Мэй
Спи, милый принц

© Мэй, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Умереть, уснуть. Спать.

Возможно, видеть сны…

Шекспир. «Гамлет»

Весь мир – это сон левиафана, и когда он проснётся, мир исчезнет.

Старая байка китобоев Кин-Кардина

1
Запретная магия

Расчленёнка нынче была в моде.

Столичные газеты с удовольствием смаковали подробности, поэтому дом был оцеплен, и хмурые полицейские выстроились у кованой ограды. Но вездесущие мальчишки уже вовсю толкались на другой стороне улицы.

Прохожие на мостовой косились на особняк, дамы останавливались и делали вид, будто смахивают грязь с подолов, их кавалеры чинно ждали, и все они поглядывали на дом.

Николас едва не закатил глаза. Полицейские вроде как должны были никого не пропускать и не привлекать внимания, но вторую задачу они уже провалили. Проезжавшие экипажи притормаживали, и в окнах можно было увидеть любопытные лица, которые пытались рассмотреть, что же не так в Бархатном квартале Кин-Кардина.

Наверняка думали, что лорд Дотлер задолжал банку, вот за ним и пришли требовать причитающееся по закону. Давно ходили разговоры, что он прокутил наследство и собственное, и жены, и оставит детям одни долги.

Может, и лучше, если горожане будут так думать. Пока жаждущий славы сосед или горничная не расскажут, что произошло.

Подняв воротник пальто, Николас вылез из экипажа и широкими шагами направился к воротам дома Дотлеров.

Стоило отдать должное полицейским, они подобрались, когда он подошёл, и грубовато его окликнули. Но разобравшись, без вопросов пропустили.

Николас специально накинул пальто, скрывая форму дознавателя с нашитыми вдоль позвоночника змеиными косточками, но полицейские знали его в лицо. Впрочем, Управление дознавателей само по себе насчитывало не так много людей, все исключительно аристократы, и занимались они обычно тем, что выходило за рамки компетенции полиции.

Когда Николас начал работать, одним из первых дел пришлось разбираться с отравлением керавийского посла. Император уехал, и ситуация стала головной болью принца. Совет намекал на заговор, Корпус иностранных дел паниковал и пил вино, посла выхаживали лекари, одни юристы сохраняли спокойствие. Пришлось не спать несколько дней, но в итоге выяснилось, что у посла редкая аллергическая реакция, и травить его никто не хотел.

Международного скандала удалось избежать. И сейчас Николас вспоминал тот случай с тоской. Лучше бы полиция пришла к лорду Дотлеру из-за долгов.

Полицейские приоткрыли ворота, и Николас скользнул внутрь, догадываясь, что кто-то из мальчишек-газетчиков наверняка его приметил. О том, что в дело вмешались дознаватели, точно узнают.

Сад был пышным и ухоженным. На садовнике не экономили, несмотря на проблемы с финансами. Может, потому, что прекрасно понимали, что иначе пойдут разговоры. А так вроде бы приличный фасад, красивые цветы, старинный особняк.

На входе стоял ещё один полицейский. Николас нахмурился:

– А напарник где?

Должно быть двое.

Бородач ткнул пальцем в сторону кустов:

– Пошёл отлить.

– В кусты? Бездна, что за воспитание!

– В дом заходить не хочется.

Скверно. Сдержав вздох, Николас толкнул дверь, оказываясь внутри. Ясно, почему полицейские предпочитали лишний раз не соваться.

Дом был массивным и тесноватым. Повсюду горели зачарованные лампы, обстановка была старомодной, ремонт не помешал бы, но обои не отслаивались, хоть и выглядели местами потёртыми.

Тяжёлый металлический запах вызывал головокружение.

У подножия лестницы, которая вела на второй этаж, расползлась кровавая лужа. Ощущение было такое, будто ведро крови выплеснули на верхних ступеньках, она стекла потоком вниз и теперь докапывала.

– Проклятье, – пробормотал Николас.

Достал из кармана тонкие кожаные перчатки и натянул их. Звучно окликнул, из боковых комнат показалось двое бледных полицейских. В холле они приложили к ртам носовые платки.

– Вы вроде тут должны стоять, – заметил Николас.

Полицейские переглянулись, посмотрели на кровавую лужу. То, что здесь случилось, пугало их больше гнева начальства или Управления.

– Ладно, – вздохнул Николас. – Кто наверху?

– Пибоди и Кранс.

– Следите за первым этажом. Сюда никто не должен попасть. Ничего не трогайте.

Хотя вряд ли они хотели.

Аккуратно поднявшись, обходя кровавые потёки, Николас увидел, что след тянется в хозяйскую спальню. У закрытой двери мялся Пибоди, низенький, плешивый и старательный. Его ставили на самые грязные точки, но Николас радовался, работать с ним было удобно.

– Добрый вечер, лорд Харгроув, – поздоровался Пибоди. Сняв фуражку, он промокнул лысоватую голову платком, потея. – Всё внутри.

Здесь металлический запах стоял ещё гуще.

В спальне горели все зачарованные лампы, но тускловато, магию давно не обновляли, и произошедшее милосердно скрывал полумрак. Правда, у Николаса ушло несколько долгих секунд на осознание, что именно он видит.

Посреди комнаты стояла массивная кровать с поднятым пологом на четырёх столбиках. Изящный туалетный столик у стены, старенький, но крепкий шкаф с нарисованными цветами.

Наверное.

Потому что большинство поверхностей казались грязными, запачканными. Достав из кармана платок, Николас приложил его ко рту и огляделся. Вокруг не грязь.

Комнату покрывала кровь. Словно кто-то трепал здесь бедных людей или у них нутро взорвалось. Подойдя к столику, Николас подцепил что-то тонкое и длинное. Приподнял к свету и тогда понял, что это кусок внутренностей.

Дрогнув, Николас выронил то, что могло быть кишками, и зажмурился, чтобы переждать дурноту. Хотелось глубоко вдохнуть, прежде чем подойти к кровати, но сделать это в комнате было решительно невозможно.

В постели нашлось то, что при жизни было леди и лордом Дотлер. От них остались плечи и головы, а вот ниже шло месиво с белеющими осколками рёбер. На месте глаз красовались провалы с запёкшейся кровью, убийца вырезал их и забрал с собой. По крайней мере, Николас нигде их не видел.

Рядом со взрослыми на подушке лежала и голова поменьше, как у ребёнка. Длинные волосы, тоже отсутствующие глаза. Тела Николас не видел.

Он вышел из комнаты, и Пибоди торопливо прикрыл дверь.

– Кого ещё вызвали? – глухо спросил Николас.

– Только вас.

– Пошли кого-нибудь в Научное общество.

– Вам нужен учёный? – искренне удивился Пибоди.

– Мне нужен тот, кто понимает в анатомии и сможет рассказать, как они умерли. Спроси Лорену Хартли-Стоун, пусть посоветует кого-нибудь, и сразу вези его сюда.

Возможно, стоит вызвать и магов, но Хартсон от дознавателей уже ехал с набором необходимых артефактов. Он в эту ночь нарасхват: в районе Эшбери тоже произошло убийство.

– Где Карнс? И… остальные Дотлеры?

– Мы ждали вас.

Пибоди махнул на другие запертые двери и заторопился вниз выполнять поручение. Николас направился в ту сторону, догадываясь, что увидит, и удивляясь, что здесь не было кровавых следов.

У Дотлеров было трое детей.

Комната, конечно, оказалась детской. Девчачьей, судя по нежному бежевому цвету стен, куклам и обилию кружев. Но вопреки самым мрачным ожиданиям, Николас не увидел тут ни обезглавленного тела, ни других детей. Обычная комната, чистенькая, аккуратная, с двумя кроватями, где небрежно валялись одеяла. Тут же была ещё одна дверь, из-под которой виднелся свет.

Пальцы Николаса на мгновение дрогнули на дверной ручке, но потом он решительно повернул её.

Первым делом заметил тело дочери Дотлеров, видимо, из соседней комнаты её принесли сюда. Часть с ногами небрежно лежала на кровати, остальное туловище на полу. Белая ночная сорочка потемнела, кишки вывалились змеями на ковёр. Николас заметил, что глаза у ребёнка тоже отсутствовали.

Без тела второй девочки в спальне родителей судить было трудно, но Николасу показалось, что здесь лежит средний ребёнок. Возможно, убийца счёл старшую дочь достаточно взрослой, чтобы положить её с родителями и полностью использовать в ритуале. Для запретных чар требовались взрослые, от детей с несформировавшейся магией меньше проку.

Вторая детская точно принадлежала мальчику, судя по более тёмным тонам и солдатикам, но кровать оказалась застелена в отличие от девичьей спальни, а третьего трупа видно не было. Возможно, мальчика отправили в закрытую школу, и его не было в городе. Выйдя в коридор, Николас огляделся и заметил ещё одну дверь дальше. Он зашёл и замер на пороге кладовой.

Кранс сидел там, а вместе с ним щуплый мальчик на вид лет шести. В чистой рубашке и штанах, он слушал полицейского. Повернулся к открывшейся двери и уставился на Николаса огромными тёмными глазами. Они молча смотрели друг на друга несколько мгновений, и мальчик тихо спросил:

– Где мои родители?

В растерянности Карнс посмотрел на Николаса. То ли не объяснил ребёнку, что произошло, то ли тот не понял, но почему-то решил, что именно Николас сможет рассказать как есть.

– Больше не придут, – ляпнул Николас, не найдя лучшего ответа.

Он подошёл к мальчику и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне:

– А ты здесь откуда?

Мальчик смутился и опустил глаза.

– Он не ложился спать, ждал, когда все уснут, чтобы влезть за конфетами, – пояснил Карнс. – Ему запрещали их есть, вот он и пробрался. Услышал шум, испугался и спрятался.

Мельком Николас оглядел кладовую. Образцового порядка тут не было, везде груды вещей. Ребёнку несложно спрятаться. А если нападавшие спешили или тоже решили, что мальчик в школе, а не в доме, могли и не искать.

Ребёнок смотрел на Николаса, и тот не был уверен, всё ли время мальчик просидел здесь или всё-таки успел увидеть часть расправы над семьёй.

– Я был тут.

– Я его нашёл, – подтвердил Карнс. – Когда мы в дом пришли.

– Кто вызвал полицию?

– Горничная. Она увидела лужу крови и побежала к соседям.

– Слуг в доме не было?

– Отпустили на выходные. Горничная пришла сегодня вечером. Что с мальчиком-то? Вас ждали, не решали ничего.

Мрачно Николас подумал, что полиция всегда так делала. Он покосился на испуганного ребёнка, видимо, тот всю ночь и весь день просидел в доме с мёртвой семьёй, боясь выйти из кладовой.

Николас выпрямился и протянул руку мальчику:

– Пошли.

Тот нехотя встал, а Карнс выпучил глаза:

– Я специально его отсюда не выпускал, там же страсть что!

И правда. Точно не то, что стоит видеть ребёнку.

Николас вздохнул.

Он подхватил мальчика, и тот обвил его руками и ногами. Строго Николас сказал:

– А теперь не смотри по сторонам, понял меня?

Он прижал затылок ребёнка, чтобы тот не поднимал голову, и так спустился по лестнице, запоздало подумав, что стоило снять перчатки.

– Обыщите первый этаж, – коротко приказал он полицейским. – Где горничная, она же позвала полицию? Я поговорю с ней.

На улице Николас наконец-то опустил мальчика. Ребёнок не произнёс ни слова, но помялся босыми ногами на прохладной земле. Николас снова подхватил его на руки и отнёс к своему экипажу.

– Жди меня здесь, – сказал Николас.

Зеваки наверняка увидели ребёнка, и скоро поползут слухи, надо будет успеть выдать газетчикам версию, что мальчик пришёл позже… с горничной, например. Чтобы убийцы не прознали о возможном свидетеле.

Он заметил другой остановившийся перед домом экипаж, оттуда выскочил Линард Уэлтер, выглядевший мрачным и злым. Он должен был быть на другом убийстве, похоже, после него приехал сюда.

Кивнув Николасу, Линард вместе с ним вернулся к дому и уселся прямо на ступеньки. Достал новомодные сигареты с табаком, скрученным в листе. Зажёг короткой магической вспышкой и протянул. Отказываться Николас не стал.

– У меня распотрошённые тела на месте преступления, – коротко сообщил Линард. – Ошмётки и отсутствующие глаза.

– Не поверишь, у меня то же самое.

Пальцы Николаса, держащие сигарету, немного дрожали. Перед глазами ещё стояли верёвки вывалившихся кишок.

– Запретная магия.

Линард посмотрел на него мрачно:

– Сам будешь докладывать его высочеству.

2
Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?

Его высочество Айден Равенскорт хотел оказаться где угодно, но не на очередной встрече с Торговым синдикатом.

Заниматься этим должен был его отец, император, но возникли проблемы на юге. Недавно присоединённые Новые территории граничили с Танским княжеством, в последние годы сильно зависели от Харгарадского каганата. Старый хан умер, и его сыновья начали бороться за власть.

Всё осложнялось хитрыми законами о престолонаследии, и император лично отправился уладить все вопросы и подписать соглашения с новыми правителями. Времени ушло намного дольше, чем рассчитывали.

Айден как кронпринц хорошо справлялся в столице, даже долгие обсуждения с торговой компанией не раздражали, но не в такие дни, как сегодня, когда диалог затянулся до глубокой ночи, причём без всякого видимого результата. Бесконечное обсуждение тех же вопросов, где ни одна из сторон не хотела идти на уступки. Синдикат не сдавался и в очередной раз пытался надавить, не желая так просто заканчивать встречу. Айден – в очередной раз – не принимал их условия.

Они собрались в Палисандровой гостиной, уютном деловом кабинете, обшитом панелями сагарского чёрного дерева. Представительница Синдиката заняла диван, Айден предпочёл усесться напротив, но теперь косился на часы и тоскливо думал, что лучше бы общался с гостьей за рабочим столом. Так можно было сослаться на занятость и закончить эту бессмысленную встречу.

Позолоченные стрелки на огромных напольных часах двигались ужасающе медленно. Разговоры шли примерно в таком же темпе. Натопленная комната была тёплой, по-своему уютной, особенно когда за окном густилась ночь, камин приятно потрескивал, а зачарованные лампы давали достаточно света.

Возможно, если бы Айден разговаривал с главой Синдиката, всё было бы проще. Но старик давно не выходил из дома и прислал помощницу, Фелицию Стэнхоуп.

Ей было за двадцать, и пока Айден учился в Обсидиановой академии, как большинство аристократов, Фелиция проводила время в пансионе для благородных девиц. Многие полагали, барышень там учат хлопать глазками, чтобы соблазнить незадачливого кавалера и устроить своё будущее. Может, и так. Но Айден не сомневался, что леди наставляют управлять поместьями и считать деньги, разбираться в политике и понимать, как может повернуться ситуация завтра.

Поэтому Фелиция отлично ориентировалась в делах Синдиката.

Она уверенно сидела на диване, хрупкая девушка в платье цвета сумерек и шляпке с мёртвой птицей, что считалось ужасно модным. Насколько знал Айден, таксидермистов завалили заказами дамы, приходилось сотрудничать с ювелирами, те покрывали клювы золотом, а вместо глаз вставляли драгоценные камни.

Украдкой Айден сжал руку в кулак. О чём он думает? О рубиновых глазах мёртвого дрозда? Надо сосредоточиться на разговоре.

– Я верю, что мы можем прийти к соглашению, ваше высочество.

– Вы верите, что однажды я уступлю.

Она вскинула брови. Фелиция Стэнхоуп была миниатюрной блондинкой, её локоны изящно лежали вокруг головы, огромные глаза были чистыми и голубыми, а бледности кожи завидовали многие аристократки. Она походила на милое создание из сказок, рассказываемых детям, но Айден не обманывался её внешностью.

Стэнхоупы – из Древних семей, а значит, их магия отличается от остальных имперцев. Они сами отличаются. Когда-то именно Лестер Стэнхоуп положил начало Мархарийской империи, представители его семьи занимали трон. Но позже все прямые потомки умерли, остались побочные ветви рода, а корону захватили Равенскорты.

– Вы несправедливы ко мне, – улыбнулась Фелиция. – Я всего лишь выступаю за разумные условия для Синдиката.

– Вы хотите, чтобы корона сняла с вас часть пошлин на специи и позволила иметь собственную армию.

– Всего лишь несколько солдат, которые помогут охранять наши суда. И соблюдать порядок в колониях, что выгодно и короне.

Её слова звучали так, будто Фелиция сама верила в то, что говорила, и это заставляло восхищаться её актёрскими талантами. Потому что и Айден, и сама Фелиция прекрасно знали, что Синдикат стремится к самостоятельности. Особенно на отдалённых территориях, где их власть зачастую и так уже превышала влияние короны. Уж конечно, Айден не собирался им потакать.

Прошлых привилегий они добились, потому что в удачный момент нажали на императора. Тогда, шесть лет назад, погиб Конрад, старший брат Айдена и наследник империи. Просьбы Синдиката выглядели разумными, а отца больше волновали проблемы семьи.

Айден считал, что проворачивать дела таким образом – низко. И потому, что это была его семья.

Облокотившись на ручку дивана, Айден подпёр голову кулаком, зная, что таким образом выглядит скучающим принцем, и бросил почти невзначай:

– Многим кин-кардинцам не нравится Синдикат. Они считают, вы принесли в город гниль.

Фелиция подобралась. Едва заметно. Её улыбка из милой стала острой, опасной. Разумеется, она знала о слухах.

– Мне жаль, что столица столкнулась с заразой, – ровно сказала Фелиция. – Эпидемии иногда происходят в таких крупных городах, как Кин-Кардин.

– Но гниль пришла из доков и почти сразу после возвращения ваших кораблей из Карранаса.

Холод в улыбке Фелиции перекинулся и на её глаза. Теперь она смотрела на Айдена и не пыталась казаться милой. Она была тем, кем являлась, наследницей Древней семьи, помощницей и правой рукой главы Синдиката.

– Ваше высочество, вы же прекрасно понимаете, что речь идёт о суевериях. Торговый путь в Карранас должен был быть проложен. И корона ждала, когда это сделает Синдикат.

Она была права. Карранас – закрытая страна рядом с Новыми территориями. После их присоединения к империи был вопрос времени, когда начнётся торговля с Карранасом. Договориться было сложно, но ещё сложнее преодолеть суеверия, утверждавшие, что эта страна проклята богами и вести с ней дела значит навлекать проклятие на себя.

Едва корабли Синдиката вернулись из Карранаса, со стороны доков пошла чума, прозванная гнилью. Не первая и точно не последняя эпидемия в густонаселённом городе.

Примерно тогда же произошли и первые убийства, которые дознаватели связывали с запретной магией. Гниль могла быть следствием чар. Там, где творят мрачное колдовство на крови, нередко возникают болезни.

– Вы воспитывались в храме Безликого, – сказала Фелиция. – Смерть – это часть жизни. И она не идёт ни от кораблей, ни от проклятий. Она неизбежна.

Айден выпрямился и больше не казался скучающим. Но ни его тяжёлый взгляд, ни мрачный тон не пугали Фелицию.

– Я не подвержен суевериям, – сухо сказал Айден. – Но если мне потребуется использовать их, чтобы не дать вам армию, я это сделаю.

На миг Фелиция замерла:

– С вами интересно иметь дело, ваше высочество.

– Очень рад, что вы получили удовольствие. А теперь давайте завершим нашу встречу.

– Но не наш разговор.

Уж конечно. Айден не сомневался, что Фелиция будет пытаться снова, а он раз за разом отказывать.

Вежливо распрощавшись с Фелицией, Айден задержался лишь для того, чтобы взять со стола конверт. Приглашение от поэтического сообщества с оттиском пчелы. Немного необычно, но Айден был рад, что они все соберутся.

Дворец представлял собой небольшой город внутри города. Надёжные каменные стены были заложены вместе с основанием Мархарийской империи и Кин-Кардина. Столица выросла из прибрежной деревни и дворца на холме, оказавшись идеальным перевалочным пунктом для новой империи.

Следующие поколения достраивали дворец, переделывали его, но основные помещения не изменялись. Широкие коридоры обшили деревянными панелями, а между ними и каменными стенами в жилых комнатах проложили сложную систему труб, но тепла всё равно не хватало. Со стен смотрели портреты и гобелены, а зачарованные лампы, регулярно обновляемые, ярко светили.

Мимо Айдена проносились слуги, стражники стояли в строго отведённых местах, собственная охрана принца шагала позади. Несмотря на поздний час, дворец не спал. Он редко погружался в абсолютную тишину, как и сама столица.

Огромная империя. У Айдена до сих пор иногда перехватывало дыхание, когда он задумывался об обширной территории. О собственной ответственности.

Фелиция напомнила, что большую часть жизни Айден действительно провёл в храме Безликого. Отстранённого бога смерти, главного покровителя империи, которому возносили молитвы и кровь жертвенных быков. Айден попал в храм в восемь лет, и долгое время почти всё общение состояло из разговоров с храмовыми служками, а придворный этикет уступил место молитвам.

Только из-за смерти старшего брата Айден покинул храм в восемнадцать, отправился в Обсидиановую академию, а после – в столицу, где стал не вторым принцем, воспитанником храма, а наследником Мархарийской империи.

Айден чувствовал, что устал.

Прежде чем пойти в свои покои, он зашёл в кабинет рядом с ними, как делал почти каждый вечер. Ему нравилось перед сном набросать план на следующий день. С утра бывало не до того.

Кабинет был небольшим, с дубовым столом, заваленным бумагами, огромным окном в пол, сейчас тёмным, софой, несколькими креслами и многочисленными шкафами, в большинстве из которых Айден хранил книги. Над дверью висел тонкий лист молитвенной скрижали Безликого.

Зайдя, Айден короткой пульсацией магии зажёг зачарованную лампу на столе. Она мягко очертила контуры мебели и софы, где спал Николас. Уставившись на него, Айден вздохнул и приблизился.

Николас подложил под голову декоративную подушку с вышивкой золотой нитью и укрылся дознавательским мундиром. В полумраке отчётливо белели змеиные косточки хребта и светлые волосы Николаса, свет отражался от модной среди аристократов капельки металла в брови и двух точек под нижней губой, напоминавших змеиные клыки. Айден так и не проникся подобными украшениями, предпочитая единственную серьгу в ухе. Чаще всего он носил простую висюльку с красным камушком, подаренную Николасом ещё в Академии. Айден аккуратно тронул друга за плечо.

Вздрогнув, Николас сразу проснулся, сел, но отчаянно тёр глаза и зевал. Мундир сполз, под ним оказалась мятая белая рубашка.

– У тебя есть своя комната, – проворчал Айден, отходя к столу. – Свой дом! Какой Бездны ты спишь в моём кабинете?

– Тут уютнее, – пробормотал Николас сонно.

У Николаса Харгроува, сына фельдмаршала Лоуренса Харгроува, имелся собственный дом в Кин-Кардине, но он так часто ночевал во дворце, что ему выделили вроде как гостевые покои, и никто другой там не жил. Учитывая, что комната располагалась рядом с покоями принцев в крыле императорской семьи, это многих удивило, а статус Николаса возрос настолько же сильно, насколько его самого не волновал.

При дворе Николаса за глаза звали Бойцовым псом Его Величества. В действительности они были друзьями со времён Академии, в тусклых стенах которой принесли полные юношеского пафоса клятвы в верности. Они стали друг другу братьями.

Что не отменяло того, что Айден каждый раз ворчал, когда находил Николаса в своём кабинете. Николас мог несколько дней бегать по делам на бодрящих зельях, а потом вырубался у принца. Нигде больше Николас себе расслабиться не позволял, даже в собственном доме. Но здесь… он доверял Айдену.

К тому же заходить сюда никто не осмеливался, разве что слуги для уборки по определённым дням, с разрешения принца. Айден любил уединённость своего кабинета. И нарушать её позволялось только Николасу.

Тот тряхнул головой, смахивая остатки сна.

– И я по делу! – заявил он радостно. – У нас ещё расчленёнка!

– Снова? – кисло спросил Айден. – Три убийства за прошедший месяц…

– И сегодня ещё два. Точнее, одно было вчера, второе позавчера.

– Следы запретной магии?

Николас широко зевнул, с трудом успев прикрыть рот рукой:

– Айдз, я не спал несколько дней, мы разбирались с предыдущим делом, а тут свалились ещё два. Вид чужих кишок меня не очень вдохновил. Я как-то не рассмотрел, что там по запретной магии. Но все признаки, что это непростые убийства, и они похожи на предыдущие.

Айден видел усталость Николаса, и как тот пытался собраться и говорить по делу, хотя больше всего хотел поспать. В последнее время у дознавателей много работы.

Айден уселся рядом с ним на софу, вытянул ноги:

– Разберёмся завтра.

– Бездна, да, – Николас вздохнул и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку софы. Можно было подумать, что они снова в их комнате в Академии. – Спать хочу ужасно. У тебя тоже денёк выдался так себе?

– Опять Синдикат.

– Хотя бы не кишки на окнах.

– Согласен, вариант так себе.

– Если бы во дворце начали развешивать внутренности, как украшения, я бы забеспокоился.

– С этим в храм Безликого, там жертвы приносят.

– Тебе лучше знать.

Выпрямившись, Николас накинул мундир не застёгивая. На запястье мелькнул браслет в виде обвившегося кинжала. Точно такой же имелся у Айдена и многих аристократов, хотя не все их носили. Знак со времён Академии.

– Останешься? – спросил Айден.

Он постарался, чтобы прозвучало невзначай, Николас рассеянно кивнул, скрывая очередной зевок. И без мерцавшей связи он слишком хорошо знал Айдена. Поэтому глянул искоса:

– Опять бессонница?

– Иногда.

В последнее время она мучила Айдена постоянно, и он знал, что причины крылись в проблемах с Синдикатом и беспокойстве о младшем брате. Хотелось рассказать Николасу, тот бы понял, но они оба слишком устали.

Тем не менее Николас кивнул и уселся на софу лицом к Айдену, мундир он так и не застегнул, мятая рубашка с одной стороны выбилась из штанов:

– Давай.

– Сейчас?

– Мне всё равно надо чары обновить.

Он стащил с руки браслет и положил между ними. Айден послушно повернулся и прикрыл глаза. Николас уже поднимал свою магию, она щекотала ноздри запахом застарелой крови, а после Айден вплёл в неё собственную. Чуть иную, магию теней, отличавшую императорскую семью от остальных аристократов.

Нельзя колдовать в одиночку. Только в связках или в кругах.

Магия должна иметь форму.

Два основных правила, вдалбливаемых всем с детства, ведь иначе магия оборачивалась катастрофой. Айден со своими тенями мог колдовать и один, но ему нравилось работать с Николасом.

Когда он тревожился до такой степени, что не спал, связка помогала. Приносила покой в мысли. Успокаивала эмоции.

Айден и Николас одновременно произнесли несколько слов на древнекальтонском, сложили пальцы в нужные жесты. Магия Николаса была остриём, магия Айдена сплетающим полотном. Она легла на браслет, формируя обезболивающие чары. Когда они понадобятся, спустить их можно будет простейшим жестом.

Айден ощущал усталость Николаса – побочный эффект связи, когда улавливаешь эмоции того, с кем колдуешь. И спокойствие, которым Николас щедро делился, превращало бушующие волны внутри самого Айдена в мирный штиль.

Магия улеглась, Николас потянулся и пробормотал, что хочет хорошенько выспаться. Вспомнив о конверте в кармане, Айден достал его:

– Кстати, я рад, что ты снова решил собраться поэтическим обществом.

Его омыло удивление Николаса.

– Я получил приглашение, – нахмурился Айден. – Их же ты пишешь. Хотя не понял, к чему пчела.

– Покажи.

Николас вытащил из конверта бумагу, нахмурился и глянул на Айдена. Но ещё до того, как он произнёс, Айден и так ощутил через эмоции:

– Я этого не писал.

– Но остальные не делают приглашений, один ты. И никто о нашем поэтическом обществе не знает.

– Это меня и беспокоит.

На аккуратном чёрном прямоугольнике красовался сургучный оттиск с пчелой и ровные буквы: «Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?»

Вопреки собственным ожиданиям, спал Айден прескверно. Проваливался в неглубокий сон и тут же снова выныривал. В какой-то момент он сел на кровати, обессиленно уткнувшись лицом в колени.

Ему хотелось закрыть глаза и спокойно уснуть. С утра заняться важными государственными делами и решить их холодно и сурово, как отец. Но он не был отцом, всего лишь Айденом, и в нём билось ощущение, что все дела и заботы стискивают его, не дают вздохнуть, он почти физически чувствовал боль.

Поняв, что так и не уснёт, Айден поднялся с постели и прямо в льняных штанах и рубахе для сна прошёл в рабочий кабинет. Зажёг лампу на столе, уселся, рассеянно перебирая бумаги. Раскладывал их по стопкам, чтобы заняться утром.

Магические связки требовались, иначе можно было упустить контроль и взорваться сырой магией, превратившись в иссохшего. Поэтому в Обсидиановой академии одним из главных предметов была ритуалистика, где студентов делили по парам для зачарования: колдовали вместе, один страховал другого.

Айден тогда плохо управлял своей магией теней, но Николас не испугался её. Наоборот, помог, а их связка оказалась идеальной – они отлично друг друга чувствовали, колдовали вместе, а после ещё долго сохранялось ощущение чужих эмоций.

Поэтому Айден почти не удивился, когда в кабинет тихонько прошёл Николас. Досадливо вздохнул:

– Я надеялся, не разбужу.

Пожав плечами, Николас почти прокрался на софу и буквально упал на неё:

– Да я тоже плохо спал. Мне снилось сегодняшнее убийство.

Он был в таких же льняных штанах и рубахе, босой и помятый со сна. Что бы он ни говорил, Айден не сомневался, что в основном его подняли из постели эмоции по связке.

– Что не так? – тихо спросил Николас.

Он правда хотел знать, и тем поганее было Айдену под его взглядом. Он отложил бумаги:

– Всё так. Нет, правда, нет ничего такого, на что я могу всерьёз пожаловаться.

И всё равно он, стиснутый дворцом, ощущал себя пустым сосудом, покрытым трещинами. Всё шло хорошо. Так, как должно идти. Но Айден не мог избавиться от беспокойства, бесконечной тревоги. Иногда ему представлялось, как он стоит посреди болота, смотрит за жизнью, проносящейся вокруг, смотрит бесцветным портретом, который не в силах сделать и шаг.

– Отдыхать не пробовал? – усмехнулся Николас и тут же снова нахмурился. – Айдз, я серьёзно. Синдикат не исчезнет, если ты позволишь себе выдохнуть.

– Тут целая империя, и не только Синдикат. Пока отца нет, это моя обязанность.

– И ты отлично справляешься. Дай себе время… не знаю, подышать?

Он был прав, конечно. И через связь мог ощущать то, что Айден не умел выражать в словах. Положив голову на сцепленные руки, Айден попросил:

– Расскажи о сегодняшних убийствах.

Может, и не самый разумный разговор в ночи, когда маешься от бессонницы, но Айдену всё равно требовался доклад. Николас же лучше отпускал беспокойство, когда говорил о нём, а его явно мучило увиденное. И Айден слушал о трупах, хотя не знал лорда Дотлера и его семью. Они не появлялись при дворе.

– Завтра надо заехать к Лидии, – сказал Николас. – Я оставил ей ребёнка.

Айден мрачно уставился на Николаса:

– Ты не думал хоть немного следить за тем, что и как говоришь?

Николас ухмыльнулся:

– Неа! Я со всеми остальными слежу за тем, что говорю, я свихнусь, если ещё и с тобой буду.

– Тогда поясни, что за ребёнка ты оставил Лидии.

– Младшего сына Дотлера… как его зовут?

– Понятия не имею. Ты не спросил?

– Не до того было. У Лидии куча младших братьев и сестёр, я подумал, что она сможет приютить мальчика на ночь и умеет обращаться с детьми. Не тащить же его во дворец! Завтра узнаю, какие у него остались родственники.

Айден нахмурился: насколько он помнил, родственников особо не было. Но может, дальние в деревне. Учитывая, что мальчик остался единственным наследником титула, уж какой-нибудь сердобольный двоюродный дядюшка точно его приютит.

– Зачем ты вообще забрал ребёнка?

– А что было делать? – искренне удивился Николас. Для него других вариантов попросту не существовало. – Надо было его у полиции или дознавателей оставить? Уверен, у Лидии ему лучше.

– Она вряд ли обрадовалась?

Николас широко улыбнулся:

– Она была в ярости!

С Лидией Блэкторн оба знакомы со времён Академии. Умная девушка сейчас занимала должность при дворе и с упоением доказывала любому, кто считал, что женщине тут не место, как он не прав. Айден её уважал, с Николасом они даже какое-то время были вместе в Академии, но дальше их отношения не пошли.

Сейчас Лидия искренне считала, что замужество испортит её карьеру, а Николас с увлечением встречался с целой вереницей придворных дам.

– Завтра родственники мальчика найдутся, – потянулся Николас. – Да и я хотел с ним нормально поговорить, вдруг он что видел.

– Как расчленяли семью?

– Бездна, Айдз! Ты иногда такой злобный чурбан.

– Учился у лучших, – тонко улыбнулся Айден.

– Мне ещё к Лорене надо. Весь день в экипаже трястись, ну что за невезуха.

– А к ней зачем? Из-за её мужа?

– Её учёные осмотрят место преступления.

Когда-то в Обсидиановой академии они устраивали поэтические собрания: Айден, Николас, Лорена с Лидией… и Роуэн с Кристианом. Видимо, Николас уловил в голове Айдена что-то о младших, потому что негромко спросил:

– Роуэн не ночует во дворце, да?

– Да.

– Уверен, Кристиан за ним присмотрит.

На это и надеялся Айден. Кристиан был младше на два года, но самым рассудительным. Если кто и мог присмотреть за братом Айдена, то Кристиан. Эти двое тоже колдовали в связке.

Глаза слипались, и Айден потёр их, но Николас был тем, кто действовал, а потом уже думал. Иногда.

Он вскочил и заявил:

– Пошли.

– Куда?

– Айдз, порой ты задаёшь такие вопросы, что я начинаю сомневаться, не тени ли у тебя вместо мозгов. Спать, конечно!

Он, не церемонясь, прошёл за Айденом в его покои и решительно придвинул стоявшую у стены софу ближе к горевшему камину. Устроился на ней, притащив подушки и одеяло. Огонь потрескивал, а они ещё долго беседовали обо всём на свете. Пока глаза Айдена не начали закрываться, и он не уснул.

3
Что принцу делать на месте преступления

Утро было шебутным. Впрочем, как всегда, если Николас оставался во дворце.

Проснувшийся Айден обнаружил, что Николас так и уснул на софе. Разбудить его представлялось совершенно невозможным, он бурчал, прятался под одеяло и заявлял, что никуда не пойдёт, и утро придумали идиоты.

Покои принца состояли из нескольких комнат, и завтрак накрыли в гостиной. Хотя расталкивать Николаса Айден не собирался, тот явился на аромат напитка, недавно ставшим ужасно модным при дворе: его варили из привезённых экродорских зёрен, он отлично пах и неплохо бодрил.

Из комнаты Николас буквально выполз, завернувшись в одеяло, и в таком виде загрузился в кресло. Он отчаянно зевал, но уже тянулся к чашке. Причесаться он не удосужился, как и нацепить металлические колечки на лицо. Слуги знали вкусы императорского дознавателя, ему подали тосты, яйцо и ещё какие-то блюда. Николас неизменно отказывался.

Ел он обычно мало, поэтому при любом удобном случае императрица пыталась его накормить, а Николас страшно смущался. Она распорядилась подавать ему большие завтраки, а также обеды, и ужины, хотя на них он редко бывал во дворце, чаще оставался в Управлении дознавателей. Айден сначала пытался втолковать матери, что это бессмысленно, но в итоге махнул рукой. Если ей приятно, пусть распоряжается. После смерти Конрада ей, казалось, не хватало ещё кого-то, о ком она могла заботиться, а Николас то и дело торчал поблизости. Его собственная мать умерла во время родов.

Айден успел позавтракать, когда явился Николас, поэтому разбирал бумаги. Краем глаза заметил, как Николас вытащил из своего одеяльного гнезда зелье и накапал немного в напиток.

Между ними по-прежнему мерцала связь после магии, Айден знал, что зелье обезболивающее, у Николаса не сильно, но гудела голова. Старая история, из-за детской травмы он периодически мучился мигренями, особенно когда уставал или не высыпался.

– Мой рабочий день в Управлении позже, – с укоризной сказал Николас. Так, будто Айден вытащил его за ногу из постели.

Тот оторвался от бумаг и посмотрел исподлобья. Многие говорили, что у принца тяжёлый взгляд, и он пошёл в деда, которого все опасались из-за крутого нрава, но Николас внимания не обратил, и эмоции по связи пощекотало насмешкой:

– Ой, вот не надо! Не мог же я спать, пока тут пахнет тостами.

– Очень даже мог.

– А потом завтракать одному? Да и ты бы от тоски помер.

Николас многозначительно ткнул пальцем в бумаги, но не прошло и пяти минут, как он вызвал слугу, нацарапал что-то на листах и приказал отправить пневмопочтой Лорене, Лидии и Кристиану.

Когда дверь за слугами закрылась, Айден спросил:

– Хочешь узнать, не писал ли кто это письмо?

– Да. И пришло ли им подобное.

– А тебе?

– В дворцовых комнатах ничего нет, я туда вчера заходил. Дома надо проверить.

– Ты так однажды пропустишь какой-нибудь вызов на дуэль. Не явишься просто потому, что письмо тебе послали домой, а ты там не появляешься.

– Какие дуэли, ваше высочество, – нарочито вытаращил глаза Николас. – Дуэли строго запрещены его императорским величеством.

Оба прекрасно знали о тех нескольких случаях, когда в дуэлях Николас всё-таки участвовал. Айдену он сообщал уже после них, чтобы формально принц был не в курсе. Айден злился, что Николас ввязывается в мелочные разборки, тем более все они были из-за женщин.

Когда Айден вернулся к бумагам и решил уже, что может поработать, Николас заявил:

– Мне не нравится это письмо.

Он намазывал тост вареньем и выглядел внушительно, если бы не продолжал сидеть в одеяле, встрёпанный и пытающийся подавить зевки. Но он хотел порассуждать о письме, за этим крылось истинное беспокойство. В конце концов, Николас был не только другом Айдена, но и служил в Управлении дознавателей. Это по их части.

– Оно звучит зловеще, – продолжил Николас.

– Прямой угрозы нет.

– «Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» Так ведь называют нынешнюю болезнь из доков? Ту, причину которой ты видишь в запретной магии?

– Я ничего не утверждаю, – ровно сказал Айден. – Эпидемии случаются. Гниль могли завести корабли из Карранаса, это наиболее вероятно. Но общеизвестно, что болезни появляются в том числе из-за запретной магии. А кто-то в столице этим промышляет, если верить дознавателям.

– Даже не сомневайся. Значит, не исключено, что отправитель письма тот же, кто стоит за убийствами и творит магию.

Пожав плечами, Айден задумчиво уставился в окно, скрытое тяжёлыми портьерами. По утрам Айден распоряжался раздвигать их, чтобы полюбоваться на панораму города. Не то чтобы он видел много, но жилое крыло императорской семьи располагалось высоко, здесь не было никаких башенок, Айден видел смутные силуэты кин-кардинских домов, часто утопающие в туманах с реки или из бухты.

Огромный город, кишащий людьми, проблемами – и магией, конечно же. Мысль о запретной не слишком волновала. Да, убийства ужасны. Но время от времени появлялись те, кто заявлял, что чёткие правила и связки всего лишь пережиток прошлых времён. Или кто попросту хотел власти, распахивая тёмные глубины сохранившихся кальтонских трактатов и погружая руки в кровь. Потому что все самые сильные ритуалы запретной магии творились на внутренностях жертв, их разделывали, как быков в храмах Безликого.

Поэтому подобные чары и запретили.

– Знаешь, что меня больше волнует? – негромко спросил Николас.

– Упоминание поэтического общества.

– В точку.

Во время учёбы в Обсидиановой академии они объединились, чтобы проводить встречи на кладбище и в запертых комнатах после отбоя. Они пили запрещённый алкоголь во фляжках, делились мечтами и, конечно же, читали стихи. Особенно их любил Николас, сам поэт.

– Тот, кто отправил письмо, знает о нас, – продолжил Николас. – Это угроза всем. Но я не понимаю, чем стихи-то не угодили? При чём здесь наши посиделки?

Айден нахмурился:

– Я тоже не понимаю. Мы не изучали магию, не творили ничего запрещённого, никто не имел на нас зуб. Мы никого не убили, чтобы скрыть во тьме труп и прикопать под кустом роз.

– Или кто-то из нас чего-то не договаривает.

Николас произнёс это тихо, и Айден ощутил, что им обоим неприятно думать о подобном варианте. Возможно, кто-то из них совершил такое, за что может мстить теперь балующийся запретной магией незнакомец.

Один из них лжёт.

Айден не знал, что его пугало больше: то, что так думал отправитель письма, или то, что сам Айден не отмёл эту мысль сразу же.

Они сидели ещё долго, Айден рассказал о вчерашнем разговоре с Фелицией Стэнхоуп и последних новостях по Синдикату. От политики Николас старался держаться подальше, но работой Айдена интересовался.

Слуги принесли пришедшие пневмопочтой ответы и записку для Николаса из Управления дознавателей. Он сначала распечатал первые письма и нахмурился:

– Никто не отправлял приглашения. Им тоже пришли такие. Бездна знает, что творится!

С раздражением он раскрыл последнюю капсулу, вытащил скрученную бумагу и помрачнел, когда её прочитал.

– Новое убийство. Да как успевают? На этот раз в Китобойнях. Мне надо ехать.

– Я с тобой.

Николас глянул с удивлением:

– Что принцу делать на месте преступления?

– Ты забываешь, что я десять лет воспитывался в храме Безликого. Я видел кровь. И смогу понять, если убийца так или иначе проходил похожую подготовку.

Вместо работы с бумагами и бесконечных встреч с советниками поход на место преступления воспринимался почти как выходной.

Китобойни построил сэр Персиваль Льюис лет пятьдесят назад.

До этого в доках ничего подобного не существовало, а главным городом китобойного промысла был небольшой Сорон к северу от столицы. Туда свозили пойманные и разделанные прямо в море туши.

Но тридцать лет назад встало сразу два вопроса. Кин-Кардин расширялся, то, что раньше было другим городом, превратилось в столичное предместье, и горожанам не нравилась вонь китового мяса и жира. Вторым и главным вопросом стало желание Персиваля Льюиса получить прибыль. Он был младшим сыном владельца юридической конторы, но стремился к большему.

Он взял ссуду в банке, заложив земли матери и обманув старших братьев, и привлёк на свою сторону лорда Кендалла Колвуорта, богатого наследника огромного состояния, мнящего себя человеком серьёзным, но попросту просаживавшего деньги на азартные игры. Персиваль уверил, что тот вкладывается в прибыльное дело, смотрит в будущее и вообще большой молодец. Лорда Колвуорта распирало от гордости, пока он рассказывал собутыльникам, а сэр Персиваль строил тем временем своё дело.

Он выкупил большую территорию доков и за несколько лет установил огромное здание из кирпича, оснастил его новейшими достижениями техники и не поскупился на магов и артефакты. А потом пришёл в Сорон и заявил местным, что нанимает их. Они могли бы отнестись к заявлению с изрядной долей сомнений, но в то время бесконечно воевали с расширявшимся Кин-Кардином, а сэр Персиваль предлагал отличные условия на деньги лорда Колвуорта.

Так и начала работать китобойная база. Она называлась именно так, но быстро прижилось название Китобойни. Хотя формально оно было не совсем верным.

Тут собирали жир, вытапливали и на соседнем заводе производили многочисленные свечи и лампы для тех, кто не мог позволить себе зачарованные, то есть для большей части населения. Тут разделывали мясо, лучшее отправлялось к столам аристократов, а то, что похуже, или мясная мука, уходило на корм животным.

Китобойни быстро обросли другими производствами, где делали клей, мыло, экстракт для супов, всевозможные предметы из китового уса и удобрение из кровяного порошка. Сэр Персиваль был настолько предприимчив, что и с храмом Безликого договорился о поставках костей.

Лорд Колвуорт радостно предвкушал получение прибыли, но тут-то и оказалось, что ему принадлежало не так много, а всё основное держал в руках сэр Персиваль, и активы значились на его имя.

Колвуорт оказался слишком ленив, чтобы начать разбирательство, или сэр Персиваль пригрозил, что его отец – юрист, и отсудить часть Китобоен не выйдет. Как бы то ни было, лорду Колвуорту хватало процентов, а спустя пару лет его зарезали в пьяной потасовке.

Сэр Персиваль прожил до глубокой старости, женился на леди, получил титул у императора и стал одним из самых известных предпринимателей Кин-Кардина. Он успел вложиться в новые кварталы, отстроить собственный особняк с сотней дверей, часть которых вела в никуда, и отгрохать усыпальницу на главном городском кладбище.

Китобойни до сих пор принадлежали его потомкам, и сейчас ими формально владела семья Стэнхоупов. Пока Фелиция занималась Синдикатом, её брат Элиас женился на Анне Льюис, единственной наследнице состояния Льюисов, перешедшего к Элиасу.

Айден не представлял, что понадобилось убийце в Китобойнях.

До этого жертвами становились зажиточные горожане в собственных домах, вроде Дотлеров. К ним можно было незаметно попасть, прикончить на месте, забрать нужные части тел для дальнейшей запретной магии.

На Китобойнях не было никого, кроме разделанных китов – и китобоев. Теперь, похоже, тоже разделанных.

Николас подробностей не знал. Он быстро привёл себя в порядок в своей комнате и загрузился вместе с Айденом в экипаж. В стенках защитные чары, принца сопровождала охрана, но на дверцах не было перламутрового черепа, императорского знака. Айден предпочитал не предавать свои перемещения огласке раньше времени.

– Обожаю твой экипаж, – заявил Николас.

Он по-хозяйски расположился среди подушек, щелчком магии заставил работать теплокамень под сиденьем. В обычных экипажах такого не было, а в императорских регулярно обновляли чары.

Стоило распространиться теплу, Николас задёрнул занавески, привалился к стенке, скрестив руки, и почти мгновенно задремал. В экипажах его зачастую укачивало, но при этом странным образом он мог в них спать.

В голове Айдена роились мысли об убийствах, о загадочном письме, о Роуэне и Синдикате. Чтобы отвлечься, он с раздражением отодвинул занавеску, чтобы смотреть на пейзаж за окном.

Экипаж равномерно покачивался на мостовой. Общественные кареты неимоверно трясло, но аристократы предпочитали использовать на рессорах чары, смягчавшие ход.

Стояла тёплая погода для конца зимы, впрочем, климат в Кин-Кардине мягкий, редко когда шёл снег. Вот и теперь небо бесконечно хмурилось, шли дожди, ветра дули холодные, но никакого намёка на снег.

В Кин-Кардине Айден родился и вырос. Здесь он десять лет воспитывался в местном храме и редко выезжал. Обсидиановая академия тоже находилась всего в нескольких часах езды от города. Несмотря на шум, многолюдность, а местами и грязь, Айден чувствовал себя здесь как дома.

Столица раскинула утопающие в тумане кварталы вдоль двух рек, судоходной Быстрянки и мелкой Серебрянки, и неумолимо бурлила дальнейшими расширениями. Крупнейший город в Мархарийской империи, её пульсирующее сердце, полное людей, чар и ресурсов. Экипаж двигался по широким основным дорогам, но всё равно медленно в веренице других. В цокот копыт, всхрапывание лошадей и окрики кучеров вплетался гул многочисленных голосов.

Люди, в основном простые работяги, торопились по своим делам. Экипаж попал ровно в то время, когда торговцы открывали свои лавки, а служащие спешили в мастерские, банки и прочие заведения. Дома проплывали мимо массивами из тёмного камня, кирпича и штукатурки, в основном простые, но встречались и украшенные линии крыш, высокие окна и фасады с орнаментом.

Рабочие уже вовсю трудились, но фабрики находились в другой части города. Мимо мелькнула Асталанская мануфактура чаровников с изящным узором каменных листьев и магическим знаком, выложенным мозаикой на фронтоне. Здесь ежедневно трудились те, у кого был средний уровень магии, обычные ремесленники, зачаровывающие сотни артефактов и вещей, необходимых в повседневной жизни. Работа была несложной, но считалась почётной и требовала определённой подготовки.

У простолюдинов не было выбора: если обладаешь приличным уровнем магии, придётся обучиться в специальной школе и отправиться к чаровникам, иначе можешь вспыхнуть дикой силой, навредить всем вокруг и стать иссохшим.

Аристократы обладали магией почти все, из них получались чаровники высоких классов, и никто не колдовал в одиночку, только связками со страховкой.

Кроме Древних семей, конечно же. Потомки исчезнувшей Кальтоны обладали собственной особенной магией, им не требовались связки. Но многие предпочитали продолжать зачаровывать в них – как Айден.

4
(Кито)бойня

Экипаж свернул к докам, здесь улочки были уже, людей меньше. Запахи свежей выпечки, цветов и канализации сменились на забивающую всё вонь рыбы с отчётливым металлом, становившуюся всё более маслянистой и тяжёлой по мере приближения к Китобойням.

Пошевелившись, Николас скрыл зевок, коротко послал магию, чтобы выключить чары теплокамня. Поморщился:

– Ненавижу эту вонь.

– Но есть китовое мясо любишь.

– Это другое! Обжаренное в масле, с имбирным соусом… вкуснотища. Но ворвань терпеть не могу. У меня от неё голова болит.

Достав из кармана пузырёк с обезболивающим зельем, Николас опрокинул в себя остатки. Вообще-то, Айдена волновало, что Николасу приходится так много его пить, но он скрыл это за язвительным замечанием, зеркаля недавние слова самого Николаса:

– Отдыхать не пробовал?

– Между прочим, император поставил на убийства высший приоритет. Никто не хочет повторения Морвены с Люциусом. Запретная магия – это серьёзно.

– Ты же не единственный дознаватель, который занимается этим делом.

– Да, Линард уже тут. Он и послал весть.

Как и следовало ожидать, его они встретили первым. Точнее, сначала их встретило здание Китобоен. Когда его строили, не думали об украшениях и изяществе, но всё-таки тут был собственный стиль. Истёртые ветрами с залива кирпичи, приземистое, но массивное строение и огромный нарисованный кит под самой крышей, вдоль всего фронтона.

Вокруг основного здания раскинулось несколько поменьше, склады, хозяйственные постройки, пристань, но всё называли Китобойнями. Иногда сюда же входили соседние производства, работавшие с жиром и мясом. Сегодня здесь толпились не только рабочие в мешковатых одеждах, но и сновали полицейские. Заметил Айден и несколько белых хребтов на форме дознавателей.

Линард Уэлтер обменялся коротким рукопожатием с вынырнувшим из экипажа Николасом:

– Я послал весть и тебе домой, и во дворец. У нас тут… мощно. Вызвали всех.

Он осёкся, когда заметил Айдена. Торопливо приложил правую руку к сердцу и поклонился в церемониальном жесте:

– Ваше высочество… не думал, что вы тоже прибудете.

– Хочу оценить обстановку.

Линард бросил быстрый взгляд на Николаса, уточняя, точно ли он понимает, куда именно привёз принца. Но либо дело его волновало больше, либо он считал, что душевное спокойствие его высочества на месте преступления не его забота.

Линард Уэлтер не особо нравился Айдену. Ему было около тридцати, высокий, худой, отлично владеющий собой. Его тёмные волосы были уложены, а ходил он неизменно в перчатках и в нерабочее время. Такой аккуратный, что наверняка после места кровавого преступления мог бы явиться на ужин в императорский дворец без единого пятнышка на одежде, идеально исполняющим этикет.

В своё время его пророчили на место главы Управления дознавателей, но после истории с его отцом семья Уэлтеров впала в немилость. Линард остался служить в Управлении, но старик Джозеф Гослан по-прежнему был номинальным главой. Теперь при дворе ходили разговоры, что его место займёт скорее Николас Харгроув.

Кто-то считал, что Николас слишком отчаянный для дознавателей, другим, наоборот, нравились его методы. Айден предпочитал не думать, что зачастую эти самые методы втягивали Николаса в проблемы.

Но работу свою тот любил и теперь внимательно слушал Линарда. На ходу тоже достал из кармана перчатки.

– Тут особенно много трупов.

– Не дом, где живут, – заметил Николас. – Ты уверен, что тот же убийца и снова наша запрещёнка?

– Сейчас увидишь.

Линард провёл внутрь, где в полутёмном помещении теснились большие металлические устройства, их назначения Айден не представлял.

– Цех ворвани, – негромко сказал Линард.

Так называли китовый жир. Когда-то давно, ещё до храма Безликого, принц Айден занимался с учителями, и они рассказывали о китовом промысле. Тогда Айдена удивило, что туши разделывают прямо в море и довольно быстро, а в Китобойни привозят уже части. Ради жира их вываривают, а после ворвань упаковывают в бочки, и она отправляется дальше.

Коридор и нагромождения металла закончились довольно быстро, и Линард вывел их в большое и удивительно светлое помещение, где вонь рыбы стояла такая сильная, что в первый момент буквально оглушала.

Это был скорее зал с высоким потолком, шириной в пару десятков шагов, а в длину терялся где-то дальше. По левой стороне высились большие окна, пропускавшие много дневного света, внизу же всё место занимали столы и бесконечное количество бочек. Чуть дальше выстроились огромные закрытые чаны с зачарованными камнями, поддерживавшими температуру. Ёмкости до сих пор работали и тихонько гудели, вываривая внутренности, кости и кожу китов, чтобы получить дополнительный жир.

Всё это Айден ухватил первым же коротким взглядом, а потом понял, что видит нечто большее.

Тело лежало справа на столе. Оно сливалось с бочками и кусками китового мяса, а запах крови был не настолько ярким из-за густого и забивавшего всё рыбного запаха ворвани.

Тело китобоя лежало на спине, распотрошённое от шеи до паха, разрез раскрылся кожурой диковинного плода, обнажив белеющие рёбра и бурое месиво внутренностей. То, что могло быть кишками, лентами свисало до пола.

Направляясь сюда, Айден полагал, что вид парочки трупов его не смутит.

В храме Безликого человеческие жертвы приносили по большим событиям и добровольные, на памяти Айдена такого не случалось. А вот быков и тем более кур резали часто, служек учили и тому, как это делать, и анатомии животных. Потом они гадали по бычьим внутренностям, и Айден множество раз вытаскивал печень, чтобы прочитать по ней будущее, взвешивал сердца. Он умел перерезать горло и точно знал, какие порошки из каких трав годятся, чтобы застирать кровь на одежде или смыть с рук, чтобы не осталось запаха.

Оказалось, быки не могли подготовить к зрелищу распотрошённых людей. Оказалось, это совсем другое.

Стремительно отвернувшись от китобоя, Айден тут же наткнулся взглядом на ещё одного. Он валялся на полу, такое же месиво с раскинутыми в последнем объятии руками. Запястье вывернуто, из него торчала кость, из распахнутого рта вывалился обрубок языка, на месте глаз тёмные провалы.

Взгляд Айдена заметался, пытаясь отвлечься, сосредоточиться на чём-то понятном, устойчивом, но то и дело останавливался на вывалившихся внутренностях, вырезанных глазах и неестественно вывернутых руках.

Он не сопротивлялся, когда Николас подхватил его под локоть и буквально выволок наружу.

– Присядь, Айден.

Он позволил усадить себя на ступеньки, и прохлада камня уняла качающийся мир, даже желудок успокоился, не пытаясь исторгнуть из себя завтрак.

Поморгав, Айден посмотрел на сидевшего перед ним на корточках Николаса. Тот оставался серьёзен и хмурился.

– Всё в порядке, – пробормотал Айден. – Я… не ожидал такого.

– Подождёшь меня здесь?

– Да, не буду возвращаться.

– Я имею в виду, тебе нормально именно тут подождать?

В этом был весь Николас. Перед Китобойнями собрались полиция, всё Управление дознавателей и изрядное количество рабочих и зевак. Императорская стража тоже маячила невдалеке, но Николас спрашивал Айдена, а не полагался на других.

Или слишком хорошо знал принца, не любившего незнакомцев, ненавидевшего толпу и чувствовавшего себя в ней неуютно.

– Я подожду здесь, – сказал Айден. – Работай.

Николас снова скрылся в Китобойнях. Вздохнув, Айден вытянул ноги, мазнул взглядом по мявшимся рядом стражникам и полицейским, но качнул головой, и они остались на расстоянии.

Порой Айден с тоской вспоминал храм Безликого, где все служки в равном положении. Или Обсидиановую академию, где титул имел значение, но студенты ещё не понимали его истинный смысл.

В столице всё стало иначе. Его расположения жаждали, его решения меняли жизни. Он стал наследным принцем, одним из самых влиятельных людей в империи – и в то же время терялся в бурлящем дворцовом котле.

Камень приятно холодил, смотреть на людей не хотелось, и Айден прикрыл глаза, водя кончиками пальцев по шершавым ступенькам. Пока снова не ощутил присутствие Николаса, не услышал его быструю летящую походку.

Без лишних церемоний Николас уселся рядом, достал из кармана завёрнутые в тёмный лист сигареты и предложил одну Айдену. Тот не любил эту новомодную штуку, предлагавшую не забивать табак в трубку, а поджигать его измельчённым и упакованным в тугие табачные листы. Но сейчас отказываться не стал.

Короткой магической вспышкой Николас поджёг сначала одну и протянул её Айдену, потом вторую для себя.

Стоило попросить доложить о том, что обнаружили дознаватели, точно ли те же самые убийцы, узнать детали… но вместо этого Айден спросил:

– Как ты выдерживаешь?

Затянувшись, Николас выпустил дым в сероватый день и честно ответил:

– С трудом.

Он собирался с мыслями. Николас не затыкался, когда речь шла о незначительном, но прежде чем говорить о важном, глубоком, ему требовалось сосредоточиться.

– Ты знаешь, в Управлении не так много людей. Когда приходит новичок, его ставят в пару с более опытным дознавателем. Так и обучают. Меня поставили с Линардом.

– Помню, – проворчал Айден.

– Мне кажется, император хотел, чтобы я за ним ещё и присмотрел. Тогда он не доверял Уэлтерам. У меня имелись некоторые опасения… но с Линардом мы нашли общий язык.

К счастью, Линард не лез в его жизнь, работал чётко, а колдовать вместе им не требовалось.

– Первые полгода прошли спокойно.

– Ты взвыл от бумажной работы, – улыбнулся Айден.

– О да. Потом та история с послом. Я думал, вот оно, теперь мне ничего не страшно! Но дознавателей привлекают, когда не справляется полиция. Таких случаев всего несколько. Либо дело связано с аристократами и политикой… либо с кровавыми убийствами. Потому что они часто ведут к запретной магии. Ею занимаются лишь дознаватели.

Айден кивнул. Конечно, он всё это знал, но Николасу нужно плавно вести историю, пройтись по всем значимым для него точкам, прежде чем он подойдёт к ответу на вопрос.

– Однажды Линард заявил, что на место преступления мы поедем вместе. Дворян там не было, обычная семья красильщика. Крови много, подозревали запрещёнку и вызвали нас. Мы тогда проезжали мимо чайных, и я подумал, что сразу после осмотра пойду туда отпраздновать первое серьёзное дело!

Он вздохнул, и Айден внутренне содрогнулся. Хотел попросить Николаса опустить подробности, но плотно сжал губы. Нет уж, выслушает всё до конца.

Ещё разок затянувшись, Николас снова выпустил дым, чуть прищурившись. Но рассказ его был краток:

– Красильщик крепко выпивал и частенько поколачивал всю семью. Допился до того, что решил, что его жена и сын – демоны из Бездны. Он расправился с ними. Ребёнку едва исполнилось семь.

Торопливо потерев глаза, Айден попытался смахнуть настойчивые видения бойни, оставшейся за его спиной.

– В общем, я справился похуже, чем ты, – хмыкнул Николас. – Но в чайную пошёл, Линард там отпаивал меня каким-то горьким настоем. Он и посоветовал выйти в город, вдохнуть полной грудью и подумать о чём-то хорошем. Вернуться домой к семье. Вспомнить, ради чего мы всё это делаем. И что жизнь всегда больше, чем кровь и боль.

То время Айден помнил. Николас пришёл к нему во дворец, весь бледный, Айден испугался, что произошло. Потом понял, хотя рассказ не был таким стройным. Николас наотрез отказывался зачаровывать в связке, не желая, чтобы его взбаламученные мысли касались Айдена кровавыми образами.

– Тогда было обычное убийство, – подытожил Николас. – Но здесь и сейчас у нас правда запретная магия. И снова наш убийца.

Айден вздохнул. Тоскливо и обречённо:

– Докладывай.

– Восемь трупов, вся смена цеха ворвани. Их нашли утром.

– Подожди, они работали ночью?

– Да, улов сейчас отличный, поэтому трудятся в несколько смен. Ночью здесь пустынно, полиция всех опросит, но вряд ли кто-то что-то видел или слышал. Дальше в доках полно народу, но не у Китобойни.

Сигарета Николаса закончилась, он докурил её, но новую доставать не стал. В его голосе слышались нотки воодушевления, как у охотничьего пса, взявшего след и в предвкушении отличного преследования.

– У всех жертв такие же повреждения, как у предыдущих.

Николас запнулся, но Айден догадался, что он хотел сказать, и сухо добавил:

– Они выпотрошены.

– Да. Причём никто из них не сбежал. Значит, скорее всего, удерживали чарами.

Обычные такого не смогли бы, а вот среди запретных имелись те, что не давали человеку двигаться. Когда-то похожие чары вместе с другими использовали при сложных операциях, Императорский госпиталь яростно выступал против их запрета, но им пришлось смириться и взяться за алхимические зелья. Потому что слишком часто такая магия находила применение в подпольных борделях, обездвиживая девушек. И в других не менее незаконных вещах.

– Только не говори, – голос Айдена едва не сорвался, и он прочистил горло. – Только не говори, что они ещё были живы, когда их потрошили.

Неподвижно стояли в силках чар и смотрели, как других рабочих разрезали на их глазах, накручивая внутренности на кулак.

Николас промолчал. Стиснув зубы, Айден отложил сигарету и уткнулся лбом в придвинутые колени, чтобы сдержать снова подступившую тошноту.

На спину легла ладонь Николаса и начала медленно массировать круговыми движениями. Видимо, чему-то такому дознавателей тоже учат, потому что подобные жесты используют медики, когда надо успокоить пациента.

– Воды? – негромко спросил Николас.

– Нет. Мне нужна пара минут.

Они посидели ещё немного, пока Айден приводил в порядок мысли. Место преступления говорило о том, что использовали запретную магию и жестокий способ умерщвления.

– Так было и в предыдущие разы? – спросил Айден, поднимая голову, и увидел кивок. – Значит, преступник тот же.

– Дождёмся, конечно, отчётов артефактологов, чаровников… но да, трупы выглядят точно так же. Хотя я узнаю у учёных, как умерли Дотлеры.

– А предыдущие жертвы? – спросил Айден. – Учёные их осматривали?

– Нет. Дознаватели такое не практикуют. У нас чаровники с полным набором артефактов, обычно хватает.

– Но у Дотлеров ты решил привлечь учёных.

Интонация Айдена превратилась в полувопросительную, и Николас нахмурился и пожал плечами. Он ничего не пытался скрыть, но сам толком не понимал, что насторожило у Дотлеров.

– Скорее всего, учёные не скажут нам ничего нового, – неуверенно пожал плечами он. – Но на всякий случай.

Айден не сомневался в чутье Николаса. Если его что-то насторожило в том доме, то пусть учёные тоже выдадут заключение.

– Ты знаешь, как используют глаза в запретной магии? – неожиданно спросил Николас.

Айден нахмурился и качнул головой. В памяти что-то вырисовывалось, но смутно.

– В наших телах сохраняется магия, сведения. Если кости растереть и заварить, как чай, а потом его выпить, то можно впитать чужую магию или на дне чашки увидеть будущее. С глазами примерно то же самое.

– Их заваривают? – попытался пошутить Айден.

Его веселье споткнулось о нахмуренные брови Николаса. Бездна, он же не всерьёз?

– Их едят, – коротко сказал Николас. – Раздавливают или жарят… извини, не знаю подробностей. Их поглощают.

– Чтобы увидеть то, что видел мертвец? Но что могли видеть китобои?

– Чаще, чтобы обрести собственное виденье. Судя по тому, что у всех жертв забрали глаза, эти маги должны видеть очень много.

Хотя нельзя исключать, что им требовались конкретные глаза конкретных людей. Айден не сомневался, что дознаватели отработают и эту версию, проверят каждого китобоя, их семьи, чтобы узнать, где они находились, что видели и могло ли что-то заинтересовать убийцу.

Снова Айден потёр лицо, но отогнать навязчивые картины не получилось. Сидеть на ступеньках стало жёстко, ноги начали мёрзнуть на земле. И не пора ли отсюда уходить, дальше работа полиции здесь всё… прибрать.

– Вы по глазам и определяете запретную магию? – спросил Айден.

– По ранам. И по тому, как произошло убийство. Запретная магия требует жертв. Жестокость – это и есть жертва, агония – топливо для чар.

Айдену больше нравилась магия, практикуемая в империи сейчас. Да, приходилось ей учиться и работать в связках, иначе можно стать иссохшим, в запретной такого риска было существенно меньше. Но оно того не стоило.

– О, какие люди! Она к тебе?

Проследив за взглядом Николаса, Айден едва не простонал:

– Фелиция Стэнхоуп!

– Ну смотри, вряд ли она сейчас будет мучить насчёт Синдиката. Она здесь из-за убийства.

– Почему не её брат? Это его Китобойни.

– Вот у неё и спроси.

Фелиция была в изящном кремовом платье, которое должно было бы смотреться нелепо перед Китобойнями, но отлично вписывалось в серый свет утра, в запах рыбы и выкрики матросов с дальнего пирса. Даже в вопли пролетающих над головой чаек.

Светлые волосы скрывала всё та же шляпка с мёртвой птицей, на руках перчатки, но в глазах Фелиции плескались металлические серые волны, а губы плотно сжаты.

Рядом с ней шагал грузный человек средних лет с короткой седой бородой. Судя по тёмным кожаным одеждам и костяному амулету – жрец Безликого.

Поднявшись, Айден кинул короткий взгляд на стражников и кивнул, чтобы они не задерживали подходящих. Николас рядом тоже вскочил на ноги.

– Ваше высочество, лорд Харгроув.

Присев в быстром поклоне, Фелиция опустила голову и глаза, как и положено по этикету, но тут же снова их вскинула, а её подбородок упрямо выпятился:

– Что произошло?

– Убийство, – коротко сказал Айден. – Это дело дознавателей.

Он почти с удовольствием видел, как её челюсти сжались. Фелиция определённо негодовала, и её голос звучал холодно:

– Мне необходимо знать, что произошло на Китобойнях моей семьи.

– Вашего брата, насколько мне известно. И его жены.

– Я передам ему полный отчёт. Но я была рядом, когда услышала об убийстве.

– Убийствах, – встрял Николас.

И правда, как Айден мог надеяться, что эта ежовая жопка будет стоять рядом и молчать?

Фелиция перевела взгляд на Николаса, видимо, решив, что от него добьётся больше, чем от принца:

– Вы ведёте дело?

– И вам будет предоставлен полный отчёт.

– Мне не нужен отчёт, сейчас я хочу знать, что произошло. Запретная магия?

– Дознаватели не имеют права разглашать. Приказ императора. Вы станете спорить с императорской семьёй?

Фелиция кинула быстрый взгляд на Айдена. О да, она бы стала спорить с кем угодно, но на открытый конфликт идти не хотела. Тем более Николас прав, дознаватели не должны никому рассказывать о деталях дела. Отчасти, чтобы убийцы не скрылись. Отчасти, чтобы не наводить панику. Потому что Айден не сомневался, кто-то точно что-то услышит, и уже к обеду за каждым прилавком на Рыночной площади будут судачить о вырезанных глазах китобоев.

Гневный взгляд Фелиции встретился с обманчиво расслабленным взглядом Николаса, но Айден не сомневался, что друг не уступит. А если Фелиция начнёт настаивать, он ещё и выпроводит её.

Видимо, она тоже уловила что-то такое, потому что избрала другую тактику и махнула рукой в сторону своего молчавшего до сих пор спутника:

– Жрец Безликого из Портового прихода. Ему вы тоже не позволите пройти? Он должен оценить тела и подготовиться к последним ритуалам.

Ничего он не должен, когда тела отправятся в местный храм, там проведут все обряды. Сошьют, чтобы трупы выглядели прилично. Николас смотрел на Айдена, ожидая его решения, а тот – на улыбающегося жреца. Наверняка из тех, кто хотел собрать сплетни.

– Пропусти его, – протянул Айден, поворачиваясь к Николасу. – И ведёрко ему выдай.

На лице Николаса расплылась ухмылка. Он жрецов Безликого не жаловал и понял, что имел в виду Айден. Раз тот хочет увидеть трупы, он их увидит. Он же не подозревал, что это станет не предметом сплетен, а его ночным кошмаром.

Не стоило, конечно, этого делать. Но слухи так или иначе поползут. Айден добавил:

– Аккуратнее там.

Николас серьёзно кивнул. Священнику не стоит видеть всего. Так, краешком. Можно приуменьшить количество жертв потом. И в нужный момент сунуть ведёрко, когда его начнёт выворачивать.

Он со жрецом двинулись в Китобойни, а Фелиция довольно улыбнулась:

– Я рада, что вы не стали препятствовать жрецу, ваше высочество.

– Вы получите отчёт, леди Стэнхоуп, – сказал Айден.

Ему не хотелось больше беседовать, лучше вернуться в уютный полумрак экипажа, дождаться там Николаса и двинуться дальше. Прочь от Китобоен и запаха рыбы. Айден мазнул взглядом по толпящимся зевакам, вспомнил о жреце… об убийствах и так уже говорят, сколько бы ни пытались сдерживать слухи дознаватели. Присутствие принца на месте преступления и без того заставит судачить.

Остановившись, Айден повернулся к толпе. Большинство людей тут же затихли, локтями пихнув тех, кто продолжал гомонить. Стали слышны окрики на пирсах, не видных от Китобоен, да вопли чаек.

– Я – принц Айден Равенскорт. Эти убийства в личном ведении короны, мы отыщем преступников и жестоко их покараем. Потому что никому не скрыться от правосудия императора.

Он неторопливо развернул свои тени. То самое, что выделяло семью Равенскортов, их особая магия Древних семей. Ни у кого больше во всей империи не было теней, опасных, смертоносных, способных уничтожить.

Они расплёскивались вокруг Айдена подобно чернильным клочьям дыма, поднимались, заслоняя фасад Китобоен. Напоминали о величии императорской семьи.

Многие люди восторженно заголосили. Другие упали на колени. Кто-то наверняка вспомнил, что через эту магию совершаются Объятия тени, почётная, но всё-таки казнь.

Николас вышел из здания и не останавливаясь ступил прямо в тени, ничуть их не опасаясь. Для толпы его появление наверняка выглядело эффектно: он выступил из чернильных завитков, встав по правую руку от принца, но на полшага позади него.

– Позёр, – буркнул Айден, когда они двинулись к экипажу.

В ответ Николас рассмеялся:

– Должны же у меня быть недостатки!

Стражник распахнул перед ними дверцу, когда рядом появился запыхавшийся мальчишка-посыльный с письмами в руке.

– Ваше высочество! Застал… вас… из дворца!

Иногда Айдену казалось, что в городе невозможно спрятаться, куда бы он ни пошёл, об этом точно станет известно всем и каждому. И либо к месту проложены вены пневмопочты, либо пошлют мальчишку со срочным посланием.

– И господину дознавателю… лорду Харгроуву!

Они уселись в экипаж, сжимая письма, и Николас мурлыкал себе под нос мелодию, наслаждаясь представлением с тенями у Китобоен. Раскрыв послание, он пробежал по нему глазами:

– А я-то думал, сначала к Лорене или Лидии… но Лидия пишет, что мне нужно срочно заняться маленьким лордом Дотлером. Наверное, его родственников уже нашли.

– Нет, – тихо сказал Айден, опустив письмо. – Сначала мы заберём Роуэна.

5
Там стены истекают кровью

Кристиан Калверт жил вместе с матерью на окраине Кин-Кардина, в квартале Кедровый круг. Район считался тихим, респектабельным, но далёким от суеты дворцовых кварталов. Что обычно означало, что местные всё-таки аристократы, но их положение не слишком высоко.

Когда-то здесь жила семья Лидии, но после того как она получила место при дворе, статус её семьи вырос, и они не замедлили воспользоваться этим для переезда.

Раньше они жили даже не в столице, но когда Кристиан поселился здесь после Академии, его мать перебралась следом. Её узкий разрез глаз выдавал женщину из Танского княжества, а иностранцев высшее общество принимало с трудом. Да и отец Кристиана был как раз из тех, кто использовал запретную магию, убивал людей, добравшись в том числе до дворян. Его казнили, а тень его отвратительной репутации коснулась сына.

В Академии Кристиан жил вместе с Роуэном, младшим принцем, и они отлично поладили. На пару лет младше Айдена и Николаса, они всего три года назад закончили учёбу.

Затем Кристиан поступил в Корпус иностранных дел, но чаще занимался проблемами со жрецами. Он был набожным, зашивал тонкие листы молитвенных скрижалей в одежду, соблюдал ритуалы, поэтому, когда отправлялся на беседы в храм Безликого, его там неизменно уважали. Николас знал, Айден искренне верил, что в Корпусе иностранных дел Кристиану ловить нечего, а вот в храме короне нужны свои люди.

Сейчас Николас ощущал беспокойство. И собственное, и отражённое магией связки волнение Айдена.

Миновав узкие улочки, экипаж двинулся быстрее, приближаясь к нужному кварталу. Николас молчал, подперев голову рукой и уставившись в окно. Сидевший напротив Айден тоже рассеянно скользил взглядом по домам, но не всматривался, и мысли его наверняка блуждали очень далеко.

Когда экипаж остановился, он вздрогнул и почти удивился. Медлил, не желая вылезать.

– Идём, – сказал Николас, делая вид, что поторапливает, но в действительности подбадривая. Он знал, насколько Айдену дорог брат, и как он волнуется за него.

Было из-за чего.

Николас вылез из экипажа первым. Тучи на улице окончательно сгустились в дождевые, хмарь набухла влагой, туманом и моросью, которые оседали на плечах мундира.

Особняк Калвертов скрывался за обычным кованым забором, увитым ползучими растениями, как принято в столице. За ним расстилался ухоженный сад с аккуратными дорожками и стоял обычный дворянский дом с каменными стенами, крыльцом, двумя этажами и несколькими хозяйственными постройками, видневшимися чуть дальше. Там же за домом скрывался и внутренний сад.

Наверняка слуги уже заприметили подъехавший экипаж и доложили леди Калверт или самому Кристиану.

Гравий поскрипывал под подошвами, а кое-где валялись лепестки тёмных роз. Раньше в такую стылую погоду ничто не могло цвести, но в последние годы завезли сорта из холодного Нидхарая, и столица с ума сходила по этим цветам. Пусть чуть меньше обычных роз, зато стояли до самого Праздника смерти! А после шли уже весенние сорта. Жаль, таких не было в Обсидиановой академии, там зимой топорщились унылые голые кусты.

Раньше Николас был уверен, что время в Академии вряд ли будет вспоминать с теплом. Как и все дворяне, он поступил в Обсидиановый лицей в четырнадцать, в шестнадцать перешёл в саму Академию. У него плохо складывались отношения со сверстниками.

– Это из-за твоего отца, – говорил Айден.

С отцом у Николаса отношения были плохими. Тот считал, что сын у него недостойный, а общаться с ним предпочитал силой, а не словами. Но Николас думал, что Айден переоценивал влияние отца. Сам Николас ходил в приятелях у половины Академии, но ни с кем не сближался. Тем более поначалу он попытался с Байроном, и попытка вышла плачевной.

На втором курсе, когда Николасу было восемнадцать, погиб наследный принц Конрад. Он был на год старше, Николас его не знал, видел пару раз мельком. Тогда-то в Академию и пришёл Айден, до этого десять лет воспитывавшийся в храме Безликого.

Их знакомство с Николасом началось со случайного соседства в комнате, продолжилось идеальной связкой в магии и закончилось дружбой. Айден потерял старшего брата, но обрёл ещё одного.

На поэтические собрания Айдена привёл именно Николас. А после первого года обучения они все дружно приняли приглашение матери Кристиана и поехали к нему летом на несколько месяцев. Отчасти ради веселья. Отчасти ради поднятия статуса семьи Кристиана при дворе.

Кристиан открыл сам вопреки всем правилам приличия: распахнул дверь особняка и смотрел, как Николас и Айден подходят по дорожке к дому, топча гравий и упавшие лепестки роз.

Кристиан был соткан из тьмы своего отца, из нездешности матери и влажного тумана, окутывающего особняк. Его волосы были темны, как жухлые лепестки роз, как чуть раскосые глаза, доставшиеся от матери.

Он ожидал их, пренебрегая этикетом, и Айден тоже спросил без церемоний:

– Где он?

– Во дворе.

Кристиан неопределённо повёл головой, имея в виду внутренний сад за домом. Шагнул на крыльцо, закрывая за собой дверь, и первым последовал по дорожке за особняк. Хотя и Айден, и Николас знали, куда он ведёт, оба там бывали. Любимое место Роуэна.

– Он ночевал здесь? – негромко спросил Айден.

– Да, – ответил Кристиан и глянул через плечо. – Стоило отправить письмо? Я не стал сообщать, не в первый же раз…

– Всё в порядке.

Хотя ничего в порядке, конечно, не было.

Они завернули за угол дома, оказываясь во внутреннем саду. В каждом дворянском особняке в столице был подобный. Хотя Николас в свой-то заглядывал нечасто, а уж про сад вообще не знал, что там растёт и как. За растения отвечал садовник, и ладно.

Дорожки со скамейками огибали клумбы, увитая зеленью ограда терялась в подступающем тумане. Чуть дальше стояла изящная беседка со столиком для чаепитий, а вместо традиционных зелёных фигур из кустарника там и сям виднелись поросшие мхом камни.

Взгляд Николаса сразу метнулся к качелям, отвёрнутым от дома к беседке, так что видно младшего принца не было, но именно там предпочитал прятаться Роуэн.

Николас глянул на Айдена. Тот сжал губы и с непроницаемым выражением лица зашагал вперёд. Многие считали принца мрачным и бесчувственным, но Николас знал, что первое не совсем верно, а второе и вовсе ошибочно. Это броня Айдена, его способ не показывать внешнему миру себя настоящего.

Николас на шаг отставал, Кристиан шёл следом за ними. Они приблизились к качелям, подвешенной на резных столбцах то ли софе, то ли лавке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.