Татьяна Старикова
Принять удар

Слова благодарности

Книга, как и бой, – это не соло. Это работа команды, и за каждой страницей этой истории стоят те, кто был в моём углу ринга.

От всего сердца благодарю:

Мою сестру, Марию. Ты была не просто редактором – ты была моим стратегом и секундантом. Твоя безжалостная честность, чутьё и колоссальная работа над сюжетными линиями и характерами героев направляли каждый мой «удар». Без тебя этой победы просто бы не было.

Моих тренеров Андрея Ивановича Орлова и Олега Викторовича Перцева.

Вы научили меня не просто стойкам и комбинациям. Вы показали, как зажигается огонь, когда надеваешь перчатки; что значит почувствовать упругость ковра под ногами; какая ярость и благодать живут в точном ударе и в уходе от него. Вы вложили в меня не технику, а душу боя – и я попыталась вдохнуть её в эту книгу.

Моего идейного вдохновителя, Олега Шаткова.

Ты сказал «ты можешь» неспортивному автору, который пришёл в зал за ощущением реальности. И когда после пятой тренировки всё моё тело кричало «стоп», а я уже была готова сдаться, твоё «ты можешь всё» затянуло меня на долгие годы.

Спасибо за веру, которая стала топливом для этой истории.

Ирину и Юлю, моих первых читателей.

И моего супруга, Михаила.

Ты, прошедший свой путь в боксе, стал моим первым и самым важным спарринг-партнёром в мире этой прозы.

Твои советы, твоё «так не бывает» или «да, так и есть» привнесли в историю ту самую реальность, без которой она бы рассыпалась. Спасибо за терпение и поддержку на всех раундах этого марафона.

Эта книга – наш общий нокаут. Спасибо, что были в моём углу.

Глава I СТРАХ – ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ

«Страх – лучший учитель. Он не кричит.

Он шепчет: «Если ты сейчас дрогнешь – умрёшь».

И ты веришь. И становишься тем, кого он создал…»

От боли в печени мир сузился до белой вспышки и оглушительного звона в ушах. Гул толпы отступил, сменившись навязчивым, свистящим звуком собственной крови, бьющей в висках. В этом вакууме не было ни ненависти ревущих зрителей, ни злорадной ухмылки соперницы – только всепоглощающий, животный инстинкт: выжить.

Юля судорожно сжала пальцы, впиваясь в липкий от пота и крови настил ринга. Перед глазами проплыло лицо Марка – того самого рыжего задиры из детдома, что сломал ей ребро, пригвоздив к холодному полу подвальной котельной. Та же беспомощность. Та же ярость, бесполезная и гуляющая по венам раскаленным свинцом. Только тогда не было этой толпы, жаждущей, чтобы твою боль превратили в зрелище.

«Встать. Встать!» – этот приказ прозвучал не в голове, а в каждой клетке её тела, сжавшейся в один сплошной мышечный спазм.

Она заставила веки разлепиться. Первое, что она увидела сквозь мутную пелену – его.

Мануэль Сайлент. Он стоял за ограждением, его темные, бездонные глаза были прикованы к ней с холодным, почти клиническим интересом. Эффектная блондинка на его плече что-то шептала, касаясь губами его уха, но он не замечал ничего, кроме происходящего на ринге. Его взгляд был скальпелем, препарирующим её боль, её агонию.

И что-то щелкнуло. Не страх, нет. Нечто более острое и знакомое. Ненависть. Глубокая, как шрам, и ядовитая, как цианид. Он смотрел на неё, как на вещь. Сломанную вещь. И в этот миг её боль, её унижение и эта первобытная ненависть сплелись в тугой, стальной жгут.

Девушка не услышала хриплых криков тренера. Что-то внутри – та самая «бешеная русская медведица», как её представляли публике, – проснулась, выпрямилась во весь рост и окинула взглядом поле боя.

Её подсознание, отточенное сотнями спаррингов, в доли секунды проанализировало ситуацию: расстояние, угол атаки, ослепляющую боль в боку.

Соперница, уверенная в своей победе, уже праздновала триумф, поднимая руки и ухмыляясь в сторону её хозяина. Это была её роковая ошибка.

Юля двинулась. Не встала – взорвалась с места. Её тело, еще секунду назад казавшееся разбитым, стало оружием. Вся накопленная обида на сиротскую долю, гнев на Красина, продавшего её как вещь, и слепая ярость к этому красивому, холодному тюремщику, смотрящему на неё, как на экспонат, – всё это выплеснулось в одном, единственном ударе.

Удар был коротким, резким, без всякого замаха. Он шёл не от мускулатуры, а от самого нутра, от позвоночника, вобрав в себя всю дикую силу отчаяния. Кулак, забинтованный в серую ткань, врезался точно в солнечное сплетение ошарашенной соперницы.

Раздался глухой, животный выдох. Ухмылка с лица блондинки сползла, сменившись гримасой неверия и боли. Её глаза округлились, она попыталась схватить Юлю за волосы, но её руки повисли в воздухе, беспомощно задрожав. Ещё мгновение – и она, как подкошенная, рухнула на окровавленный пол ринга, издав странный, клокочущий звук.

На одно сердцебиение воцарилась оглушительная тишина, а потом зал взорвался. Рев был уже иным – не кровожадным, а изумленным, почти восторженным.

Юля почувствовала, как её руку грубо поднимает вверх рука рефери. Она стояла, тяжело дыша, глотая воздух, который пах потом, кровью и… победой. Её победой.

Взгляд девушки, острый как лезвие, снова нашёл Мануэля в толпе. Она поймала его глаза и держала, не отводя взгляд. В нём не было ни просьбы, ни надежды на одобрение. Там было лишь одно – немое, обжигающее обещание.

«Я сломаю тебя. Это всего лишь начало».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Но в его глазах, на долю секунды, мелькнуло не уважение, а нечто иное – интерес хищника, почуявшего другого, равного по силе хищника.

И этого было достаточно. Этого хватило, чтобы знать – война объявлена.

Она проследовала за Лиамом – так звали её неразговорчивого чернокожего тренера.

Шаг. Еще шаг. Казалось, весь её мир сейчас измеряется этими шагами – от клетки к «дому», от «дома» к клетке. Шум толпы окончательно отступил, сменившись гулкой, давящей тишиной подсобки. Воздух был густым, пропахшим антисептиком, потом и старым страхом.

Лиам молча указал на массажный стол. Юля послушно села на него и закрыла глаза. Тело медленно начинало приходить в себя, и это возвращение было мучительным: усталость разливалась по жилам тягучим свинцом, обещая смениться глубокой, выворачивающей болью.

Он достал из спортивной сумки потрепанную аптечку, воду, медленно размешал в стакане белый порошок. Его руки – те самые, что на тренировках безжалостно ставили ей блоки и доводили до изнеможения – двигались сейчас с выверенной, почти хирургической точностью.

– Пей, – коротко бросил он, подавая стакан.

Её пальцы дрожали, расплескивая мутную жидкость. Она судорожно глотнула, закашлялась, и тут же новая, тупая волна накатила из глубины тела, заставив ее сжаться. Юля резко втянула воздух, прикусив губу до крови. Нельзя. Нельзя издавать ни звука.

Лиам уже стоял рядом. Он видел, как она сжимается, как напрягаются мышцы ее спины, пытаясь укротить дрожь. В его груди, привыкшей к железной дисциплине, кольнуло что-то острое и знакомое. Жалость. Тот самый грех, который в их мире приравнивался к смертному приговору.

«Девочка, – пронеслось в голове. – Всего лишь девочка».

Но вслух он не сказал ничего. Он должен был быть камнем. Скалой, о которую разбиваются её боль и страх. Любая слабость с его стороны убьет её быстрее любого удара на ринге.

– Ложись, – его голос прозвучал жестко, без поблажек.

Он дождался, пока она молча ляжет на живот, и начал работать. Его пальцы, сильные и чуткие, осторожно ощупывали мышечные волокна, искали зажимы, проверяли целостность суставов и костей. В такие мгновения его прикосновения, лишенные какой-либо нежности, казались ей единственной опорой в этом аду.

Но это была иллюзия. Он не лечил. Он диагностировал. Проверял, не получила ли она травму, с которой он не сможет справиться сам. Не придется ли везти ее к «доктору».

– Если честно… – мужчина провел ладонью по её правой ноге, затем по левой, – я думал, она тебя убьёт. Сядь.

Усилием воли Юля заставила себя сесть, но глаза не открыла. Она чувствовала на себе его взгляд. Чувствовала, как он прикасается холодной ватой к ссадинам на её лице. Чувствовала его дыхание – горячее, ровное. Оно обжигало свежие раны, но она не отстранялась. В этом была своя, странная закономерность: его суровая забота была единственной константой в ее жизни.

Он аккуратно нашел точки под ее подбородком и начал их массировать, снимая скованность с парализованных от перенапряжения мышц.

– Я знаю, что тебе не нравится, – неожиданно, тише обычного, сказал Лиам. Голос его потерял привычные металлические нотки. В нём проскользнула усталость. – Но, признаюсь, сегодня ты меня потрясла. Как тренера.

Юля молчала, но теперь уже не потому, что всё горело, а потому что поймала этот новый оттенок. Он очень редко говорил ей что-то, что не касалось техники удара или тактики. И в этих редких словах всегда была какая-то недосказанность, будто за железным занавесом его воли пряталось что-то ещё. Что-то, чего она не должна была видеть.

В этот момент он закончил с лицом, и его пальцы легли на её запястья, разминая связки. И тут она почувствовала. легчайшую дрожь в его прикосновении. Почти неосязаемую. Ту самую, которую он подавлял в себе с той же силой, с какой учил её подавлять собственную боль.

И она всё поняла.

Он делал свою работу. Жесткую, безжалостную. Он был её тюремщиком и мучителем по воле Мануэля. Но где-то там, в глубине, за всем этим, ему было за неё так же больно, как если бы это была его собственная кровь. И эта скрытая, никогда не высказанная боль была единственной настоящей вещью во всей этой лживой игре.

Он никогда не обнимет её. Не скажет, что всё будет хорошо. Но он будет стоять рядом после каждого боя. Будет молча зашивать её раны. И будет так же молча ненавидеть себя за каждую новую травму, которую он же и помог ей получить.

И в этом молчании была их единственная, уродливая и настоящая правда.

В помещение кто-то вошел, но она по-прежнему не стала открывать глаза. Ей было так приятно сидеть здесь, зная, что скоро её отвезут «домой», что завтра она будет просто лежать и никто её не потревожит, а она просто останется сама с собой.

– Это было великолепно, – бархатный голос прокатился по раздевалке, заставляя воздух сгуститься.

Юля не пошевелилась, но каждый мускул е тела напрягся, будто под током. Она узнала эти шаги – легкие, властные, неспешные.

Мануэль Сайлент.

Он остановился в паре шагов, и она сквозь опущенные ресницы видела его начищенные до зеркального блеска туфли. Весь его вид, от безупречного костюма до ледяного спокойствия, был вызовом её окровавленному, вспотевшему миру.

– Я не ошибся, – повторил он, и в его голосе послышалось нечто новое, чего раньше не было. Не просто удовлетворение от выигранных денег. Личное торжество. – Не ошибся в вас обоих.

– Спасибо, шеф, – Лиам оторвал руки от её лица, и она почувствовала, как крепкие пальцы легли на запястья, будто пытаясь передать ей сквозь кожу молчаливый приказ: «Не двигайся. Не смотри».

– Я скоро закончу и отвезу Юлю домой.

Мануэль не ответил тренеру. Его внимание было всецело поглощено ею. Он сделал шаг ближе, переступив невидимую грань. Юля почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым озоном адреналина. Этот запах вызывал у нее тошноту.

– Хорошо, – сказал он, но обращался явно к ней, а не к Лиаму. – Завтра проведем тренировку в спортзале. Я приеду к двум.

Он снова сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– И скажу, когда готовиться к следующему бою. Я всё-таки доберусь до Гарри и его чёртовой девицы!

В его голосе прозвучал азарт, вызов, брошенный невидимому сопернику. И в этот момент он смотрел только на неё, будто делал её соучастником своих амбиций, своим тайным оружием.

Лиам усмехнулся – коротко, сухо, беззвучно. Он-то понимал всю самонадеянность этих планов. Но вслух лишь пообещал: «Мы будем к двум».

Когда Мануэль, наконец, развернулся и вышел, дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Юля не смогла сдержать облегченного вздоха, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало всё время, пока он был рядом.

Но даже после его ухода в воздухе витало его присутствие, как шлейф дорогих духов. И в её памяти всплыл его взгляд. Тот самый, что он бросил ей на прощание. В нем не было прежней холодной оценки товара. В нем было любопытство коллекционера, нашедшего редкий, дикий алмаз. И что-то ещё… тёмное, зарождающееся увлечение силой, которую он в ней увидел. Он не просто владел ею. Он начинал зариться на её душу. И это пугало куда больше, чем любые угрозы.

За стеклом мелькали огни чужого, безразличного города. Лиам молчал, уставившись в дорогу, и в этой тишине воспоминания накатывали с новой силой.

День, когда её продали, Юля помнила в мельчайших деталях. Не потому, что был шум или скандал, а наоборот – из-за будничности, с которой всё происходило. Как оформление кредита в банке.

Когда заведующая вызвала её в кабинет, Юля ожидала очередного выговора. Вместо этого она увидела Игоря Красина. Он сидел в кресле, и его поза – расслабленная, с ногой, закинутой на колено – говорила, что он здесь хозяин. Рядом, у окна, стояла стройная женщина в дорогом костюме, с планшетом в руках.

– Юля, – голос заведующей звучал непривычно мягко. – Господин Красин готов стать твоим официальным спонсором и законным представителем. Это уникальный шанс.

«Законный представитель». Не «приёмный отец». Юля тогда не придала значения формулировке.

Красин улыбнулся. Его улыбка была деловой, без тепла.

– Мы оформляем тебе спортивную визу, – объяснил он, отодвигая папку с документами. – Контракт с академией боевых искусств в Коста-Рике. Всё легально. Ты будешь жить в кампусе, тренироваться по продвинутой программе.

Он говорил убедительно. Он показывал ей цветной буклет с фотографиями современных спортивных залов и улыбающихся девушек в кимоно. Позже она поймёт, что это был «сайт-одностаничник», созданный для подобных операций. Но тогда, для шестнадцатилетней девочки из провинциального детдома, это сработало.

Год, что она провела у Красина, был тонкой игрой на её доверии. Её не держали под замком. Её возили на настоящие, легальные соревнования, где она побеждала. Ей платили небольшие, но реальные гонорары. С самого начала обязательным предметом стал английский. С частным преподавателем, а потом – полное погружение. Красин поселил её в своем загородном доме, где постоянно бывали его «партнеры» – иностранцы. Говорить за обедом разрешалось только на английском.

«Ты должна чувствовать язык, как удар, – говорил он. – На международных турнирах никому нет дела до твоего стеснения. Одно неверное движение из-за непонимания команды – и проигрыш».

Сначала это было мучительно, потом – привычно. Она и представить не могла, что эта «естественная среда» была тренировкой для жизни в будущей клетке, чтобы новая собственность могла безупречно понимать приказы хозяев.

Красин объяснял «особые» спарринги без правил подготовкой к профессиональному рингу, где «не бывает жалости». Он был не «добрым дядей», а строгим, но справедливым менеджером. Он выстраивал ей карьеру. Так это выглядело.

Даже тот злополучный звонок, который она подслушала, она истолковала иначе.

«Её придётся сломать» – говорил кому-то Красин. Значит, сломить волю, подчинить спортивной дисциплине. Разве тренеры так не говорят?

И вот – «отбор в академию». Визы были настоящими. Билеты – настоящими. Всё было похоже на правду до самого последнего момента.

Их встретили в аэропорту Коста-Рики и повезли не в кампус, а в деловой район Сан-Хосе. Рейс был поздним и уже в ночи они прибыли к неприметному зданию с вывеской «Частный клуб «Selentio». В кабинете, больше похожем на офис, их ждал молодой мужчина в дорогом костюме. Всё было чинно и цивилизованно – именно это и пугало больше всего.

– Мисс Воронова, – кивнул он. Затем повернулся к Красину. – Документы?

Он открыл договор на последней странице.

– Статья 4, пункт 7, – его палец упёрся в мелкий шрифт. – «В случае невозможности дальнейшего спортивного сотрудничества, договор может быть расторгнут с передачей всех обязательств спортсмена третьей стороне».

Юля онемела. Она смотрела на бумагу, которую сама подписала.

– Академия аннулировала твой контракт, – голос был холодным и ровным. – Согласно этому пункту, ты обязана отработать вложения фонда.

Он отложил папку, и теперь его взгляд, тяжёлый и лишённый всякой игры, упирался прямо в неё. Воздух застыл, густой и сладковатый от запаха дорогой кожи кресел и страха.

– Вот твоя новая реальность, – он откинулся на спинку кресла, и в его позе читалась не просто власть, а собственность. – Ты нам должен $100,000. Будешь драться – погасишь.

Он сделал паузу, дав этим словам впитаться в её сознание, как кислота.

– Сбежишь – мы найдём.

Его глаза, холодные, как галька на дне ручья, изучали её, выискивая малейшую дрожь, тень мысли о бегстве.

– Предашь – убьём.

Фраза повисла в тишине, простая, безэмоциональная и оттого окончательная. Это не была угроза. Это был констатация факта, такого же неоспоримого, как смена дня и ночи. Все иллюзии, все «а что, если» – рассыпались в прах. Оставался только долг. И ринг.

В этот момент его помощник передал Красину банковскую карту. Всё выглядело как обычная бизнес-операция.

Её не продали. Её перевели по долговым обязательствам.

И самое страшное было в том, что на бумаге это было законно.

– Юля! Юля! – Лиам сердито окликнул её и она, очнувшись от воспоминаний увидела, что они подъехали к «дому».

Мануэль по-прежнему сидел среди зрителей, но перед глазами стоял тяжёлый Юлин взгляд. Он впервые осознал, что ещё никогда в жизни не видел столько ненависти, а ещё в этом взгляде было что-то такое, что заставило его сердце биться быстрее, разгоняя и так зашкаливающий адреналин по венам.

Толпа ревела, но Мануэль слышал только собственное дыхание. Так же, как в тот день, когда он впервые попал сюда – двадцатилетний мальчишка, сбежавший от очередной «деловой встречи» с отцом.

Тогда он увидел не кровь, а свободу. Не боль, а власть. И теперь, глядя на Юлю, он ловил тот же вкус – будто держал в руках чужую судьбу, как когда-то его держали в железных тисках чьи-то другие руки.

Краем глаза он уже не в первый раз заметил одного человека. Тот сидел в противоположном конце зала, почти в тени, и вместо боя изучал саму публику, обстановку, а чаще всего – самого Мануэля. Его спокойный, оценивающий взгляд был неприятен.

Несколько раз этот невысокий плотный мужчина пытался пробиться к нему, но телохранители вежливо оттесняли его. И он терпеливо возвращался на своё место, не спуская с Мануэля глаз. На плечо Мануэля легла рука его приятеля – владельца клуба.

– Пойдем, выпьем, все самое интересное, похоже уже было, – он встал и направился к выходу из зала. Мануэль и его спутница – блондинка последовали за ним. Именно его приятель Даниэл познакомил Мануэля с Красиным.

А сегодня, судя по кислому выражению лица, пожалел об этом. Когда они оказались в кабинете, его спутница заняла место у широкого окна. Оно выходила в зал и ей прекрасно было видно, что происходит на ринге. Её еще не отпустили страсти, происходившие там.

Даниэл прикрыл дверь и поставив на широкий стол два массивных стакана, плеснул туда виски. Туда же отправил по несколько кубиков льда и подал стакан приятелю. Мануэль бросил взгляд на ринг, в кабинете было тихо, и здесь не было тех эмоций, которые он испытывал, находясь среди ревущей толпы. Там, в зале, он физически почувствовал вкус жизни, адреналина, азарта и денег. Мужчина сделал большой глоток и улыбнулся.

– Ну что, снова почувствовал себя тем самым мальчишкой, который дрожал от восторга при виде первого боя? – усмехнулся Даниэл.

Мануэль нахмурился. Он ненавидел эти воспоминания. Детство, потраченное на то, чтобы угодить отцу. Первый побег в этот клуб, где он наконец понял: чтобы не быть пешкой, нужно самому стать игроком.

– Я дрожал от глупости, – холодно ответил он. – А теперь другие дрожат передо мной.

– Сегодня ты заработал много денег, – Даниэл подошел к сейфу и набрал код, – не ожидал, что твоя девчонка окажется такой прыткой…

– Не ожидал, что победит твою? – Мануэль усмехнулся, – Когда следующий бой?

– Я сброшу тебе сообщение, – Даниэл достал несколько увесистых денежных пачек, – заберёшь сейчас?

– Сколько там?

– Двадцать пять тысяч…

– Ставлю всё на Юлю.

– Я не сомневался – Даниэл убрал деньги в сейф, – будешь приходить сюда каждые две недели, пока с этой девчонкой не приключится какая-нибудь неприятность, как с…

– Перестань, – перебил его Мануэль и осушил стакан. Он подошел к окну, очередной бой закончился, на ринге лежала девушка, вся в крови. Он отвернулся и положил руку на плечо блондинки – пойдем?

– Наконец-то, – она вздохнула с таким облегчением, словно ее держали тут насильно, – у меня ужасно разболелась голова.

– Кстати, – сказал Даниэл, бросая в стаканы кубики льда, – я видел, ты привлёк внимание Бейса.

– Кого? – Мануэль поставил стакан на стол.

– Тот тип, что на тебя пялился. Джейкоб Бейс. Недавно появился, но уже активно скупает долги и проблемы в этом районе. Действует жёстко. Говорят, у него свои взгляды на бизнес. Лучше держаться от него подальше.

– Выскочка, – отмахнулся Мануэль, делая глоток. – Его проблемы меня не касаются.

– Надеюсь, – хмуро ответил Даниэл.

Блондинка встала, подошла к Даниэлу и нежно поцеловала его в щёку.

– Пока, дорогой, скоро увидимся.

Мануэль вышел из кабинета первым и на пороге замер. Прямо перед ним, вальяжно прислонившись к косяку, стоял тот самый незнакомец. Он был не один – по стенам коридора, на почтительном расстоянии, замерли двое крепких парней в тёмной, почти военной форме. Их позы были расслабленными, но взгляды – зоркими, как у сторожевых псов, готовых в любой миг сорваться с места.

Мануэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не случайная встреча. Его подождали.

– Господин Сайлент? – Мужчина медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по двум головорезам Мануэля, застывшим у двери, и его губы тронула едва заметная, но оттого еще более оскорбительная усмешка. Её смысл был ясен: «Мы оба здесь не с пустыми руками. Давай обойдемся без глупостей».

– В чём дело? – холодно спросил Мануэль, вкладывая в голос всю сталь, на которую был способен.

Незнакомец сделал небольшой, почти театральный поклон.

– Джейкоб Бейс. – Голос был низким и ровным, без единой ноты подобострастия. В нём звучала спокойная уверенность человека, привыкшего, что его слушают. – Уделите минуту? Взаимовыгодное предложение.

– Я слушаю.

– Оно того стоит, – Бейс мягко парировал, давая понять, что не намерен обсуждать дела в коридоре, как мелкий спекулянт. Его взгляд на мгновение скользнул по фигуре блондинки, выходящей из кабинета, и вернулся к Мануэлю, став пристальным и цепким. – Но говорить будем наедине. По поводу вашей новой… жемчужины. Русской Медведицы.

Он произнес это прозвище с лёгкой насмешкой, но в его глазах читался неподдельный, хищный интерес. Это был не взгляд фаната. Это был взгляд конкурента, оценивающего актив. И Мануэлю это не понравилось.

– Предложения такого рода меня не интересуют, мистер Бейс, – резко парировал Мануэль, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприязни.

– Пока не интересуют, – легко согласился Бейс. – Но мир тесен, Сайлент. Уверен, наша следующая встреча будет куда продуктивнее. – Он кивнул своим людям, и те беззвучно последовали за ним, растворившись в полумраке коридора.

Блондинка лучезарно улыбнулась в сторону удаляющейся фигуры, но Мануэль резко взял её под руку и увлек к выходу.

– Кто это?

– Не знаю… какой-то Бейс…

– Что он хотел?

– Купить моего бойца, – Мануэль сильнее сжал ее локоть. «Нахальный тип», – пронеслось у него в голове. Но что-то в холодной уверенности Бейса, в его взгляде, который оценивал не как фанат, а как конкурент, засело в мозгу занозой. Это был не тот, кто просит. Это был тот, кто рано или поздно попытается взять. – Давай не будем об этом, слишком насыщенный вечер.

– Мы поедем к тебе? – она капризно надула губки и заглянула в его глаза, – эти бои, эта атмосфера, мне кажется она так волнительна и…

– Я устал, – они спустились на парковку и тут же подъехал черный автомобиль. Мануэль открыл дверь перед девушкой, – садись, Рауль отвезет тебя.

Он захлопнул дверь раньше, чем его спутница успела опомниться и кивнул водителю. Ему не хотелось делить сегодняшний вечер ни с кем, не хотелось, чтобы в пустых разговорах и теле, готовом к утешению остыл вкус победы…

Он смаковал его, перед глазами стоял тяжелый взгляд Юли и это наваждение не отпускало сознание. Мануэль подошел к другому автомобилю и достал ключи. Нужно срочно добраться до дома и лечь спать, иначе он сойдет с ума от удовольствия и бессонницы.

В отличии от его настроения, ночной город не был сонным: по улицам гуляли туристы, витрины мелькали огнями и свернув на очередную улицу он попал в пробку. Мануэль досадливо поморщился и свернул в первый попавшийся переулок, в надежде объехать квартал. Город мелькал за окном, а перед его глазами до сих пор был не её удар, не победа – её взгляд. Такой же, как у него самого много лет назад: ненавидящий, но не сломленный.

«Интересно, – подумал Мануэль, – она тоже верит, что у страха есть чему научить?

Он плавно поворачивал руль и вдруг вспомнил, что уже видел «этот» Юлин взгляд. Это было в день их первой встречи.

Их привезли в клуб ночью, через чёрный ход. Кабинет Даниэла был пуст, пахло сигарами и дорогим коньяком. И вот Красин привел её.

Она вошла не как жертва. Она вошла, оценивая обстановку быстрым, цепким взглядом. Невысокая, в слишком чистой спортивной форме. И когда её глаза на секунду встретились с его, Мануэль почувствовал необъяснимый укол – будто наткнулся в темноте на что-то острое и знакомое. Что-то, отчего по спине пробежал холодок. Не страх. Узнавание. Словно он уже видел эти глаза где-то в другом месте, в другом времени. Словно они смотрели на него из его собственного прошлого.

Он невольно улыбнулся, вспоминая, как это впечатление рассыпалось, словно битое стекло, когда он начал говорить. Она казалась хрупкой, пока не начинала слушать – тогда в её глазах появлялся тот же холодный расчет, что бывает у голодных рысей перед прыжком. Она оценивала его. Как угрозу. Как препятствие.

– Вы приемный отец девушки? – удивился Мануэль, всё еще пытаясь стряхнуть с себя это странное чувство.

– Да, – усмехнулся Красин, – можно и так сказать, – но тут же его лицо изменилось и стало жёстким, – я потратил много времени, чтобы сделать из неё классного бойца. Это мои личные инвестиции.

– Сколько девчонке лет?

Красин поправил галстук.

– Восемнадцать.

Мануэль сощурился. Он подошел к собеседнику так близко, что его тень накрыла мужчину целиком. Он видел, как взгляд Юли, до этого блуждавший по комнате, резко сфокусировался на нём. Она следила.

– По документам ей восемнадцать, – Красин занервничал, – я не мог вывезти несовершеннолетнюю за границу. На самом деле семнадцать.

– Где настоящие документы? – Мануэль почувствовал, как внутри закипает злость. Не на этого жалкого торгаша. На своего помощника, на ситуацию. И на эту девчонку, которая смотрела на него так, будто видела его насквозь.

– Лежат в отеле, – мужчина занервничал ещё больше, – вы будете заключать со мной сделку?

Мануэль встал и подошел к Красину вплотную. Он был выше и шире в плечах, и он использовал это, как всегда – чтобы подавить, запугать.

– Да, – сказал он, и голос его звучал спокойно. – Только на моих условиях. Я заплачу вам вдвое больше. Но вы должны исчезнуть.

– Разумеется, – Красин облегченно выдохнул. – Считайте, меня никогда не было.

Мануэль кивнул Раулю, давая знак убрать этого человека с глаз долой. Когда дверь закрылась, он остался наедине с тишиной и с этим взглядом, который будто впился в него из угла.

Во время всего диалога с Красиным, Мануэль наблюдал за девчонкой. Она не смотрела на них – она изучала их. Как противников. Когда он зачитывал статью договора, её лицо не дрогнуло.

– Какие вложения? – прошептала она, и её голос, идеальный английский – всё это было частью обмана, который теперь работал на него.

Внутри всё сжималось. Не от раскаяния. От какого-то другого, непонятного чувства. В её глазах не было ни мольбы, ни ужаса. Было равенство. Такое, какое бывает у двух хищников в клетке. И это бросало вызов его власти на каком-то глубинном, невысказанном уровне.

Он медленно обошел её вокруг, откровенно разглядывая. Он искал слабость. Трещину. Но находил только сталь. Та самая, что мелькнула в первом взгляде, теперь была повсюду – в прямой спине, в молчании, которое было громче любого крика.  Мануэль почувствовал, как внутри закипает злость. На жалкого торгаша Красина. На себя. Потому что он прекрасно понимал, что сейчас происходит. Он видел, как пальцы Юли незаметно сжались в кулаки. Она поняла, что её продали…

– Меня зовут Мануэль Сайлент, – тихо заговорил он, останавливаясь у окна. – Я твой спонсор, попечитель, гарант безопасности, твой воздух… Ты теперь часть "Сайлентио". Все решает молчание…

Он повернулся и взял её за подбородок, неожиданно мягко повернув лицо к свету. Её кожа была прохладной. Она не дрогнула. И в её глазах он снова увидел это.

Не вызов. Не ненависть.

Нечто более глубокое и неуловимое. Признание.

Она видела в нем не монстра, не бога, а равного себе по духу, пусть и стоящего по другую сторону баррикады. И этот немой диалог между ними в тот миг был страшнее и важнее всех слов, которые он произнес вслух.

И это волновало его. И раздражало, потому что лишало его привычной роли хозяина положения. Перед ним стояла не вещь. Не дорогая покупка. Перед ним стояло отражение.

Городские огни расплывались за стеклом автомобиля. После очередного поворота машина попала на широкую, почти пустую набережную и Мануэль резко нажал на педаль газа, словно пытался убежать от собственных мыслей. Но они настигали его, цепкие и неумолимые.

«Страх – единственный наставник, который не лжет»

Эта фраза, брошенная им когда-то для устрашения других, теперь отдавалась в его сознании ироничным эхом. Он помнил, как впервые услышал её – от отца, стоя перед ним в кабинете с паркетом, начищенным до зеркального блеска.

«Ты слаб, – говорил отец, не поднимая глаз от бумаг. – Мир не прощает слабости».

Тогда, в десять лет, он не понял его. В пятнадцать – возненавидел. А теперь… Теперь сам стал тем, кого боялся.

Мануэль сжал руль так, что костяшки побелели.

Перед глазами снова всплыла Юля. Её глаза без тени покорности. Такие же, какими он смотрел в зеркало после очередного «урока» отца.

«Она выиграла. Но всё равно проиграла», – подумал он.

Но почему тогда эта мысль не принесла ему привычного удовлетворения?

Внезапно в памяти всплыл другой образ: он впервые пришедший в подпольный клуб, открытый его безбашенным приятелем из кругов «золотой молодежи». Запах пота, крови и свободы.

Первый бой, который он увидел – две девушки, сцепленные в смертельной схватке. Не сам поединок поразил его тогда, а их взгляды. Полные отчаяния и странной, необъяснимой надежды.

– Чёрт! – Мануэль ударил ладонью по рулю.

Он свернул с пустынной набережной на стоянку и заглушил двигатель. Тишина. Только шум волн в темноте и далёкие гудки ночного города.

На экране телефона появилось новое сообщение, он открыл его и увидел, что оно от Даниэла: «Следующий бой через неделю. Публика в восторге».

Мануэль отшвырнул смартфон на пассажирское сиденье.

Он резко завёл машину. В зеркале заднего вида мелькнуло его отражение – холодные глаза, жёсткий подбородок. Слишком похоже на отца.

«Но я – не он»

Мануэль нажал на газ. Шины взвыли на мокром асфальте, когда он втопил педаль в пол, убегая от собственных мыслей, от воспоминаний, от этого странного чувства, которое он не хотел признавать.

Глава II КОГДА ВОЗДУХ СТАНОВИТСЯ СТЕКЛОМ

«Дыхание – это не инстинкт.

Это договор с миром, который можно разорвать…»

«Дом» – так называли это место. Красивый особняк с мраморными колоннами и высокими окнами. Но домом его не назвать. Здесь не жили – здесь выживали. Несмотря на внешний лоск и роскошные интерьеры, в подвале был зал, где Лиам испытывал её на прочность.

Именно там она поняла, что воздух бывает густым, как сироп и может затекать в лёгкие осколками. Вдох – это предательство тела, которое хочет жить, а выдох – признание, что она еще принадлежит им, а не тебе.

Когда девушка оказалась в подвале с узким решётчатым окном, каменными стенами и полом, её впервые сжал ледяной, животный страх. Вслед за ней вошел Лиам. Высокий, с кожей цвета темного полированного дерева, он двигался бесшумно, а его лицо было непроницаемо, как маска.

– Готовься к первому уроку, – его голос был ровным и глухим, без злобы, но и без жалости. Он взял с полка бинты и начал методично обматывать кисти.

Юля потянулась к перчаткам, лежавшим на полу. В тот же миг его рука, уже защищенная бинтом, метко и резко впечаталась ей в напряженные мышцы пресса. Девушка согнулась, воздух с силой вырвался из её лёгких.

– Правило первое, – прозвучало над ней всё так же спокойно. – Удар придет оттуда, где ты не ищешь угрозы. Всегда. Он не дал ей опомниться, взяв под локоть и поставив на ноги.

– Второе. Боль – это не враг. Это инструмент. Твой противник не будет бить тебя в перчатках. Твоё тело должно запомнить каждый удар и научиться его принимать. Он подошел к мешку и положил на него ладонь.

– Твои битвы с ним всегда должны заканчиваться твоей победой. В тебе течет кровь. В нем – песок. Твоя победа – это его пустота.

Лиам вернулся на середину зала. Его мускулы, подобные отполированному базальту, играли под кожей при движении.

– Встань в стойку, – скомандовал он. Юля замерла, не в силах заставить себя сделать шаг навстречу этой силе.

Он ждал. Безмолвно и неподвижно. Лишь лёгкое движение скулы выдавалось напряженное терпение.

Девушка, преодолевая внутренний барьер, сделала шаг. И снова последовал удар – короткий, точно в солнечное сплетение, парализующий дыхание. Она рухнула на колени, борясь с спазмом в диафрагме.

– Третье. Здесь нет Юли. Отныне ты – Русская Медведица. А боль – это еще и кислород. Чем глубже ты её вдохнешь, не сломавшись, тем дольше продержишься. Я научу тебя не дышать, когда это смертельно. Но сначала научись дышать через боль.

Он снова поставил её на ноги. В его действиях не было злобы, лишь холодная, безжалостная целесообразность.

– Ну, покажи, на что способна Медведица. Юля резко вскинула голову. Вместо атаки она плюнула ему в лицо. Плевок повис на его щеке. Лиам медленно, без тени гнева, вытер его. В его глазах она увидела не ярость, а нечто иное – проблеск одобрения.

– Хорошо. Готовность к протесту – это готовность к сопротивлению. Значит, дух еще жив. Значит, с тобой можно работать. Сегодняшняя программа – учимся падать и подниматься.

Спустя час Лиам не мог оторвать взгляда от того, как она, вся в синяках и поту, с трудом ловя воздух, вновь и вновь поднималась и смотрела на него выжженным, но не сломленным взглядом.

Он продолжал работать с ней – жёстко, методично, без единого слова одобрения. Каждое его движение было точным и выверенным: он ставил блоки, отрабатывал с ней контратаки, заставлял мышцы запоминать правильные реакции через боль и усталость.

Спустя много месяцев она поняла, зачем Лиам делал это. Он не ломал её. Он сжигал всё лишнее – страх, слабость, иллюзии. В горниле его тренировок ковался стальной стержень, который позволил ей выжить там, где любое проявление жалости стало бы для неё смертным приговором. И много позже она будет ему за это благодарна.

Первые несколько дней прошли в изнурительных тренировках, но однажды она не проснулась от его тяжелой руки. Юля открыла глаза и не услышала ничего, кроме шелеста волн.

Девушка медленно встала и подошла к открытому окну. На водной глади ярко блестела солнечная дорожка. С моря дул легкий бриз, и она увидела парочку, медленно прогуливающуюся по побережью. Они держались за руки, смеялись и по очереди догоняли друг друга. Юля вздрогнула и отвернулась, ощутив какую-то ненормальность этой сцены.

За дверью послышались шаги, она уже знала их, это был тренер. Он тяжело ступал по полу и паркетные доски жалобно скрипели под его весом.

Мужчина вошел без стука и вдруг улыбнулся.

– Хорошо, что ты уже не спишь. Одевайся, мы едем в клуб. Сегодня тренируемся там.

"Сайлентио"… «Молчание»…

Да, это название полностью соответствовало обстановке. Охрана в чёрном, словно призраки, беззвучно проводили их от парковки до зала. Юля почувствовала, что воздух был пропитан запахом пота, металла и чего-то еще – едкого, химического. Как будто кто-то пытался стереть следы крови, но она въелась в стены навсегда.

Посередине зала стояла клетка, она внушала какой-то животный страх, но тренер крепко взял её за руку и потянул прямо туда. Это было единственное освещенное место, освещенное так ярко, что душа съеживалась, пытаясь уйти от этого света, но он был везде. Лиам скинул с себя футболку, обнажив торс. Юле он показался еще больше, чем там, в подвале.

– Сегодня у тебя очень простая задача – ты не должна бояться ни меня, ни клетки, ни себя саму. Ты можешь…

Юля услышала шаги, но из-за яркого света не могла увидеть, кто к ним идет.

– Господин Сайлент – Лиам подошел к краю клетки и крепко пожал ему руку, – неужели тренироваться?

Сайлент легко запрыгнул в клетку и встал рядом с ним.

Он был в дорогом костюме и снял лишь пиджак.

– Да, давно я не был тут в качестве бойца, – босс закатал рукава, – Разомнёмся?

Он легко стукнул Лиама по плечу и тот сразу встал в боевую стойку. Девушка попятилась назад и исподлобья наблюдала за поединком двух мужчин. Он не был жестоким, но иногда ей казалось, что они медленно подбираются к той невидимой грани, когда бой становится неконтролируемым.

Она чувствовала внутри обиду и злость на себя от того, что стоит у холодных прутьев и испытывает страх, в то время, когда эти двое развлекаются. Мануэль несколько раз ловил на себе её тяжелый взгляд, чем тут же успешно пользовался его соперник.

– Эй, – резко прервал он поединок, – что с тобой?

Мануэль смахнул со лба капли пота.

– Давай сюда девчонку! Хочу посмотреть сам, за что я заплатил столько денег.

Лиам не тронулся с места.

– Не доверяешь мне?

– Доверяю, – Мануэль отошел в другой конец ринга, – оставь нас.

Тренер подошел к Юле и тихо бросив: «задержи дыхание, будет легче» быстро покинул их.

Мануэль нагнулся и взял с края клетки бинты. Он бросил два девушке и оставшиеся стал тщательно наматывать на свои руки. Юля лишь откинула их в сторону и легкой походкой подошла к нему, без стеснения остановив движением руки его руку, делающую очередной оборот ткани. Она хорошо усвоила первые уроки Лиама.

– Бои без правил?

Мануэль сплюнул и быстро содрав с руки бинт хищно улыбнулся.

– Поборемся?

Юля проигнорировала вопрос и неожиданно начала атаку. В первую же минуту Сайлент почувствовал себя неуклюжим неумехой. Девушка словно танцевала вокруг него, нанося неожиданные удары в корпус.

Он знал, что силы не равны, но ему нравилась её упорство и он легко парировал удары ладонями. Её кожа медленно покрывалась бисеринками пота и они, скопившись на шее, быстро побежали по ключицам прямо в яремную ямку…

Он на секунду замешкался и вдруг почувствовал сильный удар в лицо, Юля не могла не заметить, что он отвлекся и немедленно напала.

Мануэль покачнулся, но быстро справился с острой резью и почувствовав отнюдь не спортивную ярость, бросился на неё.

Он захватил сразу обе её руки и резко повернул спиной к себе. Его рука словно стала стальной и она, прижатая к его груди почувствовала себя мышью в лапах огромного кота. Стук его сердца она чувствовала даже через пропитанную потом футболку.

– Ты хороший боец. – Его дыхание обожгло её кожу. – Но я купил тебя не для того, чтобы ты била меня.

Она тоже тяжело дышала, сгорая внутри от раздирающих её чувств – ненависти к хозяину, жара, который был невыносимым, они оба пылали огнем от адреналина и тесного контакта, стыдливого ощущения того, что её кожа прикасалась к его.

И удовольствия – её глаза были опущены и она видела как алые капли крови из его рассеченной брови тяжело падали на его руку, которая стала её оковами и стекали с часов Patek Philippe. Он тоже посмотрел на них и увидел, как кровь застыла на бриллиантах, как будто Юля оставила след не только на его лице…

Это заставило его резко убрать руки и он, не оборачиваясь, пошел к выходу.

Лиам словно вынырнул из темноты и жестом пригласил следовать за ним.

Доведя её до раздевалки, он открыл дверь и дождался пока она пройдет внутрь.

– У тебя десять минут привести себя в порядок!

Черный Бентли резко затормозил прямо у двери больницы Св. Люсии. – убогого муниципального учреждения. Именно сюда Сайлент попросил привезти его, чтобы остаться неузнанным. Лиам вышел из машины и чуть приоткрыл входную дверь в здание. В полу мрачном коридоре у самого входа сидел сонный охранник. Лиам знал его и молча протянул кулак. Тот чуть прикоснулся своим кулаком к его и усмехнулся:

– Опять за старое?

– Нет, Сайлент, хочет зашить свою рану.

Охранник быстро встал и вскинул руки, будто повержен.

– Окей, проходите сразу в первую дверь, док сейчас подойдет.

Лиам вернулся к машине и открыл дверь хозяину.

– Тебя ждут!

Мануэль неторопливо вышел, рубашку пришлось выбросить, и он накинул на плечи толстовку тренера. Накинув капюшон, он быстро ушёл, и Юля осталась с Лиамом.

– Святая Люсия… покровительница слепых, – Лиам сидел за рулем, спокойно положив на него руки, – ирония, да?

Юля молчала, но была с ним согласна.

– Здесь умерла моя жена, – неожиданно сказал Лиам глядя в окно на гаснущий свет в палате на втором этаже. Именно там, под монотонный писк аппарата, он в последний раз держал её руку. Не руку бойца, каким был он сам, а хрупкую, почти невесомую кость, обтянутую кожей. И запах был тот же – отчаяние, прикрытое дешевым антисептиком. Он тогда продал свой дух Мануэлю не за деньги, а за призрачный шанс спасти её. И проиграл.

– Я сочувствую вам, – тихо сказала Юля хотя испытала не сочувствие, а что-то наподобие радости «так тебе и надо». Но тренер словно прочитал её мысли.

– Я не верю в сочувствие, – он повернулся к девушке, – я был уверен, что хозяин тебя убьёт. Ты первая женщина, которая причинила ему настоящую физическую боль. Но не спрашивай, почему я до сих пор работаю на него. У каждого своя цена.

Юля старалась оставаться невозмутимой, хотя внутри её разливалось блаженство. Прекрасно, всё только начинается. Они купили живое оружие и когда – нибудь оно же и убьёт их обоих.

– Он не сделал этого только потому, что увидел в тебе себя самого… глупец…

Тем временем Сайлент сидел на кушетке, он чувствовал, как кровь медленно затекает за воротник и не мигая смотрел в одну точку. Интересно… он пытался сформулировать внутри себя название новому чувству, но никак не мог понять, что произошло сегодня.

Врач быстро вошел в помещение, в его руках был лоток с какими-то инструментами.

Мануэль откинул капюшон и поднял голову.

Доктор резко бросил инструменты на стол и в изумлении посмотрел на него

– Добрый вечер, господин Сайлент… – он неловко помолчал, пытаясь справится со своим удивлением, – простите, я не ожидал увидеть вас здесь…

– Все нормально, док, просто подлатайте меня.

– Господин Сайлент… – врач опять замялся, – может быть вам лучше обратиться в частную клинику, вы же понимаете, что качество материалов и антисептиков, которые используются у нас не… как бы не… не подходят вам…

Мануэль достал из кармана бумажник и выудив несколько купюр бросил на кушетку рядом с собой.

– Этого хватит за работу? – он помедлил несколько секунд и выудив еще несколько купюр, бросив их сверху, – И за ваше молчание?

– Господи, да я бы и так… – врач засуетился вокруг статусного пациента, – это совсем не обязательно…

Но купюры перекочевали в его мятый халат. Он показал жестом, что ему надо пару минут и удалился, придя вскоре с другим лотком, на котором все было аккуратно разложено. Осторожно обработав рану и обезболив её, врач аккуратно стал шить. Его руки чуть дрожали от усердия, словно на кону была вся его карьера.

– Кто же вас так? – он аккуратно обрезал шовную нить и легким движением наклеил пластырь.

Мануэль проигнорировал вопрос, встал с кушетки и, перебросив толстовку через предплечье, направился к двери. У выхода замер и не оборачиваясь тихо произнёс:

– Меня тут не было, верно, док?

– Разумеется, – поспешно подтвердил он, ощущая рукой легкий шелест денег в кармане.

Лиам услышал стоны больных, доносящиеся приглушенно из темного окна на втором этаже, и включил радио, сделав звук громче ровно настолько, чтобы заглушить их. По радио играла песня «Smoke on the Water». Юля некоторое время прислушивалась к ней и наконец спросила:

– Сколько он там будет?

– Доктор Моралес шьет быстро, если, конечно, не возникнет непредвиденных обстоятельств…

Девушка побоялась спрашивать, что за обстоятельства могут быть, но по любопытствовала:

– А ты давно знаешь Сайлента?

Лиам сделал звук радио чуть тише.

–Достаточно, чтобы помнить его без шрамов, – он повернулся к ней, – и достаточно, чтобы знать – ты ему не нравишься. Ты его бесишь, это намного хуже! Когда он злится – он либо ломает, либо покупает. Меня, например, купил.

– А тебе это нравится, что он меня ненавидит?

– Мне нравится, что ты жива. Пока…

Юля отвернулась к окну и увидела, как из дверей больницы выходит хозяин. Над его правым глазом белел пластырь. Он не спешил к машине, словно давая ей повод хорошенько рассмотреть его и она, поймав себя на мысли, что действительно слишком долго задержала взгляд на его лице, поспешно отвернулась.

Мануэль наконец сел в машину, но не рядом с Лиамом, а сзади, ещё больше приведя её в смятение, а она почувствовала запах его крови, оставшийся на толстовке, которая сейчас лежала между ними.

Лиам вопросительно посмотрел на боса и тот коротко бросил:

– Едем «домой», – бросил он, глядя в темное окно, в котором отражалось его искаженное лицо. Он не мог вернуться в свой стерильный пентхаус, в мир, где всё было куплено и расставлено по полочкам.

Ему нужно было остаться здесь, в логове, которое пахло её потом, его кровью и их общим адреналином. Только здесь он чувствовал себя живым, а не манекеном в витрине собственной жизни.

Автомобиль плавно выехал с парковки и мягко набирая скорость двинулся по немноголюдной улице. Лиам осторожно тормозил перед каждым светофором, будто вёз ценный груз и снова мягко набирал скорость. Они молчали, думая каждый о своём. Девушка узнала дорогу к «дому» и вдруг поняла, что хозяин не собирается покидать их. Она не выдержала и с нотками иронии спросила:

– Разве господин хочет разделить вечер с нами?

– Моя невеста любит красивые лица, – Мануэль не смотрел на неё, но его голос был ледяным.

– А шеф любит умные языки! – добавил Лиам вдруг резко входя в поворот. В его голосе Юля услышала угрожающее «заткнись, пока он не прибил тебя!» и сочла что не задавать больше никаких вопросов будет намного лучше.

Когда машина подъехала к дому и ворота бесшумно закрылись за ними, скрывая частную территорию вокруг особняка от любопытных глаз, к машине подошел Рауль и открыл дверь. Он покосился на лицо Сайлента и вопросительно посмотрел на Лиама.

– Ты ничего не видел, – констатировал Мануэль факт его травмы и неспеша направился к дому. Когда он скрылся, Рауль опять вопросительно посмотрел на Лиама. Его съедало любопытство, но он не знал, как задать вопрос.

– Что ты смотришь, – Лиам наклонился к сидению и сгреб свою толстовку с него, – это девчонка не рассчитала силы.

«Наоборот, все рассчитала», – подумала Юля тоже вышла из машины.

– Немедленно иди к себе! Через час жду тебя внизу!

Она пожала плечами и быстро пошла в дом. Пожала слишком небрежно, словно показывая, что она начинает презирать их всех. «Плохо» – мелькнула мысль у Лиама, и он вздохнул, понимая, что ему опять придется проявить жестокость по отношению к подопечной.

Когда она исчезла в доме вслед за Сайлентом, Лиам захлопнул дверь машины и бросил Раулю ключи.

– Видимо несколько дней ему придется пожить с нами, можешь ставить машину в гараж.

Сайлент расположился в кабинете на втором этаже и включил ноутбук. Он быстро набрал номер своей компании.

– Добрый день! – мужчина откинулся на спинку мягкого кресла и закрыл глаза, – да, Мария, это я. У меня возникли неотложные дела, поэтому некоторое время меня не будет в офисе… да, но я буду на связи, поэтому по любым срочным вопросам, пожалуйста, звони. Отец? Нет, мне не звонил. Ого, скоро приезжает из Европы? Хорошо…

На мгновение его взгляд упал на экран новостей, где мелькнуло сообщение о поглощении мелких клубов новым игроком – корпорацией «Бейс Холдинг».

– Да, к его возвращению я уже вернусь.

И разберемся с этим выскочкой, – мысленно добавил он, чувствуя, как рана под пластырем пульсирует в такт нарастающему раздражению. Он закончил разговор и бросил телефон на стол.

В душе тонкой струйкой стала разливаться досада от того, что о приезде отца знает секретарь офиса, а он, его сын, нет. Конечно, он давно привык к тому, что отец либо слишком сильно прижимает к себе, либо отталкивает настолько далеко, насколько это возможно. Отец всегда говорил:

«Боль – это слабость, которую ты выдыхаешь».

А он сегодня наоборот вдохнул ее полной грудью…

Лиам осторожно открыл дверь.

– Шеф… – в его руке был небольшой листок, – это лежало в кармане толстовки, док написал несколько рекомендаций. Наверное, будет неплохо их выполнить.

– Точно, написал… но я даже не смотрел на него, – Сайлент открыл глаза, – что он там советует?

Лиам посмотрел на закорючки врача

– Поменять повязку по прибытию домой. Сейчас принесу аптечку.

– Не надо, пусть она это сделает, – он сделал нажим на слово «она» и Лиам вышел.

Через несколько минут он снова появился на пороге, на этот раз с аптечкой и Юлей. Он вложил ее в руки девушке и легонько подтолкнул к столу.

– Но я не медсестра! – Юля растерялась от неожиданности

– Да, ты не медсестра. Но ты причина. Теперь исправляй.

Лиам вышел и закрыл дверь, а у Юли опять появилось чувство, что она попала в лапы хищного зверя.

Поставив аптечку на стол, она стала перебирать её содержимое и увидела, что её пальцы предательски дрожат. Этого ещё не хватало! Она резко выдернула из коробки пластыри, бинты и пузырёк с антисептиком. Девушка видела, что там есть несколько разных, но специально, по собственному опыту, выбрала тот, от которого рану точно будет щипать.

Она подошла к креслу и Мануэль расслабленно закрыл глаза. Юля не стала осторожничать, в конце концов она действительно не медсестра и резче, чем следовало, оторвала пластырь от раны.

Мануэль промолчал, только чуть сильнее сжал подлокотники, а Юля опять ощутила блаженство. Надо же, он всё-таки чувствует боль… она подставила кусочек ваты к нижнему краю раны, щедро смочила её антисептиком и промокнула, намеренно сильнее нажав на её особенно глубокое место.

Мануэль судорожно вдохнул воздух, поняв, что с того момента, как она подошла к нему, он забыл дышать. Юля наклеила новый пластырь и наклонилась к нему.

– Понравилось?

Мануэль открыл глаза. Его зрачки были расширены, он улыбнулся краешком губ.

– Очень… – тихо ответил он.

Девушка судорожно сглотнула и поспешно стала убирать со стола медикаменты.

– Наверное, тебе стоит позвать врача…

Мануэль встал с кресла и подошел к ней вплотную. Его дыхание обожгло шею, как недавно антисептик обжигал его рану и её словно парализовало. Это уже не мышь в лапах кота, это жертва, укушенная ядом смертельной змеи, словно умираешь и одновременно видишь свою смерть.

Сайлент проскользнул взглядом по её шее. Он увидел, как на коже выступили мурашки, бегущие от его дыхания. Увидел, как напряглась тонкая мышца у неё на ключице, готовая к бегству, и как в такт её учащенному пульсу трепетала маленькая жилка у виска. Она была похожа на загнанную птицу, и от этого зрелища его собственное дыхание перехватило.

– Не стоит, потому что ты ближе… – его пальцы едва коснулись бугорков позвонков, и он почувствовал, как она замерла, превратившись в одну сплошную струну ожидания. От прикосновения его теплых пальцев по телу словно пробежал ток. Она резко взяла аптечку и поспешно вышла из кабинета, а Сайлент тихо рассмеялся.

«Ты – как нож, который я сам вложил себе в руку. И теперь не знаю, то ли убить тебя, то ли повернуть лезвие против себя. Ненавижу себя за то, что я перестаю дышать, когда ты близко… Лиам когда-то тоже ненавидел меня. Но теперь он мой. И ты станешь моей – не потому, что я этого хочу, а потому что у тебя не будет выбора».

Глава III ДОЛГ

«Грехи не горят. Они тлеют.

И однажды они поджигают тебя заживо.»

Мануэль уже несколько дней находился в «доме». Юля почти не видела его, все её дни слились в единый поток тренировок. Она понимала, что совсем скоро её повезут в клуб и тренировалась до дрожи в теле. Лиам общался с ней только короткими отрывками фраз «иди», «сядь», «исчезни» и его поведение и тон были настолько холодными, что она физически чувствовала кожей этот мороз.

Каждый день тренер приводил её к хозяину, молча вручал аптечку и пристально наблюдал, как она обрабатывает и перевязывает его заживающий шов. Девушка не задавала вопросов и таких «подарков», как оставить их наедине и тем более причинить боль хозяину, тренер ей не делал.

Она была уверена, что Сайлент рассказал про её выходки во время первой перевязки и теперь считала его слабаком, а Лиама побаивалась. Она всем нутром чувствовала, что они решили её сломать.

В очередной раз отклеив пластырь она повернулась к Лиаму.

– Мне кажется, господин полностью здоров, – кожа действительно затянулась, только её розовый цвет, резко контрастировал с загаром на лице Мануэля и выдавал глубину и серьезность зажившей раны.

Мануэль прикоснулся к шраму и улыбнулся.

– А ты отличный лекарь, – небрежно произнес он, – сегодня мне надо вернуться в город, ты слишком долго зализывала мои раны.

Мануэль встал.

– Я хочу посмотреть на вашу тренировку, перед тем как уеду. Идёмте за мной.

В воздухе подвала пахло потом, железом и мятным табаком от сигареты Сайлента. Рауль вошел вслед за ними и поставил в угол мягкое кресло для хозяина, Мануэль одобрительно кивнул и жестом приказал ему уйти.

Юля вошла вслед за тренером белой футболке, шортах и босиком. Шершавость пола, как точка равновесия внутри неё, она была уверена, что не упадет, если будет чувствовать холод пола и уже знала, что перед падением, он перестаёт быть шершавым, а становится горячим, словно зыбкий песок.

Он наблюдал, как она входит в подвал – сосредоточенная, собранная в пружину. Где твоя броня, девочка? В силе? В ненависти?

В той самой дикой ярости, что заставила тебя ударить хозяина? Давай проверим. Он перебирал в уме возможные точки давления.

Боль? Она уже научилась её трансформировать в топливо.

Страх? Она им давно питается. Оставалось самое простое и самое сложное – стыд.

Голая, животная уязвимость, перед которой бессильна любая ярость. Интересно, удастся ли ему добраться до того самого дикого зверя внутри неё, загнав его в клетку собственного тела.

Лиам был одет, как всегда, в черных штанах и майке. На одной его руке была татуировка в виде штрих кода, а на ладони слово «Ana». Это была его ударная рука и Юля ненавидела её.

Тренер остановился посреди зала, и она увидела, как напряглись его плечи. Он медленно повернулся к ней. Юля покосилась вбок: Сайлент расположился в удобном кресле и выдохнул мятный дым. У него было самодовольное выражение лица, и она опять почувствовала всплески негативной энергии, жалея, что перед ней не хозяин.

– Разденься, – тихо сказал Мануэль. В его голосе не было злобы, лишь холодное любопытство, желание проверить границы её покорности.

Юля не шелохнулась, надеясь, что ослышалась.

– Не заставляй его повторять, – Лиам скрестил руки на груди, его голос был ровным и неоспоримым.

Сердце Юли ушло в пятки. Она медленно стянула майку через голову и отбросила её в сторону. Под ней было только спортивное бра.

Воздух прикоснулся к обнаженной коже, как пощечина. Но в этом стыде, в этом ледяном унижении, она вдруг нашла точку опоры. Они хотят видеть её тело?

Пусть.

Это была всего лишь оболочка, временная оболочка. Ее настоящее «я» – та самая «бешеная медведица» – они до него не дотянутся. Она мысленно возвела вокруг себя стеклянную стену. Их взгляды, их прикосновения, их боль – всё отскакивало от нее, не достигая цели. Они пытались раздеть девушку, но перед ними стояло оружие. И оружие не может чувствовать стыд.

– Это всё? – спросил он мягко, как бы уточняя.Мануэль наклонил голову, прикуривая сигару.

Она не успела понять смысл его вопроса, как Лиам, не меняя выражения лица, провел резкий, но не силовой удар ладонью по диафрагме. Воздух с шипящим звуком вырвался из ее легких. Она не закричала, но согнулась пополам, едва удерживаясь на ногах.

– Правило первое. Удар может прийти оттуда, откуда ты не ждёшь, – констатировал Сайлент, не вставая с кресла.

– Я.… знаю, – выдохнула она, пытаясь распрямиться.

– Тогда почему не защитилась? Мы же проходили это.

Лиам взял ее за волосы, заставляя поднять голову. Его прикосновение было безжалостным, но не грубым.

– Потому что ты…ты… не должен был бить.Юля сжала кулаки, её голос дрогнул от унижения и гнева:

Улыбка Мануэля стала шире. Игра начиналась.

Тренер прервал эту сцену, невозмутимо спросив:

– Продолжаем?

Мануэль утвердительно кивнул.

– Встань в стойку, – приказал он коротко.Юля медленно поднялась, её тело дрожало от выброса адреналина и потрясения.

Мануэль бросил сигару на пол, оставив ее тлеть, и подошел к ним вплотную.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Лиама? Как слушаешь его, даже когда он наносит удары? Ты – моя. И если ты хочешь кого-то слушаться – это буду я. Только я.

Юля стояла, опустив голову, но Мануэль взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его пальцы были холодными, как сталь.Внезапно Юля резко дернулась и плюнула ему прямо в лицо.– Послушание надо заслужить!

В подвале повисла звенящая тишина. Мануэль не моргнул. Он нарочито медленно, с почти научным любопытством, провел пальцами по щеке, стирая ее слюну. Он не брезговал – он изучал. Изучал ее ярость, ее непокорность, как коллекционер изучает редкий экспонат.

– Лиам… – произнес он, и этого было достаточно.

Тренер, не меняясь в лице, нанес ей точный, сковывающий удар в челюсть. От него не падали, но все внутри замирало от шока и боли. Юля отшатнулась, пошатнулась, но удержалась на ногах, лишь судорожно глотая воздух.

– Вот видишь. Он слушает меня. Понимает с полуслова. А ты – нет. Пока нет.

Сайленту нравилось наблюдать за этой борьбой. Он наклонился к ней так, что его губы почти касались ее уха.

– Надевай – Лиам бросил Юле перчатки, – сегодня будешь учиться держать удар. Не телом – волей.

Мануэль вернулся в своё кресло и снова закурил.

– Мы это уже проходили… А если я не научусь? -Юля, все еще дрожа, подняла перчатки.

– Тогда босс найдет тебе замену, – безразлично ответил Лиам.

Мануэль откинулся в кресле. Дым таял в воздухе кольцами, пока он наблюдал, как Лиам методично, как метроном, наносит удары. Не для того, чтобы повалить, а для того, чтобы испытать. Удар в корпус – она гнется, но стоит. Лоу-кик – она спотыкается, но не падает. Серия в голову – она прикрывается, пропуская один в щеку.

Он видел, как её зрачки расширились от боли, как пальцы судорожно сжались. Игра пошла не по плану.

Вместо того чтобы сломаться, она ушла в себя. Он видел, как её взгляд остекленел, ушёл внутрь, в ту крепость, которую он так и не смог взять штурмом.

Раздев её, он обнажил только кожу. Её дух, её настоящую суть, ему не удалось вытащить на свет. Это разочарование было горче, чем её плевок. Он не нашел дна. Он лишь убедился, что его зеркальное отражение такое же глубокое и непознанное, как и он сам.

– Лиам! Стоп! – его голос прозвучал резко, хотя внутри все кричало от желания увидеть ее падение.

Юля, находясь в прострации, автоматически сделала шаг вперед, готовясь к следующему удару.

– Ты уже не видишь меня, да? – прошептал он, – Запомни, твоя жизнь, твое дыхание, твоя боль – все это теперь принадлежит мне.

Хозяин встал, отбросил сигарету и, подойдя, снова взял её за подбородок.

Она не отвечала, её дыхание было частым и поверхностным. Мануэль провел пальцем по её разбитой губе, посмотрел на алое пятно крови и медленно, не отрывая от неё взгляда, облизал палец. Это был не жест сладострастия, а ритуал. Символическое вкушение её жизни, её силы, её боли. Он показывал, что теперь он – источник её воздуха и причина её крови.

– Сегодня хватит… Хватит, – тихо повторил он и, развернувшись, вышел на свежий воздух.

Когда он скрылся, чары рассеялись. Юля пришла в себя и резко отстранилась от Лиама. Она почувствовала не благодарность, а жгучую ненависть к себе за эту «милость», за то, что он позволил ей остаться стоять. Она сплюнула кровь ему под ноги и, шатаясь, пошла к выходу.

Лиам досадливо поднял с пола ее футболку, сжал ее и приложил к губам. От футболки почему-то пахло цветами. Он понимал, что этот запах, единственное настоящее в его реальности и не мог остановиться… Он жадно вдыхал дурманящий аромат и закрыл глаза. Четыре, три, два… стоп! Он с сожалением отбросил ткань на кресло, где недавно сидел шеф и вышел из помещения.

Мануэль вдохнул полной грудью. У центрального входа его уже ждал автомобиль, и он махнул рукой Раулю.

– Едем в офис, – мужчина сел на заднее сидение и провел ладонью по тому месту, где несколько дней назад лежала окровавленная толстовка.

«Я не должен был вмешиваться», – подумал он, но тут же похоронил эту мысль. Вмешаться – значит признать ее человечность. А он не мог себе этого позволить. Ему было нужно её падение, её слом, как доказательство его власти. Но вместо этого он увидел уход.

Ту же самую тактику, которую он сам использовал годами, спасаясь от отца. Она не сломалась. Она отрастила панцирь. И эта мысль обжигала его изнутри куда сильнее, чем будущая встреча. Он бежал из одного ада, где был мучителем, в другой, где был вечной жертвой

Отец приедет со дня на день и это его тревожило. Кроме того, что он занимался делами компании спустя рукава во время его отсутствия, надеясь на благоразумие топ-менеджеров, он слишком сильно увлекся своей теневой стороной жизни. Это вызывало дискомфорт. Отец конечно же узнает, что он редко появлялся на работе, но узнать о его тайной страсти к боям он не должен.

Мануэль осторожно прикоснулся к шраму, черт, шрам очень заметный, надо найти легенду, откуда он появился. Вряд ли он мог так неловко упасть. Мануэль задумался, перебирая все возможные варианты. Наконец он решил, что самое лучшее просто не отвечать, если отец спросит. В конце концов, он имеет право хотя бы на одну личную тайну.

Когда автомобиль остановился у высокого стеклянного небоскреба, Мануэль увидел Марию, своего секретаря, которая быстрым шагом шла к офису и несла в руке три стакана с кофе.

Он быстро вышел из машины и неслышно подкрался к ней сбоку.

– Добрый день! – вежливо поздоровался он этой немолодой, но очень исполнительной женщиной.

Она от неожиданности встала и посмотрела на него, как на инопланетянина.

– Господи, господин Сайлент, вы меня испугали. Разве можно подкрадываться без предупреждения.

– Окей, в следующий раз поздороваюсь с вами издалека, – улыбнулся он, – вам помочь?

Она бросила взгляд на стаканы и отрицательно кивнула головой.

– Нет, разве только в том, чтобы не задерживать меня. Вы же знаете, что ваш отец любит горячий кофе из кофейни на углу?

– Отец?

– Да, он приехал два часа назад, – она снова пустилась быстрым шагом к зданию и укоризненно посмотрела на него, – я звонила вам, еще когда он только прилетел, но вы…

– Беззвучный режим, – досадливо заключил Мануэль.

Они зашли в лифт и когда двери закрылись, он полюбопытствовал:

– Почему три стакана?

– Так ваш отец сказал, что мы попьем кофе втроем, он, вы и я…

– Мария, – мужчина бережно положил свои ладони поверх ее рук, – вы же знаете, как отвечать на его вопросы. Она посмотрела на руки боса и повела плечами.

– Послушайте, я уже не молодая женщина с большим опытом, пожалуйста, не втягивайте меня в свои «игры», – ее взгляд стал умоляющим, – и кофе я с вами пить не намерена.

– Вы умница!

Дверь кабинета распахнулась прежде, чем Мануэль успел к ней прикоснуться. Отец стоял у окна, спиной к входу, его пальцы сжимали бокал с виски.

– Ты пропускаешь слишком много встреч.

Мануэль вошёл, намеренно громко поставив стакан кофе на стеклянный стол. Звук заставил отца обернуться.

– Здравствуй, папа. Я решал другие вопросы.

– Какие?

Шаг. Ещё шаг. Сайлент – старший приближался, как штормовая волна. Его рука резко взметнулась – пальцы впились в подбородок сына, заставляя того запрокинуть голову.

– Этот шрам – ответ?

Мануэль почувствовал острую боль, как от удара ножом. Но эта боль была вызвана его бесцеремонностью. Несмотря на внутреннее сопротивление, Мануэль не моргнул.

– Да.

Отец рванул его вперёд, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга.

– Ты всё ещё дерешься в этих подпольных помойках?

Дыхание отца пахло виски и презрением, но Мануэль не отвел взгляда.

Неожиданно костяшки отца врезались в тот самый шрам, который каждый день лечила Юля. Мануэль качнулся назад и почувствовал, как тонкая кожа лопнула и кровь теплой змейкой поползла по виску. Пусть думает, что я сам, подумал он.

– Жалко. – Отец вытер пальцы о платок. – Я думал, ты перерос это…

Сайлент-старший с видом полного превосходства прошелся по кабинету. Когда он поравнялся с сыном, Мануэль не сделал ни одного движения.

Он только выпрямился во весь рост, и его тень накрыла отца. Он не касался его, но его внезапная собранность, энергия, исходящая от него, были осязаемы и заставили отца инстинктивно замедлить шаг.

В кабинете повисла тишина, которую резало лишь ровное гудение кондиционера.

– Хватит – это было не криком, а приказом. Голос Мануэля стал тихим и опасным, – Ты забыл. Я уже не тот мальчик из подвала. Твои слова больше не могут запереть меня там.

Отец рассмеялся, но смех уже не был таким уверенным.

– Не могут? – он язвительно улыбнулся, – А что же заставляет твою руку сжиматься? Почему твое сердце сейчас бьется как у загнанного зверя? Ты – моя кровь, мой грех. И моя боль, которую я ношу с собой с того дня, как твоя мать… ушла вместо того, чтобы остаться со мной.

Он не сказал «умерла из-за тебя». Он сказал «ушла». И это прозвучало в тысячу раз горше. Мануэль почувствовал, как по его лицу проходит судорога. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но не сделал ни шага. Он стоял, как скала, которую пытаются размыть ядовитыми волнами.

Отец, видя эту внутреннюю битву, с насмешливым удовлетворением отвернулся к окну, демонстрируя, что победа, как всегда, осталась за ним. Ему даже не понадобилось прикасаться к сыну, чтобы снова его обездвижить.

– Поздравляю. На ком на этот раз?– Кстати, у меня для тебя новости. Я женюсь. Воздух в кабинете не дрогнул. Мануэль лишь медленно перевел взгляд на отца, его лицо было маской вежливого безразличия.

– Не торопись с поздравлениями, сынок. Они не только мне. – Он сделал паузу, давая словам просочиться, как яду. – Ты составишь мне компанию. Вам с Изой давно пора узаконить ваши… как бы это назвать… деловые отношения.

Уголок губ отца дрогнул в подобии улыбки. Он подошел ближе, его голос стал тише, интимнее, отчего слова прозвучали еще опаснее.

– Нет.

Мануэль не двинулся, но в его глазах, устремленных в окно, будто погас последний луч света. Он не удостоил отца взглядом, его ответ был тихим и окончательным:

– Правила просты. Вариант первый: женишься и остаешься в игре. Вариант второй: я тебя из нее исключаю. Навсегда. Твое увлечение боями умрет раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Отец рассмеялся – сухо и беззвучно. Лишь плечи слегка вздрогнули.

– Блефуешь, – выдавил Мануэль, но в голосе уже слышалась трещина.

Пауза была недолгой, но в ней уместилась вся жизнь Мануэля.

– Сыграешь в эту игру со мной?

Отец подошел вплотную, и его тень накрыла Мануэля с головой. – Завтра ужин. Не опоздай.

Взгляд Сайлента-старшего, холодный и безжалостный, вонзился в сына. Тот почувствовал, как земля уходит из-под ног, в висках застучало.

Отец развернулся и вышел. Оставленная открытой дверь, словно приглашая в пропасть. Мануэль остался стоять посреди кабинета, в полной тишине, с осознанием, что его поставили на колени, даже не прикоснувшись к нему.

Кофе давно остыло…

Мануэль выдержал череду встреч, состоявшихся после его нервной беседы с отцом и с облегчением покинул офис. Кровь давно свернулась и на время встреч он заклеил шрам тонкой полоской пластыря телесного цвета, но во время совещаний, ловил на себе удивленные взгляды руководителей отделов. Ему было плевать. Кожа пульсировала и когда Рауль подъехал, чтобы забрать его, он с облегчением сел в прохладный автомобиль.

– Домой?

– Давай к Лиаму…

Он понимал, что сейчас рискует обнаружить тайную часть своей жизни, но ему было все равно. После напряженного диалога, да еще с такой перспективой будущего он хотел оказаться там, где чувствовал свою настоящую «семью».

Когда автомобиль скрылся во дворе виллы, он вышел, потянулся и неспеша направился к террасе. Тренер сидел в плетеном кресле и пил крепкий чай. Чашек было две, и он сделал вывод, что Юля тоже где-то рядом.

Лиам встал и пожал руку хозяину, подняв глаза на его шрам.

– Что случилось в этот раз?

– Поспорил с отцом…

– Кто выиграл спор?

– Как видишь…

– Тебе не стоит приезжать сюда часто, твой отец может узнать, чем ты живешь в его отсутствие.

– Да плевать, Лиам. Он поставил мне выбор без выбора.

Тренер не стал дальше расспрашивать боса, только предложил обработать рану.

– У Юли уже навык, может она придет?

– Она не может, забыл, что было утром?

– Черт, – Мануэль досадливо махнул рукой, – кажется мы преподали ей слишком жесткий урок…

Лиам промолчал. Он не спорил с хозяином и не принимал за него решений. Просто отдавал ему долг.

Когда тот скрылся, он снова сел в плетеное кресло и сделал большой глоток. Поставив чашку на стол, на несколько секунд задержался на слове «Ana». Это слово сделало его каменным.

Он вспомнил, как когда-то давно приехал сюда, чтобы заработать денег, с большими амбициями. Он был хорошим тренером, хотел учить других, но почти сразу после приезда его жена – Ана заболела. У них еще не было страховки и единственное место куда он смог ее устроить, была та злосчастная больница святой Люсии.

Он работал везде, где мог, пока в очередной раз, сидя в палате около умирающей жены не выдержал и вышел во двор. Он был уверен, что она дождется его и не боялся покидать ее. Когда он курил, на грязном асфальте подъездной дорожки показался дорогой автомобиль. Лиам удивленно наблюдал, как из него вынесли тело красивой, но страшно избитой девушки.

Тело нёс один из мужчин, а второй открыл перед ним дверь. На их лицах совершенно не было испуга, больше того они улыбались. Лиаму стало до того любопытно, что он, быстро докурив, выбросил сигарету и зашел за ними. Девушка уже лежала на грязной кушетке в коридоре и с первого взгляда было не понятно, жива она или нет.

– Прикольное место, да? – улыбнулся один из мужчин в дорогом костюме

– Я бы сказал атмосферное, – согласился другой, но на его лице не было столько восторга

– Ладно, пойду посмотрю, где тут вообще есть врачи, а то сдохнет тут…

Когда его собеседник скрылся, Лиама наконец-то заметили.

– Что пялишься? – грозно спросил его молодой человек

– Простите… – Лиам собрался было уходить, но тело девушки забилось в конвульсиях, и он метнулся к кушетке

– Она… умирает…

Лиам не ответил на вопрос, он сдерживал предсмертную агонию, одной рукой держа ее тело, а другой гладя по волосам. Неожиданно все прекратилось. Он приложил руку к шее девушки и автоматически посмотрел на часы.

– Вы посмотрели, как врач, – отметил молодой мужчина.

На его лице не было скорби или удивления. Вообще никаких эмоций.

– Почти врач. Я тренер. Лечу души и тела тех, кого лечит только адреналин…

Мужчина оживился.

– А здесь вы что делаете?

– Здесь находится моя жена…

В конце коридора появился его приятель, уже издалека он разочарованно развел руками, всем видом показывая, что врачей нигде нет.

Молодой мужчина, не дожидаясь, когда его знакомый подойдет слишком близко, вынул из кармана пиджака черную визитку и отдал собеседнику.

– Позвоните мне завтра, у меня есть к вам предложение

– Тут нет врачей… – приятель его собеседника подошел к ним и даже не посмотрел на Лиама. Зато увидел, что девушка лежала, неестественно запрокинув голову.

– Она что?

– Она умерла.

– Идите, – неожиданно произнес его новый знакомый, как только я увижу кого-то из медперсонала, – я скажу им. Идите.

– Ок. А кто это?

– Не знаю. Такой же атмосферный посетитель, как и мы.

Когда мужчины скрылись, Лиам снова посмотрел на визитку, на ней было написано «Мануэль Сайлент».

В тот вечер он не пошел домой. Он пошел в ближайший бар и напился в стельку, пытаясь стереть из памяти образы: улыбающихся негодяев и стекленеющие глаза незнакомки. А наутро, с тяжелой головой и выжженной душой, он позвонил.

Это был не звонок отчаявшегося человека. Это был звонок человека, заключившего сделку с дьяволом. Он не мог спасти Ану. Но он мог сделать так, чтобы в этом аду, устроенном такими, как Сайлент, было хоть одно существо, которое умеет держать удар. Он отдавал душу не за деньги, а за призрачный шанс когда-нибудь поставить на кону душу самого дьявола.

Ана умерла почти сразу, как Лиам поставил свою подпись и Сайлент был единственным на ее похоронах. Он сделал все так, как она хотела, так как рассказал ей Лиам. Они договорились, что раз контракт уже есть, то он может перечислить денежные средства туда, куда скажет его новый тренер. И он попросил перечислить их на счет церкви, при которой учились дети из его деревни.

Он хотел, чтобы никто, никогда не уезжал в новую жизнь за потерями. Лиам не знал только о темной стороне своего хозяина. Не знал какие новые методы ему придется освоить, чтобы тренировать бойцов клуба и как измениться внутри, чтобы переломить себя.

И вот он сидел на террасе, вдыхая запах чая и далекого моря. Долг, который нельзя закрыть. Он был должен Ане – памятью. Был должен Мануэлю – контрактом. Был должен Юле – той частичкой жалости, что тлела в его окаменевшем сердце. И все эти долги сплелись в один тугой узел, который не развязать, а только разрубить. И он с ужасом понимал, что острее всего в этом узле было лезвие, которое он сам когда-то вручил русской медведице.

Глава IV БРАКИ ЗАКЛЮЧАЮТСЯ НА НЕБЕСАХ

«Браки заключаются на небесах…

но некоторые в аду!»

К вечеру рана перестала пульсировать. Мануэль переоделся в лёгкие брюки и футболку и вышел на задний двор. В густом вечернем воздухе плавали ароматы буйно цветущих роз. В углу двора, как раз, куда выходили подвальные зарешеченные окна, стоял манекен. Он был обезличен, и предназначался для тренировок ударов по корпусу противника.

Мужчина достал из кармана фото отца, вырезанное из газеты, он улыбался журналисту, но его глаза все равно были холодными. Мануэль отклеил пластырь от шрама и припечатал им фото отца к спортивному снаряду.

Он методично стал наносить удары по корпусу «соперника». Один, второй, третий… внутри росло чувство ярости и сопротивления. Он чувствовал, как сильно ненавидит этого условно родного ему человека и испытывал брезгливость от того, что в нем его гены.

– Сволочь, – в голове мысли сплелись в клубок каких-то обрывочных слов, – как ты можешь… со мной… ты убиваешь меня …

Манекен шатался, но не падал.

Мужчина усилил удары, он почувствовал жар, скинул с себя футболку и принялся колотить по «отцу» с еще большей силой. Кровь пульсировала под тонкой кожей на ране и казалось, что еще секунда и она лопнет.

Но он не обращал внимание на пульсацию, а лишь аккумулировал внутри ярость.

Казалось, что, если бы перед ним сейчас и правда оказался отец, он убил бы его одним ударом.

Мануэль занес руку и вдруг услышал приглушенные удары.

Они раздавались из подвала. Раз, два, три… сдавленный стон …. Четыре, пять…

Он подошел к решетке и сквозь нее увидел Юлю.

Она была в шортах, босиком и только в топе.

На ее теле виднелись синяки и ссадины, а на лице багрово выделялось место, куда попал Лиам сегодня утром. Она методично била по мешку, с каждым ударом только зверея еще больше. Мануэль присел на корточки и не мигая завороженно смотрел на нее. Удары сыпались сериями, костяшки на ее руках побелели, потом на одном из них лопнула кожа, что только разозлило девушку. Она неожиданно остановилась, внутри поднялась волна агрессии, и она тихо сказала своему снаряду

– «Ну же! Сдавайся!» – и в голове у нее пронеслось не лицо, а ощущение: ледяной тон Лиама, насмешка в глазах Мануэля, скрип двери в клетку.

И она снова с утроенной силой стала наносить удары. Кровь выступила на костяшках ее рук, она искала слабое место, но никак не могла его найти, пот проступил сначала на лбу, потом на лице и вот он уже ручьями стекает вниз и падает на бетонный пол крупными каплями.

– Ну! – закричала Юля, – давай!

Неожиданно мешок порвался и на пол сначала тонкой струйкой, как из песочных часов начал высыпаться песок. Юля нанесла еще один сокрушительный удар и упала на колени. Прямо у ее ног горка песка увеличивалась на глазах.

– Браво, – Мануэль медленно захлопал в ладони и каждый хлопок словно дробил густой вечерний воздух. Девушка подняла глаза наверх и увидев, Сайлента поспешно встала. На секунду ему показалось, что ее глаза были влажными.

Когда Мануэль обогнул дом, Лиам, по своей старой привычке, пил крепкий чай. Он слышал, как Мануэль колотит манекен на заднем дворе, а затем Юлю, которая вышла из подвала, и лишь усмехнулся над тем, как они не видят очевидного.

Мануэль, зайдя в дом, почувствовал в воздухе след – едва уловимую взвесь пота, крови и железа, тяжёлую, как выдох подвала. Он замер, и этот запах, словно невидимый поводок, привёл его к двери гостевой ванной. Из-за двери доносилось прерывистое, влажное дыхание. Он толкнул дверь.

Юля стояла, склонившись над раковиной, вся напряжённая, как струна. Вода стекала с её подбородка и локтей крупными каплями на мрамор, и в этой воде, он это уловил сразу, была розоватая примесь. Она дышала ртом, пытаясь заглушить ломоту в разбитых костяшках. В зеркале их взгляды встретились. В её тёмных зрачках, расширенных от изнеможения и напряжения, он увидел своё отражение – не хозяина, не надзирателя, а искажённое тревогой лицо другого зверя в этой же клетке.

Он сделал шаг вперёд. Воздух сгустился, наполнившись запахом её кожи – соли, душистого мыла и чего-то неуловимого, дикого, её единственного. Его пальцы, сами по себе, потянулись к её виску, чтобы стереть размазавшуюся кровь и пот. Прикосновение было шершавым, теплым, но не грубым. Не таким, каким она его ждала.

– Довольно, – его голос был низким и хриплым, звуком, рождённым не в голове, а где-то в груди. – Ты не должна стирать себя в порошок. Ты не машина.

– А кто я? – её шёпот был обрывистым, выдохом загнанного животного. – Вещь?

Он не ответил. Его взгляд скользнул по её мокрому лицу, по тонкой шее, где пульсировала жилка. Он видел не собственность. Он видел предельную концентрацию воли, ту самую, которой ему так не хватало. И в этот миг она была для него единственным живым существом в этом мёртвом доме, дышавшим той же горечью, что и он.

– Я не знаю, кто ты, – тихо сказал он, и слова эти были похожи на разрыв плотины. – Но, когда ты уничтожаешь себя, чтобы выжить, я чувствую это – Его рука просто сжалась в кулак. – Как будто ты забираешь часть моего ада и превращаешь его в силу. И это… пугает…

Эти слова, тяжёлые и сырые, как кованый металл, упали между ними. Юля чувствовала что-то иное – жгучую, почти химическую реакцию. Это не было прощением или симпатией. Это было признание их общей природы, их общей тюрьмы.

Смятение, которое она почувствовала, было страхом перед этой алхимией перед тем, как её отчаяние и его холодность, смешиваясь, рождали нечто третье, чудовищно прочное. Она отшатнулась, спина её ударилась о стену, но теперь это было бегство не от него, а от этого нового, рождающегося между ними чудовища – связи.

– Не трогай меня, – выдохнула она, но в её глазах уже читалось не отвращение, а растерянность перед этим открытием.

Мануэль опустил руку. Он вышел, оставив дверь открытой, и замер в коридоре, вдруг осознав, что запах её измотанности и его гнева теперь смешались в его лёгких. Что-то сдвинулось. Не в сторону мягкости, а в сторону слияния. Образовался новый сплав, прочнее стали.

Юля осторожно прислонилась к стене, остаться одной оказалось страшнее, чем выдержать его взгляд. Его слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Раньше он хотел сломать ее тело. Теперь он требовал доступа к той силе, что пряталась внутри. А это было единственное, что принадлежало только ей.

Лиам заглянул перед сном в подвал и, увидев пустой кожух мешка, под которым была куча песка с тёмными пятнами уже свернувшейся крови, вздохнул. Он, открыв железную дверь в подсобку, достал новый и повесил.

Воздух в спальне застоялся, стал густым и тяжёлым, как свинцовый полог. Мысли о завтрашнем ужине с отцом, о неизбежной клетке, сжимали горло прочнее любых рук. Мануэль ворочался, чувствуя, как стены медленно сдвигаются. В три ночи он сбросил с себя липкий шелк простыней и, не включая света, нашел на стуле мягкие спортивные брюки.

Тишина в доме была звенящей, почти враждебной. На кухне он нашел графин с водой – лимон и мята плавали внутри, как насмешливый символ свежести, которой не было в его душе. Он отпил прямо из горлышка, но прохлада не принесла облегчения, лишь подчеркнула внутренний жар.

И тогда его, будто на невидимом поводке, потянуло наверх. Не к женщине. К единственному существу в этом доме, которое, казалось, умело дышать даже в неволе.

Он замер у её двери, в полосе лунного света, падающей из приоткрытой щели. И услышал. Чистый, ровный, бездонный звук её дыхания. Оно входило и выходило с невозмутимым спокойствием океана. В этом ритме не было ни трепета, ни страха. Была лишь тихая, неистовая воля к существованию.

Его собственные легкие сжались от зависти. Им овладело острое, почти физическое желание – вдохнуть вместе с ней. Припасть к этому источнику силы, ощутить кожей этот ровный поток, в котором не было ни капли сомнения. Ему захотелось провести ладонью по её горлу, не чтобы перекрыть воздух, а чтобы почувствовать вибрацию жизни, текущую сквозь неё с такой же неукротимой силой, с какой он когда-то сам вырывался из-под контроля отца.

Он стоял, впитывая этот звук, как яд и как противоядие одновременно. Войти? Присвоить себе кусочек этой свободы? Но он понимал – её дыханье не отнять, ему можно только… научиться. Украсть этот ритм и сделать его своим.

Мануэль так и не переступил порог. Словно боялся, что одно его прикосновение разрушит этот хрупкий феномен – способность дышать полной грудью, когда мир сжимается вокруг, как кулак.

Он вернулся в свою комнату. Но теперь в тишине он слышал эхо её дыхания. Оно звенело в ушах, навязчивое и целительное. И когда он наконец провалился в сон, ему снилось, что он стоит с ней в одной клетке, а она, не глядя на него, ровно и глубоко дышит – и этого воздуха хватает на двоих.

В полдень следующего дня Рауль привез его к ресторану в самом центре города.

– Жди меня, – приказал Мануэль, он не намеревался задерживаться здесь долго. Знакомство с будущей женой отца его точно его не прельщало, поэтому он не стал одеваться, чтобы понравится. Под пиджаком на рубашке он намеренно не застегнул верхние пуговицы, делая вид как можно небрежнее. Он знал, что отец до скрипа на зубах педантичен и внутри улыбнулся. Вчерашняя «драка» с ним еще больше успокоила, и он решительно направился к VIP-залу.

За круглым столом, уже накрытым сидел его отец в компании женщин. Когда дверь в зал бесшумно открылась и он увидел Мануэля, пожилой мужчина стал и раскинул руки в приветливом жесте.

– Сын, мы знали, что ты задержишься, но, конечно, не думали, что нам придется ждать тебя так долго… знакомься, это София.

Женщины приветливо улыбнулись, и не сводили с Мануэля глаз

Рядом с Софией сидела Иза и ее мать, Магда. Он сам налил себе бокал вина. Сразу выпил его и поставил на стол.

– Пап, здесь же все свои, как бы мы почти семья, так?

– Да, – согласился отец, – скоро мы станем настоящей семьей

– Иза, – Мануэль повернулся к ней, и девушка приветливо улыбнулась, – ты сама то, как относишься к этой идее. Согласна стать моей женой?

– Да, Мануэль, – ее улыбка показалась ему хищной, – наш союз поможет как моей семье укрепить деловые связи, так и твой отец получит выход к морю.

– Вы же говорили сыну, что мы планировали объединить часть проектов? – повернулась она к главе семьи.

– Нет, я подумал, что вы сами можете обсудить не только планы на будущее, но и деловые связи.

– Ну, если так, хорошо, – девушка снова повернулась к Мануэлю, – мы ведь обсудим?

– Несомненно, – он залпом осушил второй бокал вина и встал, – разрешите украсть невесту? Все-таки мы не старики просиживать этот вечер в таком пафосном месте.

Отец недобро посмотрел на него, но промолчал.

София положила руку, поверх руки Сайлента старшего и одобрительно кивнула

– Дорогой, я тоже согласна с твоим сыном. Детям незачем сидеть с нами все-таки до свадьбы осталось всего полгода и им есть, что обсудить.

Внутри Мануэль вздрогнул «отлично, они уже назначили дату без меня». Но он не оставлял надежду переубедить Изу.

Посадив ее в свой автомобиль, он приказал Раулю отвезти их в "Сайлентио". Сегодня боев не было, а при клубе работал отличный ресторан.

– Здесь никого нет. А те, кто есть, всегда молчат......Он провел ее в пустой зал, где их ждал управляющий. – Чем это место отличается от того, откуда мы ушли? – полюбопытствовала Иза, окидывая взглядом лаконичный, почти брутальный интерьер.

– Здесь никого нет. А те, кто есть, всегда молчат…

Она провела пальцем по столешнице, проверяя на пыль. Жест был не брезгливым, а оценивающим.

– Давай по-честному, насколько это возможно, конечно, – Мануэль впился в нее глазами. – Ты реально готова стать моей женой? – Да. – Ты не знаешь меня… – Я знаю достаточно. Ты – единственный наследник империи Сайлентов. Ты умен, хотя и стараешься это скрыть за маской цинизма. И ты… непредсказуем. В нашем мире, где все просчитано на десятилетия вперед, это редкое и ценное качество. – Непредсказуемость – это дефект в системе, который рано или поздно устраняют.

– Или используют как ключ к новой системе, – парировала она, и в ее глазах мелькнул холодный огонь амбиций. – Мой отец строит порты. Твой – финансовые схемы. Вместе они создают логистического монстра. А мы… мы можем создать нечто большее. Мы можем им управлять. Я предлагаю нам быть умнее их. Они думают, что женят нас, как пешки на доске. А мы превратим эту доску в трон. Твоя "непредсказуемость" и мой "расчет" – идеальное сочетание для этого.

Он помолчал, изучая ее. Эта девушка говорила не языком брачных контрактов, а языком тихого государственного переворота. – Ты предлагаешь нам стать союзниками? Против наших же отцов?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.