Противостояние России и Финляндии: истоки, факты, неизбежность Часть 1 (1809—1918 гг.)
Сергей Мишутин

Корректор Варвара Мишутина

© Сергей Мишутин, 2025

ISBN 978-5-0068-2816-2 (т. 1)

ISBN 978-5-0068-2817-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рецензия на книгу С. В. Мишутина «Противостояние России и Финляндии: истоки, факты неизбежность»

Автор взялся за тему, которая, с одной стороны, кажется нам хорошо изученной и «окормленной» со всех сторон и советскими, и российскими историками. При этом С. В. Мишутин, в отличие от этих историков, не является специалистом по Финляндии и на первый взгляд вряд ли мог рассказать нам что-либо новое и интересное.

Но это только на первый взгляд.

С первой страницы становится ясно, что «неспециалист по Финляндии» так глубоко «заглянул» в залежи российско-финляндской и советско-финской истории, что своим неординарным подходом и привлечением массы мало известных публике документов сделал книгу и захватывающим чтением, и правдивым отображением описываемых событий.

Правда не всегда лицеприятна и доступна. В данном случае правда скрыта еще под несколькими слоями описаний, вариантов и версий, нагроможденных мэтрами и советской, и финской историографии, но ценность ее при извлечении на поверхность от этого только возрастает.

Причиной для возникновения большой лжи вокруг Финляндии послужил сам факт ее присоединения в 1809 году к России, а вернее ложное положение, которое русские власти с самого начала создали вокруг статуса этой территории. Еще ранее, при Петре I, отошедшие к России по Ништадтскому миру бывшие шведские прибалтийские провинции получили разрешение сохранить шведскую систему управления, судопроизводства, образования и пр., и понадобились десятилетия административных усилий, чтобы привести ситуацию в остзейских краях в соответствие с общероссийскими реалиями.

Такую же «льготу» (а еще одну – в Польше) Александр I предоставил Великому Княжеству Финляндскому. Умные люди, в том числе и администраторы, не раз указывали правительству на эти несоответствия, но изменить положение к лучшему вплоть до 1918 года, до предоставления правительством Ленина княжеству статуса самостоятельного и независимого от России государства, так и не получилось. Потому что реальных попыток изменить положение не предпринималось, а слабые потуги в этом направлении финнами просто саботировались. При полной беспомощности Петербурга.

После 1918 года правящая верхушка в Финляндии просто распоясалась и в полной мере воспользовалась слабостью молодой советской России, создав на месте бывшего княжества русофобское государство. Финская элита, представленная в значительной степени шведским меньшинством, взяла курс на союз с Германией и создание «Великой Финляндии» вплоть до Урала. Все это стало причиной нестабильности в отношениях между Финляндией и СССР и послужило основанием для Москвы начать в 1939 году войну. Автор показывает, насколько правильным и своевременным оказался этот шаг Сталина, имевший целью отодвинуть границу от Ленинграда.

Во время той войны с особой жестокостью проявилась русофобская сущность финского государства, а участие Финляндии в 1941—44 годах в Великой Отечественной войне на стороне Германии ознаменовалось ещё более ужасными преступлениями по отношению к мирному населению оккупированной Карелии и к советским военнопленным. Работая в Швеции в 80-х годах, я узнал, что некоторые «идейные» шведские добровольцы, возвращаясь домой с так называемой Зимней войны, привозили с собой трофеи – отрубленные головы советских военнопленных. Не исключаю, что такие «трофеи» собирали и финские военные.

Автор подробно анализирует военные операции советской и финской армии, указывает на ошибки и просчеты нашего командования, дает срез психологического состояния финских солдат и офицеров, развенчивает утвердившееся в последнее время в нашей историографии понятие о «финском духе» и отмечает высокий моральный дух и мотивацию советских воинов во время Великой Отечественной.

Особое место в книге занимает, на мой взгляд, глава, повествующая о зверствах финской военщины на оккупированной территории Карелии, о концентрационных лагерях в Петрозаводске и других местах республики, о целенаправленной политике Финляндии по истреблению русского населения. К сожалению, наши историки и знатоки Финляндии эти аспекты из двусторонних отношений начисто исключили и зачастую пересказывают версии западных, в том числе финских, «специалистов». Начавшаяся в 1946 году новая глава в отношениях Советского Союза с северо-западным соседом и установившиеся на 50 лет добрососедские отношения снова, в который раз, дали о себе знать проявлением старой русской болезни – так называемой политкорректности, не позволявшей сказать полную правду о прошлом своего соседа.

С. В. Мишутин использовал в своей работе отечественные архивы, взяв оттуда малоизвестные, убедительные, но отнюдь не закрытые для общего пользования доказательства агрессивной сущности финского государства на всех ее этапах развития. Получилась полная картина положения, с которым пришлось сталкиваться советскому руководству в 1918—1944 годах.

Читая книгу, становится ясным, как и почему нынешняя финская элита, воспользовавшись исчезновением с мировой карты Советского Союза, спряталась теперь не за Германию, а за силу и мощь НАТО. Особую привлекательность книге придают многочисленные интересные иллюстрации, схемы, карты и рисунки, которые мне, например, не приходилось ранее видеть. Одним словом, книга Сергея Владимировича получилась интересной, познавательной и во всех отношениях поучительной, и я настоятельно рекомендую ее нашему читателю.

Писатель-историк, лауреат Всероссийской премии им. Н. С. Лескова «Левша», полковник СВР в отставке Б. Н. Григорьев

Предисловие автора

Предисловие – не пустословие. Его обязательно надо прочитать, чтобы понять, зачем это автор взялся за такую основательно исследованную и многократно описанную тему. Отвечаю подробно и по порядку.

Описана она очень однобоко и преимущественно на западе, в том числе самими финнами, которые, как все знают, выдающиеся и непревзойденные воины, свободолюбивый народ и северные герои. На волне всеобщего коллективного постсоветского мазохизма 90-х, именуемого почему-то покаянием за преступления тоталитаризма, эти писания были переведены и размножены на русском языке заинтересованными господами из местных. Ни тем, ни другим не были доступны СОВЕТСКИЕ архивные документы, рассекречивание и оцифровка которых начались в середине «нулевых» годов нового тысячелетия, да и архивы имперского периода, похоже, они не изучали. И даже если бы были доступны, кто бы стал их читать? Они же не вписываются в устоявшуюся картину героического сопротивления маленькой миролюбивой страны огромной агрессивной империи.

И уж подавно мало кто пытался рассмотреть вопрос советско-финского противостояния в исторической ретроспективе, начиная хотя бы с 1809 года. Несколько, на мой взгляд, объективных и действительно исторических книг вы найдете в списке литературы, но они капля в море. Вспоминая Зимнюю войну, почему-то забывают про финские наскоки на ослабленную революцией и войной Россию в 20-х годах или про резню русскоязычного населения в Выборге весной 1918 года. Вспоминая про гражданскую войну в Финляндии, скромно умалчивают про участие финских националистов в русской революции 1905 года. Как говорится, это другое. Нет, уважаемые, это одно и то же. Один давным-давно накрепко завязанный узел, который попытался разрубить когда-то товарищ Сталин, но не успел завершить процесс – отвлекли другие беды и напасти. И вот уже в нашем просвещенном и свободном от тоталитаризма XXI веке узелок тот снова натянулся. Натянулся и потянул за собой из земли вроде бы давно похороненные обиды и влажные мечты о «великой Финляндии» до Урала включительно. Самое время и нам с вами все вспомнить из минувших веков – и хорошее, и (что особенно важно) плохое.

В советское время была допущена одна фатальная ошибка в отношениях с Финляндией. Для обеспечения мирного сосуществования стран и дружбы народов была табуирована для широкого обсуждения тема финских зверств и бесчинств в период Великой Отечественной, финских рейдов на нашу территорию в 20-х годах прошлого века. Замяли и тему угро-финского национализма, который отнюдь не анекдотичен и вполне реален по сей день. Тому были, конечно, веские причины. Долгие годы после завершения Великой Отечественной войны финская граница была самой спокойной, а сама Финляндия – максимально дружественной нам страной, несмотря на разницу в общественном строе. Никаких поводов для смены отношения к России финны с тех пор не получали, однако, как оказалось, недорубленный лесок в соответствие с пророческими словами великого русского полководца А. В. Суворова, тихо подрос и опять встал на наших границах, шевеля ядовитыми шипами ненависти. Все это уже было. Осталось напомнить как.

Если Вы, уважаемый читатель, ловили рыбку в финских озерах, катались там на лыжах и ездили в шопинг-туры, если лично Вам там было хорошо, то имеющихся исторических фактов это никак не отменяет. Как и текущей суровой реальности. Предупреждаю сразу: ничего хорошего про страну Суоми Вы в этой книге не прочитаете. Как и плохого. Зато тут будет много документов, из которых можно понять при желании, что война с Финляндией в конце 30-х годов XX века была неизбежна. Уже тогда эта страна являлась форпостом враждебных СССР сил. А вот долгие годы добрососедства в послевоенное время – это заслуга советских и финских политиков, дипломатов, деятелей культуры и просто хороших, добрых людей по обе стороны границы, сумевших временно отодвинуть на задний план вековые обиды.

На некоторое время Финляндия стала символом нейтрального статуса, миролюбивой внешней политики и защиты гражданских прав. При этом вооруженные силы этой страны были оснащены преимущественно техникой советского образца, а с СССР имелись особые отношения – договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, фактически оборонительный союз¹. Почему же теперь все по-другому? Почему опять повторяется история вековой давности? Автор попытался ответить на этот вопрос по возможности объективно, не впадая в крайности. Ради этого и писалась данная книга.

Навсегда ушедший в историю период советско-финской «практически дружбы» мог бы стать уникальным прецедентом, показывающим, как могут решаться межгосударственные проблемы – без крови и завоеваний, без идеологического противостояния и на взаимовыгодной основе. Мог бы быть расширен и размножен в мировом масштабе. Мог бы… Но не стал и не был.

Важней оказалась другая идея – коллективного (в зависимости от размеров доли и масштабов участия) раздербанивания России и ее природных богатств под прикрытием блока НАТО. Именно так финны уже как-то собирались строить Финляндию до Урала – при участии немецких друзей. Тогда это у них не получилось. Хочется верить, что и в наше время результат будет таким же. Ни сам автор, ни его коллеги и консультанты не испытывают к народу Финляндии никаких личных обид и не относятся к нему предвзято. Наше видение проблемы сформировалось под воздействием изучаемых источников. Теперь они доступны и вам. Читатель вправе сделать собственные выводы, автор своих не навязывает.

Что ж, перейдем к делу, только предварительно уточним, что все приведенные в этой книге иллюстрации имеют либо статус «общественное достояние», либо лицензию на свободное использование. По законам Финляндии такой статус определяется в том числе сроком публикации (50 лет и более), фотоснимки дореволюционного периода, опубликованные на территории Российской империи, также автоматически становятся общественным достоянием.

Принуждение к миру буйного соседа

Как известно, Финляндия временно стала составной частью Российской империи в результате серии русско-шведских войн. В дальнейшем это обстоятельство активно использовалось финской и немецкой пропагандой для оправдания собственных захватнических планов, о чем мы еще расскажем подробно и обстоятельно. Пока же просто отметим – для России Петра I перенос боевых действий на территорию Швеции (т. е. в Финляндию) был, прежде всего, способом принудить воинственного и неуступчивого Карла XII к миру.

Своей главной цели – выхода к Балтийскому морю – Россия добилась еще в 1710 году. Продолжение же войны истощало страну и становилось непосильным бременем. Однако шведский король и его преемники мира не желали, во всяком случае, мира с Россией. Единственным выходом из бесконечного противостояния для Петра I представлялся вариант нанесения чувствительного удара непосредственно по территории Швеции с целью причинения ей неприемлемого ущерба.

Разумно было в этом случае начать именно с Финляндии, предварительно взяв Выборг, что и произошло в 1710 году. Развивать успех дальше тогда помешала политическая ситуация – русский царь вынужден был обратить свое внимание в сторону Турции и Крымского ханства. Только два года спустя стало возможным начать продвижение на севере. Впрочем, склонить Швецию к миру быстро не удалось. Во многом это заслуга европейских стран, главным образом Англии и Франции. Война затянулась еще на много лет, лишь в 1721 году был подписан долгожданный мир.²

По Ништадтскому мирному договору за Россией оставались Лифляндия, Эстляндия, Ингерманландия и часть Карелии, а из занятых русскими войсками районов Финляндии пришлось уйти, да еще заплатить проигравшим войну шведам приличную сумму.³

Финляндия России была явно не нужна. Ни тогда, ни сразу после того.

Очередной этап противостояния Швеции и России снова поставил вопрос ребром. Новая война 1741—1743 годов началась все с того же плацдарма – из Финляндии. Начала ее Швеция в расчете на реванш. И снова проиграла. И снова существенным фактором, определившим исход тех событий, стала позиция крупных европейских держав, не желавших допустить усиление России. Во-первых, саму войну субсидировала фактически Франция, а во-вторых, французские политические интриги под прикрытием этой войны распространились уже и на Петербург, где традиционно для того времени плелись заговоры и велась борьба за трон.⁴

Подписание мирного договора в Ништадте (Нюстаде) 30 августа 1721 года. Гравюра XVIII века.

Императрица Елизавета красиво и элегантно отказалась от данных ею «западным партнерам» обещаний на случай своего воцарения, а ведь ни много ни мало планировался поход на Петербург шведских войск с целью замены царствующей особы. Обошлись, впрочем, без интервентов, своими силами. Однако окончательно сориться с Европой новая императрица не пожелала и фактически завоеванную Финляндию снова пришлось отдать.

Современный российский историк, ветеран внешней разведки, автор многих книг по эпохе Карла XII Борис Николаевич Григорьев охарактеризовал ситуацию так:

«…Швеция потерпела полное поражение в войне, которую развязало правительство „шляп“. Реванш не получился — на сей раз. Реваншистские настроения будут „глодать“ шведов ещё несколько десятилетий. Эти настроения навсегда бы исчезли из горячих шведских голов, если бы на мирной конференции в Обу⁵ Россия заняла принципиальную и решительную позицию и уже в 1743 году создала бы между собой и Швецией финляндский буфер. Шведы, благодаря русским „простофилям“, отделались очень дешево, что и позволило им через 40 лет снова начать войну с Россией с того же финского плацдарма».

Следующая война началась после периода относительного затишья и даже в определенной степени взаимопонимания. Российская дипломатия предложила северному соседу весьма заманчивые условия равноправного партнерства, дававшие также существенные преимущества во внутриполитических дрязгах в самой Швеции некоторым властным группировкам. Но король Густав III имел к России личные счеты, а кроме того, желал вернуть статус полновластного правителя – на тот момент королевская власть в Швеции была существенно ограничена влиянием парламента. Победа над Россией рассматривалась шведским королем как шанс стать равнозначной Карлу XII фигурой. Заграничные спонсоры новой войны имели по-прежнему интерес к ограничению влияния Российской Империи. Россия выступала одним из гарантов шведской конституции, поддерживала умеренных шведских парламентариев и буржуа, интересы которых определялись во многом торговлей с Россией. Делалось это по вполне понятной причине: возрожденный шведский абсолютизм представлял очевидную угрозу российским интересам.

После монархической реставрации Густава III парламент утратил влияние на внешнюю политику Швеции. В 1775 году молодой король приступил к подготовке войны с Россией, которая должна была вернуть Швеции былое господство на Балтике, после чего он планировал завоевать Норвегию. В этом ему активно помогали иностранные спонсоры, союзники и советники.

И снова война пришла из Финляндии. И снова был заключен мир, который весьма условно можно было назвать выгодным для России, хотя некоторые историки и такие попытки делают.

Территории Старой Финляндии, вошедшие в состав России в 1721 и 1743 годах. Карта Выборга с соседними провинциями, а также Ладогой. 1772 год.

Следующая война 1808—1809 годов, наконец, поставила в многолетнем противостоянии точку. Европейские противоречия определили Швецию и Россию по разные стороны фронта, но изначальные причины конфликта опять лежали во вне – континентальная блокада Великобритании, предпринятая Наполеоном, и рейд английского флота против дружественной России Дании. Захват Финляндии стал средством воздействия на Швецию, а отнюдь не главной целью кампании. И все же он состоялся. Финляндия по условиям Фридрихсгамского мирного договора «навечно» вошла в состав Российской империи, равно как и Аландские острова. Больше Россия и Швеция не воевали, наоборот – бывший наполеоновский маршал Бернадот⁶, став шведским кронпринцем, выступил на стороне России в войне 1812 года и последующих кампаниях. Но сложности для России в данном регионе на этом отнюдь не закончились.

«Закрыв вопрос» с шведской угрозой, российские власти создали для себя проблему похуже. Интеграция абсолютно чужеродной для основной части Империи территории в общую структуру управления – дело непростое. Это не заморские колонии в данном случае, а пограничные территории, от степени лояльности населения которых зависит безопасность государства самым очевидным образом. В случае с Финляндией в одном месте сошлись сразу несколько негативных тенденций, породив процесс ускоренного роста практически монолитного в плане единства целей и взглядов сепаратистского анклава с явно выраженной антирусской направленностью. Именно антирусской, а не антироссийской.

Также отметим, что финский сепаратизм антишведской направленности тоже существовал. Наиболее ярким представителем его стал первый генерал-губернатор русской Финляндии Егор Максимович Шпренгпортен, он же Göran Magnus Sprengtporten, сын шведского офицера, сам долгое время служивший шведской короне. События его жизни укрепили со временем в душе будущего российского чиновника высокого ранга негативное отношение к Швеции и надежду на создание самостоятельного финского государства под протекторатом России. И он такой был не один. У Российской империи на первых порах имелось достаточно союзников среди представителей финской элиты, желающей избавиться от унизительно-подчиненного положения финского языка и культуры периода шведского господства. Почему указанные тенденции привели в комплексе все же к возникновению антирусских, а не хотя бы нейтральных по отношению к России настроений в широких массах финского населения, мы расскажем подробней в следующих главах.

Великое княжество Финляндское – ахиллесова пята Российской империи

В 1941 году в Берлине была переиздана статья под названием «Финляндия: страна, которая боролась». Мне удалось ознакомиться с ее перепечаткой на немецком. К сожалению, в том документе не был указан автор, но судя по заголовку Übersetzung (перевод), оригинальный текст был написан на другом языке. Скорее всего, автор его родом откуда-то из Скандинавии.⁷ Ниже небольшой кусочек этого высокопарного сочинения в моем переводе:

«У этого народа за 395 лет, то есть со времен Густава Вазы и до 1918 года, было 109 лет войны. Из 109 лет войны 72 были направлены против России. Слово „война“ и русское вторжение в Финляндии в сознании людей стали равнозначными терминами».

Из предыдущей главы читатель уже понял, что все было совсем по-другому. Война в Россию раз за разом приходила ЧЕРЕЗ Финляндию. Сам факт появления Финляндии как самостоятельного государства, а не придатка Швеции, где финское население всегда было людьми второго сорта, есть исключительно заслуга царствующих особ Российской Империи и их многомудрых советников. При этом, конечно, надо понимать, что боевые действия на территории Финляндии обходились местному населению дорого. Во всех отношениях. Тогда не церемонились с врагом, подрывали его продовольственную и производственную базу, мобресурс, не задумываясь об общечеловеческих ценностях. Против русских войск действовали финские партизанские отряды, в составе шведской армии имелись набранные целиком из финнов полки. Романтизация до уровня легенд и мифов неких выдающихся морально-психологических качеств финских контингентов, впрочем, есть полнейшая ерунда. Пресловутый «финский дух» проявлялся в период кампании 1808—1809 года очень своеобразно. С одной стороны, воинские части, сформированные из финнов, проявляли малую устойчивость, с другой – финские партизанские отряды на территориях, занятых русской армией, проявляли крайнюю жестокость, которая, пожалуй, могла бы шокировать даже привыкшего к казням и пыткам восточного владыку. Финны не рвались особо воевать за Швецию, но за свои дома готовы были убивать сколько угодно. Русская армия платила им той же монетой. Соответственно, после окончания войны определенная часть населения этой провинции, отнюдь не малая, надо сказать, особой любви к России не испытывала. Данный фактор царское правительство постаралось скомпенсировать максимально лояльным отношением к местным традициям, вероисповеданию и сложившемуся укладу.

Строго говоря, сохранение старых «привилегий и свобод» для Финляндии было объявлено сразу двумя Манифестами в январе 1808 года – в самом начале войны. Перед созывом сословного Сейма в Борго (Порвоо) в марте 1809 года император Александр I подписал Манифест, в котором признавались «коренные законы, права и преимущества» финнов в составе Российской империи. Этот же Сейм провозгласил Императора Всероссийского Великим князем Финляндии – формально еще до окончания войны. В этом кроется зерно будущих проблем. Финские националисты определяли условия вхождения края в состав России именно указанным фактом, уповая на так называемую «личную унию», а не на договор России с Швецией, закрепивший передачу данной территории «на вечные времена».

Простым сохранением действующих в Финляндии порядков дело при этом не ограничилось. Финнам вернули уже заметно русифицированную за прошедшие сто лет Выборгскую губернию, фактически «обнулив» наметившуюся там тенденцию к интеграции с остальной империей при сохранении некоторой самобытности. Причем именно эта территория имела существенное, можно даже сказать, ключевое значение для обеспечения безопасности Петербурга. Более чем странное решение.

Фрагмент статистического справочника по Финляндии 1840 года. Обратите внимание: к Финляндии была отнесена также Выборгская губерния, ранее находившаяся в составе России с 1744 года. Передача осуществлена в административном порядке в 1811 году. Через 128 лет этот район стал ареной кровавой схватки между Красной Армией и финскими войсками, бои здесь шли и в 1941, и в 1944… Благодаря победе СССР ныне Выборг снова в составе России.

Продолжение фрагмента статистического справочника с предыдущей иллюстрации. Экземпляр из библиотеки автора.

В целом же, с учетом объективно сложившихся условий, предоставление максимальной автономии новому региону, в котором национального правительства в современном понимании никогда не было, представляется, на первый взгляд, достаточно мудрым и логичным шагом. Именно «на первый взгляд», потому что подобная схема управления неизбежно вела со временем к укреплению национального самосознания, формированию четкой идентичности с неизбежным переходом в фазу отделения – мирного или путем вооруженного восстания.

Теоретически можно было бы, не доводя до крайностей, предложить финнам вариант полного суверенитета с прохождением границы на выгодных для России рубежах, то есть хотя бы не в 30 км. от столицы. Благо основная часть территории Финляндии была присоединена к России существенно позже Выборга и прилегающих территорий Карельского перешейка. Сто лет – период времени более чем достаточный для естественной русификации без этнических чисток и прочего грубого насилия. Условия для такой сделки в первой половине XIX века были вполне благоприятными и сохранялись частично примерно до 80-х годов, так как в Финляндии наличествовали определенные политические силы, имевшие вес в обществе, рассчитывавшие на укрепление финского суверенитета и повсеместное внедрение финского языка в пику многовековому шведскому влиянию при поддержке России и под ее защитой.

Позволим себе процитировать дословно «Приветственное слово от национального архива Финляндии», открывающее первый том архивного сборника «Россия и независимость Финляндии», изданного Федеральным архивным агентством РФ (Росархивом) в 2021 году.

«Благодаря благосклонности Императоров исключительное положение Финляндии укреплялось в течение первых десятилетий автономии. В Финляндии особую популярность приобрел Император Александр II, созвавший в 1863 г. государственный Сейм и сделавший его работу постоянной. Император также оказал влияние на внутреннее развитие финляндского общества. Важным шагом стал и подписанный Александром II в 1863 г. Манифест о языке, который делал финский, наравне со шведским, государственным языком Великого княжества».

Памятник Александру II в Хельсинки. FAL

На пике верноподданических настроений финского населения можно было сделать многое. Но история, как известно, сослагательного наклонения не признает. Было то, что уже случилось. И именно случившееся можно с полным правом назвать «миной замедленного действия», только царской, а не ленинской. Правительство Ленина признало независимость Финляндии, не имея каких-либо возможностей повлиять на ситуацию – просто подтвердило юридически свершившийся факт. А привели к этому факту совместные усилия царских чиновников и Временного правительства.

Еще раз обратим внимание читателей на важное обстоятельство: никакой Финляндии как отдельного государства до Октябрьской революции не было. Версия о некоей «унии» с Россией или даже персонально с Государем Императором российским официозом того времени категорически отвергалась.⁸ Чтобы не быть голословным, предлагаю кратко рассмотреть следующий документ.

Заключение по проекту основных законов Великого Княжества Финляндского: «формы правления» и «сословные привилегии» выработанному Особым, учрежденным, по Высочайшему повелению 9/21⁹ марта 1885 г., комитетом в г. Гельсингфорсе¹⁰

«Необходимость приведения в положительную известность всех действующих в Великом Княжестве Финляндском законоположений, относящихся к его управлению, с давнего времени озабочивало Правительство. В тронной речи Блаженной Памяти Александра II, 18 сентября 1863 года при открытии Финляндского Сейма, упомянуто было о необходимости установления свода вышеозначенных узаконений „взамен тех постановлений коренных законов Великого Княжества, которые оказываются несовместимыми с положением дел, возникшим после присоединения этого Княжества к Империи“. Вследствие сего, по программе, предварительно одобренной правительством 7/19 декабря 1864 года, особым комитетом из чинов Великого Княжества был составлен в 1865 году проект уложения для сего Княжества, но проект этот не получил утверждения и в тронной речи 26 января 1867 года… было указано на утратившую силою обстоятельств совместность коренных законов Великого Княжества с положением дел, возникшим после присоединения Финляндии к Империи…»

Далее упоминается очередной комитет «из чинов Великого Княжества», который подготовил два законопроекта: «Форма правления» и «Сословные привилегии» именно для Финляндии. В основу их были положены «древние шведские законы», для членов комитета остающиеся непреложными и первостепенными. И это при том, что они вступали в явное противоречие с существующей в России государственной системой, т. е. самодержавием. Авторы «Заключения», опираясь на тексты документов, определивших присоединение Финляндии к России, напоминают, что «в мирном трактате, заключенном в Фридрихсгаме» в статье IV сказано:

«Его Величество Король Шведский, как за себя, так и за преемников Его престола и королевства Шведского, отказывается неотменяемо и навсегда в пользу Его Величества Императора Всероссийского и преемников Его престола и Российской Империи от всех своих прав и притязаний на губернии… Кюмменегордскую, Нюландскую и Тавастгускую, Абовскую и Биернеборгскую с островами Аландскими, Саволакскую и Карельскую, Вазовскую, Улеаборгскую и часть западной Ботнии до реки Торнео… Губернии сии, со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селениями и островами… будут отныне состоять в собственности и Державном обладании Империи Российской и к ней навсегда присоединяются».

Ни о какой «унии», как видно, речи нет.

Но финнам было приятно и удобно видеть ситуацию по-другому, а статус широкой автономии этому максимально благоприятствовал. По этому поводу авторы «Заключения» выразились вполне однозначно, видимо, вопрос был наболевшим:

«…Засим высказываемые мнения о реальной унии Финляндии с Россией или же о личной их унии только в Особе Императора не оправдываются никакими актами, а посему представляются лишенными всякого основания».

Забегая вперед, отметим, что в 1917 году именно миф о «личной унии» был использован финскими законодателями для принятия декларации о независимости. Впрочем, заключения и заявления – это одно, а реальное положение дел, конкретные действия – совсем другое.

В 1864 году финский журналист Шауман¹¹ начал распространять через издаваемую им на шведском языке газету идею упомянутой ранее «личной унии», заключенной якобы на Боргоском сейме 1809 года. Публициста авторитетно поддержал сенатор и профессор государственного права Лео Мехелин в 1886 году. Его идеи подхватили другие профессора, журналисты и сенаторы, которые через своих учеников и доверенных лиц, постепенно продвигавшихся на все административные посты в Великом княжестве, закрепляли всеобщую уверенность, что Финляндия – отдельное государство, связанное с Российской Империей договорными отношениями через особу Государя Императора и не более того.

Воспетый литераторами «финский дух» и финская государственность как таковая являются результатом долготерпения российских императоров, позволявших долгое время сохраняться в пределах империи практически независимой территории, имеющей свою собственную Конституцию (в значительной степени базирующуюся на шведском праве), свой парламент (Финляндский Сейм), правительство (Императорский Финляндский Сенат), собственную таможню (и свои таможенные тарифы), собираемые исключительно для нужд Великого княжества налоги, свою судебную систему, свои деньги и свои военизированные структуры. Преподавание в учебных заведениях Финляндии велось на финском и шведском языках, как и делопроизводство в государственных учреждениях (вплоть до начала XX века). Более того, жители остальной части империи не обладали на территории Финляндии теми же правами, что имели местные жители. Финны являлись гражданами ВКФ¹², а вот на остальной территории России такого понятия в то время не существовало, имелись лишь подданные Его Императорского Величества.

Когда встал вопрос о возможности участия финских депутатов в работе Государственной Думы, министр-статс-секретарь¹³ Великого княжества Финляндского генерал-лейтенант А. Ф. Лангоф направил председателю Государственного совета графу Д. М. Сольскому отношение (т. е. служебную записку, содержащую личную оценку ситуации) от 7 марта 1906 года, где делал акцент на незнании русского языка потенциальными финскими представителями, имеющими авторитет среди народа, отмечая, что данное обстоятельство не позволит им эффективно взаимодействовать с прочими депутатами. То есть государственным языком Империи не владели (или не желали попросту его изучать) отнюдь не темные крестьяне или рыбаки из финской глубинки.

Министр-статс-секретарь ВКФ Барон Карл-Фридрих-Август Федорович Лангоф (1856—1929), датчанин по происхождению. Общественное достояние (public domain). Juhani Mylly: Edustuksellisen kansanvallan läpimurto. Edita, 2006; s. 199.

С учетом огромных средств, вложенных в развитие народного образования в Финляндии, это выглядит несколько странно. Но так было. Все дело в том, что финские школы активно насаждали агрессивный национализм за русские деньги. Парадокс? Безусловно!

В Финляндии, формально входящей в состав Российской империи, имелась собственная денежная система, отличная от общегосударственной, чеканились свои монеты, и они же имели хождение. Ситуация, прямо скажем, странная, чтобы не сказать абсурдная. На фото представлен экземпляр (современная копия) из личной коллекции автора.

Данный вопрос занимал не только автора этой книги, но и многих думающих людей, живших в описываемый период. Зачем вообще нужно России содержать подобное автономное образование, категорически не желавшее разделять общегосударственные интересы? И ответ тут был настолько очевиден, что заболтать его велеречивой ерундой о высочайшем повелении или соизволении не удавалось никак. Ниже приведен характерный пример – книга П. И. Мессароша¹⁴ «Финляндия – государство или русская окраина?», изданная в 1897 году. Петр Ипполитович к великорусскому шовинизму был явно непричастен по причине венгерского происхождения (правильное написание фамилии – Mészáros), так что к его мнению имеет смысл прислушаться. Отметим также, что ближе к началу XX века статьи Мессароша, посвященные Финляндии, перестали печатать, посчитав их слишком резкими, говоря современным языком, «сеющими межнациональную рознь». И, как показали дальнейшие события, совершенно зря. Предсказанное российским адвокатом и журналистом венгерского происхождения вооруженное восстание в Финляндии таки случилось, правда, оно было искусно замаскировано под общероссийский всплеск революционного движения 1904—1905 годов.

Позволим себе процитировать предисловие из книги Мессароша, разумеется, в варианте современной орфографии:

«В газете „Новое время“ мы, к немалому нашему удивлению, прочли в статье г-на Молчанова „Деятельность министерства юстиции в 1895 году“ … уверения автора, что с открытием Архангельского окружного суда настанет настоящий праздник судебных уставов Александра II, что кроме мест кочевья, в Европейской России не будет ни кусочка территории, изъятой из действия этих уставов. Неужели почтенный автор означенной статьи позабыл, что не только с открытием Архангельского окружного суда, но даже и при распространении этих уставов „правды и милости“ на места кочевья, на карте Европейской России все также останется целый край в 365 590 квадратных километров с населением в 2 483 249 человек

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Договор подписан в Москве 6 апреля 1948 года со стороны СССР министром иностранных дел В. М. Молотовым, со стороны Финляндской республики – премьер-министром М. Пеккала.

Вернуться

2

На эту тему настоятельно рекомендуем книгу российского писателя и историка, ветерана внешней разведки, долгое время работавшего в скандинавских странах, Б. Н. Григорьева «Принуждение к миру».

Вернуться

3

Пятый пункт договора в русском варианте выглядел так: «…Сверх того хочет е. ц. в. обязан быть и обещает е. к. в. сумму двух миллионов ефимков исправно без вычета и конечно от е. к. в. с надлежащими полномочными и расписками снабденным уполномоченным заплатить и отдать указать на такие сроки и такой монетой, как о том в сепаратном артикуле, который такой же силы и действа есть, яко бы он от слова до слова здесь внесен был, постановлено и договорено».

Вернуться

4

За подробностями отсылаем читателя к книге Б. Н. Григорьева «Россия и Швеция после Северной войны».

Вернуться

5

В русскоязычной версии это Або (Турку). Правильно по-шведски произносится именно «Обу» – Åbo. Подобное различие в транскрипции не редкость, например, Ляйпциг (немецкий вариант) и Лейпциг (русский).

Вернуться

6

Жан-Батист Жюль Бернадот (фр. Jean-Baptiste Jules Bernadotte) с 1818 года под именем Карл XIV Юхан стал королем Швеции и Норвегии, родоначальником новой династии. С 1810 года являлся регентом и кронпринцем, фактически управляя королевством, был официально усыновлен тогдашним королем Карлом XIII, никакого влияния на тот момент не имевшим по состоянию здоровья.

Вернуться

7

Эссе неизвестных авторов «Финляндия: страна, которая боролась». ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д.548.

Вернуться

8

Тем не менее именно убежденность в наличии упомянутой унии составляла основу мировоззрения абсолютного большинства граждан Финляндии к концу XIX века.

Вернуться

9

Григорианский календарь был введен в Финляндии в XVIII веке. Окончательно страна приняла его в 1753 году, когда за 17 февраля последовало 1 марта. Присоединение Финляндии к Российской империей в 1809 году не изменило этого, однако правительственные документы датировались как в юлианском, так и в григорианском стилях, числа указывались через черту, а не с круглыми скобками, как в современных текстах.

Вернуться

10

Цитируется по экземпляру библиотеки им. В. И. Ленина в оцифровке Президентской библиотеки в варианте современной орфографии. Документ подписан статс-секретарем Эдуардом Васильевичем Фришем.

Вернуться

11

Шауман Йозеф Август (1826—1896). Личное имя пишется вторым, поэтому в литературе упоминается как А. Шауман. Основал самую распространенную в Финляндии шведскую газету «Hufvudstadsbladet», главным редактором которой состоял до 1885 г., участвовал в работе Сейма.

Вернуться

12

Великое княжество Финляндское (фин. Suomensuuriruhtinaskunta)

Вернуться

13

Министр-статс-секретарь являлся представителем ВКФ при особе Императора и одновременно высшим финляндским должностным лицом. Назначался преимущественно из лиц шведской национальности, уроженцев Финляндии. Проживал в Санкт-Петербурге, имел в распоряжении собственный аппарат. Как правило, по рангу был выше генерал-губернатора, хотя на практике обладал меньшими полномочиями.

Вернуться

14

Петр Ипполитович Мессарош (1844—1900) – российский политический обозреватель и корреспондент, выступавший с резкой критикой автономии Финляндии и сотрудничавший с генерал-губернатором Бобриковым. Фактически занимался подготовкой общественного мнения к проведению умеренной «русификации» Финляндии, проживая в Хельсинки. Из-за постоянных угроз и преследования вынужден был поселиться в казармах, а потом переехать в Петербург, где и умер.

Вернуться