Брайан Панович
Бычья гора

Brian Panowich

BULL MOUNTAIN

Copyright © Brian Panowich, 2015

© М. Г. Шараев, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

Так уж заведено в этом мире, что все распускается, цветет и увядает, но в делах человеческих постепенного упадка нет, и уже на пике человеческой жизни возникает намек на ее увядание. На вершине достижений человека подтачивается его дух, и в полуденном расцвете начинается угасание и закат его дней.

Кормак Маккарти. Кровавый меридиан

Когда сверкают мечи, забудьте о любви, благочестии, и даже лица своих отцов.

Юлий Цезарь

Глава 1

Западный хребет, Джонсоново ущелье Бычья гора, Джорджия 1949

1

– Семья, – сказал старик, ни к кому не обращаясь.

Это слово повисло в облачке замерзшего дыхания и рассеялось в утреннем тумане. Райли Берроуз пользовался им как умелый плотник, орудующий молотком. Иногда легонько постукивал, чтобы подтолкнуть кого-то из близких к восприятию своей мысли, но бывало, что и лупил со всей деликатностью четырехкилограммовой кувалды.

Старик сидел в деревянном кресле-качалке на веранде своей хижины и поскрипывал, медленно раскачиваясь взад-вперед на истертых и прогнувшихся сосновых досках. Хижина была одной из охотничьих заимок, которые его семья много лет строила по всей Бычьей горе. Эту построил дедушка Рая, Джонсон Берроуз. Рай представил себе старейшину берроузовского клана сидящим на этом самом месте пятьдесят лет назад. Интересно, а его тоже здесь клонило в сон? Конечно, клонило.

Рай вытащил из кармана пиджака кисет с сушеным табаком и свернул на коленях самокрутку. С детства приходил он сюда смотреть, как оживает Джонсоново ущелье. В такую рань небо наливалось синевой постепенно, как синяк. Нестройный хор лягушек и сверчков постепенно сменялся шорохом змей и пением птиц, лесная смена караула. В такие холодные утра туман низко стелился над зарослями кудзу, как ватное одеяло, такой плотный, что, идя сквозь него, не видишь ног. Рай всегда улыбался, думая, что на облака, к которым остальным приходится задирать голову, он смотрит сверху. Наверное, именно так чувствует себя Бог.

Солнце уже начало всходить у него за спиной, но в ущелье оно всегда показывалось в последнюю очередь. Из-за тени, отбрасываемой Западным хребтом, на этом склоне было почти на десять градусов прохладнее, чем на остальных. Лишь далеко за полдень солнце подсушивало росу, заставлявшую лес мерцать. Редкие тонкие лучи света пробивались сквозь густую крону дубов и шотландских сосен. В детстве Рай верил, что эти теплые лучи света были пальцами Бога, протянутыми сквозь деревья, чтобы благословить это место – и защитить его дом. Но теперь он вырос. Женщины и болтающиеся под ногами детишки могли находить смысл в подобной суеверной чепухе, но Райли считал, что если уж какой Бог из воскресной школы и присматривал за людьми на этой горе, то лично на него это не распространялось.

Старик сидел и курил.

2

Звук шуршащих по гравию шин разрушил очарование утра. Рай выдохнул дым и смотрел, как принадлежащий его младшему брату старый грузовой форд въезжает во двор. Купер Берроуз вылез из машины и снял винтовку с крепления на заднем окне. Купер был сводным братом Райли, родившимся почти на шестнадцать лет позже, но вы бы не поняли этого, глядя на них. У обоих были точеные черты лица их общего отца, Томаса Берроуза, но тяготы жизни на Бычьей горе выработали у обоих привычку сжимать челюсти, из-за чего они казались старше своих лет. Купер натянул шляпу на свои лохматые рыжие космы и выдернул с переднего сиденья рюкзак. Рай смотрел, как девятилетний сын Купера, Гарет, открывает дверь и обходит грузовик, чтобы присоединиться к отцу. Рай покачал головой и выдохнул остатки холодного дыма из легких.

Это так похоже на Купера – взять с собой мальчишку, когда дело пахнет ссорой. Знает, что я не надеру ему задницу на глазах у его сына. Жаль, он не умеет включать голову и в более важных вещах.

Рай сошел с крыльца, чтобы обнять их.

– Доброе утро, брат… и племянник.

Купер ответил не сразу, не потрудившись скрыть пренебрежение. Он скривил губы и сплюнул скользкую струйку коричневого табачного сока под ноги Рая.

– Хватит, Рай, давай все это потом. Мне, чтоб твою чушь спокойно выслушивать, поесть бы чего сначала.

Купер вытер липкую дорожку слюны с бороды. Рай уперся пятками в гравий и сжал кулаки. Черт бы подрал этого идиота, похоже, он не угомонится. Гарет встал между братьями, пытаясь ослабить напряжение.

– Привет, дядя Рай.

Еще несколько секунд злобных гляделок, и Рай оторвал взгляд от брата и присел на корточки поприветствовать племянника.

– Здравствуй, молодой человек, – Рай потянулся обнять мальчика, но Купер протащил сына мимо него и поднялся по ступенькам хижины. Рай встал, опустил руки и засунул их в карманы пальто. Он пристально посмотрел на топорщившуюся зелеными зубцами кромку дубов и кленовой поросли и снова подумал о своем дедушке. Представляя, что вот он стоит здесь, делая все то же самое, что сейчас Рай. Смотрит на те же деревья. Чувствует ту же боль в костях. Утро обещало быть долгим.

3

– Надо все время помешивать, – сказал Купер, забирая деревянную ложку у сына. Он отрезал кусочек сливочного масла и положил его в пузырящуюся желтую смесь. – Мешай, пока не загустеет. Вот так вот. Понял?

– Да, сэр. – Гарет забрал ложку назад и стал делать так, как было показано.

Купер поджарил немного бекона на чугунной сковороде, а затем положил еды своему сыну и брату, будто и не было никакой безобразной сцены только что на улице. Вот как поступают настоящие братья. Гарет заговорил первым.

– Папуля сказал, ты как-то убил на горе гризли.

– Так и сказал, что ли? – Рай посмотрел на брата, который сидел и запихивал себе в рот яичницу с беконом. – Что ж, ошибся маленько твой папуля! Это не гризли был. Бурый медведь.

– Папуля сказал, прямо одним выстрелом убил. Он сказал, другой так бы не смог.

– Ну, не думаю, что никто бы не смог. Ты б его тоже завалил.

– А чего ты голову на стену не повесил? Было бы круто.

Рай ждал, что Купер ответит на это, но тот не поднял головы от своей тарелки.

– Гарет, послушай внимательно. Этот медведь… Не хотел я его убивать. И сделал это не чтобы болтать и хвастаться. Я убил его, чтобы пережить зиму. Если ты убиваешь кого-то у нас на горе, делай это со смыслом, а не просто так. Только придурки охотятся для забавы, мы это делаем по необходимости. Этот медведь грел нас и кормил несколько месяцев. Я многим ему обязан. Понимаешь, о чем я, когда говорю «обязан»?

– Думаю, что да.

– Я хочу сказать, что если бы убил его, просто чтобы повесить трофей на стену, то отнесся бы к его жизни без уважения. Это не по-нашему. Мы использовали его без остатка.

– И голову тоже?

– И голову.

Купер, наконец, заговорил.

– Ты слышал, что сказал тебе дядя, парень?

Гарет кивнул отцу.

– Да, сэр.

– Хорошо, потому что это урок, который стоит усвоить. А теперь хватит болтовни. Доедай свой завтрак и начнем.

Они доели оставшееся в молчании. Рай изучал лицо Гарета. Оно было идеально круглым, с усыпанными веснушками щеками, розовыми в любую погоду. Глаза как у отца – узкие и глубоко посаженные. Ему пришлось бы открыть их пошире, чтобы можно было рассмотреть их цвет. Это были глаза Купера. Это было лицо Купера, но без клочковатой бороды, твердости и гнева. Рай вспомнил, что когда-то и его брат выглядел так же. Будто сто лет назад.

Набив животы, старшие взяли ружья и принялись разминать застывшие после холодного утра мышцы. Купер наклонился и поправил шерстяную шапочку на голове сына, натягивая ее на уши мальчика.

– Держись рядом и смотри не простудись, – сказал он. – Если ты по моей вине заболеешь, твоя мама голову мне оторвет.

Мальчик кивнул, но его охватило волнение. Он не мог оторвать глаз от ружей. Отец разрешал ему попрактиковаться с 22-м калибром, чтобы он мог привыкнуть к отдаче и научиться целиться, но ему хотелось настоящее мужское оружие.

– Папочка, а можно мне тоже ружье? – спросил он, почесывая шерстяную шапочку, натянутую отцом.

– Не думаю, что тебе удастся подстрелить что-то без него. – Купер снял с каменной каминной полки ружье 30-го калибра. Оружие было не новое, но тяжелое и солидное. Гарет взял ружье и осмотрел его, как учил отец. Очень старательно, чтобы показать, что уроки не прошли даром.

– Пошли, – сказал Купер, и они втроем направились в лес.

4

Холодной грязью, вот чем пахнет утро в горах. Воздух был так насыщен запахами мокрой земли, что у Гарета забился нос. Он попытался дышать ртом, но уже через пару минут песок заскрипел у него на зубах.

– Возьми, – сказал Купер и протянул сыну синюю бандану. – Завяжи на голове и дыши через нее.

Гарет взял ее, сделал, как ему сказали, и они пошли.

– Я не дам тебе сделать это, Рай, – сказал Купер, переключаясь с Гарета на брата. – И пока ты не начал, сразу хочу сказать: не пытайся ездить мне по ушам насчет того, что так лучше для семьи и так далее. Мама или кто-нибудь из мелких говнюков может купиться на эту чушь, но меня убедить, что это задумано правильно, ты не сможешь. Нет. Это просто охренеть как неправильно.

Гарет прислушивался, но притворялся глухим.

Рай хорошо подготовился к этой схватке; он несколько раз прокручивал ее в голове перед молчаливой аудиторией деревьев, сидя в своем скрипучем кресле-качалке.

– Правильно все, что дает нам уверенность, что у нас будет еда на столе, Куп. В наших интересах…

– Ох, завязывай с этим дерьмом, – сказал Купер. – Придумай чего получше. Мы тут прямо отлично питаемся. Никто на горе не голодает. И уж точно не ты, – Купер ткнул Рая в живот.

Гарет тихонько хихикнул, и отец резко шлепнул его по затылку.

– Не лезь не в свое дело, парень.

Гарет снова притворился глухим, а Купер опять переключился на Рая.

– Деревья на этой горе помогали нашей семье пятьдесят лет. Пятьдесят, Рай. Мне кажется, что уважать и защищать их – вот что на самом деле в наших интересах. И то, что ты плюешь на это, ужасно огорчает меня. Ты правда думаешь, что продажа леса на нашей земле кучке чертовых банкиров пойдет нам на пользу? Что ж, я охренеть как расстроен, Райли. Что, на хрен, с тобой стряслось? Я тебя не узнаю.

– Много денег, Куп. Больше, чем мы когда-нибудь в своей жизни видели, – сказал Рай.

– Ах, вот оно что. Деньги.

– Черт, Купер, послушай меня на минутку. Нельзя же быть таким самоуверенным. Просто послушай.

Купер сплюнул.

– Это даст нашим детям и внукам что-то, на чем можно строить будущее. Ты же не думаешь серьезно, что мы сможем прожить и следующие пятьдесят лет, продавая кукурузный виски в Каролине?

– До сих пор же как-то получалось.

– Ты не видишь общей картины, Куп. У нас должно получаться лучше, чем до сих пор. Мы должны работать не больше, а умнее. Самогон уже не так выгоден, как раньше. Запрета на алкоголь больше нет, и мы не сможем выживать за счет подпольных баров и бильярдных. Деньги кончаются, и ты сам это знаешь. Это уже не тот бизнес, что раньше. Мир становится умнее, а мы остаемся такими же. Поэтому время работает против нас. За эту сделку с Пакеттом мы получим втрое больше, чем заработали бы за десять лет контрабанды спиртного. Это шанс для наших детей…

– Подожди-ка. Ты говоришь «дети», будто они у тебя есть. Если мне не изменяет память, этот мальчик единственный на горе ребенок, носящий имя Берроуз. Ты хочешь сказать мне, что сюда приедет куча машин, чтобы изнасиловать его гору, и все это ради его же будущего?

– Кто-то же должен позаботиться о нем.

Купер остановился.

– Папуля, – сказал Гарет и потянул отца за рукав. – Папуль, посмотри.

Купер посмотрел вниз, куда указывал сын, затем наклонился и поднял небольшой комок черной грязи. Он поднес его к своему носу, а затем к носу сына.

– Чувствуешь?

– Угу.

– Совсем свежее. Уже близко. Будь готов.

Они продолжали идти. Через несколько минут разговор возобновился, но уже негромко.

– Деньги укрепят семью, Куп. Мы можем взять деньги и вложить их в законный бизнес. Мы можем перестать жить как преступники. Ты должен понять, что в этом есть смысл. Мы не можем вечно жить так, как раньше.

– У меня другие планы.

– Какие еще планы? Выращивать дурь на северном склоне?

Если Купер и был удивлен тем, что брат знает о его намерениях, он этого не показал. Просто пожал плечами.

– Да, – сказал Рай, – знаю. Я знаю все, что происходит на этой горе. Приходится знать. А еще я знаю, что эта дурацкая идея отбросит нас назад. Такой бизнес принесет сюда еще больше оружия, больше проблем с законом и больше чужаков – больше, чем из-за любого банкира. Этого ты хочешь? Это то, чего ты хочешь для него? – Рай указал на Гарета. – Кроме того, какая разница, вырубишь несколько сотен акров для выращивания этого дерьма ты или их вырубит Пакетт – по закону?

– Проснись, Рай. Ты действительно веришь, что они на этом остановятся? Вот честно? Думаешь, что мы сможем когда-нибудь избавиться от них, стоит нам попасться к ним на крючок?

– Я просто знаю это. Именно так мы и договорились.

Внезапно гнев и напряжение исчезли с лица Купера. Он посмотрел на брата, а затем на сына.

– Договорились? – спокойно спросил он.

– Да, – сказал Рай.

– Значит, ты уже встречался с ними. И уже обговорил условия.

– Конечно обговорил.

5

Следующие полкилометра они прошли молча. Они не сходили с заросшей тропы, иногда останавливаясь, чтобы Купер мог показать сыну признаки того, что они на верном пути: сломанные ветки, следы копыт в глине, еще больше оленьих катышков. И они почти добрались до устья Медвежьего ручья, прежде чем Купер сказал Раю еще кое-что. Шепотом.

– Ты ведь уже согласился, правда?

Рай почувствовал скорее облегчение, чем стыд. Наконец-то можно было ничего не скрывать.

– Да, – сказал он, – уже все. Сегодня они должны прислать человека с документами. Я знаю, сейчас тебе этого не понять, но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. Обещаю. Вот увидишь.

Купер снова остановился.

– Ну, хватит, братишка, сколько уже можно…

– Тс-с, – Купер приложил палец к губам. Он смотрел мимо своего брата на то, что уже заметил Гарет. Менее чем в двадцати метрах от них великолепный огромный олень пил из бурлящего Медвежьего ручья. Шум грохочущих перекатов заглушил приближение людей. Взмахом руки Купер велел брату идти вверх по течению, а сам начал готовить залегшего за упавшей гнилой сосной Гарета к выстрелу. Рай подчинился. Он крался по лесу, не спуская глаз с оленя. Купер опустился рядом с сыном, уже направившим ружье на оленя. Купер положил руку на плечо мальчика, напоминая, что надо дышать.

– Расслабься, сынок. Целься в толстую мышцу под шеей. Туда, где мех становится белым. Понял куда?

– Да, сэр. Вижу.

Олень оторвался от ручья, будто услышав их разговор, и посмотрел в их сторону. Рай находился примерно в тридцати метрах слева от укрытия Купера и Гарета. Пока олень не опустил голову обратно в воду, они боялись пошевелиться.

– Приготовься, парень. Стреляй! – Купер положил свою винтовку поперек поваленной сосны, лежа рядом со своим сыном. Гарет успокоился и был готов. Когда палец мальчика нажал на спусковой крючок, точно, как показывал ему отец, Купер повернул свою винтовку влево. Два выстрела эхом разнеслись по лесу. Два выстрела, слившиеся в один. Большой самец пошатнулся от удара, затем скакнул в попытке бросить вызов судьбе. Его задние ноги задрожали под собственной тяжестью, и, наконец, животное упало.

Райли Берроуз даже не пошатнулся, когда крупнокалиберная пуля Купера пронзила ему шею. Его тело упало с глухим стуком, и кровь хлынула на глину.

6

Купер взвел курок винтовки и дослал патрон в патронник, прежде чем осторожно приблизиться к телу Рая. Он сильно пнул его в живот. Все равно что пинать мешок с песком. Убедившись, что Рай мертв, он опустил ружье и оглянулся на сына. Гарет уже бросил свою винтовку на землю и пытался осмыслить то, что только что произошло у него на глазах. Слез не было – пока еще – только замешательство и адреналин. Купер посмотрел вниз на посеревшее, впалое лицо брата и сплюнул на него струйку блестящего коричневого табачного сока.

Вот так вот.

Купер прислонил винтовку к дереву и сел на влажную траву рядом с Гаретом. Мальчику вдруг захотелось убежать, но он сразу передумал. Эта мысль покинула его разум так же быстро, как и пришла. Вместо этого он сидел и наблюдал, как отец вытаскивает комок жевательного табака изо рта и бросает его в кусты.

– Оглянись вокруг, парень.

Гарет молча смотрел на отца.

– Я попросил тебя кое-что сделать, Гарет. И тебе лучше послушаться. А теперь посмотри вокруг. Я не буду просить в третий раз.

Гарет послушался. Он посмотрел на оленя на берегу ручья, которого только что подстрелил, потом повернулся к тропе, по которой они пришли. В сторону своего покойного дяди он смотреть боялся. Купер вертел в руках пакетик с жевательным табаком.

– Что ты видишь?

Слова застревали у Гарета во рту. Он дважды прокашлялся, прежде чем смог заговорить.

– Деревья, папочка. Деревья и перелески.

– И все?

Гарет боялся ляпнуть что-нибудь лишнее.

– Да, сэр.

– Тогда ты не видишь самого важного. Деревья и лес только часть его.

Теперь в уголках глаз Гарета начали проступать слезы.

– Это дом, – сказал Купер, – наш дом. Куда ни посмотри, все наше. Важнее этого ничего нет. Поэтому я должен был сделать, чтобы так оно и оставалось. Даже если это было нелегко.

– Но это же и дяди Рая тоже дом? – Гарет зажмурился и приготовился к оплеухе, но ее не последовало.

– Уже нет, – сказал Купер. Он протянул руку, чтобы снова поправить шапочку сына, затем вытер слезы с покрасневшего обветренного лица мальчика. – Я дам тебе сейчас немного похныкать, но потом мы все это прекращаем. Договорились?

Гарет кивнул.

– Точно?

– Да, сэр.

– Ладно. Тогда нам нужно сделать еще одну штуку, до того как мы освежуем и разделаем твоего оленя. – Купер ослабил рыбацкий узел на рюкзаке и вытащил старую складную армейскую лопату.

И протянул ее Гарету.

Купер Берроуз сидел и жевал табак, наблюдая за тем, как его девятилетний сын копает свою первую могилу. И это был урок покруче, чем просто убить матерого оленя.

Глава 2

Клейтон Берроуз долина Вэймор, Джорджия 2015

1

Да что ж такое, что за хрень? Всю неделю и, блин, почти все выходные торчишь в участке, перекладываешь бумажки или проверяешь список дел, все ради нескольких спокойных часов воскресным утром… И тебе их поганят одним телефонным звонком.

Надо было просто забить на этот звонок, и все.

Клейтон вкатил свой бронко на стоянку с надписью «Место шерифа округа Макфоллс», вышел на пустое место, где должна была стоять машина его помощника (которой почему-то не было), и опустил подбородок на грудь. Солнце поднималось из-за мотеля и здания почты на другой стороне улицы. Эх, не так, не так хотел он встретить восход этим утром. Прямо сейчас он должен был стоять по колено в ручье. Он медленно, со свистом, разочарованно вздохнул, подтянул свой обвисший оружейный пояс и вошел в участок.

– Доброе утро, шериф.

– А вот в этом я сомневаюсь, Крикет.

Крикет, секретарша Клейтона, была крошечной девахой лет двадцати с хвостиком. Про нее можно было сказать, что красота ее неочевидна. Когда свет падал на нее под правильным углом, к ней, может, и стоило бы присмотреться, но большую часть времени она, с ее мышиного цвета волосами, туго, как у библиотекарши, стянутыми в конский хвост, обладала способностью сливаться с обоями, как хамелеон. Она водрузила на нос очки в толстой пластиковой оправе и быстро закрыла то, чем занималась в компьютере.

– Извините, что побеспокоили вас в воскресенье, сэр, но мы подумали, что вы захотите разобраться с этим как можно скорее, – Крикет встала из-за стола и протянула Клейтону папку с документами.

– Ладно, Крикет. Ты не виновата, – сказал Клейтон, просматривая бумаги в папке. – Ты избавила меня от необходимости идти в церковь с родней, что уже неплохо. Хотя я надеялся потом немного порыбачить.

Крикет, как всегда, сразу перешла к делу.

– У нас один гость в камере номер один, – она показала на короткий коридор, ведущий к двум маленьким камерам, в каждой из которых едва хватало места для койки и железного шкафчика.

– А где Чокто?

– Ждет у вас в кабинете.

Клейтон посмотрел в конец коридора, затем на дверь своего кабинета, размышляя, с какой головной боли начать. И выбрал несчастье привычное.

2

– Хорошо, – сказал шериф и отхлебнул кофе, – давай с самого начала.

Чокто опустился в кресло напротив шерифа и сдвинул свою стетсоновскую шляпу на лоб. Помощник шерифа был таким тощим, что его кожа казалась туго натянутой на кости, и ерзал, как вызванный к директору старшеклассник.

– Ладно, – сказал он. – Мы тут маленько погуляли пару ночей назад с моим дружбаном Честером. Помните Честера? В Ираке вместе служили. Он приехал из Теннесси пару недель назад, после последней командировки. Я его еще к вам приводил, когда он только приехал.

Шериф кивнул.

– Да, помню такого.

– Ага. Короче, мы друг над другом постоянно прикалываемся, с тех еще пор, как вместе чинили «хаммеры» в пустыне – ну, чисто поржать, понимаете? В общем, на прошлой неделе купил я одну из этих надувных баб…

Шериф поднял ладонь.

– В смысле, секс-игрушку, что ли?

– Ну, ее самую. Устройство типа «трахни-отсоси». Кстати, оказывается, эти штуки ни разу не дешевые.

– Буду знать. И где ты, черт бы тебя драл, разыскал такое в наших местах?

– Интернет, шеф. Я из-за этого даже «Пей-Пал» себе завел.

– Кто чего копал?

Помощник шерифа выглядел немного ошарашенным.

– Э-э… система такая, «Пей-Пал», знаете?..

В серо-зеленых глазах шерифа, сидевшего и поглаживавшего себе бороду, посверкивали искры.

– Короче, неважно. Не в этом дело. А в том, что я купил эту куклу чисто приколоться над Честером. Надо было еще насос купить, потому что я, блин, чуть не лопнул, надувая эту хрень.

– Ну и? Какое отношение все это имеет к тому, что случилось вчера?

– Подождите, дойдет и до этого. Потерпите чуть-чуть. Короче, купил я эту штуку, посадил ее такую красивую в Честерову тачку прямо перед тем, как он вышел из «Двух Джеков» – знаете эту забегаловку на семьдесят пятом шоссе в сторону Розуэлла?

– Угу, – снова кивнул шериф.

– Короче, выходит он к машине и вместо меня видит эту красотку. Видели бы вы, как его разодрало! Чуть штаны себе не порвал, когда вытаскивал ее из машины.

Помощник ждал, что шериф рассмеется, но этого не произошло. Он просто невозмутимо смотрел на своего помощника, будто оценивая уровень его тупости.

– Это как-нибудь, ну, хоть отдаленно, связано с тем, почему мы сейчас ранним воскресным утром сидим в моем кабинете, хотя оба предпочли бы быть где-нибудь в другом месте? – Он сдвинул шляпу на несколько сантиметров вверх, откинулся на спинку вращающегося кресла и скрестил руки на груди.

– Не, ну это было офигенно, – настаивал Чокто. – Хотел бы я, чтоб вы это видели.

– Не сомневаюсь.

– В общем, теперь очередь Честера, и вот тут-то мы и подходим к событиям прошлой ночи.

– Наконец-то.

Чокто снял шляпу, откинул назад блестящие черные волосы и снова низко надвинул ее на лоб.

– Короче, выезжаю я на патрулирование и зову Честера с собой. – Чокто поднял руки ладонями вверх, отражая еще один неприязненный взгляд. – Знаю, знаю, вы против всякого такого, можете ничего не говорить.

Шериф прикусил губу и выдохнул через нос. Он тоже снял шляпу, освободив копну густых ржаво-каштановых волос, и положил ее на стол.

– Продолжай, – сказал он, почесывая свои примятые шляпой виски, на которых появились уже первые намеки на седину.

– Я предложил остановиться на бензоколонке на Пятьдесят шестом шоссе, чтобы перекусить и все такое, и Честер сразу согласился. – Помощник шерифа остановился и задумался над сказанным. – Знаете что, шеф? Я должен был сразу догадаться. Обычно он ходит в забегаловку Полларда, подальше, чтобы втихую попялиться на дочку старика за стойкой. Знаете, ей только-только исполнилось восемнадцать, но, отвечаю, выглядит старше. Не понимаю, как Поллард…

– Ближе к делу, помощник шерифа.

– Да-да. Короче, можно было догадаться, что тут что-то не так, но я просто протупил.

– Как лучший в мире детектив.

– Неважно. В общем, подъезжаем мы туда, и Честер протягивает мне деньги и просит сходить, будто я ему мальчик, чтобы бегать. Но я-то знаю, что он лентяй тот еще, поэтому соглашаюсь.

– А Честер где остается?

– В машине.

– Ты оставил Честера одного в полицейской машине?

– Ну, я же доверяю этому парню, шеф. – Чокто с великолепной искренностью не понимал, в чем проблема. – В общем, я выхожу и оставляю мотор включенным.

– Ты оставил включенным двигатель патрульной машины, где находится гражданское лицо?

– Да, шеф. Ну, будто вы никогда так не делали.

Шериф дернул себя за бороду.

– Продолжай.

– Ну, вот, я захожу, и вы не поверите! Внутри стоит какой-то тупорылый утырок с дробовиком 22-го калибра в руках и держит под прицелом все заведение. Думаю, ну попадос! Смотрю на него и понимаю, что он не здешний, – он посмотрел на шерифа и поднял брови, подчеркивая расовую принадлежность правонарушителя. – Черный, наверное, решил срубить немного бабла по пути в Атланту.

Потому что все черные из Атланты. Ну общеизвестный же факт.

– Ну повезло так повезло, ничего не скажешь. С ходу нарваться на утырка. Короче, он вдруг видит копа, его начинает неслабо крыть, и он целится в меня из этого своего игрушечного ружьишка. Я ему такой: «Чувак, какого хрена? Я полицейский. Так что положи эту штуку на прилавок, подставляй свой зад и маленько наклонись!» Уверен, ему не впервой. Небось, всю жизнь только этим и занимается.

– Знаешь, Чокто, для представителя меньшинства ты как-то крутовато зашел.

– Так я только на пятьдесят процентов индеец, босс. А в остальном стопроцентная белая деревенщина.

– Получается сто пятьдесят процентов.

– Точно.

Шериф снова вздохнул. Он подозревал, что никакими индейцами там и не пахло. Чокто был чуть смугловат, но заметить это можно было, только если уж ну очень присматриваться. Разве что мексиканец. Хотя какая, в общем, разница.

– Так ты в него выстрелил?

– Не успел. Когда я приказал ему опустить пушку, он психанул и начал херачить куда-то в потолок. Сверху посыпалась известка, пылища поднялась, вообще ничего не видно. Так что я вытащил пистолет, но стрелять не стал.

– А потом что?

– Во время всего этого шухера мудила ухитрился сбежать. Я не успел толком сообразить, что к чему, а он проскакивает мимо меня и бежит наружу. Оказалось, этот черт еще и пешком пришел, вот и полез в первую попавшуюся машину…

– В твою патрульную машину, оставленную с включенным мотором?

– Ага. А когда я выбежал, он уже рванул с парковки.

– А друг твой где был?

– Честер?

Шериф уставился на свои колени.

– Да, Честер, – произнес он.

– Честер вообще без понятия, что происходит, потому что сильно занят своим планом мести за ту надувную бабу, – помощник шерифа наклонился вперед в своем кресле. – Прикиньте, Честер заранее припрятал два мешка пенопластовых шариков за ледогенератором на бензоколонке. Поэтому ему и было надо, чтобы мы подъехали поближе. Как только я зашел внутрь, он притащил их и кинул ко мне в машину.

Тишина заполнила кабинет шерифа, как океанская вода.

Шериф прищурился.

– Шариками?

– Такие белые, для упаковки. Ну, знаете, которые на почте есть.

– Хорошо. Значит, шарики, – у него начала болеть голова.

– Ну. В общем, этот дебил умудрился угнать полицейскую тачку, полную упаковочных шариков. Ему, видать, по жизни не везет. Он успел разогнать мой «краун вик» до почти семидесяти, а потом машина превратилась в снежный сугроб.

Шериф с трудом подавил смешок, получился судорожный кашель. Чокто присоединился к нему.

– Я не прикалываюсь, шеф. Шарики начинают летать, этот мудак ни хрена не видит, и – бум, прямо в столб. Мне бы самому такой херни никогда не выдумать, даже если бы я попытался. Вот почему в камере номер один лежит слегка отмудоханный чернокожий чувак, а машина номер три находится в ремонте. Вот, короче, такая история, шеф. Чистая правда.

– И где сейчас твой друг?

– Честер?

На этот раз шериф просто ждал.

– Он у меня дома, до смерти перепуганный, что вы собираетесь посадить его за препятствование правосудию или вроде того. Или заставите оплатить ущерб, нанесенный машине.

– Ну, можешь сказать ему, чтобы он успокоился, ремонт машины не его проблема.

– Спасибо, шеф, я знал, что вы…

– Потому что заплатишь за него ты.

Чокто сдулся, как надувная игрушка, из которой выдернули пробку. Он прищурился и начал изучать бородатое лицо шерифа в поисках намека на сарказм. Может, шутка? Но нет.

– Да ладно вам, Клейтон. Это же были неподконтрольные мне обстоятельства…

Речь помощника шерифа была прервана гудком внутренней связи, и они услышали из динамика робкий голос Крикет с регистрационной стойки:

– Шериф Берроуз, к вам федеральный агент.

3

Шериф посмотрел на часы.

– Еще только восемь тридцать.

– Я в курсе, сэр, – раздался по внутренней связи голос Крикет.

– Воскресенье.

– Это я тоже знаю, сэр. Сказать, чтобы приходил завтра?

Шериф задумался, сработает ли такое. А может, просто выпрыгнуть в окно?

– Сэр?

– Нет. Нет. Впусти его.

Шериф надел шляпу и взглянул на своего помощника. Тот пожал плечами. Через несколько секунд дверь открылась, и вошел красивый мужчина лет сорока пяти, а может, моложе, с резкими чертами лица, темными, коротко остриженными волосами и яростными серыми глазами. Крикет, обычно зачесывающая волосы назад, успела распустить их и даже сняла очки, чтобы улыбнуться агенту, прежде чем закрыть за ним дверь. Клейтон нашел это забавным. Чокто беспокойно заерзал на стуле.

Агент был одет в темно-синий блейзер, галстук в тон и накрахмаленную белую рубашку, заправленную в синие джинсы. Ношение галстука с джинсами кое-что говорило о нем, но Клейтон решил считать это просто попыткой выглядеть по-деревенски. Большинство федералов, заходя в кабинет Клейтона, даже не снимали своих дизайнерских солнцезащитных очков.

Агент протянул руку и одарил шерифа жемчужно-белой улыбкой торгового агента. Клейтон подумал, что это делает его похожим на акулу из детского мультика, но все равно встал ему навстречу. Его помощник и этого не сделал. Чокто просто уставился на агента с таким выражением, будто только что съел ложку дерьма.

– Шериф Клейтон Берроуз? – спросил агент.

– Наверное. Если я не украл у кого-нибудь этот значок.

Шериф ответил на крепкое рукопожатие агента. Каждый федерал, когда-либо входивший в эту дверь, считал необходимым продемонстрировать мощь своего рукопожатия. И этот ничем не отличался.

– А вы кто такой? – спросил Клейтон, выдергивая руку и объявляя ничью.

– Меня зовут специальный агент Саймон Холли.

– Можно посмотреть ваше удостоверение?

– Конечно. – Холли протянул свою корочку, и шериф кивнул. Чокто попытался тоже сунуть свой нос, но Холли демонстративно отвернулся от него и сунул удостоверение обратно в карман блейзера.

– Спасибо, что приняли меня так рано… и в воскресенье, – он подмигнул шерифу, давая понять, что слышал разговор с Крикет по внутренней связи. Конечно, слышал. В здании же всего две комнаты. Клейтону не очень понравилось это подмигивание, но он сел и жестом предложил Холли сделать то же самое.

– Без проблем, специальный агент Саймон Холли. Я ничем особо не был занят. А мой помощник как раз собирался уходить.

Чокто медленно, будто отдирая пластырь, отвел глаза от агента, сообразив, что это намек.

– Верно, шеф. – Он направился к выходу, потом остановился и обернулся. – Это, что ли, из-за черного чувака, которого я запер в камере?

Клейтон тоже посмотрел на Холли, ожидая ответа на этот вопрос.

– Нет, помощник шерифа Фрейзер, – сказал Холли, – не из-за него.

Кровь отхлынула от лица Чокто. Он стоял в дверном проеме, мысленно прокручивая все свои делишки, из-за которых федералы могли бы знать его имя. Холли расплылся в акульей ухмылке. Шериф наблюдал, как его ошарашенный помощник корчится, будто ребенок, пойманный на магазинной краже, пытаясь прикинуть, сможет ли выкрутиться. Клейтон почувствовал, как в глазных яблоках нарастает боль. Он сделал еще один глоток кофе. Холодный. Оттолкнул от себя кружку.

– У тебя на нашивке написано «помощник шерифа Фрейзер», – сказал Клейтон Чокто, испытывая явное неудобство, что приходится такое объяснять.

Холли кивнул в знак согласия, поджал губы и сцепил пальцы на коленях.

– Вот тут, прямо на вашей рубашке, помощник шерифа.

– Точно, – сказал Чокто, растягивая это слово, все еще в сомнениях, но уже готовый уйти. Он отсалютовал шерифу, коснувшись шляпы, и выскользнул за дверь, как тень.

– Лучший детектив в мире, – сказал Клейтон.

– Наверное, трудно здесь найти хорошего помощника.

– Он не так уж плох, как кажется.

Холли посмотрел на дверь кабинета, затем снова на шерифа.

– А кажется он полным идиотом.

– Ну, что тут можно сказать. Он старается. Но вы правы, выбор невелик.

– Готов поверить вам на слово, шериф.

– Вы не обязаны ничему верить. И в любом случае мне наплевать. Я знаю этого парня с детства. Он мне как родной, так что я был бы признателен, если вы воздержитесь от подобных оценок в моем офисе.

– Не хотел вас обидеть, шериф. Уверен, у вас прекрасный помощник.

Клейтон отмахнулся от светской беседы, как от комара, жужжащего перед носом, и откинулся на спинку стула.

– Так вы здесь с кадровой проверкой, или, может, расскажете все-таки, чего от нас хочет ФБР?

– Я из Управления по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия.

– Ясно.

Холли немного напрягся и угостил Клейтона хорошо отрепетированным суровым взглядом. На шерифа это не произвело никакого впечатления.

– Избавьте меня от этого цирка, агент. Вы выглядите как-то глуповато. Я знаю, почему вы здесь. Хотел бы, чтобы это было иначе, но увы. Как всегда. Просто приступайте к делу.

Пульсация в районе Клейтоновых глаз была уже на грани полноценной головной боли, и он чувствовал, как его воскресное утро катится к чертовой бабушке.

– Сразу к делу. Вот это я понимаю. Если в двух словах, то я здесь, чтобы вывести вашего брата из игры.

Клейтон снова отхлебнул кофе, забыв, что тот остыл, и выплюнул его обратно в кружку.

– Это, конечно ловко сказано, поздравляю. Вижу, ты старался, готовился, небось. И теперь сидишь тут и из штанов готов выпрыгнуть от радости, что можешь сказать мне такое в лицо. Даже понедельника дождаться не смог, ага.

– Видимо, вы не совсем…

– Позвольте уж прервать вас и продолжить, – сказал Клейтон и выудил из своего стола пузырек с аспирином. Он бросил в рот две белые, как мел, таблетки и проглотил их всухую, не переставая говорить. – Каждые несколько лет молодой агент ФБР или этого твоего агентства, один в один типа тебя, появляется в моем кабинете, сверкая выпученными глазами и выпячивая накачанную грудь, чтобы упечь кого-нибудь из моих братьев. Единственная разница, что на этот раз не надо спрашивать, о каком брате речь, после того как один из ваших застрелил Бакли в прошлом году, – Клейтон сделал паузу. Произнесенное висело между ними в воздухе. Потом поднял полные гнева глаза на агента. – Кстати, это как вообще, помогло вам?

– Мы не имеем к этому никакого отношения, шериф. Насколько я понимаю, это результат неразберихи на уровне штата. Полагаю, этим занималось Бюро расследований Джорджии.

– Да мне-то какая разница. ФБР-ДБР, для меня вы все одинаковые, – голос Клейтона был грубым, как руки строителя.

– Очень сочувствую вашей утрате.

– Уверен, что прямо очень сочувствуешь. Но что я хочу сказать вам, ребята, у вас и тогда-то ничего толкового не получилось, и сейчас, уверен, вы добьетесь лишь того, что под пули опять попадут невиновные.

– Вы вот сказали: «вы, ребята».

– Ну и что?

– Вы шериф. Принимали присягу соблюдать закон, так же как и я. Разве это не делает вас одним из нас?

Клейтон встал со стула и подошел к маленькому кофейнику, стоящему у раковины. Он вылил остатки из кружки и наполнил ее заново, не предлагая гостю, и подумал о том, что, ах, как неплохо было бы добавить в нее на пару сантиметров виски. Сравнительно недавно он так и поступал по утрам, и до сих пор из его кружки иногда попахивало спиртным. Он сделал не принесший ему удовольствия глоток и вернулся в свое кресло. Наклонился вперед, впервые за утро ощутив, насколько устал, и произнес Холли назубок заученную речь, которую произносил уже по меньшей мере шести другим агентам.

– Слушай меня внимательно, Холли. Я не такой, как ты. Я просто парень, родившийся и выросший менее чем в двадцати километрах от места, где ты сейчас сидишь. Я не крутой служитель закона, стремящийся спасти мир от зла, которое творят другие, – сарказм сочился из его голоса, – и меня не очень волнует, что происходит в вашем мире, агент Холли. Я провинциальный шериф в маленьком городке, делаю все возможное, чтобы уберечь жителей этой долины, всех хороших людей, от бесконечной реки дерьма, текущей с этой горы, и от всяких борзых сопляков, которым кажется, что они могут приехать сюда и показать нам, деревенщине, какие они охренительно крутые. По мне, так что вы, копы, что бандюки представляете собой одинаковую угрозу для моего округа, что отлично подходит под описание «у нас с вами ничего общего».

Клейтон откинулся на спинку стула и подул на свой кофе.

– Шериф, разве ваш округ Макфоллс не граничит с Парсонсом? Тем, что выше Черной Скалы?

– Так.

– И ваш полицейский участок отвечает за охрану порядка во всем Макфоллсе?

– Уверен, ты знаешь, что так оно и есть.

– Итак, это означает, что не только долина Вэймор, но и вся Бычья гора находится в вашей юрисдикции. А еще это значит, что всё, спускающееся с этой горы, попадает прямиком к вам. И не в моих принципах было бы не прийти сначала к вам и не спросить об этом. Не как полицейского-деревенщину, а как коллегу – сотрудника правоохранительных органов. Многие считают, что вы марионетка своих братьев и через вас они контролируют этот полицейский участок. Но я так не думаю. Я думаю, что жители этого округа проголосовали за вас, несмотря на историю вашей семьи, и это кое о чем говорит. Например, что они хотят, чтобы на этом месте были именно вы. Что вам доверяют, а для меня это важно. И нет, я не из тех, кто станет мазать собачьим дерьмом коврик под вашей дверью.

– Ничем не могу помочь, – в который уже раз устало произнес Клейтон.

– Понимаю, шериф. Извините, если повел себя как козел. Вошло в привычку. Позвольте мне начать сначала.

Аспирин не помогал. Клейтон вертел в руках пластиковый пузырек с защищенной от детей крышечкой, гадая, сколько таблеток придется съесть, чтобы избавиться от головной боли. Он ждал, что Холли сейчас встанет, ткнет пальцем ему в лицо и начнет нести выспренную чушь о том, что его «долг перед народом» и «родным округом» остановить злоумышленников – бла-бла-бла. Обычно эти парни так себя и вели, но Холли остался сидеть. Проявил уважение. Клейтон подумал, что Холли, по крайней мере, достаточно умен, чтобы играть по правилам шерифа, пока тот не скажет свое слово.

– Ничем не могу помочь, – повторил Клейтон.

– Я не прошу вашей помощи, шериф.

– Тогда чего же вы хотите, агент Холли?

– Зовите меня Саймон.

– Давайте уже, произносите свою речь, агент Холли.

– Хорошо, шериф. Как я уже сказал, я приехал не для того, чтобы просить вас о помощи. Но, возможно, вы сможете помочь себе сами, и это принесет пользу нам обоим.

Клейтон молча почесал бороду.

– Может, если я начну сначала, вам будет легче понять, о чем речь.

– Хорошая идея.

– Я работаю в Агентстве уже два года. Все это время я занимался одним делом.

– Видимо, делом Хэлфорда Берроуза.

– Нет, ваш брат не привлекал моего внимания до недавнего времени. Два года я вел дело против преступной группировки в Джексонвилле, штат Флорида, которая, помимо прочего, снабжает вашего брата и его людей оружием. Большим количеством оружия. И за несколько последних лет они стали источником сырья, которое ваш брат использует для изготовления метамфетамина.

Клейтон почувствовал, как давление в голове ослабло. Уже кое-что.

– А на вершине пищевой цепочки там находится джентльмен по имени Уилкомб. Вы слышали о нем?

– Нет.

– Для перевозки товара они используют работающих задешево байкеров, которые называют себя «джексонвиллскими шакалами». Они отморозки, неглупые и преданные, но отморозки на все сто. И занимаются этим уже давно. Я проследил их связи с вашей семьей еще с тех пор, когда ваш отец торговал травкой в начале семидесятых. Вы понимаете, о ком я?

– Нет, – на этот раз ответ Клейтона звучал менее убедительно.

– Что ж, тогда вам повезло. Этих людей лучше не знать. Они по уши во всякой дряни. Наркотики, деньги, оружие – все подряд. Недавно мы получили информацию, что они занимаются еще и торговлей людьми, благодаря чему их дела пошли в гору. Ваш брат Хэлфорд хорошо их знает. Он в курсе всех этих дел, и они ему безоговорочно доверяют.

Намерения Холли стали кристально ясны. Все. Ему уже незачем было продолжать.

– Ты хочешь, чтобы он их сдал, – Клейтон почти рассмеялся. – Ты хочешь, чтобы Хэл сдал тех парней из Флориды и ты закрыл дело этого Уилкомба.

– Да, – сказал Холли.

– В обмен на что?

– На условное освобождение от ответственности.

– Условное – это как?

– Он должен прекратить торговлю метамфетамином.

– Не получится, – сказал Клейтон. – Хэлфорд не просто наркодилер. Это противоречит его извращенному чувству чести. Он скорее умрет, чем предаст тех, кого считает за своих. А если эти байкеры имели дела с моей родней так долго, как ты говоришь, они попадают в эту категорию. Он никогда их не сдаст. Никогда.

– Ну, если чувство чести так важно ему, тогда мы надавим на другую его больную точку.

– На какую это?

– Деньги.

– Хэлфорда не волнуют деньги.

– Не будьте таким наивным, шериф. Деньги рулят миром. Деньги – самое важное.

Клейтон покачал головой.

– Нет, агент Холли, не самое, и именно поэтому вы, парни, всегда будете проигрывать. Потому что не понимаете, как это работает у нас. Деньги – не конечная цель для моего брата. И никогда ею не были. Они просто следствие его образа жизни, того, как воспитал его наш отец. – Клейтон откинулся на спинку кресла, поднял руки и сплел пальцы на затылке. Он с удовольствием почувствовал, как растягиваются мышцы его спины, и задумался, как ему вести себя с этим федералом. Чаще всего, когда он пытался что-то объяснить, им было на это совершенно наплевать. Они просто сидели, прятались за своими темными очками, притворялись, что слушают его, а самим просто не терпелось побыстрее выпалить то, что им так хотелось сказать. Клейтон опустил руки и стер указательным пальцем пыль с края маленькой фотографии в рамке, стоящей на столе. На ней они с Кейт были сфотографированы случайным прохожим во время их медового месяца на острове Тайби. В их первый и последний раз на пляже. Не то что он был большим любителем поваляться на солнышке, но это был хороший день. Он улыбнулся и решил пойти долгим путем. – Вы женаты, агент Холли?

– Был. Долго это не продлилось.

– А девушка есть?

– Вроде еще да, – сказал Холли, тоже откидываясь на спинку стула и настраиваясь на пустую болтовню.

– Девушка, значит, отлично, – Клейтон протянул руку и взял фотографию, на которой были они с Кейт. – А вы когда-нибудь с ней или с женой, когда вы еще были вместе, сваливали из города на несколько дней? Отвлечься от рутины, забраться куда-нибудь в глушь, просто расслабиться, порадоваться друг другу? – Клейтон скорее разговаривал с фотографией, на которой были они с Кейт, чем с Холли.

– Наверное. Не так часто, как хотелось бы им. Но да, я пытаюсь несколько раз в год куда-нибудь сбегать.

– Ладно, хорошо. Во-о-от, значит, мы тут потихоньку продвигаемся. А теперь вспомни, что ты чувствовал, когда в последний раз взял несколько выходных, загрузил машину, посадил в нее девушку, может, прихватил с собой пива и фотоаппарат и отправился на поиски уединенного места в горах или у тихой запруды, или у озера. Следишь за тем, что я говорю?

Холли кивнул, ожидая, что будет дальше.

– Это такая пауза в жизни большинства людей, ради которой стоит терпеть заботы, которые мы взваливаем на себя в остальное время. Согласен?

– Конечно, шериф. Каждому иногда нужен отпуск. Что делает…

– Потерпите, агент Холли. Теперь представьте все то же самое, красивую картинку, которая возникла у вас сейчас в голове, и представьте, что это происходит с вами каждый день. Представьте ее смыслом своей работы, основой семьи, источником любви, мудрости, боли – всего. Это другой склад ума. Для этих людей это не отдых от жизни. Это и есть жизнь, и желание защитить ее может быть очень яростным.

Холли начал что-то говорить, но Клейтон перебил его.

– Существует очень тонкая взаимосвязь между этой землей и людьми, которые называют ее своим домом. И люди, подобные вам, не способны это понять, сколько бы книг вы ни прочитали и тренингов ни прошли. Это не ваша вина. Вы просто не отсюда. Потому что здесь это выходит за рамки обычной гордости или чести. Обычно гордость – это про красный мотоцикл последней модели или хорошо оплачиваемую работу. Здесь, наверху, все по-другому. Тут это в крови. И этого не заработать и не добиться как-то еще. Они просто родились такими, и когда кто-то угрожает отнять это у них, они станут бороться до последней капли крови. Это их неотъемлемая часть. Неотъемлемая часть нас.

Клейтон вытер оставшуюся на пальце пыль о штаны, отвел взгляд от фотографии и вновь перевел его на Холли.

– Важно понять одно – деньги не важны. Дело не в том, что я такой наивный, я просто объясняю, как это здесь работает. Никто не имеет права указывать им, что можно и чего нельзя на их собственной земле. Никто не смеет забирать то, что дал им Бог. На их горе так нельзя. И уж поверьте, Хэл считает гору своей. Он скорее сожжет свои деньги, чем откажется от своего дома или своих людей. Хреновый, в общем, у вас план. Он никогда не сдаст своих.

– Даже вас? – спросил Холли.

На это у Клейтона не было ответа.

– Позвольте объяснить это по-другому, – сказал Холли. – Правительство Соединенных Штатов создало межведомственную группу, состоящую из более чем ста человек – ФБР, наше Агентство, Управление по борьбе с наркотиками, вплоть до полиции штата. Включая даже органы внутренней безопасности. Они образованны, высококвалифицированны, мотивированы и способны сжечь всю Бычью гору. Это не угроза, шериф. Это факт. Мы знаем расположение всех шестнадцати лабораторий и знаем маршруты, ведущие во Флориду, Алабаму, обе Каролины и Теннесси. Палец уже застыл на спусковом крючке, они намеренно оставляют вас в неведении, и в результате много людей погибнет. Это новая игра по новым правилам. Принятые после 11 сентября[1] законы позволяют нам сделать это практически ни на кого не оглядываясь. На самом деле, эта операция уже должна была произойти. Она разрабатывалась с тех пор, как был убит ваш брат Бакли и обнаружена связь Хэлфорда с Уилкомбом. Сильные мира сего так сильно хотят заполучить доходы, которые приносит эта гора, что скорее сожгут ее дотла, чем станут смотреть, как ваш брат будет плевать на них.

– И что же их останавливает? – спросил Клейтон.

– Я. Я останавливаю. – Акулья улыбка Холли вернулась снова, и он сделал паузу, чтобы его слова прозвучали весомей, а потом закинул крючок. – У меня есть план получше, и именно поэтому я здесь, шериф.

– Я слушаю, – сказал Клейтон.

4

– Когда речь идет об огромной куче денег, у любого федерального агентства США начинают обильно течь слюни. А у меня для них во Флориде огромнейшая куча денег. И если мы сможем до нее добраться, то до ваших мест никому уже не будет дела.

– И что помешает Хэлу просто найти новых поставщиков?

– Конечно, он мог бы, но захочет ли? Вы сами сказали, что бизнес с этими типами из Флориды он получил по наследству. Ему не пришлось для этого пройти сквозь кровь и ложь, как пришлось бы другим предпринимателям. Чтобы завоевать такое доверие, требуется много времени, а ваш отец просто взял и передал его. Как вы думаете, способен он пройти через это в его-то возрасте? Пятьдесят три – не время садиться за парту. Насколько я знаю, детей у него нет. Ничего не слышал и о юных дарованиях, стремящихся занять его место. Так что династия прервется на нем. – Холли сделал паузу и поправился: – Ну, не считая вас, конечно.

Клейтон кивнул и покрутил пальцем в воздухе, давая знак Холли продолжать.

– Он там практически отрезан от цивилизации. Исключите из уравнения Уилкомба, и Хэлфорд Берроуз может спокойно уйти в отставку. Забрать свои капиталы и просто жить.

Клейтон несколько мгновений колебался, прежде чем заговорить.

– И вы говорите, что оставите его в покое?

– Да, – ответил Холли без малейшего колебания.

– И можете подтвердить это в письменной форме?

– Да, – сказал Холли. Он скрестил руки на груди и предоставил слово обвинению.

Глаза Клейтона медленно сузились в скептические щелочки, изучающие Саймона Холли. В этом человеке не ощущалось притворства, и Клейтон поймал себя на том, что ему это нравится. Возможно, он и впрямь думает не только о карьере; по крайней мере, Клейтону так не казалось. Это походило на шанс сделать что-то действительно хорошее. Если не было полной лажей, а лажу Клейтон обычно чувствовал за версту. Но у него сложилось впечатление, что эта встреча важнее для Холли, чем тот хотел показать. Агент держался неплохо, но был неспокоен. Его колено слегка подрагивало, и Клейтону было очевидно, что он немного нервничает. «Должно быть, это важно для его карьеры», – подумал он.

– А почему вас-то это волнует? – спросил Клейтон. – Если у вас есть на него столько всего, почему бы его просто не арестовать? Почему вас вообще волнует, что будет с нами?

На лице Холли появилось удивление, потом искренняя обида.

– А почему мне должно быть все равно? Не только у вас есть право беспокоиться о других, шериф. Вы тут сказали, что у нас с вами мало общего. Хорошо, как знаете. Но имейте в виду, что прямо сейчас мы могли бы одним махом перекрыть самый большой поток оружия и наркотиков в истории Восточного побережья, расползшийся на территорию шести штатов. Не буду врать и говорить, что мне не хотелось бы стать тем, кто смог этого добиться, но если я не ошибся на ваш счет, то и для вас, особенно учитывая историю вашей семьи, это не менее важно. Жизни людей, многие из которых живут рядом с вами, – вот причина, по которой я занимаюсь этой работой. И мне кажется, что у нас с вами больше общего, чем вы думаете.

Клейтон почесал ржавое пятнышко в своей пестрой бороде, почти позабыв об отступающей головной боли.

– Значит, Хэл останется на свободе?

– И будет делать, что хочет.

– Если я смогу убедить его стать стукачом.

– Послушайте, шериф, я только что объяснил, почему мне лично важна эта история, но, честно говоря, всем на эту вашу гору просто наплевать. Без обид, но это просто здоровенная скала в самом жарком и душном штате. Никому из тех, с кем я работаю, и в голову не пришло бы совать нос в эти места, если бы ваш брат не нарушал закон и не делал это так успешно. Когда это прекратится, мы тоже остановимся. Точка.

Клейтон выдвинул нижний ящик своего стола, где обычно хранил заначку, когда еще пил, и достал банку жевательного табака тонкой нарезки. Отщипнул комок и засунул его между нижней губой и десной, затем сплюнул в пустой пластиковый стаканчик.

– Хорошая речь.

– Спасибо. Я репетировал всю дорогу.

– Итак, ты нарядился в свой лучший воскресный костюм, чтобы приехать сюда и рассказать брату большого бармалея о том, что собираешься его уничтожить, и тебе кажется, что это отличный план?

– Да, шериф, примерно так. Правда, моя мать никогда не позволяла мне надевать джинсы в церковь по воскресеньям, и, честно говоря, я не ожидал застать вас сегодня здесь. Я собирался назначить встречу на завтра.

Клейтон улыбнулся.

– Ну, Холли, скажем так, ты меня дожал.

– Знаю, – рассмеялся Холли.

Шериф встал, подошел к вешалке и натянул куртку.

– Давай, расскажешь мне побольше за оладьями с подливой. Я умираю с голоду. Если поспешим, то успеем занять местечко в «Счастливчике» до того, как туда подвалит толпа из церкви.

– Звучит заманчиво, шериф.

– Зови меня Клейтон.

– Ладно, Клейтон. Показывай дорогу.

Клейтон открыл дверь в приемную, где Крикет с Чокто как только не изгалялись (разве что стакан к стене не подносили), чтобы подслушать их разговор.

– Крикет, не могла бы ты позвонить Кейт и передать, что я не смогу приехать к ее матери?

– Это ее не обрадует.

– Знаю. Именно поэтому я хочу, чтобы позвонила ей ты. Чокто, позвони Дарби, пусть придет присмотреть за твоим задержанным. Если уж мы здесь в воскресенье, то придется и ему. А потом позвони в «Счастливчик», чтобы они приготовили завтрак для нашего гостя в камере, а я скажу им, чтобы доставили сюда.

– Да, сэр.

– И заодно уж закажи еды для вас с Крикет. Плевать на цену. Хоть облопайтесь.

– Расщедрились сегодня утром, а, шеф?

– Нет, – Клейтон подмигнул Холли, – не я. Федеральное правительство.

Глава 3

Клейтон Берроуз 2015

Клейтон уставился в потолок. Тридцать пять тяжелых бревен из сосен, точь-в-точь таких же, как росли в нескольких метрах от окна его спальни. Они с отцом построили этот дом как свадебный подарок Кейт еще до того, как они с Клейтоном поженились. Его отцу было уже под семьдесят, а он все еще работал как двадцатилетний. Это было более десяти лет назад, и с тех пор эта кровля ни разу не пропустила ни капли дождя. Ни разу. Клейтон однажды останавливался на верхнем этаже модного отеля в Атланте и обратил внимание на пятна воды и плесени, выступившие по краям потолка. Он часто вспоминал об этом. Дерут по двести баксов за ночь в башне из стекла и стали, но не умеют того, что они с отцом смогли сделать при помощи пары молотков и гвоздей. Это был небольшой пример, но он подтверждал все, чему его когда-либо учили. Что пытался привить ему Гарет Берроуз.

– Тебе понадобится настоящий дом, парень, – сказал ему отец. – Если ты хочешь добиться этой женщины и стать настоящим мужчиной, тебе нужен достойный дом.

Попытаться стать настоящим мужчиной.

Губы Клейтона скривились при этом воспоминании. Так было всегда. Все хорошее, что Гарет Берроуз когда-либо делал для младшего сына, было подпорчено тем, что он думал о нем в глубине души. Что он не соответствует его ожиданиям. Что он совсем не похож на старших братьев, Хэла и Бака. Гарет никогда не говорил этого прямо, но оно и не требовалось. Это читалось в его глазах. В них клубились серые грозовые тучи разочарования.

Кейт всегда считала постройку этого дома лучшим, что свекор когда-либо сделал для них, но не знала того, что строился он в тишине. Отцом, выполняющим свой долг – устроить в жизни сына, каким бы неудачником тот ни был. Эти балки над кроватью, которые издевательски маячили в его глазах каждой ночью, стали его наказанием за то, что он удалился от семьи. А также способом удержать Клейтона. Гарет хотел таким образом приковать его к Бычьей горе.

Клейтон переключил свое внимание с отметин, оставленных топором отца на потолке, на гораздо более приятное зрелище: свою жену Кейт, вытирающуюся после душа под кедровым сводом ванной комнаты. Она всегда придерживалась одной и той же последовательности действий. Прежде чем отдернуть шторку, она завертывалась в одно полотенце, а другое наматывала тюрбаном на голову, как умеют это делать только женщины. Потом садилась на край ванны и натирала маслом лимонника свои свежевыбритые ноги. Это продолжалось дольше, если она знала, что Клейтон наблюдает за ней. Затем, будто в завершение представления фокусника, оба полотенца падали на пол и их сменяла футболка с надписью «Шериф округа Макфоллс». Движение это было настолько плавным, что если бы Клейтон невовремя моргнул, то пропустил бы мелькнувшие на долю секунды очертания ее голой задницы. Потом она сделала шаг на свет комнаты и прижалась к его груди копной влажных шоколадно-каштановых прядей.

Кейт никогда не надевала трусики на ночь. Одна мысль об этом все еще заводила Клейтона, даже после одиннадцати лет брака. Она закинула ногу на мужа и прижалась щекой к его груди. Это была их обычная поза для сна, и она ждала, что его руки начнут блуждать по ней, но этого не случилось.

– Сегодня у мамы тебя не хватало, – сказала она.

– Да, прости. Честное слово, этот парень доведет меня.

– Чокто?

– Да.

– Он хороший, просто немного бестолковый.

– Бестолковый, – Клейтон обдумал это слово. – Можно и так выразиться.

Кейт поменяла тему:

– Ты же помнишь, что я записалась на прием на вторник, да?

– Хм?

– Ну, прием. К моему доктору, – повторила она.

– А, точно. Конечно. – Клейтон добавил тепла в голосе, пытаясь скрыть ироничное отношение к «приему». Всякий раз за последнее десятилетие, когда они позволяли зародиться надежде, она заканчивалась разочарованием. Не складывалось у них с детьми, и времени оставалось все меньше и меньше.

Она подняла голову и посмотрела на него.

– Ты где, Клейтон?

– Я тут, милая.

– Нет, не тут. Тело здесь, а голова где-то еще. Ты уже целый час пялишься на эти стропила, будто они вот-вот рухнут нам на голову.

– Может, так оно и есть, Кейт.

Кейт тоже посмотрела на стропила.

– Хочешь поговорить об этом?

– Да, но я не уверен, что это тебе понравится.

– А ты попробуй.

Клейтон провел пальцами по ее влажным волосам и положил руку ей на шею. Ее кожа всегда была теплой, будто в лихорадке, и мягче хлопковой ткани.

– Сегодня ко мне в офис приходил один федерал поговорить о Хэлфорде. Они хотят попробовать прижать моих там, на горе.

– Опять? – ее голос стал тихим и осторожным. Как всегда, когда речь заходила о семье Клейтона.

– Да, опять.

– И они хотят, чтобы ты им помог?

– Вроде того. Этому Холли не нужна информация. Кажется, они и так уже знают все, что им нужно. Он сказал, что им даже не нужен Хэл.

– Тогда что им нужно?

– Его связи. Выход на одного типа в Джексонвилле.

– Во Флориде?

– Да. Он главарь банды байкеров. Федералы думают, что если им удастся накрыть их в Джексонвилле, то они заодно остановят и поставки мета с горы.

– Тогда почему они здесь и зачем им ты? Разве для этого не надо быть во Флориде?

Клейтон не успел ответить, как она догадалась сама.

– Они хотят, чтобы твой брат заложил их, – сказала она.

– Ага. Им кажется, что можно убедить его сдать того типа. И если он это сделает, они обещают оставить его в покое. Вот так вот.

– И ты веришь, что он сделает это?

– Нет. Я так не думаю.

– Но они все равно хотят, чтобы ты его уговорил?

– В этом-то все и дело.

Кейт перевернулась на спину, оставив на груди Клейтона прохладное и влажное пятно.

– Мы же уже это проходили, Клейтон. Этого человека не убедить. Он сумасшедший. И ты это знаешь.

– Ты, конечно, права. Разве что если…

– Если что?

– Если он решит, что это может принести ему пользу. – Клейтон сел и повернулся к ней лицом. – Послушай, ему не нужны деньги. И никогда нужны не были, черт бы его подрал. У него, наверное, миллионы в банках из-под кофе зарыты по всей горе. И если я скажу, что он, наконец, сможет перестать постоянно оглядываться, он, возможно, задумается об этом.

– Подожди минутку. – Кейт тоже села. – Ты же не всерьез думаешь заняться этим, правда?

Она отстранилась от Клейтона, чтобы рассмотреть выражение его лица.

– Ну, да. Может, и займусь. Может, это мой последний шанс спасти его.

– Бога ради, Клейтон, твой брат – убийца и наркоторговец. Его не нужно спасать. Его уже не спасти.

– Это не его вина.

– Не начинай опять всю эту муть типа «его так воспитали». Мне казалось, что мы уже проходили это. Тебя вырастил тот же человек, что и его, но ты не продаешь яд детям.

– Ты же сама просила меня поговорить с ним, помнишь?

– Ну, так вот: я передумала.

– Послушай, Кейт. Я видел его несколько раз с тех пор, как убили Бака, и он выглядел, ну не знаю, другим. Постаревшим. Уставшим. Мне кажется, смерть Бака могла его как-то изменить.

– На похоронах Бакли он угрожал тебя убить.

– Это он с горя.

– Это было и твое горе. И Майка. И Большого Вэла. И только один он превратился в пьяную и злобную тварь.

– Люди скорбят по-разному. Он остался сейчас там наверху один, и ему приходится справляться самому.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я знаю своего брата. Он никому не доверяет.

– При этом ты думаешь, что он поверит тебе?

– Я его брат.

– И что, его это волнует?

– Он знает, что я единственный оставшийся у него из семьи, и, думаю, это все-таки для него важно. К тому же он еще не оправился после смерти отца. Может, мне удастся его убедить. Он же сможет просто жить, охотиться, пить свою бормотуху и перестать психовать. Сейчас ему кажется, что это невозможно. Но если он решит, что шансы есть, возможно, ему просто захочется скинуть эту обузу с себя, как мешок с кирпичами. Не быть все время настороже в ожидании следующего удара федералов. Не опасаться, что его могут убить и ограбить какие-нибудь обдолбыши.

Быстрым движением Кейт собрала волосы в хвост.

– Хорошо, предположим, что Хэлфорд действительно купится на это – нет, конечно, но предположим. Разве, сдав тех отморозков во Флориде, он не поставит себя под новый удар? Разве это не так работает? Око за око. Так же всегда бывает.

– Милая, Берроузам удавалось защищать себя от федералов более сотни лет. Думаю, мы сможем выстоять против каких-то чокнутых мотоциклистов.

– Мы? – сказала Кейт.

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет, не знаю, Клейтон. Но мне ясно, что у тебя теперь медовый месяц с федералами, которые уже убили одного из твоих братьев, и ты хочешь убедить другого брата, самозваного крестного отца Бычьей горы, взять да и отказаться от бандитского дела своей жизни, чтобы… Чтобы что? Ходить на рыбалку?

Клейтон откинулся на подушку и потер лоб. Он подумал о бутылке виски в шкафчике над холодильником. О которой сегодня уже несколько раз вспоминал. Мысль о том, чтобы выпить, была всегда приятней самого процесса. Он бросил пить, чтобы иметь возможность вести подобные разговоры со своей женой, ночевать не на диване и не думать о том, как извиниться за то, что был вчера таким мудаком. Но все равно, черт, очень привлекательная мысль. Кейт склонилась над ним, как взявший след терьер.

– Эти уроды вернутся туда, откуда, черт бы их подрал, они пришли, а тебе придется разгребать то дерьмо, в которое они превратят нашу жизнь. Ты же знаешь это, Клейтон. Мы прошли через это, когда умер Бакли, – Кейт уже почти кричала, и ей пришлось на минуту замолкнуть, чтобы успокоиться. – Я знаю, ты хочешь, чтобы здесь все изменилось. Я тоже, особенно сейчас, но почему ты думаешь, что в этот раз все получится по-другому, чем раньше?

– Агент, с которым я познакомился сегодня утром, этот Холли. Он чем-то отличается от остальных. Не похож на еще одного из этих расфуфыренных суперкопов, которые приезжают сюда, думая, что им разогнать бульдозером деревенских быдланов – это как два пальца об асфальт, просто потому, что они получали хорошие оценки в академии. Он какой-то, ну я не знаю, Кейт…

Клейтон запнулся, подбирая нужное слово.

– Настоящий, – наконец сказал он.

– Настоящий, – холодно повторила Кейт.

– Да, есть у меня такое ощущение. Он попытался разобраться, что можно сделать, и нашел неплохой способ. Кажется, я доверяю этому парню. Во всяком случае, мне хотелось бы. Если то, что он говорит, правда, то это действительно шанс что-то изменить. И я должен хотя бы попытаться, верно?

Тишина.

– Кроме того, они в любом случае попытаются это сделать, со мной или без меня, так что почему бы не попробовать, правда? – уже второй раз он задавал этот вопрос, и снова она ничего не ответила.

– Правда, Кейт?

Кейт вытащила ноги из-под стеганого одеяла и села на край кровати спиной к мужу. Клейтон протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но передумал.

Кейт наконец заговорила, но не повернулась к нему лицом.

– Я люблю тебя, Клейтон. Ты это знаешь. Когда я тебя встретила, я уже знала про твою семью, и меня это ужасно пугало, но я все равно любила тебя. Ничего не могла с этим поделать. И не хотела ничего с этим делать. Каждая клеточка моего тела кричала: собирай манатки и уезжай отсюда как можно дальше! Но я не смогла. Сердце не позволило. Мама сказала, что я не должна выходить за тебя замуж из-за твоего происхождения. Но я сказала, что она ошибается. Я знала, что это опасная затея, и мне не стыдно признаться, что какую-то часть меня даже немного заводило то, кем ты был раньше. Какая девушка не хочет, чтобы ее похитил преступник? Поэтому я осталась и вышла за тебя замуж. И ты решил изменить свою жизнь к лучшему. Сделать ее достойной. Никому еще не доверялась так сильно, как тебе тогда, и это было очень страшно, но я все-таки доверилась.

– Милая, я знаю.

– Верно. Ты знаешь. Но ты не знаешь, что мне до сих пор ужасно страшно. Потому что и сейчас, через одиннадцать лет, я все еще боюсь, что однажды вечером ты придешь и скажешь, что решил пойти по стопам своего папочки или, еще хуже, вообще не вернешься. И мне придется думать о том, не закопан ли ты где-то в яме с остальными, с кем твоя семья не поладила. Люди со значками вроде твоего убили Бакли, так что я все понимаю. Ты не хочешь, чтобы это случилось с Хэлфордом. Но ты не обязан никого спасать.

– Милая…

– Дай мне закончить, – она повернулась к нему лицом. – Я твоя жена и поклялась быть рядом с тобой в горе и в радости. Поверь, я отношусь к этой клятве серьезно. И еще поверь, что более точного определения «плохого», чем встреча с твоим сумасшедшим братцем и всем, что с ним связано, не найдешь. В общем, ты сделаешь то, что должен. Но послушай меня, Клейтон Берроуз, я не позволю какому-то копу, каким бы настоящим он ни был, затащить тебя в яму, из которой ты не сможешь выбраться, чтобы помочь человеку, который не хочет и не заслуживает твоей помощи.

– Он мой брат, Кейт.

– Он чертов псих, вот кто он такой.

– Но от этого не перестает быть моим братом. И членом моей семьи.

– Теперь твоя семья – это я. Я на первом месте. Это то, что ты обещал, когда надевал это кольцо мне на палец, и ты от этого не отвертишься. Никогда. Слышишь меня, шериф?

– Я слышу тебя, женщина.

Клейтон схватил ее за футболку и притянул к себе. Ему нравилось, когда она называла его шерифом. Он толкнул ее на спину и сам скользнул на нее сверху. Так ему не было видно стропил.

Глава 4

Кейт Берроуз 2015

Цифровые часы у изголовья Клейтона показывали 2:15. Мерцание цифр окрасило комнату в мягкие оранжевые тона и просачивалось под беспокойные веки Кейт. Обычно Клейтон, чтобы смягчить их свет, накидывал на часы футболку или что-нибудь еще, но сегодня забыл, и чертова штука не давала Кейт уснуть. В любом случае обычно она засыпала плохо, и вряд ли ей удалось бы выспаться сегодня ночью. Особенно после той бомбы, которую Клейтон только что сбросил на нее. Она любила его, в этом не было никаких сомнений, но никогда не претендовала на то, что понимает. Когда в жизни наступает момент, когда нужно просто принять вещи такими, как они есть, и жить дальше? Всякий раз, когда ее муж пытался помочь людям на этой горе, он получал по рукам, но все равно хватался за любую возможность попробовать снова. Это напомнило ей мультфильм «Снупи и мелочь пузатая», где Люси держит футбольный мяч, чтобы по нему ударил Чарли Браун. Все знают, что она уберет его в последний момент и бедный Чарли грохнется на спину; он и сам знает это, но пробует снова и снова, веря в доброту этого мира. Как-то она услышала, что безумие – это когда ты все время делаешь одно и то же, ожидая при этом разных результатов. Если так, то ее муж сумасшедший. Черт, а может, и она сама. В конце концов, эта история с шерифством была ее затеей.

Это был один из тех переломных моментов, которые подкрадываются исподтишка, без предупреждения, и меняют вашу жизнь навсегда. Они с Клейтоном встречались уже больше года, и он был полон решимости доказать ей и всем остальным, что совсем не похож на своего отца. И все же он казался каким-то потерянным. Возможно, именно это изначально и привлекло ее к нему. По тому, как он обрывал разговоры о своем детстве или резко менял тему всякий раз, когда об этом заходила речь, было ясно, что он видел и, возможно, делал вещи, которых стыдился, и это повлияло на него. Лишило того, что делает влюбленность в милую девушку, сидящую за столом напротив, такой приятной. Он всегда вел себя так, будто не заслуживает ничего хорошего в жизни. Того, что другие считают само собой разумеющимся. Он был сломлен, а ей нравилось чинить сломанное. Тогда она не знала этого о себе, но знала сейчас. И теперь, приближаясь к сорока годам, могла уже признать это. А еще она знала, что Клейтон сделал бы для нее тогда все, что она захочет. Все что угодно. Подобная власть над мужчиной в руках двадцатишестилетней женщины может быть опасной. Это ей тоже нравилось.

Они сидели в «Счастливчике» после службы в церкви, что многое значило уже само по себе. До нее Клейтон Берроуз и порога церковного не переступал, но вот посмотрите-ка на него: причесан, рубашка заправлена в брюки, и старательно делает вид, что ему это удобно. Делит с Кейт на двоих огромную тарелку булочек с персиковым вареньем и свежим сливочным маслом. В те времена фигура Кейт еще позволяла такие излишества. Это воспоминание заставило ее сунуть руки под одеяло, ущипнуть себя за складки жира на боках, а потом обхватить выпирающий живот руками.

Тем утром в закусочной говорили о том, что шериф Флауэрс уходит в отставку. Сэм Флауэрс был шерифом округа Макфоллс с тех пор, как она была маленькой девочкой, но потом произошла какая-то история с неудачной пьяной стрельбой, старик был вынужден уйти на пенсию, и местные сплетники возбужденно обсуждали эту новость. Кейт помнила, будто это случилось вчера, как небрежно она произнесла слова, изменившие их с Клейтоном жизнь навсегда. Сначала она сказала это в шутку, но Клейтон сделал такое лицо, будто она только что решила все мировые проблемы махом, и ей сразу захотелось взять свои слова обратно.

– Тебе надо баллотироваться, Клейтон. Из тебя выйдет отличный шериф, – сказала она, и после этого его уже было не остановить. В ноябре они положили в тумбочки у своих изголовий новые блестящие штучки – ее скромное кольцо с бриллиантом и его серебряный значок шерифа. Он оказался единственным кандидатом и считал это счастливой случайностью, хотя во время выборов ходили слухи, что никто просто не осмеливается соперничать с Берроузом – даже самым смирным. В следующий десяток лет она узнала, что такое бессонные ночи жены полицейского. Полицейского, пытающегося выкупить душу семьи, привыкшей к бездушию. И в том была ее вина.

Кейт встала с кровати, пересекла комнату и накинула валяющееся на полу полотенце на сводящее с ума мерцание часов. Пошла в ванную и с легким раздражением неслышно опустила сиденье унитаза. Села, уронив голову на руки. «И это после той чудовищной истории на похоронах Бакли? – подумала она. – Он что, с ума сошел?» По мнению Кейт, Бакли был полным психопатом. Он пугал ее даже больше, чем Хэлфорд. Если Клейтон был хорошим, а Хэлфорд плохим, то Бакли был просто уродом. Ни она, ни кто другой не удивились, услышав, что он убит в перестрелке с полицией. Бакли был из тех, кто стреляет первым без размышлений. И, скорее всего, заслужил то, что с ним случилось, но он не переставал быть братом Клейтона, который все еще был членом семьи. И Клейтон имел право попрощаться с ним вне зависимости от того, что думали Хэлфорд и остальные.

Тогда Кейт поддержала желание Клейтона присутствовать на похоронах, и даже настояла на том, чтобы пойти с ним, но изо всех сил пыталась отговорить его надевать парадную форму. Сейчас Кейт застонала и провела руками по затылку, нащупывая напряженный узел мышц. Она вспомнила, как он стоял перед зеркалом в ванной, одетый в накрахмаленную рубашку с заутюженными складками и отполированным латунным значком, пытаясь справиться с галстуком, возможно, впервые в жизни. Сменив свою старую шляпу на новенькую шляпу шерифа с жесткими полями, которую она прежде не видела. Стоя в дверях и наблюдая за ним, она думала только о том, что это глупое решение может стоить ему жизни. Он утверждал, что просто хочет почтить память своего брата, а вовсе не плюнуть в лицо Хэлфорду и его дружкам, и, возможно, отчасти так оно и было, но она знала настоящую причину. Это были берроузовские гордость, злоба и эгоизм. Только он этого не осознавал. Никто из них не осознавал. Никто из них никогда не считал, что может оказаться неправ. А еще она чувствовала исходящий от него запах виски, хотя он и пытался перебить его ополаскивателем для рта, и знала, что, если порыться в шкафах и ящиках, найдется по крайней мере одна опустошенная бутылка дешевого бурбона. Но она спустила это на тормозах. Как всегда.

Они были последними, кто прибыл на похороны, если это вообще можно было назвать похоронами. Больше напоминало собравшуюся на петушиные бои братву. Просто толпа неопрятных мужчин, стоящих кру́гом в своих грязных рабочих куртках и ботинках, со стаканами кукурузного виски в руках, курящих и болтающих о том о сем. Несколько женщин, которым было позволено присутствовать, сидели молча, с общим выражением глубокой печали, не имевшей отношения к покойному. Все они выглядели намного старше своих лет, уставшие и какие-то выцветшие, будто стога сена. Кейт испытывала к ним в равной степени сострадание и неприязнь, но поймала себя на том, что пытается расправить юбку, чтобы еще хоть на несколько дюймов прикрыть ноги. Не стоило привлекать к себе внимания.

Хэлфорд никогда не позволил бы телу брата очутиться в церкви или пастору прийти на его похороны, поэтому люди просто толпились на берегу пруда Горелого Орешника, рассказывая всякие байки и иногда выливая виски на землю. Скоро они скинут тело в яму возле той, где был похоронен их отец, вот и все похороны.

Дедушка Клейтона, Купер, был похоронен на лужайке неподалеку от Джонсонова ущелья. Он хотел, чтобы там же хоронили и всех его потомков. Но следующий в роду, Гарет, отец Клейтона, завещал похоронить его здесь, у пруда. Никто не знал почему. Эти могилы испортили ее детские воспоминания об этом месте. Здесь она, юная и шумная, качалась на старых качелях из покрышек с глупыми мальчишками и била их в тощие птичьи груди. Этот пруд был когда-то символом ее детства, лета, всего самого драгоценного в жизни. А стал местом захоронения убийц и воров. Странно, что сочная трава и ярко-зеленый мох вокруг пруда не побурели и не пожухли, учитывая, сколько дурной крови пропитало их.

Как только Клейтон остановил свой грузовик в ряду ободранных пикапов и квадроциклов, все взгляды устремились на них. Сначала на нее, в ее недостаточно строгом черном платье, затем на Клейтона, в форме, вызывавшей сильнейшую степень отвращения и ненависти, на которую только были способны эти люди. Толпа разошлась в стороны, когда они с Клейтоном приблизились к Хэлфорду Берроузу, стоявшему рядом со свежевырытой ямой и склонившемуся над простым сосновым ящиком. В ящике лежал мужчина, застреленный людьми в такой же форме, какую сейчас носил ее муж. Глаза Хэлфорда были красными и опухшими от слез, и, наверное, впервые с тех пор, как много лет назад она познакомилась с семьей Клейтона, Кейт увидела, как этот громадный мужчина выказывает какие-то эмоции помимо презрения и злобы. Но стоило ему увидеть младшего брата, его лицо снова превратилось в привычную ей маску из ледяного гранита. В этот момент Клейтон сказал ей что-то вполголоса, но она не расслышала. Может, признал, что все-таки это была плохая идея. Она не была уверена. Она даже потом его спросила, но он сказал, что не помнит. Насколько ей было известно, впервые в жизни Клейтон ей солгал. Люди в толпе либо стояли молча, либо перешептывались и тыкали в их сторону пальцами, когда они с Клейтоном подошли, но именно Хэлфорд выразил общее настроение четырьмя словами:

– Да. Как. Ты. Посмел. – Он схватился за пистолет, торчащий из кармана, и Кейт показалось, что она потеряет сознание прямо сейчас. Она почувствовала покалывание в кончиках пальцев, и в уголках глаз вспыхнули черные звезды. Это был самый большой страх, который она испытала в своей взрослой жизни. К счастью, люди Хэлфорда схватили его и держали. Он прорычал в их адрес целую серию ругательств и попытался дотянуться до Клейтона, но, слава богу, им удалось удержать его. Клейтон даже не дрогнул. Он так и не потянулся к собственному оружию, а просто положил руку на живот Кейт и спокойно отодвинул ее на шаг назад. Кейт вспомнила, несмотря на всю свою тогдашнюю панику, как сексуально он выглядел в тот момент.

– Он был и моим братом, – сказал Клейтон, – и я имею право быть здесь.

Хэлфорд плюнул в их сторону, и большая часть его коричневой слюны упала на сосновый гроб. Один из немногих знакомых Кейт, который казался ей неплохим человеком и которого Клейтон называл Паршивый Майк, закричал, пытаясь удержать руку Хэлфорда с пистолетом:

– Поторопись-ка, Клейтон, или нам придется хоронить двоих.

Кейт, ничуть не сомневаясь в этом, подтолкнула Клейтона вперед. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем ее муж сказал несколько слов этому закрытому сосновому ящику и вернулся к ней. Она ждала его у грузовика не дыша. Но в конце концов он вернулся, и они уехали, хотя и не так быстро, как ей хотелось бы. Она оглянулась и увидела толпу, сгрудившуюся вокруг Хэлфорда. Он споткнулся, упал, и ему помогали подняться. Он снова плакал. Может, это и было доказательством того, что у него есть душа, но она не хотела оставаться и выяснять это. Кейт хотела домой. Она положила руку на колено Клейтона и хотела что-то сказать, но увидела, что он тоже плачет.

Глава 5

Хэлфорд и Клейтон Берроузы 1985

– Тебя когда-нибудь жалил шершень? – ни с того ни с сего спросил Хэл, не глядя при этом на младшего брата. Снаружи была кромешная тьма, поэтому он не сводил глаз с ухабистой дороги. Одна рука его небрежно опиралась на руль, а другая лежала на коленях, сжимая банку пива, третью с тех пор, как они вышли из дома.

– Конечно, жалил, – сказал Клейтон. – Охренеть, как больно.

Хэл прищурился и испытующе посмотрел на лицо младшего брата. Оно было еще совсем детским.

– Не думаю, Клейтон, что тебя когда-нибудь жалил шершень. Потому что тогда ты не сказал бы: «Охренеть, как больно». Херня какая-то. Эта сволочь умеет кусать так больно, что такую боль уже не забудешь. Тяпнет тебя одна такая тварь, а из глаз слезы так и хлещут. А если, не дай бог, налетит целый рой… – Хэл сделал паузу, подбирая слова. Протяжно, будто дуя в трубу, выдохнул и покачал головой. – В общем, если на тебя налетит целый рой этих тварей – чувак, ты в отключке.

– Нет, правда, – настаивал Клейтон. – Меня ужалил один. Я наступил на него и почувствовал, как нога распухает, будто арбуз.

Хэл допил пиво и швырнул банку под ноги Клейтону.

– Вообще-то шершни нападают первыми! Не как оса или шмель, если на них наступаешь.

Клейтон не стал спорить.

– Пчелы, если их не трогать, просто не обращают на тебя внимания, но не долбаные шершни! Можно просто случайно пройти мимо их гнезда, и злобные гаденыши налетают на тебя. Не знал?

– Э-э-э, – сказал Клейтон и покачал головой. Он понятия не имел, почему брат завел речь о шершнях, но это его особо и не волновало. Хэл вообще никогда толком не разговаривал с Клейтоном, так что ему просто нравилось его внимание. Между братьями было десять лет разницы, между ними родился Бакли, так что у них было мало общего. Кроме того, Хэл обычно был слишком занят на плантациях выше по склону, чтобы валять дурака с младшим братом. Клейтон понимал это. Дело в первую очередь. Но даже когда Клейтону исполнилось двенадцать и папа начал использовать его на поставках товара, Хэл все так же не обращал на Клейтона внимания. Этот разговор был, вероятно, самым длинным из всех. Клейтону было приятно думать, что, возможно, это значит, что Хэл начинает видеть в нем мужчину. Брата. Эта мысль заставила Клейтона распрямиться примерно на фут.

Хэл вывел их фордовский пикап на дорогу, которую чужак просто не заметил бы. Это была не дорога даже, а просто две глинистые колеи, продавленные в траве шинами грузовиков вроде этого. Клейтон поднял стекло, чтобы ветви кустарника и деревьев не хлестали по лицу, а Хэл выключил фары, оставив включенными только оранжевые габаритные огни.

Клейтон едва мог разглядеть дорогу в лунном свете, но это ничуть не мешало его брату. Он уверенно вел машину в темноте, будто делал это сотни раз до этого.

– Помнишь Большого Мерла? – спросил Хэл.

– Конечно, – сказал Клейтон, сжимая подлокотник, пока у него не побелели костяшки пальцев. – Толстяк, который приходил заниматься к мисс Адель, когда она еще не померла.

– Да, только вся эта учеба жирному уроду не помогла. Он был тупой, как мешок с кувалдами. – Хэл взял одну банку пива из шести, стоявших между ними, и зубами отодрал крышечку. – Но без разницы, тупой, не тупой, а все равно он был дружбан. Хороший дружбан, надежный, сделает все, о чем попросишь, точняк как надо. – Хэл протянул открытое пиво Клейтону, который просиял и нетерпеливо схватил его обеими руками. Хэл позволил себе коротко улыбнуться, прежде чем открыть еще одно пиво себе. – Короче, – сказал Хэл, – когда мы были пацанами, мы часто шарились по Южному хребту, стреляли белок. Я, Бакли, Паршивый Майк и Большой Мерл. Тот уже тогда был жирдяем. Это было в год, когда папа купил мне ту говенную винтовку 22-го калибра. Думаю, сейчас она у тебя.

Клейтон сказал, что да. Но не сказал, что очень ценит эту винтовку, потому что когда-то она принадлежал Хэлу. Вместо этого он сделал глоток теплого пива и изо всех сил постарался подавить рвотный позыв. На вкус оно было как болотная вода.

– Мы там неплохо тусили, в общем-то, – продолжал Хэл, – лазили везде и все такое. И тут, короче, Большой Мерл говорит, что ему надо отлить, и уходит в лес. Я бы на его месте поссал прямо там, но Мерл стеснялся почему-то. Хрен у него маленький, что ли, не знаю. Короче, через несколько минут он выскакивает из леса, пытается натянуть штаны и орет как резаный. Никогда не слышал, чтобы кто-то так вопил.

Хэл замолчал и сделал глоток пива. Клейтон смотрел на брата. Похоже, это было приятное воспоминание.

– Шершни? – спросил Клейтон.

– Да, чувак. Шершни. Целый рой шершней. Он еле успел выбежать из леса, и упал. На его заднице их было не меньше сотни.

– А вы что сделали?

Хэл посмотрел на Клейтона так, словно тот задал самый глупый вопрос, который он когда-либо слышал.

– Да чесанули оттуда изо всех сил, вот что. Я так бежал, что думал, у меня сердце разорвется, и не остановился, пока не оказался в домике у Джонсонова ущелья.

– Черт, – сказал Клейтон, – далеко.

– Ну, прикинь?

– А чего с Мерлом?

– Он кое-как оторвал свою жирную задницу от земли и доковылял домой, но ему было капец как хреново. Провалялся потом в вэйморской больнице почти две недели, чертов жирдяй. Чуть не помер, бедняга. Мы увидели его сильно позже, но даже тогда из него торчали трубки и всякая хрень, чтобы откачивать гной, а глаза опухли и не открывались. И он больше никогда не говорил по-нормальному. Нам было стыдно, что мы так сбежали и вообще, но, блин, а куда нам деваться-то было?

– Да-а, лажа, – сказал Клейтон.

– Ничего, мы разобрались с этим на следующий день. Когда мы узнали, что Мерл в больнице, мы отправились обратно на Южный хребет, чтобы истребить этих пидоров. Это же было наше место. Там мы тусовались. И не могли позволить каким-то шершням устроить там гнездо и жалить наших друзей. Мы первыми были. Понимаешь, о чем я? – чтобы подчеркнуть важность сказанного, Хэл строго уставился на своего младшего брата, и Клейтона, будто ведром колодезной воды, окатило пониманием. Он кивнул. Речь шла не только о шершнях.

– Короче, мы бодро почапали в лес, ну, и быстренько отыскали это гнездо на сосне с дуплом. Наверное, прямо над местом, где пытался пристроиться Большой Мерл. Мы взяли с собой канистру с бензином, чтоб его сжечь, но оно висело слишком высоко, не дотянуться, поэтому чертов псих Бакли облил дерево целиком. Вообще-то это капец как тупо, мы ж могли сжечь всю гору! Но ничего умней нам в голову просто не пришло. Потом Паршивый Майк поджег, и оно вспыхнуло в момент.

– Все дерево?

– Все. Мы просто сидели и смотрели, как оно горит. А потом огонь добрался до гнезда, и, отвечаю, они заорали! Свистели, будто петарды. Приятно было слышать.

– А что потом?

– Папа увидел из дома дым, и они с Джимбо Картрайтом поперлись туда. Мы вырубили вокруг кусты, чтобы сдержать огонь, и сумели потушить пожар до того, как он пошел дальше.

– Он, небось, неслабо распсиховался? – Клейтон тут же пожалел, что задал этот вопрос.

– Ну, блин, Клейтон, а ты как думаешь? Ну да, он был прямо охренеть, какой злой. Я в ту ночь получил так, что мало не показалось. И Бакли тоже.

Он снова сделал паузу, затем понизил голос.

– Но должен тебе, братишка, сказать, оно того стоило. Чтобы услышать крики этих мелких сученят. Стоило того.

Клейтон залпом допил остатки пива и, по примеру брата, бросил банку на пол. Хэл остановил грузовик и выключил габаритки. Открыл последнюю банку пива и осушил ее тремя огромными глотками. Обильно, громко и продолжительно рыгнул. Клейтон пожалел, что не умеет так.

– Отсюда уже пешком, – сказал Хэл. Он схватил свой дробовик, повесил его на плечо и тихо вышел из грузовика. Клейтон последовал его примеру. Он подумал, что, наверное, уже бывал здесь когда-то с папой, но в темноте не был уверен. Эта часть горы была усеяна перегонными котлами, но большая часть их были нерабочими. С тех пор как семья стала заниматься плантациями на северном склоне, за котлами ухаживали все меньше и меньше. Они не были полностью заброшены, просто перестали быть важным направлением.

Они углубились в лес примерно на полкилометра, прежде чем увидели сквозь деревья тусклый свет костра.

– Слышь, Хэл, – спросил Клейтон, – а что случилось с Большим Мерлом? Я его давно не видел. Его семья уехала с горы?

– Помер, – сказал Хэл, – Бакли забил его поленом и сбросил в яму. Жирный ублюдок был недоволен своим местом у кормушки, жадный слишком стал. Так бывает. А теперь помолчи, у нас работа.

Хэл бесшумно пробирался между деревьями к зареву костра, и Клейтон повторял каждое его движение. Чем ближе они подходили, тем тише двигался Хэл, пока даже Клейтон почти не перестал слышать его с расстояния всего в несколько сантиметров. Когда они подошли достаточно близко, Клейтон смог разглядеть один из папиных перегонных котлов, давно уже не рабочий. Но он работал. Они остановились у края сосен и наблюдали, как светловолосый мужчина с клочковатой бородой разводит огонь под массивным медным баком. Его тепло приятно грело лицо Клейтона после долгого похода по холодному лесу. Он потянул Хэла за рубашку, чтобы привлечь его внимание, и Хэл наклонился к нему.

– Он один, – прошептал Клейтон. – Это же хорошо, правда?

– Это хорошо, но нам нужен не он.

– И чего нам делать?

– А что надо сделать, если не можешь добраться до шершневого гнезда?

Клейтону не потребовалось много времени, чтобы найти ответ, который ждал от него брат.

– Поджечь дерево, – сказал он.

– Молодец, малой. – Хэл взъерошил густые рыжие волосы Клейтона. – Похоже, папа насчет тебя ошибается. А теперь стой тут, – Хэл приложил палец к губам и исчез в темноте. Менее чем через минуту он появился прямо за белобрысым, сидевшим на корточках у небольшого костра, листая порнографический журнал. Его винтовка была прислонена к дереву слева. Хэл сделал шаг и ударил мужчину в висок прикладом своего «моссберга». Белобрысый даже не успел ничего понять и тяжело рухнул лицом в грязь. Круче этого Клейтон ничего не видел. У него просто офигенный брат.

– Клейтон, – сказал Хэл, возвращая мальчика к реальности, – иди сюда и привяжи этого задрота к дереву.

Клейтон бегом выбежал из леса. Он всегда хорошо управлялся с узлами и был уверен, что Хэл об этом знал. Хэл вытащил из кармана моток шнура и бросил его Клейтону, который мгновенно связал потерявшего сознание мужчину. Хэл пнул ногой огромный металлический котел, сердце древнего перегонного куба, и угли рассыпались по всей маленькой поляне. Когда подлесок начал загораться, Хэл вылил на землю самогон из бочек. Почти сразу этот кусочек леса превратился в пылающий ад.

– Охренеть, Хэл! Как мы будем это тушить?

– А мы не будем. Они сами и потушат, – он показал на привязанного к дереву мужчину.

Клейтон был сбит с толку.

Хэл объяснил.

– Пожар увидит тот тип, которого нас послал разыскать папа, и сразу побежит сюда. Потом он и его люди бросятся тушить пожар, вымотаются, и мы переловим их, как рыбу в бочке. Будет весело. Давай поищем место, откуда лучше видно.

– А с этим что? – Клейтон показал на белобрысого, начавшего приходить в себя из-за сильного жара.

– Хер с ним, вот что с ним, – сказал Хэл. – Давай уже.

– Но он же сгорит.

– Ну и что? – сказал Хэл, начиная терять терпение. – Давай, шевели булками, пока я не оставил тебя тут гореть вместе с ним.

Клейтон не мог пошевелиться.

Человек, привязанный к дереву узлами Клейтона, очнулся, когда огонь начал лизать его ступни. Он вертел головой взад-вперед, широко раскрыв безумные глаза, осознавая размеры свалившегося на него несчастья. Он попытался освободиться, подтягивая колени к подбородку. Кричал Клейтону, чтобы тот помог ему. Умолял. Клейтон не мог оторвать от него глаз – в ужасе. Хэл крепко схватил Клейтона под мышку и чуть не вывихнул ему плечо, оттаскивая мальчика обратно тем же путем, которым они пришли.

С безопасного расстояния Клейтон наблюдал, как его брат удобно устраивался, облокотившись на пень, а потом закрыл глаза. Хэл выглядел отдохнувшим и довольным, а крики горящего человека скоро стали другими. Нечеловеческими. Их Клейтон уже никогда не забудет. Он спрашивал себя, а слышал ли Хэл их вообще. Или для него это были просто крики горящих шершней.

Глава 6

Саймон Холли 2015

1

Агент Холли вставил ключ в замок и попытался вспомнить, когда в последний раз (да и вообще было ли когда такое) останавливался в мотеле, где постояльцам все еще выдавали ключи. Не хлипкие пластиковые карточки с магнитной полосой, а настоящие, металлические. Как только он открыл дверь шестого номера мотеля «Вэймор Мотор Инн», в лицо ему ударил химический запах освежителя воздуха из магазина «Все за доллар» и застоявшегося табачного дыма. Как ни странно, подействовало это на него успокаивающе. Как и неяркие белесые стены и тускло-желтый электрический свет. Они были ему привычны. А вот свежий горный воздух и бескрайние просторы казались чужими и пугающими – ему казалось, что он может в любой момент оторваться от земли и улететь в космос. В замкнутом пространстве ему было легче. Безопасней.

Холли расстегнул молнию на черной казенной сумке и достал мобильный телефон, намеренно оставленный там перед встречей с Клейтоном Берроузом. Он не хотел, чтобы его отвлекали. На телефоне было несколько пропущенных за четыре часа звонков с одних и тех же номеров. Один принадлежал его девушке, Клэр; второй с правительственным кодом; третий из Северной Джорджии. Перезвонить по любому из них было равносильно тому, чтобы воткнуть себе в левый глаз нож для колки льда. Бросив телефон на край стола, он выудил из сумки пузырек с рецептурными таблетками – смесью гидрокодона и диазепама, – вытряхнул их на ладонь и запил водой из-под крана. Его руки все еще немного дрожали. Он изо всех сил старался усмирить их во время встречи с шерифом, но так долго ждал сегодняшнего дня, что, честно говоря, был удивлен, что сохранил спокойствие. Холли был почти уверен, что правильно обработал шерифа, пусть ради этого и пришлось съесть годовую норму жиров и углеводов в той нелепой закусочной с бильярдом.

«И как только они жрут эту дрянь каждый день?» – подумал он. Ему нужен был спортзал и душ, но он ограничился тремя глотками бурбона из дорожной фляжки, чтобы подстегнуть таблетки. Обжигающий виски был приятен. Он опустился на стул рядом с кроватью и дал время химикатам творить свое волшебство. Только это могло сделать предстоящее сносным. Пришло время засучить рукава и ответить на звонки.

Он схватил телефон и набрал номер. На столе лежала карманная Библия короля Якова в переплете из искусственной кожи с золотым тиснением, и Холли теребил ее в руках, ожидая ответа. Когда человек на другом конце снял трубку, он бросил Библию в мусорное ведро.

2

– Джессап, – сказал голос в телефоне.

– Генри, это Саймон.

– Саймон, черт тебя дери, ты вообще где? Ты пропал, люди из-за тебя нервничают. А я не люблю, когда кто-то нервничает. И ты это знаешь.

– Я в Джорджии.

– И какого черта ты в Джорджии?

– Работаю над делом.

– Вроде как ты должен работать над делом в Джексонвилле, Флорида.

– Это то же самое дело.

Тишина на линии подсказала Холли, что его партнер, Генри Джессап, прежде чем задать глупый вопрос, пытается сообразить, что к чему. И все же он от него не удержался.

– Ну, и? Откуда мне знать, каким образом то, что ты делаешь в Персиковом штате, связано с Уилкомбом? И что мне сказать Дженнингсу?

Таблетки начали действовать. Холли почувствовал, что напряжение в шее и плечах ослабевает.

– Говори что хочешь, Генри. Я уполномоченный представитель Управления, которое вроде как все еще остается федеральным агентством, а это значит, что я могу действовать в любой точке Соединенных Штатов. Я выслеживаю крупного поставщика наркотиков в горах Джорджии, напрямую связанного с оружием во Флориде, с нелегальным денежным оборотом – и с Уилкомбом.

– Ты и есть уполномоченный представитель по этому делу, но работаешь со мной и федеральным правительством. Есть правила, которые необходимо соблюдать. Это не какая-то там доморощенная операция в южной Алабаме. История с Уилкомбом, которую ты удачно раскрутил, – единственная причина, по которой Дженнингс поставил тебя на это дело, а ты уже разыгрываешь из себя ковбоя. А он только этого и ждет, чтобы вышвырнуть тебя и взять дело в свои руки.

– Да пошел он. Не видит дальше своего кабинета. И вообще не понимает, как тут все устроено.

– Он твой босс. И он тебе не доверяет. Один лишний шаг, и живо выпнут в патрульные. И меня тоже, скорее всего.

– Мне нечего добавить, Генри. Я просто выполняю свою работу.

– Ну, так выполняй как положено, Саймон. Дженнингс и остальные захотят знать, что происходит. Прекрати эту молчанку и игры в независимость. Почему ты поехал один? Нам надо было ехать вместе.

– Генри, ты слишком беспокоишься.

– А ты что-то беспокоишься маловато.

– Просто дай мне пару дней. Посмотрим, что выйдет, и я введу всех в курс дела, когда сам разберусь.

– Ты звонил Клэр?

– Пока нет.

– Она мне звонила уже, волнуется, говорит, что ты не отвечаешь на ее звонки. Думает, что ты во Флориде.

– Господи, Генри, ты что, моя мама? Позвоню, когда будет возможность.

– Мне не нравится врать из-за тебя, Саймон. А то я уже начинаю привыкать.

– Слушай, Генри. Я иду по следу, просто доверься мне.

– Как скажешь, партнер. Только не оставляй меня тут с членом в руках. Как только что-то узнаешь, сразу сообщи, хорошо?

– Ладно. Спасибо тебе.

– Хорошо, чувак. Поосторожней там с мужичьем и позвони ты, блин, наконец своей девушке!

– Непременно.

– Серьезно, Саймон. Будь осторожен.

Холли сбросил звонок. Он налил еще бурбона и нажал на пропущенный местный вызов. Мужской голос ответил после первого гудка.

– Черт возьми, Холли, я тут схожу с ума.

– Я же просил тебя не звонить мне по этому номеру.

– Не волнуйтесь, шеф, я с одноразовой мобилы. Просто позвонил, чтобы сказать, что у меня есть для нашего дела подходящая команда. Мы…

– Стоп, – сказал Холли. – Помолчи немного. Я сказал тебе не звонить мне по этому номеру, но ты позвонил. Это означает, что ты не способен следовать простым указаниям. Если не можешь в точности исполнять приказы, ты для меня бесполезен. А если ты для меня бесполезен, то мне придется от тебя избавиться. Ты понял, что я сказал?

– Да, понимаю, но…

– Просто заткнись. Будь там, где сказано, и сделай то, что сказано. А если ты на это не способен, сделка расторгается.

– Понял, босс. Я все понимаю.

– Да? Ты уверен? Потому что если ты чего-то не понимаешь, то я найду кого-нибудь другого, у кого соображалка получше, а тебя найдут со связанными руками, переломанными конечностями, плывущим кверху жопой по реке. Уяснил?

– Так точно.

– Отлично.

Холли захлопнул телефон и залпом допил бурбон. Что там сегодня шериф говорил о хороших помощниках?

«Выбор невелик».

И впрямь.

Всего пара звонков, а сил уже не осталось. Он подумал, не перезвонить ли Клэр, но не стал. Бросил телефон обратно на стол и взял в руки бумажник, в котором за двумя аккуратно сложенными двадцатками и служебной кредитной карточкой была спрятана маленькая фотография темноволосой девушки едва за двадцать, сидящей на траве с малышом на руках. Холли осторожно, чтобы не помять, вытащил фотографию и поставил ее туда, где раньше была Библия. Не было дня, когда Холли не нашел бы минутки, чтобы посмотреть на женщину и мальчика на этой фотографии.

Женщину, которая не была Клэр.

Глава 7

Купер Берроуз 1950

1

– Свяжите еще парочку и погрузите в грузовик. – Купер вытер пот со лба. – Можете пару минут передохнуть, но я не собираюсь торчать здесь целый день.

Сбор и упаковка марихуаны были тяжелой работой, которая занимала почти все липкое и влажное лето, но Купер знал, что платит за нее хорошо, а его работники знали, что не делают ничего, что он не смог бы сделать сам. И все же, летняя жара в Джорджии может сжечь человеку спину и поджарить мозги. Делрей и Эрнест работали с рассвета, и, похоже, до конца им было еще далеко.

– Черт возьми, Купер, мы так никогда не закончим. Здесь жарко, как у черта в штанах, и во мне уже ни капельки влаги не осталось. Нам бы передохнуть.

– Это из тебя вчерашнее бухло с потом выходит, Делрей. Так что это твоя проблема. Если ты все еще хочешь получить деньги, лучше собери и свяжи ветки с шишками, пока солнце их не сожгло.

– Я не против работать, Куп, ну, блин, чувак, не гони ты так.

Купер бросил туго перетянутый сноп липких зеленых растений на землю и снова вытер лоб.

– В прошлом году вы, не напрягаясь, сколько заработали?

– В прошлом году я был на самогоне на южном склоне.

– Я не спрашиваю, что ты делал, Делрей. Я спросил, сколько ты заработал.

– Ну, вы с Раем нас никогда не обижали.

Купер вытащил тонкий стебель конопли из снопа у своих ног и сунул его в рот. Случайное упоминание о покойном брате вызвало раздражение. С некоторым усилием он подавил его.

– Думаю, за год ты заработал примерно половину того, что я заплатил тебе за последние три месяца.

Делрей в задумчивости закусил губу.

– Брось ты эту математику, – сказал Купер. – Не хочу, чтобы твои мозги совсем закипели, прежде чем мы загрузим грузовик. Просто попей воды и перестань ныть, пока я не привел сюда пару женщин, чтобы они научили тебя работать.

Купер посмотрел в сторону грузовика и позвал сына.

– Гарет?

Куперов парень смотрел вниз из кузова, где он укладывал тюки, которые закидывали внутрь.

– Да, папа?

– Сходи в дом и принеси этим неженкам кувшин чая. Побольше льда положи.

– Да, сэр. – Гарет спрыгнул с грузовика и направился в дом.

Делрей туго натянул бечевку. Эрнест завязал ее, поднял тюк и швырнул его Куперу немного сильнее, чем следовало. Купер поймал его и забросил в кузов.

– Если тебе есть что сказать, Эрнест, давай. Валяй.

Похоже, Эрнесту было что сказать, но он не успел. Он прищурился на что-то за плечом Купера, и Купер обернулся посмотреть. Всадник. Верхом. Никто уже не ездил по горам на лошади будто ковбой с Дикого Запада, кроме Хораса Уильямса, одного из старожилов Джонсонова ущелья. Трое мужчин наблюдали, как по жаре всадник медленно приближается к ним.

– Что ты здесь делаешь, Хорас? – Купер помог старику слезть с лошади.

– Похоже, что у нас в ущелье непорядок.

– Что такое?

– Мы с моим Мелвином проезжали там пару дней назад и увидели, что один из старых котлов работает.

– Это который?

– Большой, у перевала. В котором Рай гнал персиковую для Теннесси.

Купер снял шляпу и вытер ею пот со лба.

– Я закрыл это дело.

– Да, сэр. Мы знаем. Поэтому я и пришел сообщить.

– И что, я должен спрашивать, кто у нас таким занимается? – Купер задал вопрос так, будто уже знал ответ. Делрей с Эрнестом слушали внимательно.

Хорас изобразил на лице беззубую улыбку.

– Валентин. Тот черный парень, любимчик Рая. Он и его родня. Похоже, они готовят товар для поставок старым клиентам Рая.

Теперь Куперу стало понятнее, зачем старик потащился сюда в самую жару, чтобы стукануть на соседа. Этих негров, дружков Рая, и так-то здесь никто не любил. А теперь заступиться за них было некому, и старожилам вроде Хораса не терпелось увидеть, как их вышвырнут отсюда.

– Ты разве не говорил ему уже, что нельзя? – спросил Хорас.

Сказал, да. Внезапное исчезновение Рая решило проблему с лесорубами, но вызвало множество других сложностей, связанных с переориентацией бизнеса со спиртного на траву. Рай всегда был посредником между семьей и местными. Он умел с ними разговаривать. Купер предпочел бы вообще ни с кем не говорить, но сейчас главный был он, так что выбора не оставалось. И Альберт Валентин был одной из проблем. Рай пообещал ему часть самогонного бизнеса, если сделка с лесом состоится. Купер с этим не согласился.

– Я сказал старому ублюдку, что ни один негр не будет возить персиковый самогон с этой горы. Даже если это негр, который нравился моему брату.

– Ну, Куп, – сказал Хорас, явно наслаждаясь участием в деле, – мне кажется, он думает, что может делать, что хочет, потому что прямо сейчас готовит к отправке кучу бухла.

Купер почесал бороду, вынул изо рта изжеванный стебель и ткнул им в Делрея и Эрнеста.

– Вы двое, спускайтесь в ущелье с Хорасом и приведите Валентина ко мне.

Делрей бросил веревку и вложил нож в ножны. Эрнест закончил завязывать свой тюк и швырнул его в Купера так же сильно, как в прошлый раз. На этот раз Купер отбил его на землю. Он снова снял шляпу и подошел к Эрнесту вплотную. Эрнест был крупным мужчиной, почти на пятьдесят килограммов тяжелее Купера, но все равно съежился.

– Что-то не так, Эрнест? Ты можешь сказать мне это сейчас, но больше я такой борзоты не потерплю.

Эрнест встретился взглядом с Купером.

– А чего б тебе просто не отдать это ему?

– Кому и что я должен отдать?

– Отдай старику Вэлу котлы. Поставки. Все это.

– И с какого же это хрена мне их ему отдавать?

– Потому что этого хотел Рай.

Купер почувствовал, как по спине пробежали мурашки злобы, и левая сторона его лица напряглась.

– Рай мертв, – сказал он с низким рокотом.

– Ага, а то мы не знаем.

Купер отступил от Эрнеста и повернулся к грузовику. Он чувствовал, как в нем разгорается жар ярости, и глубоко вдохнул через нос. Делрей пытался сообразить, что бы такое сказать, чтобы разрядить обстановку, но не нашелся и просто стоял с отвисшей челюстью.

– Рай проявлял к людям уважение. Он не заставлял нас пахать по жаре, будто мы ишаки, и не называл нас бабами за то, что мы хотим маленько передохнуть.

– Заткнись на хрен, Эрнест, – сказал Делрей. Купер молчал. Он просто стоял спиной к ним, глядя на дом.

– А то что, Делрей? Я что, должен его бояться только потому, что он босс? Никто не боялся Рая.

– Ну, и где он сейчас, – сказал Делрей и тут же пожалел об этом. Как-то случайно вырвалось. Купер обернулся.

– Что ты хочешь сказать, Делрей? – спросил он.

– Да, блин, Куп, ничего я не хочу сказать.

Купер сделал несколько шагов к ним. Делрей отступил назад, а Эрнест отошел в сторону.

– А мне показалось, ты на что-то намекаешь, – Купер уставился на Делрея взглядом, способным сбить с ног.

– Я ни на что не намекаю, Куп, я просто… Да ладно, мы все знаем, что произошло.

Эрнест отошел подальше от Делрея. Как бы Купер не убил их обоих. Спорить с боссом об условиях работы – это одно, а обвинять его в убийстве брата – совсем другое. Рай погиб в результате несчастного случая на охоте. Это была официальная версия, и неважно, верил в нее кто или нет, подвергать сомнению ее было нельзя. Во всяком случае, вслух. Купер с сыном сделали все возможное, чтобы спасти жизнь Рая в тот день. Они оплакивали его смерть в течение нескольких месяцев. Купер считал эту правду единственной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

11 сентября 2001 года – взрыв башен-близнецов в Нью-Йорке. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться