Рина Фиори
Невеста для циника. Свадьба под шум прибоя

Пролог

Белое платье липнет к моей спине. Не от волнения – от влажного морского воздуха, который пропитал каждую кружевную складку.

Я стою на палубе катера, сжимая в ладонях букет полевых цветов, и думаю о том, как странно устроена жизнь.

Всего неделю назад я поливала фиалки в своей цветочной лавке, а сегодня…

Сегодня я становлюсь женой человека, который назвал мои любимые пионы «помпезными сорняками» .

– Вероника, перестань кусать губу, – тихо говорит Марк, поправляя галстук. – Ты выглядишь так, будто идешь на казнь.

– А ты – как будто уже на ней побывал, – парирую, глядя на его осунувшееся за последние три дня лицо.

Катер мягко покачивается на волнах. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Было бы красиво, если бы не обстоятельства .

– Дорогие гости… – начинает церемонию женщина из ЗАГСа в строгом костюме, которую, несомненно, подкупили не только деньгами.

Мой взгляд скользит по «свидетелям» – двум нашим бабушкам, которые устроились на корме с видом победительниц.

Лида, моя бабушка, украдкой вытирает слезу. Ее подруга Марта – бабушка Марка – сжимает в руках фотоаппарат, готовая запечатлеть каждый момент этого «счастливого события».

Родители с обеих сторон ждут на берегу – они только прибыли, ошарашенные новостью о свадьбе.

– Клянетесь ли вы любить и беречь друг друга… – продолжает женщина, сверкая надраенными до блеска казёнными очками.

Марк и я переглядываемся. В его серых глазах – та же насмешка, что и в моих.

– Конечно, – отвечаем мы хором, и бабушки умилённо вздыхают.

Женщина из ЗАГСа протягивает нам кольца. Я беру тоненькое золотое колечко – бабушкин подарок – и чувствую, как дрожат мои пальцы. Не от волнения, нет. От осознания абсурдности ситуации.

– Давай уже, – шепчет Марк, протягивая руку. – Чем быстрее закончим этот фарс, тем быстрее сможем забыть друг о друге.

Я надеваю кольцо ему на палец, стараясь не смотреть в глаза. Его кожа неожиданно горячая, а пальцы – удивительно грубые и мужественные для человека, который просиживает штаны в офисе.

– Теперь вы можете поцеловать невесту, – объявляет женщина, и в её голосе звучит едва уловимая нотка иронии.

Наступает неловкая пауза. Бабушки сидят, затаив дыхание.

Смотрю на Марка с таким выражением, будто мне предложили съесть кактус.

– Это обязательно? – спрашиваю недовольно.

– Ага, – тут же отвечает бабушка Марта.

Вздыхаю и позволяю Марку меня поцеловать.

Его губы едва касаются моих. Я рассчитываю на сухой, формальный поцелуй, который будет длиться ровно столько, сколько нужно для галочки.

Но почему-то именно в этот момент катер, резко качнувшись, накреняется, и я невольно хватаюсь за плечи… мужа?

Наши тела на секунду прижимаются друг к другу, и я чувствую, как сильно бьётся его сердце.

Странно. Я думала, у циников оно не работает.

– Поздравляю! – кричит бабушка Лида, хлопая в ладоши. – Теперь вы муж и жена!

Женщина из ЗАГСа включает музыку. К моему удивлению, это не банальный «Свадебный марш», а что-то джазовое.

Марк морщится.

– Твоих рук дело?

– Думаю, это бабушки постарались, – отвечаю я. – Они же уверены, что мы идеальная пара.

– Как ананас и пицца, – бормочет Марк, но почему-то не отпускает мою руку, когда мы идём к корме, где нас ждёт капитан для проведения какого-то бредового обряда с разрезанием ленточки.

Бабушки обнимают нас, смеются и плачут одновременно. Баб Лида шепчет мне на ухо:

– Ты увидишь, дорогая, он прекрасный человек. Просто боится признать это.

Я смотрю на Марка, который с недоуменным видом рассматривает ножницы, и понимаю, что бабушка, как всегда, права.

В этом и заключается весь ужас.

После обряда с лентой бабушки становятся всё более подозрительно оживленными. Лида вдруг хватает Марту за руку и шепчет что-то на ухо, от чего та загадочно улыбается.

– Дети, – вдруг объявляет бабушка Марта, вытирая несуществующие слёзы, – нам срочно нужно на берег! У меня… что-то с давлением. Лида, помоги мне.

– Конечно, дорогая, – тут же подхватывает бабушка Лида. – Пойдем, я знаю один проверенный способ.

Марк сужает глаза:

– Что случилось? Вам плохо?

– Ой, внучек, старость – не радость, – отмахивается Марта. – Чуть укачало, ничего страшного. На берегу мне сразу полегчает.

Капитан вдруг поворачивается к ним:

– Может быть, мне сопроводить вас до берега? Заодно и лекарства купим, чтобы вы совсем хорошо себя чувствовали.

Я пытаюсь встать, но платье запутывается в ногах:

– Вы уверены, что вам стоит уходить сейчас?

– Ой, смотрите, дельфины! – внезапно восклицает бабушка Марта, указывая куда-то за борт.

Рефлекторно поворачиваю голову – и действительно вижу вдалеке плавники.

В этот момент бабушка Лида роняет сумочку, из которой небрежно выглядывают краешки денежных купюр.

Капитан вдруг начинает суетиться.

– Мне нужно проверить кое-что на берегу, – бормочет он, нервно поглядывая на бабушек и деньги.

Марк хватает капитана за рукав:

– Вы останетесь здесь.

– Ой, бедная моя голова! – драматично хватается за лоб бабушка Марта. – Лида, где моя таблетка от давления?

– На берег! На берег! – моя бабуля подталкивает Марту к шлюпке.

Марк выпускает капитана и делает шаг к бабушкам:

– Вы что, всерьез уходите?

– В шлюпку, скорее! – шепчет Марта Лиде, и они начинают спускаться.

– Осторожно! – кричу, но пышная юбка платья стесняет движения, и я не могу быстро подойти к борту, чтобы помочь бабушкам.

Капитан тем временем уже заводит мотор шлюпки. Марк бросается к борту, но не успевает.

– Увидимся послезавтра! – кричит Марта. – Мы оставили инструкции в каюте.

Последнее, что мы видим – это как бабушка Лида достает платок и машет им, а Марта шепчет что-то капитану, незаметно передавая ему сложенную купюру. Капитан смотрит в сторону.

Плюх! И с противоположной стороны катера в воду тоже опускается шлюпка. На этот раз с фотографом и теткой из ЗАГСа.

– Они нас тупо кинули, – начинает Марк. – Причем так, будто тренировались годами.

– Ну, нет… – тяжело опускаюсь на лавочку у рубки, потому что стоять уже нет никаких сил. Эти туфли! Будь моя воля, я бы выкинула их за борт, но другой обуви у меня нет, к сожалению.

Вдруг слышу, как подо мной что-то хрустнуло.

– Что еще? – ворчу, доставая из-под юбки сложенный листок.

Марк наклоняется, его дыхание обжигает мое ухо.

– Письмо счастья?

Я разворачиваю бумагу. Узнаю бабушкин почерк с ее вечными завитушками:

«Дорогие молодожены! В каюте вас ждет лимонад, фрукты и кое-что на первый вечер. Капитан вернется утром. Или через пару дней!

Не делайте ничего, о чем пожалеете. (Хотя мы надеемся на обратное!) Любящие вас, бабушки».

Марк выхватывает записку у меня из рук.

– Это что, шутка?

Я поднимаюсь и направляюсь к люку каюты:

– Давай проверим.

– Вероника, подожди… – он пытается остановить меня, но я уже спускаюсь по узкой лесенке.

Каюта освещена мягким светом лампы. На столике – фруктовая нарезка, две тарелки с канапе… и аккуратная коробочка с контрацептивами, перевязанная бантиком.

– О нет… – я закрываю лицо руками.

Марк застывает на последней ступеньке. Его взгляд переходит со стола на кровать (одну-единственную), потом на меня.

– А мне нравится новый расклад, – довольно ухмыляется.

Игнорирую. Не до него сейчас.

Я замечаю еще одну записку на подушке. Подхватываю ее дрожащими пальцами:

«P.S. Связь здесь нестабильная, так что не пытайтесь звонить! Расслабьтесь и наслаждайтесь!»

В этот момент катер сильно кренится. Марк теряет равновесие и падает вперед, толкая меня на кровать. Мы застываем в сантиметре друг от друга, его руки по обе стороны от моей головы. Я чувствую его дыхание на своей коже, запах моря и дорогого одеколона.

Снова я вижу не насмешку, а какое-то странное смятение в его серых глазах. И что-то еще… интерес?

– Прилив, – хрипло говорит мужчина.

– Я заметила, – шепчу, чувствуя, как горячо стало в каюте.

Сердце колотится в груди, как пойманная птица. И дело не только в качке.

Где-то сверху раздается щелчок – и свет гаснет, погружая нас в кромешную тьму. Лишь слабый лунный свет проникает сквозь иллюминатор, очерчивая лицо мужчины.

Я вижу, как он сглатывает, и чувствую, как между нами натягивается невидимая нить. Он смотрит на мои губы, потом снова в глаза.

В этот момент я перестаю думать о бабушках, о свадьбе и о том, что будет дальше.

Есть только мы…

Глава 1

За некоторое время до…

Я протискиваюсь через толпу в галерее «Арт-Хаус», проклиная момент, когда согласилась прийти на эту выставку.

Цветы – моя стихия, а не эти претенциозные мазки.

Но Ольга Сергеевна, главный редактор «Современной флористики», попросила составить репортаж о цветочных инсталляциях.

Отказать ей, когда-то поверившей в меня, было невозможно. Эта статья – шанс показать, что флористика это искусство, а не просто «милые букетики», особенно отцу, который считает это несерьезным занятием.

– Вероника, ты же единственная, кто разбирается в этом! – сказала она, а я, как дура, поверила в этот комплимент.

Теперь вот стою в этих дурацких шпильках (новые, жмут!), с подносом кофе в руках (три латте с корицей – для коллег по журналу) и пытаюсь не опозориться перед приехавшими издалека представителями высшего света.

Мой взгляд скользит по залу: вот Маша из «Цветочного бюро» уже заигрывает с каким-то галеристом, там Наталья Петровна, наш главный конкурент, язвительно разглядывает инсталляцию из сухоцветов.

А я… я застряла у входа, потому что мое идеально элегантное платье (спасибо, бабушка Лида!) постоянно цепляется за какие-то выступы.

– Простите, можно пройти? – делаю шаг вперед и…

БАХ!

Чей-то невидимый локоть впивается мне в бок. Три стаканчика латте совершают изящный кульбит в воздухе и обрушиваются прямиком на белоснежную рубашку мужчины, склонившегося над эскизом у центрального стенда.

Тишина. Нарушаемая лишь его шипением.

– Какого?! – вырывается у него, и он отскакивает от стенда, словно ужаленный.

Его лицо искажается от боли и неожиданности. Несколько капель горячего латте попадают ему на шею, и он яростно пытается их стереть, бормоча что-то нечленораздельное.

Кофе растекается по безупречному крою его пиджака, капли падают на разложенный перед ним рисунок, превращая нежные акварельные маки в коричневые разводы. От кофе идет легкий парок, а в воздухе повисает густой запах корицы.

Я замираю, как кролик перед удавом. Боюсь пошевелиться, боюсь даже дышать.

Незнакомец поднимает на меня взгляд. В глазах – первобытная ярость.

Вокруг нас замирают зрители, а я чувствую, как жар разливается по щекам. Отворачиваюсь, чтобы скрыть смущение.

– Поздравляю, – раздается ледяной голос. – Вы только что уничтожили эскиз к картине, за которую уже предложили двадцать тысяч евро.

Поднимаю глаза, чтобы рассмотреть собеседника.

Передо мной – мужчина лет тридцати, может чуть меньше, сложно понять, с острыми скулами и взглядом, от которого по спине пробегают мурашки.

Не от страха – от чего-то другого.

Его пальцы медленно разжимают испорченную бумагу, и я вижу, как напрягается его челюсть.

– Я… – начинаю, протягивая салфетки.

– Не надо. – Он отстраняется. – Ваши бумажные платочки вряд ли спасут то, что осталось от «Утра в Провансе».

– Может, оно и к лучшему, – вырывается у меня. – Выглядело как открытка из дешевого турагентства.

Толпа вокруг ахает.

Брови мужчины медленно ползут вверх.

Я судорожно пытаюсь стереть кофейные пятна бумажными салфетками, но только размазываю их еще больше.

Мужчина стоит неподвижно, наблюдая за мной. Его лицо – маска, но я чувствую, как от него исходит волна холода.

Он делает шаг вперед, и я отступаю, чувствуя себя виноватой школьницей.

– Простите… я… – начинаю, запинаясь.

Брюнет хмурится, внимательно рассматривая меня.

– Кажется, я вас где-то видел, – произносит, прищурившись. – Вы случайно не были на открытии выставки авангардной скульптуры в прошлом месяце? В галерее «Артефакт»?

Мое лицо заливается краской.

Конечно, он меня помнит. Я же умудрилась тогда уронить вазу с орхидеями прямо на куратора выставки.

– Эм… да, была, – признаюсь, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Там были… – он делает паузу, подбирая слова, – весьма экстравагантные цветочные композиции. Не могу сказать, что я поклонник столь вызывающего подхода к флористике.

– Это была моя работа, – говорю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

– Вот как? Что ж, – он обводит взглядом испорченный эскиз и поднимает бровь. – Кажется, вы продолжаете в том же духе.

Я чувствую, как краснею еще сильнее. Его слова, сказанные с такой неприкрытой насмешкой, задевают меня за живое.

Хочется провалиться сквозь землю.

– Я… мне очень жаль, – бормочу, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.

Внезапно моего слуха касается чей-то восторженный шепот:

– Ой, смотрите, это же Марк Волков! Тот самый арт-дилер!

– Да, он самый. Говорят, у него нюх на таланты. Интересно, что он тут делает?

Я невольно бросаю взгляд на Марка. Его лицо остается непроницаемым, но я замечаю, как он слегка поправляет воротник пиджака. Он явно привык к такому вниманию.

Марк Волков… Имя кажется смутно знакомым. В голове всплывают обрывки статей и светских хроник. Тот самый, который называет цветы «жвачкой для глаз»?

Кажется, я попала в очень неприятную ситуацию.

Марк переводит взгляд с меня на испорченный эскиз, и в его глазах появляется неприкрытая злость.

– Вы хоть понимаете, что это такое? – спрашивает он, указывая на растекшееся по бумаге кофе. – Это не просто рисунок. Это эскиз, который я должен был сегодня представить коллекционеру. Очень ценному коллекционеру.

Он делает паузу, сжимая кулаки.

– Теперь я сомневаюсь, что он вообще захочет на него смотреть.

– Знаете что? – говорю, отдавая проходящему мимо официанту поднос и доставая из сумочки кошелек. Пальцы дрожат, но я стараюсь говорить твердо. – Сколько там стоит ваш эскиз? Я возмещу ущерб.

Волков смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде появляется что-то… опасное. Он обводит взглядом мое платье, мои шпильки, а потом с презрением смотрит в глаза.

– Серьезно? – усмехается, и от этой его усмешки я съеживаюсь, ощущая себя мелкой букашкой под его пристальным взглядом. – Думаете, у вас хватит денег компенсировать причиненный ущерб? Да даже если продадите все свои «милые букетики», этого не хватит.

Я вскидываю подбородок, чувствуя, как внутри закипает гнев. Закрываю кошелек с громким щелчком.

– А ваше высокомерие компенсирует отсутствие таланта? – выпаливаю, не сдержавшись.

Толпа замирает. Даже организатор выставки, подошедший разнимать нас, застывает с открытым ртом.

Марк вдруг улыбается. Неприятно, с вызовом.

– Вы интересны, милочка. Как ураган в хрустальной лавке. Жаль, что так безнадежно наивны.

– А вы – типичный сноб, который боится признать, что в мире может быть что-то прекрасное без ценника.

Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его одеколона – древесного, с горьковатыми нотками.

– Красота без ценности – это просто… декор.

– Как и ваши слова без смысла.

Мы замираем, сверля друг друга взглядами. Вокруг нас шепчутся, кто-то хихикает.

– Марк, – вздыхает организатор, – может, хватит?

Он отступает на шаг, но не отводит глаз.

Его серые глаза, холодные как зимнее море, приковывают меня к месту. Я чувствую, как мои длинные светлые волосы, которые я так тщательно укладывала сегодня утром, прилипают к вспотевшей шее.

Марк Волков – воплощение мужской самоуверенности: широкие плечи, идеально сидящий пиджак на накачанном торсе, резкие черты лица, которые могли бы принадлежать греческому богу, если бы не это выражение презрения.

– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, – произносит он, и его губы изгибаются в едва заметной усмешке.

Я поднимаю подбородок, чувствуя, как каблуки впиваются в паркет.

Мое платье – нежно-голубое, с кружевными вставками – теперь кажется мне глупым выбором для этого вечера.

Особенно когда я стою перед ним – этим воплощением мужской элегантности в идеально сшитом костюме, который я только что испортила кофе.

– Взаимно, – стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Он медленно проходится взглядом по моей фигуре, от кончиков туфель до растрепавшихся прядей волос. Этот взгляд – будто прикосновение, от которого по коже бегут мурашки.

– Жаль, – говорит неожиданно мягко. – В вас определенно что-то есть. С таким огнем в глазах можно было бы горы свернуть… Если бы вы не тратили его на защиту безнадежных идеалов.

Я чувствую, как щеки горят еще сильнее. Он считает меня наивной дурочкой, живущей в мире розовых пони?

– Идеалы, в отличие от ценников, нельзя купить, – выпаливаю, стараясь скрыть под колкостью растерянность.

Губы мужчины снова искривляются в улыбке, но на этот раз в ней что-то… другое. Не презрение, а скорее вызов.

– О, я уверен, мы еще не раз столкнемся, – произносит, поворачиваясь к выходу.

Его спину, широкую и сильную, обтягивает мокрый от кофе пиджак, но даже это не портит картину.

– Вряд ли, – бросаю я ему вслед.

Он останавливается у двери, не оборачиваясь:

– Кстати… вам идет этот цвет.

– Какой? – не могу удержаться от вопроса.

– Ярко-красный. Как ваш гнев. Он так вам к лицу… Подчеркивает природную страсть. Жаль только, что вы направляете ее не туда.

Машинально прикладываю поочередно ладони к щекам, которые полыхают, словно раскаленная печь. Ну вот, еще и высмеял меня за то, что покраснела.

Только что это за намеки такие? Этот циничный сноб что же, хочет сказать, что такую энергию, как у меня, можно потратить с большей… пользой?

И прежде чем нахожусь что ответить, дверь за Волковым закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с липким ощущением унижения и странным желанием доказать ему, что он ошибается… во всем.

Я остаюсь стоять среди толпы, ощущая себя не проигравшей в битве, а скорее вызванной на дуэль.

Глава 2

Ровно семь дней.

Сто шестьдесят восемь часов.

Десять тысяч восемьдесят минут.

Именно столько прошло с того дня в галерее «Арт-Хаус».

А я, как назло, до сих пор вижу во сне эти пронзительные серые глаза. Словно он заколдовал меня своим снобистским взглядом.

Даже когда поливаю капризные орхидеи в нашем цветочном «Райском уголке», мне кажется, что за спиной раздается его насмешливый баритон.

И сразу хочется окатить его лейкой с удобрениями.

– Вероничка, ну ты меня вообще слушаешь или как? – голос бабушки Лиды вырывает меня из плена кофейно-волковых фантазий.

Моргаю, осознавая, что уже пять минут тупо режу салат, уставившись в одну точку.

Нож замер над несчастным помидором, превратив его в некое подобие современной инсталляции.

Кажется, я начинаю понимать это высокое искусство. Бессмысленно и дорого.

– Конечно, бабуль. Ты рассказывала про новый рецепт пирога с ревенем, – вру я, как опытный политик.

– Я говорила про Марту! – Лида хлопает ладонью по кухонному столу, заставляя подпрыгнуть банку с солеными огурцами. – Моя давняя подруга, помнишь? Бабушка Марта.

Напрягаю мозг, как извилину в старом радиоприемнике. Да, есть у бабушки подружка с таким именем.

Судя по рассказам бабули, в юности они были не разлей вода, потом жизнь раскидала их по разным городам. А пару лет назад эта Марта даже приезжала в гости. Помню, они с Лидой весь вечер пили чай с вареньем и вспоминали свои бурные двадцать лет.

Интересно, а что ждет меня в мои двадцать с хвостиком?

Пока, кажется, только перспектива вечного противостояния с родителями и навязчивые воспоминания о серых глазах.

Родители мои живут в соседнем городке и считают, что я должна была пойти по их стопам – получить престижное экономическое образование и строить карьеру в банке.

– Флористика – это не серьезно! – уверен отец.

А я мечтала о цветах, о красоте, о своем маленьком уголке, где каждый букет – это произведение искусства. В итоге, после очередной бурной ссоры, я сбежала. Сбежала в этот уютный приморский городок к бабушке Лиде.

Здесь тишина, свежий морской воздух и… свобода заниматься тем, что люблю. Хотя, конечно, иногда накатывает тоска по дому и ощущение, что я их разочаровала.

– Марта вернулась, представляешь? – радости бабули нет предела, словно она выиграла в лотерею гектар на Луне.

– Ну и что? Ты же говорила, что она переехала к сыну в Питер насовсем, – я недоверчиво хмурюсь, откладывая нож. – Решила вернуться?

– А вот! Говорит, соскучилась по родному городу. Да и… – она делает многозначительную паузу, словно сейчас раскроет тайну мироздания, – ее внук как раз вернулся из Лондона. Такой воспитанный молодой человек, между прочим! Марком зовут. Марк Волков, у него свой бизнес в Питере, но сейчас он планирует открыть филиал и в нашем городе.

Я начинаю понимать, что мироздание решило надо мной злостно поиздеваться.

– Внук? – ложка, которую я держала в руках, выскальзывает у меня из пальцев с оглушительным звоном, едва не оставив вмятину на бабушкином любимом паркете. – Волков? Марк Волков?!

Бабушка замирает с тем самым выражением лица, которое я помню с детства – когда она задумала что-то эдакое, что закончится для меня либо конфетами, либо нотациями.

– О-о-о, так вы уже познакомились? – протягивает она, и я вижу, как в ее глазах загораются искорки заговорщицкого огня. Она, кажется, предвкушает нечто эпичное.

– Мы… – я глотаю комок в горле, чувствуя, как жар предательски разливается по щекам, как будто я только что выпила залпом чашку горячего чая. – Случайно столкнулись на выставке.

– Столкнулись? – Лида поднимает одну седую бровь, словно профессор, ожидающий ответа на каверзный вопрос. – Интересно, как именно…

Я судорожно пытаюсь придумать правдоподобную историю о мимолетном знакомстве, но тут раздается звонок в дверь. Сердце делает кульбит, пытаясь выпрыгнуть из груди и предприимчиво зацепившись за миндалины.

– Кого там принесло в такую рань? – ворчит бабушка, направляясь к двери.

– Я сама открою! – выпаливаю, перехватывая инициативу.

Лида останавливается, подозрительно прищурившись. Кажется, она что-то заподозрила.

– Ты уверена? Может, это какой-нибудь поклонник с цветами? – поддевает она.

Бабуле и невдомек, что я таким образом просто сбегаю от расспросов.

– Нет у меня никаких поклонников! – отрезаю, чувствуя, как краска снова заливает лицо. Похоже, сегодня я рискую превратиться в перезрелый помидор.

Спотыкаюсь о коврик – неудача, преследующая меня во всех волнительных ситуациях! – но героически сражаюсь с замком и, с третьей попытки, тяну дверь на себя.

А на пороге стоит он.

Марк Волков собственной персоной.

Высокий, как сосна в бабушкином саду, и такой же недоступный на вид. В безупречном костюме, который, наверняка, стоит больше, чем мой месячный доход. Его идеальная укладка слегка растрепалась, будто он только что выскочил из машины, и в серых глазах плещется неподдельное… изумление?

– Вероника? – выдыхает удивленно. – Что вы здесь делаете?

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, из-за его спины высовывается бабушка Марта, сияющая, как начищенный самовар.

Я видела ее всего раз, но хорошо помню эту ее короткую стрижку под мальчика, озорные карие глаза и любовь к массивным украшениям.

– Ой, Маркуша, какая приятная неожиданность! Ты посмотри. Хотела к подруге наведаться, а у нее внучка в гостях… Надо же.

Типа она не в курсе, что я здесь живу? Ну-ну!

Марк переводит взгляд с меня на бабушку Марту, и в его глазах мелькает что-то похожее на осознание некоего грандиозного обмана.

– Бабушка… – медленно произносит он, и в этом слове слышится немой укор.

Глава 3

Его бабуля достаточно ловко, для своего возраста, проскальзывает внутрь дома, оставляя меня и Марка застывшими на пороге, словно двух манекенов, забытых на витрине магазина.

Темно-синий костюм сидит на нем, как вторая кожа, подчеркивая атлетическое телосложение.

В руках у него… окей, неважно, что там у него в руках, будь то букет алых роз или мешок картошки, все равно это не то, на что я сейчас смотрю.

Его серые глаза, в прошлый раз ледяные и смотрящие на меня свысока, сейчас слегка округлились, словно он тоже шокирован этой внезапной встречей.

Кажется, у нас одна неудача на двоих.

– Вы… – начинает он, а я одновременно с ним выпаливаю:

– Ты…

Фразы обрываются, повисая в воздухе, как неловкий вопрос на собеседовании, на который ни один из нас не знает ответа.

Тишина давит на барабанные перепонки, усиливаемая нервным тиканьем старых часов в прихожей.

Кажется, даже коврик у двери смущенно свернулся в трубочку.

– Маркуша, дорогой! – звонкий, слегка скрипучий голос бабушки Лиды доносится из гостиной, рассеивая повисшее напряжение, как утренний туман. – Заходи, не стой на пороге! Вероничка, пропусти гостя! Что ты замерла, как Снежная Королева?

Снежная Королева! Да я скорее похожа на смущенного пингвина, случайно забредшего на светский раут.

Отступаю, чувствуя, как щеки начинают неистово пылать, будто я только что выиграла в лотерею, а приз – публичное смущение и пожизненная подписка на неловкие ситуации.

Марк проходит мимо, и рукав его пиджака случайно, или неслучайно, касается моей руки. Легкое прикосновение вызывает во мне ощущение, будто я схватила оголенный провод или лизнула девятивольтовую батарейку.

Искры, молнии, полный набор. Надо срочно проверить, не выпали ли у меня пломбы.

В гостиной нас уже ждет бабушка Марта. Она восседает в кресле, как королева на троне, а ее проницательный взгляд изучает меня с явным, почти исследовательским интересом.

Кажется, она пытается разгадать сложный ребус или найти изъян в картине старого мастера.

– Так вот она какая, твоя внучка! – восклицает, поднимаясь с места и нежно беря мои руки в свои. Ее руки теплые и сухие, с тонкими старческими прожилками. – Лидочка, да она просто копия тебя в молодости! Такая же красавица. Только глаза другого цвета, как я погляжу.

Марк кашляет, словно подавился невидимым комаром или внезапно осознал, что застрял в плохо написанном романе. Он явно желает сменить тему и сбежать из этой комнаты, как можно скорее.

– Бабушка, я думаю… – начинает, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – В общем, позвони, как освободишься, хорошо? У меня день расписан по минутам… Деловые встречи, важные переговоры… Ты же понимаешь. Время – деньги!

– Ничего у тебя не расписано! – перебивает его Марта, властно усаживая нас друг напротив друга за маленький круглый столик, накрытый накрахмаленной скатертью с вышитыми розами. Так близко, что наши колени рискуют познакомиться поближе под этой самой скатертью. – Не выдумывай! И вообще, когда это ты стал таким деловым? Приехал отдохнуть от своей работы, внучек.

Марк бросает на меня короткий взгляд, полный скрытого раздражения и немого отчаяния.

– Вероника, – бабушка Марта поворачивается ко мне, и в ее глазах загорается озорной огонек, – а чем ты занимаешься? Работаешь, учишься? Может быть, у тебя есть молодой человек?

Я чувствую, как впадаю в ступор. Отвечать правду? Говорить, что я работаю флористом и предпочитаю компании цветов обществу мужчин? Или придумать что-нибудь более социально приемлемое?

– Эм… ну, я… – начинаю, судорожно соображая, как выкрутиться. – Я работаю. У меня свой маленький бизнес.

– О, правда? И что же это за бизнес такой? – бабушка Марта приподнимает бровь, и я понимаю, что отступать некуда.

– Я флорист, – выпаливаю, как нашкодившая школьница. – У меня своя небольшая цветочная мастерская. «Райский уголок» называется.

На секунду повисает тишина. Я с замиранием сердца жду реакции.

– Флорист? – переспрашивает бабушка Марта, и в ее голосе слышится… интерес? – Как мило! Я всегда любила цветы. А какие у тебя самые любимые?

Вопрос, казалось бы, простой, но для меня он звучит, как приглашение к пытке. Если я сейчас начну рассуждать о символике пионов или о нежности альстромерий, то дам этому циничному брюнету, который бросает на меня высокомерные взгляды, еще один повод для насмешек.

– Ну, – тяну, пытаясь выиграть время, – мне нравятся все цветы. Каждый по-своему прекрасен.

К счастью, в этот момент дверь на кухню распахивается, и на пороге появляется бабушка Лида с подносом, на котором красуется дымящийся пирог с яблоками. Запах корицы и ванили заполняет комнату, отвлекая внимание бабушки Марты.

– Ах, какая красота! – восклицает она, глядя на пирог. – Лидочка, ты как всегда на высоте!

– Это Вероника мне помогала, – с гордостью говорит бабушка Лида, подмигивая мне.

И тут меня осеняет гениальная мысль. Пирог! Это же идеальная возможность сбежать!

– Бабушка, а давай я помогу тебе налить чай? – предлагаю, вскакивая со стула. – А то я смотрю, ты сегодня какая-то уставшая.

– Ой, да, не помешает, – соглашается бабушка Лида. – Тогда беги на кухню, – она вручает мне пирог.

Я облегченно вздыхаю и, как можно более естественно, направляюсь к двери.

На кухне, прислонившись к стене, перевожу дыхание.

Фух, пронесло!

Кажется, я выпуталась из этой неловкой ситуации.

Ставлю пирог на стол, разворачиваюсь к плите за чайником, вынимаю из шкафчика чашки.

Неожиданно прямо за моей спиной раздается грохот, а затем жалобное мяуканье.

Оборачиваюсь и вижу картину маслом: на столе, посреди белоснежной скатерти, восседает огромный рыжий котяра, нагло поедающий пирог с яблоками!

Он успел стащить огромный кусок, и теперь деловито им чавкает, игнорируя все правила приличия.

Инстинктивно хватаю первое, что попадается под руку – кухонное полотенце, и, размахивая им как флагом, бросаюсь в атаку.

– Кыш! Брысь! Пошел вон, хулиган рыжий! – кричу, пытаясь согнать наглого кота со стола.

Кот, кажется, только раззадоривается. Он поджимает уши, шипит и, словно издеваясь, откусывает еще один кусок пирога. Полотенце бессильно шлепает по его пушистой спине. Я чувствую, как закипаю от бессилия.

В этот момент в дверном проеме появляется Марк. Он не входит в кухню, а просто прислоняется к косяку, сложив руки на груди и наблюдая за мной с еле заметной усмешкой.

– Мм, я вижу вы не только цветы любите, но и животных тоже, – цедит насмешливо. – Что ж вам несчастный кот сделал? У вас какие-то проблемы?

Запыхавшись, бросаю на мужчину сердитый взгляд.

– Да, есть тут один наглый зверь, который возомнил себя королем кухни! – огрызаюсь, снова замахиваясь полотенцем на кота.

– Может, стоит вызвать службу отлова бездомных животных? – предлагает Марк, как бы невзначай.

– Что за бред? – возмущаюсь в ответ. – Это просто соседский кот! Его нужно просто прогнать!

Я снова замахиваюсь полотенцем, на этот раз намереваясь придать удару силу.

В запале я не замечаю, как кот, перепрыгивая со стола на стул, задевает вазу с фруктами, стоявшую на краю. Ваза качается и, словно в замедленной съемке, летит на пол, апельсины и яблоки рассыпаются в разные стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.