Милослава Зарницина
Я выбираю счастье. Как принять и полюбить себя

Издается в авторской редакции.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена ни в какой форме и никакими средствами без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Милослава Зарницина, текст, 2025

© AB Publishing, 2025

* * *

Введение

Зимой 2024 года я получила звонок от Светланы. Плакала так, что сначала я ничего не поняла. Потом, между всхлипываниями, разобрала:

«Мы с мамой и дочкой живём в одной квартире уже шесть месяцев. И, кажется, сходим с ума. Вчера Маша – это моя двадцатилетняя дочь – сказала, что мы все друг друга ненавидим. И знаете что? Она права».

Светлана записалась ко мне на приём на следующий день. Пришла не одна – с мамой Галиной Ивановной и дочерью Машей. Три поколения женщин сидели в моём кабинете, разместившись поодаль друг от друга на диване. Между ними было столько напряжения, что воздух буквально звенел.

– Мне кажется, проблема в том, что мы все себя не любим, – тихо сказала вдруг Галина Ивановна. – И вымещаем это друг на друге.

Маша резко подняла голову. Светлана замерла с платком в руках. А я поняла: сейчас происходит что-то очень важное.

– Я всю жизнь себя виню за то, что выбрала не того мужа, не ту работу, не так воспитала дочь, – продолжала бабушка. – А теперь вижу: Светлана винит себя за развод. Маша – за то, что не такая красивая, как в Инстаграме. Мы все живём в одной квартире и передаём друг другу свою боль.

Это был переломный момент. Не только для этой семьи – для моего понимания того, как работает самопринятие. За двадцать лет практики я видела тысячи людей, которые не могли полюбить себя. Но именно в тот день я поняла: проблема гораздо глубже, чем кажется.

В нашем обществе произошёл настоящий кризис самопринятия. Мы живём в эпоху, когда внешне у нас есть всё для счастья: свобода выбора, возможности для развития, доступ к любой информации. Но статистика показывает обратное: за последние десять лет уровень тревожности и депрессии вырос в полтора раза, особенно среди женщин.

Почему так происходит? Потому что чем больше у нас вариантов «как жить правильно», тем сильнее мы себя критикуем за «неправильные» выборы. Бабушки сравнивают себя с ровесницами, которые «лучше справились с воспитанием детей». Мамы – с теми, кто «успешнее совмещает работу и семью». Молодые девушки – с блогерами, у которых «идеальная жизнь».

Социальные сети усугубили проблему. Мы постоянно сравниваем свою реальность с чужими «лучшими моментами». И самое опасное – мы передаём эту боль детям. Мать, которая не принимает себя, неосознанно учит ребёнка не принимать себя тоже. Отец, который называет себя неудачником, растит сына, который будет бояться делать первые шаги.

Но вот что я поняла в тот день, наблюдая за тремя поколениями женщин: нелюбовь к себе – это не приговор. Это выученная программа. А значит, её можно переучить.

Наш мозг обладает удивительным свойством – нейропластичностью. Это значит, что он может буквально перестраиваться в любом возрасте. Семидесятилетняя Галина Ивановна может научиться принимать свои жизненные выборы. Сорокапятилетняя Светлана – перестать винить себя за развод. Двадцатилетняя Маша – найти внутренние критерии успеха вместо внешних.

И самое главное – когда один человек в семье начинает принимать себя, это меняет всех остальных. Потому что самопринятие, как и нелюбовь к себе, заразительно.

Эта книга – о том, как разорвать цепь передачи боли от поколения к поколению. Как научиться говорить с собой языком поддержки, а не критики. Как создать семейную атмосферу, где каждый чувствует себя принятым и ценным.

Мы пройдём весь путь вместе с Галиной Ивановной, Светланой и Машей – от семейного кризиса к настоящему исцелению. Каждая их история подкреплена научными исследованиями и практическими инструментами, которые вы сможете применить в своей жизни.

Меня зовут Милослава Зарницина. И сейчас я расскажу вам, что произошло с этой семьёй дальше. И как их история может изменить вашу. Потому что каждый заслуживает мира с самим собой. И это возможно в любом возрасте, в любых обстоятельствах, с любой историей за плечами.

Глава первая. Слишком поздно что-то менять

Галина Ивановна перебирала старые фотографии, когда её застала врасплох собственная молодость. На чёрно-белом снимке 1954 года девятнадцатилетняя девушка в белом платье смотрела прямо в объектив. Улыбка широкая, глаза горят, всей позой она словно говорила: «Я готова к любви, к семье, к большой жизни!»

– Наивная дурочка, – пробормотала семидесятилетняя Галина Ивановна, откладывая фотографию. – Не знала ещё, что всё пойдёт не так.

Именно эта фраза и стала её жизненным лейтмотивом: «Всё пошло не так». И чем дальше, тем больше она в этом убеждалась.

Тула, 1954: когда мечты были большими

Тот снимок был сделан на заводском празднике. Галина работала в конструкторском бюро Тульского оружейного завода – первая в семье с техническим образованием. Родители гордились: дочь не просто получила диплом, а устроилась на престижное место, где «делают важное дело для Родины».

В тот вечер её пригласил танцевать высокий парень с серьёзными глазами. Коля работал в соседнем цехе мастером. Говорил мало, но каждое слово – весомо. А когда провожал домой, не торопился и не хватал за руки, как другие. Сказал просто: «Можно увидеться ещё?»

Галина влюбилась так, как умеют любить в девятнадцать лет – всем сердцем, навсегда, без сомнений. Представляла их будущее: небольшая, но уютная квартира, дети, семейные ужины, совместная старость на даче. Классическая советская мечта о счастье.

– Мы будем жить не хуже других, – говорил Коля, делая предложение. – Работать, растить детей, радоваться жизни.

И она поверила. Потому что очень хотела в это поверить. Потому что образ идеальной советской семьи был не просто мечтой – он был программой, которую государство активно продвигало. Женщина должна быть женой, матерью, труженицей. И Галина готова была быть всем этим сразу.

Свадьбу сыграли скромно – в заводском клубе, с тортом «Наполеон» и танцами под духовой оркестр. Галина чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Ей казалось, что впереди – только радость.

Как же она ошибалась.

Ловушка идеальности

Проблема советской модели женственности была не в том, что она плохая. Проблема была в том, что она не оставляла права на ошибку. Женщина должна была быть идеальной во всём: отличной работницей, заботливой женой, мудрой матерью, активной общественницей. И горе той, кто в чём-то «недотягивал».

Галина недотягивала постоянно. На работе её проекты иногда отклоняли – значит, плохая инженер. Николай Сергеевич приходил хмурый после неудачного дня – значит, не сумела создать уют. Соседка Клавдия Семёновна готовила борщ вкуснее – значит, неумелая хозяйка.

Каждая мелочь становилась доказательством её несостоятельности. Галина не понимала тогда, что попала в ловушку перфекционизма – когда любая неудача воспринимается как катастрофа, а любое достижение кажется «само собой разумеющимся».

– Ты слишком к себе строга, – говорил иногда Николай Сергеевич. – Нормально всё у нас.

Но Галина не слышала. Она видела только то, что «не дотягивает» до придуманного идеала. И с каждым годом этот внутренний судья становился всё жёстче.

Её мозг работал как поломанный фильтр, пропуская только негативные воспоминания и блокируя позитивные. Галина помнила каждую свою ошибку, но забывала каждый успех. Помнила, как подгорел пирог к приходу гостей, но забывала, как все хвалили её фирменные котлеты. Помнила недовольное лицо начальника, но забывала, что именно её проект выбрали для внедрения.

Этот внутренний критик становился всё громче. И когда в 1979 году родилась Светлана, он получил новую пищу для недовольства.

Материнство как экзамен

Светлана появилась на свет холодным февральским утром. Галине было уже сорок четыре – по тем временам довольно поздно для первого ребёнка. Долгожданная дочка, маленькое чудо, смысл жизни.

И одновременно – новый источник постоянного страха «не справиться».

В роддоме Галина изучала каждое движение медсестёр, запоминала, как правильно держать, кормить, пеленать. Дома перечитывала книгу «Здоровье вашего ребёнка» до дыр. Взвешивала Светлану каждый день – не слишком ли мало прибавила в весе? Считала часы между кормлениями – не слишком ли часто плачет?

– Ты с ума сойдёшь от этих подсчётов, – уговаривал Николай Сергеевич. – Ребёнок здоровый, развивается нормально.

Но Галина не могла остановиться. Материнство для неё было не радостью, а экзаменом, который она боялась провалить. Каждый плач дочки казался приговором: «Плохая мать». Каждая простуда – доказательством халатности. Каждое замечание педиатра – подтверждением собственной несостоятельности.

Современные исследования показывают, что тревожность матери напрямую влияет на эмоциональное развитие ребёнка. Дети чувствуют наше состояние и усваивают его как норму. Светлана росла в атмосфере постоянного материнского напряжения и бессознательно впитывала убеждение: «Нужно всегда беспокоиться, нужно всё контролировать, нужно быть идеальной».

Так формируется трансгенерационная передача – процесс, при котором эмоциональные модели поведения и установки переходят от одного поколения к другому. Мать, которая не принимает себя, неосознанно учит ребёнка не принимать себя тоже.

Когда прошлое становится тюрьмой

Годы летели. Светлана выросла, вышла замуж, родила Машу. Николай Сергеевич вышел на пенсию, потом заболел, потом умер. И с каждым прожитым годом Галина всё больше убеждалась: жизнь прошла зря.

– Что я сделала правильно? – спрашивала она себя, листая старые фотографии.

– Дочь развелась – значит, плохо воспитала. Внучка закрывается в комнате – значит, не умею найти подход.

Николай Сергеевич умер, так и не дождавшись нормальной старости – значит, не сберегла.

В пожилом возрасте люди склонны пересматривать прожитую жизнь и фокусироваться на ошибках, упущенных возможностях, неправильных решениях.

Исследования показывают: чем ниже самооценка человека, тем болезненнее проходит этот процесс переосмысления.

Люди с высокой самооценкой видят в прошлом опыт и уроки. Люди с низкой самооценкой видят только провалы и сожаления.

Галина попала в ловушку руминации – бесконечного мысленного пережёвывания негативных событий прошлого.

Она могла часами анализировать, почему не настояла на том, чтобы Светлана получила другую профессию.

Или почему не заставила Николая Сергеевича раньше пойти к врачу. Или почему не была строже с внучкой.

Эта руминация не только отравляла ей настоящее, но и влияла на всю семью. Постоянные самообвинения Галины создавали атмосферу, где каждый чувствовал себя виноватым. Светлана виновата, что расстроила мать своим разводом.

Маша виновата, что не оправдывает бабушкиных ожиданий.

Так работает механизм эмоционального заражения в семье: один человек транслирует своё негативное отношение к себе, и остальные бессознательно его перенимают.

Время переписывать историю. Но вот что важно понимать: наш мозг обладает удивительной способностью к изменениям в любом возрасте. Нейропластичность – это не привилегия молодости.

Семидесятилетний мозг может формировать новые нейронные связи так же эффективно, как двадцатилетний.

Существует простая, но мощная техника переосмысления жизненного пути.

Вместо вопроса «Что я сделала неправильно?»

Можно задать другой вопрос: «Чему меня научил этот опыт?»

Галина могла бы пересмотреть свою историю так: «Я выбрала хорошего мужа, который любил меня сорок лет.

Я воспитала дочь, которая выросла самостоятельной и сильной. Я дала внучке ощущение семьи и корней. Я работала на важном предприятии и внесла свой вклад в общее дело».

Это не самообман и не приукрашивание реальности. Это справедливый взгляд на прожитую жизнь, который учитывает не только ошибки, но и достижения. Не только потери, но и приобретения. Не только сожаления, но и благодарность.

Когда пожилой человек начинает принимать свою жизнь такой, какая она была, происходит удивительная вещь.

Он перестаёт транслировать семье чувство вины и начинает транслировать мудрость. Перестаёт быть источником тревоги и становится источником поддержки.

Но для этого нужно было сделать первый шаг – признать, что проблема не в «неправильно прожитой жизни», а в неправильном взгляде на эту жизнь. И Галине Ивановне предстояло этому научиться.

В следующий раз, перебирая старые фотографии, она могла бы сказать девятнадцатилетней себе не «наивная дурочка», а «спасибо за мечты». Потому что именно эти мечты дали ей силы прожить долгую, сложную, но по-своему счастливую жизнь.

Попробуйте честно ответить себе: когда вы думаете о своём прошлом, что приходит на ум в первую очередь – ошибки или достижения?

И подумайте: а что, если ваша жизнь – это не история неудач, а история обучения?

Глава вторая. Всё, что я трогаю, ломается

Светлана стояла в очереди в магазине с тележкой, полной продуктов на одного, и вдруг поняла: это её новая реальность. Йогурты в маленьких баночках, хлеб в нарезке – не целый батон, молоко в маленьких пакетах вместо больших упаковок. Жизнь разведённой женщины в цифрах и граммах.

– Пакет нужен? – спросила кассир.

– Нет, у меня есть, – ответила Светлана, доставая из сумки экологичную сумку-шопер. Привычка экономить, которая появилась после развода и никак не хотела уходить, хотя денег стало даже больше. Просто теперь это были деньги для одной, а не для семьи.

На обратном пути она остановилась у детской площадки. Молодая мама качала двухлетнего малыша на качелях, а рядом стоял папа с коляской, где спал младенец. Обычная картинка счастливой семьи. Двадцать лет назад Светлана была на их месте.

– И где же я всё испортила? – прошептала она, чувствуя знакомый комок в горле.

Побег в семью

1999 год. Светлане двадцать лет, она заканчивает педагогический институт и мечтает о собственной жизни. Не о такой, как у мамы – с постоянным самокопанием и тревогой, а о лёгкой, радостной, правильной.

Алексей появился в её жизни как спасение. Старше на пять лет, уверенный в себе, с планами на будущее. Работал в строительной компании, которая как раз набирала обороты. Говорил о квартире в новостройке, о детях, о совместном отпуске на море.

– Я буду тебя беречь, – сказал он, делая предложение. – Ты будешь счастливая, не как твоя мама.

И Светлана поверила. Потому что очень хотела стать не такой, как мама. Не тревожной, не вечно недовольной собой, не замученной бесконечными сомнениями.

Свадьба была пышной – Алексей не жалел денег. Светлана чувствовала себя принцессой в белом платье, которую наконец-то спасли из родительского дома с его атмосферой постоянного недовольства.

– Теперь у тебя будет своя семья, – говорила Галина Ивановна, провожая дочь. – Только смотри, не наделай ошибок.

Последняя фраза отложилась в памяти как программа. «Не наделай ошибок». Как будто материнство и замужество – это минное поле, где каждый неверный шаг может всё разрушить.

Но первые годы были действительно счастливыми. Светлана работала в школе, Алексей строил карьеру, они копили на квартиру и мечтали о детях. Она была хорошей женой: готовила, убирала, поддерживала мужа, создавала уют. И главное – она была не такой, как мама. Не тревожилась по пустякам, не анализировала каждое слово, не критиковала себя за каждую мелочь.

Пока не родилась Маша.

Материнство как экзамен на отлично

2004 год. Маша появилась на свет в мае, когда всё цвело и пахло надеждой. Светлана держала на руках маленький тёплый комочек и думала: «Вот оно, настоящее счастье». Наконец-то она стала мамой – той самой идеальной мамой, которой не смогла быть её собственная мать.

Но очень быстро материнская радость смешалась с тревогой. А что если она повторит мамины ошибки? Что если будет так же тревожиться, так же придираться, так же передавать дочери свои страхи?

Светлана начала изучать книги по детской психологии. Записывала Машу на развивающие занятия с шести месяцев. Фотографировала каждый день, ведя подробный дневник развития. Контролировала каждый съеденный грамм, каждый час сна, каждое новое слово.

– Ты слишком много читаешь этих книжек, – говорил Алексей. – Дети тысячи лет растут без всяких методик.

Но Светлана не могла остановиться. Ей казалось, что если она всё будет делать правильно, по науке, то избежит материнских ошибок и вырастит счастливую, уверенную в себе дочь.

Парадокс заключался в том, что чем больше она старалась быть идеальной матерью, тем больше напоминала собственную маму. Та же тревожность, тот же перфекционизм, те же попытки всё контролировать. Только оправданные заботой о ребёнке.

Современные исследования показывают: материнская тревожность передаётся детям не через гены, а через поведение. Ребёнок считывает мамино напряжение и усваивает его как норму. Маша росла в атмосфере «правильного» воспитания, но чувствовала мамину постоянную тревогу: «А вдруг я делаю что-то не так?»

Идеальная семья даёт трещину

Годы летели. Алексей делал карьеру, Светлана воспитывала дочь, они переехали в новую квартиру, ездили в отпуск, строили планы. Со стороны выглядело как образцовая семья: успешный муж, заботливая жена, умная дочка.

Но внутри что-то постепенно ломалось.

Алексей всё больше времени проводил на работе. Приходил поздно, уставший, не готовый обсуждать детские проблемы или семейные планы. Светлана чувствовала себя одинокой, но не могла понять – в чём дело? Формально у них было всё для счастья.

– Мы просто отдалились, – объяснял Алексей, когда она пыталась поговорить. – Это нормально, когда люди живут вместе много лет.

Но Светлана чувствовала, что это не просто отдаление. Это было что-то более глубокое – как будто они стали говорить на разных языках. Она хотела близости, разговоров, совместных планов. Он хотел покоя после работы, и чтобы его не трогали по мелочам.

Маша росла и всё острее чувствовала напряжение между родителями. В подростковом возрасте она стала закрываться в своей комнате, избегая семейных ужинов и разговоров.

Светлана пыталась быть понимающей мамой, не такой, как её собственная мать, но чувствовала, что дочь от неё отдаляется.

– Может, нам стоит сходить к семейному психологу? – предложила она Алексею.

– У нас нет проблем, которые нельзя решить самим, – отвечал он. – Не драматизируй.

И Светлана снова почувствовала себя «как мама» – той, которая всё усложняет, всё драматизирует, везде видит проблемы.

Крах в сорок пять

2019 год. Светлане сорок лет, Маше пятнадцать, Алексею сорок пять. Кризис среднего возраста накрыл их семью как цунами.

– Я больше не чувствую себя счастливым в этом браке, – сказал Алексей однажды вечером, когда Маша ушла к подруге. – Мы стали чужими людьми.

Светлана была к этому не готова. Да, между ними были проблемы, но разве нельзя их решить? Разве двадцать лет совместной жизни ничего не значат?

– А что с Машей? – спросила она. – Мы же не можем разрушить ей жизнь.

– Машу мы уже не воспитываем, – ответил Алексей. – Она почти взрослая. А мы имеем право на счастье.

Развод растянулся на год. Делёж имущества, решение вопросов с дочерью, адвокаты, суды.

Светлана чувствовала, как рушится всё, во что она верила. Она всегда гордилась тем, что у неё крепкая семья, что она хорошая жена и мать. И вдруг оказалось, что муж уже несколько лет был несчастлив, а дочь воспринимает развод почти с облегчением.

– Честно говоря, мам, я уже давно понимала, что вы не подходите друг другу, – сказала Маша. – Вы всё время были такие напряжённые рядом.

Этими словами дочь окончательно разрушила Светланины представления о себе как об успешной женщине.

Значит, она была плохой женой, раз муж от неё ушёл. Плохой матерью, раз дочь обрадовалась разводу. И вообще неудачницей, раз в сорок лет осталась одна.

Материнская вина

Статистика показывает: каждый третий брак в России заканчивается разводом, и пик разводов приходится именно на возраст 40–45 лет.

Женщины в этом возрасте особенно болезненно переживают развод, потому что чувствуют двойную вину: как неудавшиеся жёны и как матери, которые «разрушили семью» ребёнку.

Светлана оказалась в плену иррационального убеждения, что любые проблемы ребёнка – результат материнских ошибок.

Маша стала замкнутой? Виновата мама.

Плохо учится? Виновата мама.

Родители развелись? Тоже виновата мама.

Общество активно поддерживает эту установку. В нашей культуре принято считать, что за психологическое благополучие детей отвечает в первую очередь мать.

Отец может быть отстранённым, строгим или вообще отсутствующим – это воспринимается как норма. Но если мать не идеальна, она автоматически становится виноватой во всех проблемах семьи.

Светлана мучилась вопросами: не слишком ли много работала?

Не слишком ли мало времени проводила с дочерью?

Не слишком ли строго воспитывала?

Не слишком ли мягко?

Может, нужно было больше заниматься отношениями с мужем?

Или, наоборот, больше внимания уделять себе?

Эти бесконечные «может быть» и «если бы» превратились в навязчивую руминацию. Светлана прокручивала в голове сотни ситуаций, ища момент, когда всё пошло не так. И каждый раз приходила к выводу: виновата она сама.

Работа с иррациональным чувством вины

Когнитивно-поведенческая терапия предлагает эффективный способ работы с необоснованным чувством вины. Нужно представить себя в роли адвоката, который защищает обвиняемого в суде.

Ваши самообвинения – это речь прокурора. А теперь выступите адвокатом защиты.

Какие аргументы вы бы привели в свою пользу?

Светлана могла бы сказать: «Я двадцать лет была преданной женой. Я воспитала дочь, которая выросла умной и самостоятельной. Я работала и обеспечивала семье стабильность. Развод – это решение двоих, а не вина одной. Маша адаптировалась к новой ситуации лучше, чем я думала».

Но для этого нужно было научиться смотреть на свою жизнь не через призму неудач, а через призму реальных фактов. Не через призму «что я сделала не так», а через призму «что я сделала хорошо».

И самое главное – понять, что развод в сорок лет – это не конец жизни, а начало нового этапа. Этапа, когда можно наконец-то жить для себя, а не в соответствии с чужими ожиданиями.

Второй шанс в 45

Через два года после развода Светлана всё ещё ловила себя на мысли «всё, что я трогаю, ломается».

Но постепенно начинала понимать: может быть, что-то не ломается, а просто трансформируется?

Маша, которая поначалу тяжело переживала развод родителей, стала более открытой и доверчивой. Теперь они могли разговаривать обо всём, не боясь, что папа услышит и не одобрит. Светлана обнаружила, что может быть хорошей матерью и без мужа рядом.

Работа, которая раньше казалась просто способом заработать, стала приносить удовольствие. Светлана начала вести дополнительные занятия, участвовать в школьных проектах, чувствовать себя нужной и компетентной.

И даже отношения с собственной мамой стали легче. Галина Ивановна, видя, как дочь справляется с трудностями, перестала её постоянно наставлять и начала восхищаться её силой.

Кризис среднего возраста – это не приговор. Это возможность пересмотреть свою жизнь и понять: а что, если всё, что происходило до сих пор, было не ошибкой, а подготовкой к новому этапу?

Подумайте честно: какие решения в вашей жизни вы считаете ошибками? А что, если это были не ошибки, а необходимые шаги на пути к тому, кто вы есть сейчас?

Глава третья. Почему у всех получается, а у меня нет?

Маша лежала на кровати, уставившись в телефон, и листала социальные сети уже два часа подряд. На экране сменялись идеальные лица, идеальные тела, идеальные жизни.

Вот Настя с курса позирует в новом платье – 347 лайков за три часа.

Вот одногруппница Катя в спортзале показывает пресс – 189 лайков.

Вот незнакомая блогерша в кафе с надписью «просто завтракаю» – 2341 лайк.

А у Маши последнее фото набрало всего 23 лайка. И то половина – из вежливости от родственников.

– Мама, можно я не пойду на пары? – крикнула она в сторону кухни. – Плохо себя чувствую.

– Что болит? – отозвалась Светлана.

Как объяснить, что болит всё?

Что болит от осознания собственной неполноценности, от бесконечного сравнения себя с другими, от ощущения, что жизнь проходит мимо, а ты так и остаёшься на обочине?

– Голова, – соврала Маша и уткнулась в подушку.

Детство в эпоху лайков

2020 год. Маше шестнадцать, и весь мир переходит в онлайн из-за пандемии. Школа, общение, развлечения – всё теперь происходит через экран. И именно в этот момент Маша открывает для себя мир социальных сетей.

Поначалу это было просто развлечение. Смотреть мемы, следить за любимыми артистами, общаться с одноклассниками. Но постепенно соцсети стали чем-то большим – способом понять, кто ты такая и сколько ты стоишь.

Маша быстро усвоила простую формулу: больше лайков = больше ценности. Красивое фото набирает много лайков – значит, ты красивая. Мало лайков – значит, что-то с тобой не так.

Она начала тщательно планировать каждый пост. Делала по пятьдесят селфи, чтобы выбрать одно удачное. Изучала, в какое время лучше публиковать, какие хештеги использовать, как правильно позировать. Жизнь превратилась в бесконечную фотосессию для социальных сетей.

– Маш, ты опять фотографируешься? – удивлялась мама. – Мы же просто в магазин идём.

Но Маша не могла объяснить, что каждый момент жизни теперь нужно документировать.

Что если не выложить фото с прогулки, то как все поймут, что у тебя интересная жизнь?

А если никто не поставит лайк под твоим постом про учёбу, то зачем вообще учиться?

Современные исследования показывают: подростки, проводящие в соцсетях более трёх часов в день, на 60 % чаще страдают от депрессии и тревожности.

Маша проводила там по шесть-семь часов ежедневно, но считала это нормой. Все её сверстники жили так же.

Семейная катастрофа в прямом эфире

2019 год стал переломным не только для родителей, но и для Маши. В шестнадцать лет она стала свидетелем крушения того, что считала крепкой семьёй.

Сначала были просто ссоры. Потом папа стал приходить домой всё позже. Потом мама начала плакать по ночам, думая, что дочь спит. А потом состоялся тот разговор, когда родители сели её за стол и сказали: «Мы разводимся».

– Это не твоя вина, – повторяли они. – Мы оба тебя любим. Ничего не изменится.

Но всё изменилось. Папа съехал, мама стала нервной и плаксивой, а Маша почувствовала себя виноватой, хотя и не понимала, в чём именно.

В соцсетях она, конечно, об этом не писала. Выкладывала обычные фото, делала вид, что всё хорошо. Но внутри росло ощущение, что с их семьёй что-то не так. Что они оказались не такими успешными и счастливыми, как казалось раньше.

– Может, если бы я была лучше, они бы не развелись? – думала Маша, глядя на семейные фото в лентах знакомых. – Может, я недостаточно хорошо училась? Или слишком много проблем доставляла?

Логически она понимала: развод родителей – не её вина. Но эмоционально чувствовала себя частью общего семейного провала. Если их семья развалилась, значит, и она сама – что-то неправильное, дефектное.

Подростки склонны к эгоцентрическому мышлению – они считают себя центром вселенной и причиной всех важных событий. Маша бессознательно взяла на себя ответственность за неудачу родителей, добавив это к растущему списку своих недостатков.

Университет как новая пытка

2024 год. Маше двадцать, она поступила на факультет журналистики МГУ. Казалось бы, достижение, которым можно гордиться. Но вместо радости Маша чувствовала только тревогу.

В университете оказалось ещё больше поводов для сравнений. Однокурсники были не просто красивыми в соцсетях – они были умными, талантливыми, уверенными в себе. На семинарах они легко выступали, задавали интересные вопросы, предлагали креативные идеи. А Маша сидела тихо, боясь сказать что-то глупое.

– Маша, а ваше мнение? – спрашивала преподавательница.

И Маша мямлила что-то невнятное, чувствуя, как краснеет и потеет. Потом весь день прокручивала в голове свой ответ, придумывая, что можно было сказать лучше.

В соцсетях всё выглядело иначе. Маша выкладывала фото из университета с подписями вроде «студенческая жизнь» или «лекции в МГУ». Набирала лайки, получала комментарии «какая молодец», «завидую». Но внутри чувствовала себя самозванкой.

А потом появился Дима.

Они познакомились на первом курсе, он сидел на две парты впереди и иногда оборачивался, чтобы списать у неё конспект. Высокий, с тёмными волосами, уверенный в себе. В соцсетях у него было полторы тысячи подписчиков – для Маши это казалось космическим числом.

Когда он пригласил её на свидание, она не поверила. Неужели такой парень может заинтересоваться ею?

– Ты красивая, – сказал он после первого поцелуя. – И не такая понтовая, как другие девчонки с нашего курса.

Маша влюбилась мгновенно и безоглядно. Дима стал её новым критерием самооценки. Когда он писал ей сообщения, день был удачным. Когда не писал – она накручивала себя, придумывая, что сделала не так.

Отношения продлились три месяца. За это время Маша успела познакомить его с мамой, представить их будущее и даже подумать о совместной квартире после университета.

А потом он просто исчез. Перестал отвечать на сообщения, в соцсетях выложил фото с другой девушкой. Когда Маша попыталась поговорить с ним в университете, он сказал просто: «Извини, но я не готов к серьёзным отношениям».

Поколение тревожности

Маша не знала, что стала частью глобальной статистики. По данным всемирной организации здравоохранения, за последние десять лет количество депрессивных расстройств среди молодёжи 16–25 лет выросло на 52 %. Поколение Зэт – самое тревожное поколение в истории.

Причин много: экономическая нестабильность, климатические изменения, политические кризисы. Но главная – информационная перегрузка и социальные сети.

Мозг человека формировался тысячи лет в условиях, когда мы сравнивали себя с 20–30 людьми из своего племени. Сегодня подростки сравнивают себя с миллионами людей по всему миру. И не с реальными людьми, а с их идеализированными образами в соцсетях.

Алгоритмы популярных приложений специально настроены так, чтобы показывать контент, который вызывает сильные эмоции – зависть, восхищение, желание. Чем больше времени пользователь проводит в приложении, тем больше денег зарабатывает компания. И мозг подростка с его неустойчивой самооценкой – идеальная мишень для такого воздействия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.