

– Ага. – Он кивнул. – Осторожнее с такими. Они светят ярко и недолго.

– Я просто сосед.

– Самые опасные слова на земле.

Я допил и ушёл, оставив один доллар. Было мало. Бармен кивнул так, будто понял.

В подъезде снова пахло дымом. Роза считала ступени, выпуская кольца, каждое на номер выше.

– Ну? – спросила она. – Город уже успел тебя обмануть?

– Он даже не обещал.

– Значит, ты умнее большинства.

Она подвинулась, приглашая присесть. Я сел.

– Вы говорили про принцессу, – сказал я.

– Про Кейт? – Роза щёлкнула пеплом. – Она шумит, потому что боится тишины. Таких слышно за квартал. Слышно и видно.

– Слышно, да.

– Она хорошая, – сказала Роза неожиданно мягко. – Просто не умеет держать себя в руках. А город любит такие руки. Он кладёт в них всё и сразу, а потом отбирает, когда человек улыбается. Самый удобный момент.

Я посмотрел на окно второго этажа. Штора шевельнулась. Мне показалось, или оттуда пахнуло вином и духами.

– Вы её опекаете? – спросил я.

– Я? – Роза усмехнулась. – Я не опекаю никого. Я только курю и доживаю свой дом. Кому повезёт – тот научится на моих словах. Кому нет – научится на своих ошибках. Обычно второй вариант.

Она достала новую сигарету. Старая ещё горела.

– Вы не устали? – спросил я.

– А ты? – Роза посмотрела прямо. – Ты ведь тоже не спишь. Пьёшь, читаешь, смотришь в окно. Жалость к себе – худший наркотик. Дешёвый и всегда под рукой.

– Я не жалею себя.

– Конечно. Ты просто переехал в город, который не любит тебя, и назвал это новой жизнью.

Я хотел возразить. Передумал.

– Слышишь, новенький, – сказала она тише. – Здесь есть простой трюк. Если хочешь выжить – придумай, ради чего вставать. Хоть самое тупое. Пачка сигарет. Чашка кофе. Серия в телефоне. Что угодно. А если будешь вставать ради того, чтобы кого-то спасать, – утонешь первым.

– Я никого не спасаю.

– Скажешь это через месяц ещё раз. И посмотрим.

Город за дверью шумел. Скорая, сирена, мужик ругался с таксистом, кто-то смеялся слишком громко. Нью-Йорк разговаривал всеми голосами сразу. Он был старше каждого из нас и моложе всех вместе.

– Мне идти, – сказал я. – Попробую ещё найти работу.

– Попробуй. И купи нормальную еду. – Роза кивнула на мой пакет. – От этой лапши скоро будешь светиться в темноте.

– Это хоть будет что-то необычное, – сказал я.

– Не здесь, – ответила она. – Здесь всё обычное.

Вечером я вернулся без работы и с двумя письмами «к сожалению». Третье письмо было от старого знакомого: «Если ты в городе, заходи. Может, есть подработка». Там был адрес где-то в Мидтауне. Я подумал «потом».

В окне напротив светили гирлянды, как будто там было Рождество, хотя был май. Музыка прыгала, как шарик на резинке. В дверях появлялась Кейт, исчезала, снова появлялась. Люди входили и выходили. Город входил и выходил вместе с ними.

Я стоял у своей раковины, ел суп из банки. Он был солёный и металлический. Вкус детства для тех, у кого его не было.

Кто-то постучал. Три коротких, один длинный – ритм сигареты.

– Открой, – сказала Роза за дверью. – У тебя воняет.

Я открыл.

– Суп, – сказал я.

– Не оправдание. – Она прошла внутрь, как инспектор, и открыла окно. С улицы влетел гул. Парк шумел листьями, машины ругались фарами. – Учись проветривать. Здесь всё портится быстрее, чем успеваешь привыкнуть.

Она потушила сигарету в моей пепельнице и сразу достала новую.

– Ты ведь пишешь, – сказала она. Это не было вопросом.

– Иногда.

– Пиши каждый день. Иначе город перепишет тебя. А у него стиль ещё хуже твоего.

Я усмехнулся. Она посмотрела на меня так, будто пыталась решить – стоит ли дальше тратить слова.

– И ещё, – сказала Роза, – не смотри долго в то окно. – Кивок в сторону Кейт. – У города есть привычка показывать тебе желаемое напротив. Чтобы ты захотел. А потом вышел на улицу и забыл, зачем шёл.

– Я просто сосед, – сказал я.

– Сказал каждый утопающий.

Она ушла. Я остался у открытого окна. Сигаретный дым ещё держался в комнате. Я выпил стакан воды. Посмотрел на блокнот. Открыл. Написал: «Рай напротив парка. Ад внутри».

Снизу кто-то крикнул: «Закрой дверь, дурак!» Я и не открывал. Это был Нью-Йорк. Он кричал кому-то другому. Или мне. Здесь это одно и то же.

Я сел на матрас, выключил свет и слушал, как дом дышит. В коридоре смеялась Кейт. Внизу кашляла Роза. На улице тянулись сирены. Я подумал о том, что у каждого из нас есть свой способ не спать. У меня – блокнот. У Розы – сигареты. У Кейт – музыка и смех. У города – мы.

Ночь не закрылась. Она просто стала плотнее. Я уснул позже, чем хотел. Проснулся раньше, чем смог.

Утром Роза снова сидела на своём месте. Я спустился за кофе.

– Видишь, – сказала она, не глядя, – ты уже знаешь, где тебя найдут.

– Кто?

– Те, кто нуждается. И те, кто уничтожит.

– Вы говорили про три правила, – напомнил я.

– Я их не меняю. – Она щёлкнула пеплом. – Но иногда добавляю четвёртое.

– Какое?

– Если услышишь, что кто-то стучит к тебе ради спасения, – открой. Но помни, что потом дверь придётся закрыть. Иначе дом останется без воздуха.

Я кивнул. Понял ли я? Нет. Но кивнул.

В окне напротив мелькнула Кейт. Увидела меня. Помахала. Это было слишком просто. Я помахал в ответ. Это было ещё проще.

Роза усмехнулась, не оборачиваясь:

– Смотри не захлебнись.

Я поднял кофе. Он снова был кислым. Но теперь я знал, зачем встал. Хоть на сегодня. Написать. Посмотреть. Не утонуть.

Город передвинулся на шаг ближе и сделал вид, что этого не было.

Глава 3. Девушка в окне

Я проснулся от того, что в коридоре гремела музыка. Было ещё утро, но кто-то напротив решил, что ночь – это круглосуточная привилегия. Я посмотрел в окно: Центральный парк шумел зеленью, люди бегали, собаки тащили хозяев. Жизнь кипела. Моя жизнь лежала на матрасе и пахла бурбоном.

Я открыл окно. Из квартиры напротив вылетел смех. Настоящий, яркий, такой, который раздражает, если у тебя нет сил. Я зажёг сигарету, но она быстро погасла от сквозняка. Я выругался и закрыл окно.

Внизу снова сидела Роза. Конечно, с сигаретой. Я спустился за кофе, но она перехватила меня взглядом.

– Соседи сверху решили, что у них каникулы, – сказала она.

– У меня каникул нет.

– Значит, ты в проигрыше. Тут выживают только те, кто умеет притворяться, что жизнь – вечеринка.

Я купил кофе и какой-то кекс, который на вкус был как картон. Вернувшись, я услышал, как хлопнула дверь напротив. Музыка стихла. В коридоре появилась она – та самая. Девушка в окне.

На ней были джинсовые шорты и футболка с пятном вина. Волосы растрёпаны, глаза блестят. Она держала бокал, хотя было всего десять утра.

– Привет, сосед, – сказала она. Голос звонкий, как колокольчик, но с хрипотцой.

– Привет.

– Ты вчера не заглянул. У нас было весело.

– Я слышал.

– И? – Она прищурилась.

– И решил, что веселье умеет жить и без меня.

Она рассмеялась.

– Меня зовут Кейт.

– Николас.

– Николас? Серьёзно? Ты выглядишь как Ник. Или даже Кол.

– Пусть будет Николас.

– Ладно. – Она сделала глоток вина. – Ты пьёшь?

– Иногда.

– Тогда приходи сегодня вечером. У нас снова вечеринка.

Я пожал плечами. Она не ждала ответа. Уже разворачивалась, уже снова смеялась. Дверь захлопнулась, и я остался с кислым кофе и холодным кексом.

Днём я пытался писать. Открыл блокнот, написал три слова: «Нью-Йорк пахнет мусором». Потом дописал: «и женщинами, которые убегают от себя». Потом перечеркнул.

С улицы доносился крик торговцев: «Пицца, пицца, горячая пицца!» Сирены, автобус, чья-то ссора. Я закрыл блокнот и лёг.

Проснулся вечером. В окне напротив светили гирлянды, музыка била в стены. Кейт танцевала босиком. В её квартире было полно людей: парни в футболках, девушки с бокалами. Смех, крики, запах вина долетал даже сюда. Я сидел в темноте и смотрел.

В дверь постучали. Три коротких удара, потом один длинный. Я узнал этот ритм.

– Открывай, – сказала Роза. – Ты опять сидишь в темноте?

Я открыл. Она вошла, села на стул и закурила.

– Соседка твоя напротив – огонь. Но огонь всегда ищет бензин.

– Вы про Кейт?

– А про кого ещё. – Роза затянулась. – Смотри аккуратнее. Молодость умеет тянуть за собой. Но редко знает, куда ведёт.

Я посмотрел в окно. Кейт смеялась, подбрасывая волосы назад. Парень пытался её обнять, она увернулась и подняла бокал. Её смех бил по ушам, даже если окна были закрыты.

– Ты ведь пойдёшь, – сказала Роза.

– Нет.

– Тогда будешь смотреть из окна. А это хуже.

Она оставила окурок в моей пепельнице и ушла. Я налил себе бурбон, выпил. В окне напротив Кейт встретилась со мной взглядом. На секунду. Она подняла бокал, как будто тост. Я тоже поднял свой стакан.

Мы выпили вместе. Но каждый в своей клетке.

Глава 4. Бар на углу

Я не пошёл на вечеринку. Вечеринки – для тех, кто ещё верит, что ночь о тебе что-то помнит. Я повернул в другую сторону и спустился к бару на углу. Туда, где свет желтее, чем в больничном коридоре, и люди разговаривают с бутылками так, будто те им что-то отвечают.

Дверь поддалась с первого толчка. Внутри было прохладнее, чем на улице. Бармен протирал стойку тряпкой, похожей на старую карту: вся в пятнах, и ни одна точка не обещает выхода к морю.

– Вечер, – сказал он, не поднимая глаз.

– Пиво, – сказал я. – Любое.

– Любого не держим. – Он кивнул на холодильник. – У нас есть настоящее и достаточное.

Я выбрал бутылку, которая стоила меньше моей гордости. Он поставил её на стойку, подвинул тяжёлую пепельницу, будто понимал, что мне понадобится место для привычек.

В телевизоре над баром шёл бейсбол без звука. Комментаторы махали руками так, будто уговаривали мёртвого вернуть мяч. В углу двое мужчин молча играли в пул. Шары катились, как дни – без сюжета.

– Новенький? – спросил бармен.

– Второй день.

– Поздравляю. Дальше будет однообразнее.

– Это хорошая новость.

– Не знаю. Некоторые здесь приходят ради неожиданностей, а получают стабильность. Другие приходят за стабильностью и получают себя. Это хуже.

Я сделал глоток. Пиво оказалось холодным и честным. Оно не обещало ничего, кроме следующих пяти минут без мыслей.

– Имя? – спросил бармен.

– Николас.

– Я – Фрэнк. Если будешь приходить часто, импровизировать с именем не будем. Люди запоминают простое.

Дверь скрипнула. Зашла женщина с бледным лицом и слишком красной помадой. Села у стены, заказала джин с тоником и долго смотрела в телефон, как в окно, где море, но кораблей нет. Фрэнк налил ей щедро, она не улыбнулась.

– Я видел тебя вчера, – сказал он, как будто продолжал разговор, который мы не вели. – Ты стоял на светофоре и смотрел на парк.

– Наверное.

– Парк – как аквариум. Если у тебя нет собственного кислорода, долго не продержишься.

У стойки появился парень в рубашке, еле вылезшей из-под пиджака. Галстук был завязан злостью. Он заказал два шота текилы, выпил сам и ушёл в туалет. Возвращаясь, задел плечом чей-то стул, извинился и сел на место, будто предпочёл бы исчезнуть.

Фрэнк посмотрел на меня:

– Работаешь?

– Формально – нет. Пытаюсь.

– Понимаю. У нас здесь много «пытающихся». Они сидят справа. Те, кто уже перестал – слева. Ты пока посередине.

– Посередине ненадолго.

– Верю, – сказал он. Сказал так, как говорят «здорово» человеку в гипсе.

Я достал телефон, проверил почту. Пусто. Открыл блокнот, написал одну строчку: «Бар – это библиотека для тех, кто разучился читать». Показалось банально. Зачеркнул. Налил себе остаток пива в рот.

Дверь снова скрипнула. Вошли трое: парень с аккуратной бородой, девчонка в белой рубашке, ещё один – с веснушками и пустыми глазами. Они взяли стол под телевизором, заказали коктейли, которые звучали как имена собак. Смех их был лёгкий, как крышки на пластиковых стаканчиках.

– У вас тут вечером шумно? – спросил я.

– Если повезёт, – сказал Фрэнк. – Иногда заносит студентов из общаги. Иногда офисных, у которых бонусы не совпали с мечтами. Иногда приходит молчание, берёт бутылку и садится рядом.

Я кивнул. В такие вечера молчание – лучший собеседник.

Дверь распахнулась шире, чем требовалось. На пороге стояла Кейт. Волосы собраны небрежно, на лице – тот смех, который гаснет позже всех. На ней была чёрная куртка поверх светлого платья. За ней – двое мальчиков, которые улыбались ей в спину. Она вошла, как ветер, и ветер вошёл вместе с ней.

– Фрэнк! – крикнула она. – Дай мне что-нибудь, что заставит забыть, как пишется слово «вчера».

– Ты его и трезвая не любишь, – сказал он и поставил перед ней бокал с чем-то розовым. – Тебя предупреждать?

– Нет, – улыбнулась она. – Я люблю сюрпризы.

Она увидела меня и махнула рукой, словно вылавливала из воды знакомое лицо.

– Сосед! Ты всё-таки выбрал жизнь.

– В баре жизни больше, чем на вечеринках, – сказал я.

– Смотря на чью. – Она села на соседний табурет, повернулась ко мне коленями. – Ты правда Николас? Не Ник?

– Николас.

– Упрямый. Мне это нравится. Пока.

Фрэнк поставил передо мной ещё одну бутылку без слов. Кейт подняла свой бокал:

– За то, что мы умеем терять время красиво.

– Я теряю его без эстетики, – сказал я. – Но ладно.

Мы выпили. Она морщилась, но смеялась. В смехе было больше музыки, чем в музыке.

– Чем занимаешься, сосед?

– Пытаюсь писать.

– Писатели всегда «пытаются». Когда они делают – мы узнаём из похоронных заметок. – Она подалась вперёд. – О чём пишешь?

– О городе, который притворяется, что у него есть сердце.

– У него есть сердце, – сказала Кейт. – Просто оно работает по выходным и сдаёт кровь за деньги.

Фрэнк кашлянул, будто смеялся. Девчонка в белой рубашке из компании у телевизора повернулась к нам, послушала полминуты, вернулась к своим.

Кейт поставила локти на стойку и огляделась.

– Здесь хорошо. Здесь можно говорить глупости и оставаться умным.

– Здесь можно молчать и оставаться живым, – добавил я.

– Ты так молчишь, что по тебе можно писать лекции, – сказала она. – Пойдём покурим.

Мы вышли. Снаружи воздух был влажный, как полотенце, которым вытирают барную стойку. Она закурила быстро, сигарета прилипла к пальцам. Я достал свою.

– Сосед, – сказала Кейт между затяжками, – у тебя такой вид, будто ты уже покончил с собой, но передумал в последний момент и теперь боишься опоздать куда-то.

– Я просто не люблю опаздывать на чужие финалы.

– Тогда не ходи на мои. – Она выпустила дым в сторону такси, которое ругалось фарами. – Я умею всё портить без свидетелей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.