Игорь Акинфеев
Игорь Акинфеев. Автобиография

© В оформлении обложки и вклейки использован архив ПФК ЦСКА

© Акинфеев И. В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Предисловие. От первого лица

Зачем я пишу эту автобиографическую историю?

Такой вопрос, наверное, задает себе каждый, кто берется за подобный труд. Хотя в 2007-м, когда мне достаточно спонтанно предложили издать книгу «Сто пенальти от читателей», в которой я отвечал бы на вопросы болельщиков, мысли о собственном жизнеописании вообще не приходили мне в голову. Сыграли роль обстоятельства: как раз тогда я сильно травмировал колено, долго восстанавливался после операции, несколько месяцев не тренировался, соответственно, свободного времени у меня было гораздо больше, чем обычно. Вот и получилось, что идея чем-то себя занять – ее предложил мой близкий друг Сергей Павлович Аксенов – пришлась весьма кстати.

При всей моей тогдашней закрытости от журналистов сам формат книги мне настолько понравился, что меня даже не пришлось долго уговаривать. Вместе с Ромой Ляховенко, который тогда работал в пресс-службе клуба, мы отсортировали огромное количество вопросов, присланных болельщиками, выбрали наиболее интересные, записали ответы. Для меня это был первый опыт столь подробного рассказа о каких-то моментах моей футбольной, да и не только футбольной, жизни, но книжка получилась на удивление быстро – настолько сильно я сам увлекся процессом.

Самым ярким впечатлением для меня тогда стала автограф-сессия, которую уже после выхода «Ста пенальти…» решено было провести в «Олимпийском» на книжной ярмарке в конце 2009-го. Продажи начались в девять утра, и за 40 минут шесть или семь тысяч экземпляров, которые мы подготовили к этому мероприятию, не слишком рассчитывая, что все это количество получится продать, были просто сметены с прилавка.

Ни до, ни после мне не приходилось давать такое количество автографов. Я безостановочно расписывался на этих книжках на протяжении нескольких часов, уже не очень хорошо чувствовал свои пальцы, которые сводило от непривычной нагрузки, а люди все шли и шли.

В какой-то момент нас окружили полицейские, дежурившие на ярмарке в целях обеспечения порядка. Они, как потом выяснилось, вообще не понимали, что происходит: почему вдруг на входе в здание и на лестницах стали скапливаться тысячные толпы.

Настроены блюстители порядка были поначалу достаточно сурово: почему заранее их не предупредили, почему ни с кем ничего не согласовали? «Сейчас мы всю вашу лавочку вообще прикроем…»

Сергей Аксенов, вместе с которым мы проводили мероприятие, прекрасно видел, до какой степени я успел вымотаться, и даже попытался меня уговорить: мол, уже столько книг подписано – может, уже будем закругляться? Но как уйти, когда столько болельщиков продолжают ждать своей очереди? Для меня это было немыслимо.

В общем, как-то договорились с представителями полиции, чтобы они не трогали людей, не разгоняли их, что мы сами берем на себя всю ответственность за возможные эксцессы. Так до упора мы на той книжной ярмарке и сидели – в общей сложности почти пять часов.

Я не очень хорошо себя чувствовал, поэтому автограф-сессия давалась тяжело. А уже на следующий день выяснилось, что это была ветрянка. Я и подумать не мог, что в 23 года подхвачу такую детскую болезнь. Чувствовал себя плохо потом не столько физически, сколько морально – боялся кого-то заразить. По сей день надеюсь, что все обошлось.

После книжной ярмарки мы поехали в наш клубный магазин, и там я подписывал книги всем желающим еще три часа. А вот уже на следующий день понял, что вместо запланированной поездки на рыбалку в Астрахань придется менять все уже сложившиеся планы: сидел дома, обмазанный с головы до ног зеленкой. Помню, очень переживал, что мог невольно кого-то на книжной ярмарке заразить. Но в любом случае был благодарен всем пришедшим – количество людей, которые потратили несколько часов своей жизни ради того, чтобы получить книгу с автографом, реально меня потрясло.

По иронии судьбы эта же самая книга возникла в моей жизни еще раз и снова в связи с травмой – в 2011-м. Она была переиздана в несколько дополненном виде, и работа над текстом снова сильно скрасила мне период восстановления.

Не буду врать: даже несмотря на внезапный успех своего первого литературного труда, я не был готов к тому, чтобы браться за более объемное повествование о своей жизни даже в отдаленной перспективе. Наверное, до этого нужно было просто дорасти, созреть точно так же, как я созрел для того, чтобы завести свой канал в «Телеграме», чтобы начать развивать какие-то другие соцсети.

Это был очень долгий психологический процесс. Дело даже не в том, что я опасался подпускать сторонних людей ближе к своей реальной жизни. Просто на том этапе, когда бóльшую часть моей жизни занимал только футбол, игра за клуб, за сборную, все это было мне просто не нужно. И уж тем более я не был уверен в том, что это нужно кому-то другому.

Сейчас смотрю на ситуацию несколько иначе. Наслаждаюсь возможностью виртуально общаться с болельщиками, делиться с ними жизнью, отвечать на комментарии. Хотя они, конечно, далеко не всегда позитивные. Но мне дорог каждый подписчик, поскольку понимаю: аудитория моего канала – это в основном молодые люди, в том числе ребята-тинейджеры, которые, возможно, не всегда способны правильно выразить свои мысли, но хотят расти, развиваться, хотят видеть во мне не какого-то далекого кумира, звезду с экрана, а человека, за которого переживают, которого порой за что-то ненавидят. Такое ведь тоже бывает, особенно когда ты – вратарь.

Я ведь и сам когда-то был таким же пацаном. Считал кумиром Станислава Черчесова, потом Сантьяго Канисареса, фанател от чужой игры, грезил о том, что когда-нибудь тоже смогу играть так, как играют великие.

Только значительно позже, уже став взрослым и состоявшись как игрок, я пришел к тому, что известная фраза «не сотвори себе кумира» очень глубока по своей сути. Никогда не нужно стремиться жить чьей-то жизнью. А вот в своей собственной следует понимать достаточно простую вещь: если ты на протяжении многих лет чем-то занимаешься, будь то футбол, какой-то другой вид спорта, рисование или музыка, жертвуешь ради этих занятий учебой в школе, какими-то другими вещами, а потом вдруг решаешь все бросить из-за каких-то спонтанно возникших сложностей или неудач, это как минимум глупо. Зачем тогда ты тратил столько сил, столько лет своей жизни? Чтобы выбросить все это на помойку?

Сложных моментов в нашей жизни всегда хватает. Чужой пример в этом плане, наверное, хорош как раз тем, что помогает понять: ты не первый, ты не последний, пусть даже порой и кажется, что твоя жизненная ситуация уникальна и неразрешима.

Думая об этом, я и пришел к желанию взяться за книгу, в которой мог бы рассказать собственную историю и как бы заново пройти весь свой жизненный путь. Вспомнить победы и поражения, какие-то грустные моменты, смешные, самых разных людей, которые в определенные моменты жизни оказывались на моем пути и так или иначе формировали меня самого.

Знаю, что кто-то непременно скажет: подумаешь, великое ли дело написать о себе! Где-то автор точно наврал, где-то что-то выдумал, да и писали за него наверняка другие. Именно так все происходило после выхода первой книжки, подобных отзывов я начитался тогда от души, но не сказал бы, что это как-то всерьез меня задевало.

Не стану никого ни в чем переубеждать и сейчас. Но от себя скажу: книга, которую вы сейчас держите в руках, – это очень честный рассказ. Я сознательно не уходил ни от одной темы, ни от одного вопроса, пусть какие-то воспоминания были и до сих пор остаются для меня болезненными. В этой книге моя жизнь как она есть. И я готов поделиться ею с вами.

Игорь Акинфеев

Глава 1. Удача ищет подготовленных

Мечты становятся реальностью только в том случае, если вы верите в них и готовы трудиться над их осуществлением.

Зинедин Зидан

Мой большой футбол, если разобраться, начался с бани. В ней, в совхозе имени Ленина, работала моя бабушка – сидела на кассе и продавала талончики на посещение.

Во многих источниках написано, что я провел детство в подмосковном Видном; я и сам много раз говорил об этом, хотя на самом деле в этом городе я только родился – в роддоме номер один. А жили мы намного ближе к Москве, на территории знаменитого своей клубникой совхоза имени Ленина на Каширском шоссе.

Всю свою сознательную жизнь я старался это не афишировать, за что, наверное, сейчас должен попросить прощения у тех, кого вводил в заблуждение. Дело было не в том, что я как-то стыдился своего «совхозного» детства, а в гораздо более прозаической причине. Я просто хотел, чтобы не столько меня, сколько мою семью не беспокоили фанаты. Не осаждали дом, не ждали моего появления у подъезда – давали спокойно жить, одним словом.

Задумался я об этом почти случайно – после того, как наша семья переехала в новую квартиру на 11-м этаже с видом на МКАД и на торговый центр «Вегас». Тогда я уже играл в ЦСКА и с высоты 11-го этажа как-то увидел небольшую, человек в десять, группу в красно-синих шарфах клуба. Вот мне и пришло в голову, что хорошо бы позаботиться о спокойствии семьи, да и о своем личном спокойствии тоже. Не хотелось возвращаться домой в окружении толпы болельщиков, жаждущих получить автограф, сфотографироваться. Я очень ценю внимание людей, но при этом довольно рано понял: когда вокруг тебя собирается большая толпа, она начинает в какой-то момент жить по своим законам, и ты, получается, невольно вынужден этим законам подчиняться. Вовлекать в это своих близких я не хотел.

Понятно, что в детстве подобные мысли вообще не приходили мне в голову. Воспоминания сохранили нашу первую пятиэтажку номер четыре, маленькую двухкомнатную квартиру на пятом этаже, в которой мы жили вшестером: бабушка, дедушка, мои родители и я с братом. Квартира принадлежала бабушке, маминой маме, и на самом деле сильно нас в те годы спасала, поскольку была у нашей семьи первым собственным жильем, пусть и совсем небольшим.

В 1991 году в нашем совхозном поселке начали строить новые 12-этажные дома. Знаю, что в те годы некоторые люди приобретали жилье в Москве, выменивая его на машины и видеомагнитофоны, но у нас была несколько иная история. Не сказать, что мы жили богато. Мама работала воспитательницей в детском садике, куда ходили мы с братом. Отец развозил продукцию совхоза по торговым точкам на небольшом грузовичке-пикапе, а бабушка, как я уже сказал, работала в бане. У нее, как у многих людей того поколения, имелись какие-то сбережения, накопленные за всю жизнь. Не сказать, что эти накопления были солидными, но и квартиры по тем временам стоили не так уж дорого. И уж точно за них не приходилось платить такие немыслимые деньги, как сейчас. Поэтому, узнав, что появилась возможность купить квартиру в новом доме, бабушка добавила свои сбережения к тем деньгам, что имелись у моих родителей, и мы благодаря этому сумели внести предоплату за трехкомнатную квартиру.

Возможно, прозвучит странно, но до переезда у нас со старшим братом Женькой вообще не было ощущения, что мы живем в каких-то стесненных условиях. Ну да, крошечная кухонька, да и общая площадь квартиры составляла всего 38 квадратных метров. Но так тогда жили очень многие. А вот процесс выбора новой квартиры я помню до сих пор. Посреди одной из комнат стоял лохотрон, как все его называли, и люди по очереди тянули бумажки. Нам выпал 11-й этаж.

Новое жилье оказалось почти в два раза больше старого, с большой кухней, шестиметровой лоджией; у нас с братом появились свои комнаты. И как раз в этой квартире я жил вплоть до 2009 года, а сейчас там живут мои родители.

Естественно, уже повзрослев, я предпринимал попытки уговорить родителей на то, чтобы купить им более современное жилье. Но папа с мамой – люди советской закалки, не привыкшие резко менять собственную жизнь. Единственное, что они мне позволили, – сделать в квартире хороший ремонт.

Брат тоже живет по соседству, в новом доме.

Даже удивительно: в совхозе имени Ленина прошло все мое детство, вся школьная и бóльшая часть футбольной жизни (порой и сейчас вспоминаю наши дворовые тренировки, старые сетки, «коробочки», в которых мы гоняли в футбол, дворы, в которых играли в казаки-разбойники), – но, приезжая к родителям, понимаю, что это уже не мой город. А ведь совхоз имени Ленина давно стал именно городом. Удобным, большим, красивым; знаю, что жить там хотят очень многие.

Просто раньше, когда совхоз был небольшим и в нем насчитывалось не более десятка жилых домов, я знал каждого жителя, каждого своего ровесника, поскольку школа в поселке была всего одна. Сейчас эта школа стала инновационной, считается одной из лучших в Европе. Наши старые дома сохранились, но вокруг них развернулось колоссальное строительство. То есть город реально преобразился, но в то же самое время стал для меня абсолютно чужим.

А вот тогда…

По четвергам в бане был женский день, а по пятницам – мужской. Для мужиков, как водится, это был целый ритуал – с пивом, с вяленой рыбой, долгими беседами ни о чем и обо всем сразу. И как-то раз во время одной из таких бесед друг отца сказал ему: мол, представляешь, Васильич, с работы домой иду, а какой-то мелкий пацанчик на футбольном поле каждый день один перед воротами стоит, лупит и лупит, лупит и лупит, прям до самой темноты порой.

Отец спрашивает:

– Маленький пацанчик, светленький такой?

– Ну да.

– Так это мой…

У нас недалеко от дома, минутах в пяти ходьбы, было совсем старое футбольное поле: ворота, покосившиеся от времени, драная сетка. И я каждый раз, как была возможность, брал мяч и лупил в эту сетку, пытаясь попасть в девятку. Дóма от меня, думаю, порядком уставали, тем более что жили мы тогда еще в маленькой бабушкиной квартире: все, что представляло собой овальный или круглый предмет, начиная с картошки, я пускал в дело, воображая, что это футбольный мяч. Что-то, понятное дело, разбивал, зато никакие другие игрушки мне вообще не требовались.

Полагаю, мама и бабушка меня и на улицу отправляли лишь с тем, чтобы хоть как-то унять мою футбольную активность. Типа: «Уроки сделал? Пойди на улицу, побей по воротам».

Ну а тогда, в бане, отцовский друг и сказал ему: «Раз такие дела, давай-ка твоего мальца в реальный футбольный клуб пристроим?»

На тот момент мне было четыре с половиной года, то есть ни о каких серьезных тренировках речь вообще не могла идти. Отец так приятелю и сказал: мол, куда пристраивать-то, с ума сошел? Сын 1986 года рождения, рано ему еще о футболе думать.

Но, похоже, свою роль сыграло выпитое в бане пиво. Во всяком случае, друг отца завелся по-настоящему:

– Ну и что, что маленький? У меня в ЦСКА знакомый тренер есть, Дезидерий Ковач, я с ним встречусь и все узнаю.

Каким-то образом отцовскому другу действительно удалось уговорить Ковача посмотреть на меня в деле.

Дезидерий Федорович тогда тренировал группу мальчишек 1984 года рождения и разрешил привезти меня на одну из тренировок. Мы приехали в манеж ЦСКА, какое-то время я побегал вместе со всеми мальчишками, хоть они и были на два года старше меня, после чего тренер сказал отцу что-то вроде: «Маленький, конечно, но неплохой, пусть бегает».

Ну а еще через неделю со словами: «Что-то в нем есть, хотя не знаю, что именно» – Ковач предложил родителям оставить меня у него в группе.

Собственно, Дезидерий Федорович не просто дал мне шанс тренироваться с пацанами, которые были старше и, соответственно, больше умели. Он стал самым первым футбольным тренером, кто в меня поверил. На второй тренировке после официального зачисления в группу я уже играл в воротах.

Родителям тогда пришлось непросто. В те годы в Москве не было такого трафика, как сейчас, поэтому в старый манеж, где мы тренировались, меня иногда на своем рабочем ГАЗ-53 привозил отец, если был свободен. А вот когда работа не позволяла, меня сопровождала на тренировки мама или бабушка. Иногда эту обязанность брал на себя дед.

Он был у меня один. Отец папы умер очень рано, я вообще его не знал. А вот дедушка с маминой стороны участвовал в моем футбольном детстве довольно активно. Наверное, было бы даже неправильно говорить, что он считал обязанностью или какой-то нагрузкой для себя сопровождать меня на тренировки. Скорее – гордился тем, что ему доверили отвезти внука на футбол. Даже когда это нарушало его собственные планы или какие-то договоренности с друзьями, он, не задумываясь, от этих планов отказывался. Надевал костюм, повязывал галстук и вез меня на тренировку. По крайней мере, я запомнил дедушку именно таким.

На автобусе мы ехали 15 минут до метро «Домодедовская», еще 40 минут уходило на то, чтобы добраться до нужной станции метро, зато их было три на выбор: «Динамо», «Аэропорт» и «Сокол». Если ехать предстояло в манеж, мы выходили на «Динамо», на старое Ленинградское шоссе, садились на троллейбус или трамвай и от Академии Жуковского шли 15 минут пешком. И так каждый день.

Когда тренировки проходили на старой «Песчанке», где были теннисные корты, гаревая дорожка, два футбольных поля, то удобнее было ехать на метро до «Сокола». Оттуда ходили сразу три троллейбуса – 6, 43 и 65-й, но мне всегда больше нравилась «шестерка», особенно когда я стал ездить на тренировки самостоятельно. Этот маршрут заканчивался на Третьей Песчаной на кругу, и пропустить нужную остановку было просто невозможно – тебя все равно выгоняли, даже если ты уснул.

Ну а оттуда за пять-семь минут можно было оказаться уже на старой «Песчанке».

Мешал ли футбол учебе? Наверное, все-таки нет. Уроки в нашей совхозной школе заканчивались в два часа дня, я бежал домой, переодевался и ехал на тренировку, которая начиналась в 16:15. Зимой тренировочный график сдвигался на более раннее время, чтобы не играть в темноте; но даже если возникала дилемма: уйти с урока или пропустить тренировку, – я всегда подходил к учителям, отдавал тетрадь с какими-то диктантами или контрольными работами и уходил из класса со словами: «Я не могу пропустить футбол».

Понятно, что не всем это нравилось, порой мне ставили двойки. Сам же я к учебе относился не то чтобы спустя рукава, но очень избирательно. Понимал, например, что никогда не стану химиком или физиком, что это мне вообще может не пригодиться в жизни. А значит, вполне достаточно знать предмет на твердую тройку. Ценность той же географии мне тоже казалась сомнительной, поскольку по мере того, как я рос как игрок, появлялась возможность довольно много ездить, в том числе и за пределы страны, и видеть своими глазами все те страны, о которых пишут в учебниках, вместо того чтобы крутить на уроке глобус. Ту же двойку в четверти по физкультуре мне однажды поставили за то, что я не приходил на уроки.

Наверное, сейчас мой пример покажется кому-то не слишком положительным. Я и сам порой задумывался, став взрослым, что в моей тогдашней позиции был определенный, причем немалый, риск. В 16 лет нет никакой гарантии, что футбол не разонравится, что ты не получишь травму, после которой не сможешь играть, что не придется искать какую-то другую профессию и запоздало жалеть, что в школе недополучил каких-то важных знаний по той же физике или химии. Но на тот момент я вел себя как одержимый. Четко понимал, что хочу играть в футбол и никогда не принесу тренировки в жертву чему бы то ни было.

Смешно звучит, но как раз в той первой совхозной школе я начал чувствовать, насколько непростой может быть жизнь профессионального футболиста. Видел самую разную реакцию, когда начал играть на турнирах, когда меня стали показывать по телевизору, писать обо мне в газетах, и замечал, что далеко не все искренне за меня радовались. Людям вообще свойственна зависть к чужому успеху, тем более там совхоз был еще не таким огромным, как сейчас, все было на виду. Не сказал бы, что это слишком меня заботило, но столкнулся с тем же самым в Москве, когда перевелся в 704-ю школу возле метро «Аэропорт» – она считалась спортивной, и в ней учились многие спортсмены ЦСКА.

Там я проучился ровно год. В клубе уже играл «под основой», меня начали вызывать в юношескую сборную, и это, видимо, породило новую волну ревности со стороны директора школы, у которой то ли сын, то ли внук моего возраста тоже играл в футбол. Почему-то вообще так получается в жизни, что очень многие люди стараются чужой успех обесценить. Редко когда скажут, что человек заслужил, заработал. Скорее, можно услышать, что тебе просто повезло. А по тону при этом понимаешь, что и повезло-то незаслуженно…

Возможно, все это стало причиной довольно странного ко мне отношения. Я постоянно чувствовал, приходя в школу, что меня стремятся прижать, в чем-то ущемить везде, где только можно. Вот однажды и попросил маму забрать документы. По сути, просто перешел на другую сторону Ленинградского проспекта – там располагалась 41-я школа, которую я благополучно и окончил.

Несмотря на то что школа была для меня новой, чувствовал я себя комфортно: там учились ребята не только из ЦСКА, но и те, кто играл в «Динамо» и жил рядом со школой в спортивном интернате.

Я же ездил на учебу из дома. Просыпался в семь утра, в 7:15 уже садился в автобус, по минутам знал, сколько мне ехать на метро. Уроки обычно делал прямо в школе на переменках, а вот время для выпускных экзаменов пришлось выкраивать отдельно от класса, поскольку я уже довольно часто выезжал с командой на сборы. Но все выбранные предметы я честно сдал. Не скажу, что закончил учебу круглым отличником: в аттестате были и тройки, и четверки, – но пару пятерок я все же заработал.

Для достижения больших результатов нужно иметь большие амбиции и готовность преодолевать трудности.

Хосеп Гвардиола

Человеку не дано знать наперед, как сложится его жизнь, станешь ты знаменитым или умрешь в безвестности. Судьба – она вот такая. Футбол в этом плане не исключение. Во всяком случае, никакого сложившегося намерения стать вратарем у меня не было. И профессии такой, к слову, не было. Это сейчас, допустим, есть Академия Чанова – Акинфеева, куда в 12–13 лет дети приезжают специально для того, чтобы учиться вратарскому искусству. В большинстве клубов такой специализации нет. Кого тренер назначил – тот и вратарь.

Именно так в воротах оказался я сам. Достаточно рано понял, что мне не слишком нравится бегать по полю, к тому же никогда не мечтал о том, чтобы забивать голы. Наверное, мой первый наставник как-то это почувствовал, вот и поставил меня в ворота. И я довольно быстро понял, что у меня неплохо получается.

В любой профессии, думаю, очень многое зависит от того, кого ты встретишь на том или ином этапе собственного развития. В моем случае это были уникальные, легендарные специалисты. Юрий Павлович Пшеничников, Владимир Александрович Астаповский, Вячеслав Викторович Чанов, Ринат Дасаев, Игорь Николаевич Кутепов. Сейчас вот вспоминаю их и думаю: как же мне реально в жизни-то подфартило! Хотя иногда в разговоре с журналистами начинаю перечислять фамилии и по реакции собеседников зачастую вижу: они вообще не понимают, почему это для меня так важно и о чем именно я хочу рассказать.

Наверное, это уже свойство возраста, но мне реально очень хочется, чтобы молодое поколение игроков ЦСКА, и не только тех, кто стоит в воротах, знало нашу великую футбольную историю. Знало о «команде лейтенантов», о людях, которые делали наш клуб великим. Знало о том же Всеволоде Боброве, который был блестящим хоккеистом и одновременно с этим прекрасно играл в футбол, даже ездил с московским «Динамо» в знаменитое футбольное турне по Великобритании.

Первое время все складывалось для меня в клубе не так уж и гладко. Года через три или четыре после того, как Ковач взял меня в свою детскую группу и я успел закрепиться в команде в качестве основного вратаря, тренеру потребовалась какая-то операция. Нам же вместо Дезидерия Федоровича назначили другого специалиста – Алексея Говязина. И я сел в глубокий запас только по той причине, что в ворота встал парень, который был намного выше меня и в два раза мощнее.

Уже потом, когда я стал играть в основе ЦСКА, Говязин как-то мне сказал при встрече, словно хотел оправдаться: «Пойми, мне нужен был гигант в воротах. Вот я и выбрал фактуру. А ты был в сравнении совсем маленьким, так что без обид, ладно?»

С моей стороны обид и не было. Какие могут быть обиды у восьмилетнего пацана по отношению ко взрослому человеку? Ну а потом на моем пути, к моему великому счастью, встретился Павел Григорьевич Коваль, который работал с командой другого года рождения.

Он приезжал на каждую тренировку, называл меня «сынок», да и до сих пор так называет, когда встречаемся. А тогда вдруг начал говорить маме и бабушке: «Давайте я сынка к себе заберу, к мальчишкам, которые на годик помладше?»

Сейчас понимаю, что Коваль, по сути, не дал мне уйти из футбола в тот период. Он много разговаривал не только с родителями и бабушкой, но и со мной. Объяснял, что на лавке я сижу не потому, что плохо играю, – просто ситуация так сложилась. Надо просто перетерпеть, пережить. Но у меня каждый раз слезы наворачивались, как только видел, что тренер направляется ко мне с очередными уговорами. Все-таки успел привыкнуть к ребятам, с которыми играл, да и вообще не видел ничего страшного в том, что не играю. Это ж не навсегда, зачем куда-то уходить? Но Коваль настоял на своем.

С ним мы выиграли все турниры, в которых участвовали. Чемпионаты и кубки Москвы, кубки и первенства России, какие-то международные матчи, в которых если не побеждали, то и не опускались ниже второго места. Дома у родителей где-то лежит коробка из-под обуви – такая у всех ребят тогда имелась, – куда мы свои медали складывали. У меня их целая куча, всяких детских наград.

Наверное, Боженька здесь мне тоже помог, подтолкнул в правильном направлении, хотя по возрастной планке, перейдя к Ковалю, я как бы опустился на ступенечку ниже.

Потом, кстати, очень много думал: почему моя взрослая карьера в ЦСКА сложилась до такой степени удачно? И только сейчас, кажется, начинаю находить ответ. Именно та юношеская команда под руководством Павла Григорьевича дала мне первое в жизни ощущение себя как победителя. Когда я попал в основу взрослого ЦСКА, то уже отлично знал, что такое выигрывать, к чему стремиться и как все это переживать.

Это ни разу не красивые слова, да и описать такие вещи словами не всегда бывает просто. Все происходит на уровне каких-то внутренних ощущений: мощь команды, ее энергетика реально чувствуется на поле, будь то во взрослой команде или юношеской. Тем более что в основу я попал при Газзаеве. В ту самую «золотую» команду, которая растаптывала на своем пути всех, зная, что нужен результат. И добивалась этого результата.

Хотя в тот период, когда я дорос до молодежной команды, далеко не всё и не всегда в моей футбольной жизни складывалось гладко. Это был небольшой период, но достаточно болезненный, чтобы вспоминать о нем с неудовольствием.

Одним из селекционеров ЦСКА тогда был Валерий Васильевич Четверик. Он любит рассказывать, как «нашел звездочку в лице Игоря Акинфеева» и подтянул меня к основному составу, но на самом деле все было несколько сложнее.

В тот год, когда игроки, родившиеся в 1986-м, выпускались из академии, мы должны были играть свой последний матч чемпионата России в Самаре. Меня уже начинали привлекать к тренировкам с молодежной командой клуба, но к играм не подпускали. У Четверика в этом плане были собственные фавориты, которых он всячески пытался продвигать: Дима Солоненко, Максим Рукавишников, – а я был лишь на третьем месте.

Морально это было очень тяжело. Если Солоненко и Рукавишников постоянно менялись, играя по матчу, по два, то я продолжал сидеть в запасе. Не питал вообще никаких иллюзий, что меня могут выпустить на поле в какой-то из игр. Собственно, это и стало главной причиной того, что за всю свою молодежную карьеру я провел всего десяток с небольшим матчей.

Вот и в год моего выпуска из академии возникла непростая ситуация. На носу чемпионат России в Самаре, меня и еще пятерых ребят оттуда выдергивают под тем предлогом, что нужно сыграть какую-то игру за «молодежку». Я экстренно возвращаюсь в Москву, приезжаю на уже обновленную «Песчанку», где к тому времени Евгений Леннорович Гинер положил два новых футбольных поля, и там выясняется, что имена всех, кто приехал, стоят в заявке, но меня там нет. То есть и в Самаре не сыграл, и в Москве вроде как никому не нужен.

Было ли это сделано специально? Возможно, что да. Но мне на тот момент было всего 15 лет, и я вообще не был способен о чем-то думать, кроме собственной обиды. Даже слезы сдерживал с трудом: ради чего я сюда вообще приехал? Ну ладно, на матч не поставили, – но хотя бы в заявку можно было внести, раз уж игрок специально ради этого из другого города сорвался?

С годами я стал смотреть на всю ту историю с улыбкой, но каждый раз ее вспоминал, когда слышал рассказы Четверика о том, как он «нашел молодую звездочку» в моем лице и «всячески ее продвигал». Вот, в принципе, вся моя история с молодежной командой.

Был ли мой столь стремительный переход во взрослый футбол фактором везения? Наверное, да. Думаю, этот фактор велик у любого спортсмена, который чего-то добился. Если судить по моей карьере, мне действительно много в чем везло. Например – перейти из юношеского футбола в молодежную команду. Или попасть в основной состав ЦСКА, когда основной вратарь клуба получил травму. Реально ведь было колоссальным везением получить такой шанс в 16 лет, притом что на тот момент я не попадал в заявку даже в «дубль». И вдруг мне домой звонит Олег Геннадьевич Малюков, директор академии на тот момент, и говорит, чтобы я приехал на тренировочную базу в Архангельское. Объяснил, что в ЦСКА сложилась проблематичная ситуация с вратарями, Веня Мандрыкин, царство ему небесное, получил травму. Даже пояснил, что Юрий Николаевич Аджем, который тогда тренировал армейскую «молодежку», рекомендовал Газзаеву меня посмотреть и тот якобы что-то во мне увидел. Поэтому, мол, меня и дозаявили.

Все это воспринималось как нечто абсолютно нереальное, особенно с учетом моего горького опыта пребывания в молодежной команде. И тут вдруг мне говорят про основу ЦСКА!

Дальше все воспринималось как в калейдоскопе. Малюков заехал за мной на своем небольшом мерседесе, привез меня на базу, охранник выдал ключ, я оставил в номере сумку и пошел к Валерию Георгиевичу. Тогда, собственно, я и увидел его в первый раз.

Наверное, всю свою жизнь буду помнить те несколько минут нашего первого разговора. Газзаев сказал: «У тебя есть шанс, так что все в твоих руках. Тебе шестнадцать? Я не смотрю на возраст, единственное, что для меня важно, – это как ты в свои шестнадцать будешь играть».

Я даже не размышлял, чтó может стоять за этими словами. Просто поверил тренеру – и все. Пока ехал на базу, конечно же, думал о том, что просто так меня никто никуда вызывать бы не стал. Что, видимо, тренеры хотят таким образом потихонечку подтягивать меня к основному составу. Но подсознательное напряжение и какая-то безумная внутренняя боязнь происходящего оказались настолько велики, что сразу после разговора с Валерием Георгиевичем я вернулся в комнату, которую мне отвели, упал на кровать и проспал целый день. Вечером в таком же состоянии внутреннего мандража пришел на тренировку, понимая, что мне надо любой ценой выжать из себя максимум.

О том, чтобы понравиться конкретно Газзаеву, я не думал вообще: все-таки главный тренер команды обычно занимается теми ребятами, которые играют в поле. У вратарей в ЦСКА был Вячеслав Викторович Чанов, который проводил вратарскую разминку. С ним я немного позанимался чисто вратарскими упражнениями, а вот когда пошла основная работа, у меня вдруг все стало получаться; абсолютно все. Даже когда понимал, что в прыжке не достаю мяча, он каким-то чудом попадал мне в пятку, в нос, в голову, в локоть. Старшие ребята, кто тогда играл, – Ролан Гусев, Игорь Яновский, Андрей Соломатин – начали переглядываться: мол, а пацанчика-то реально уже можно ставить в ворота.

Но первое время я очень побаивался, причем всего сразу. Чтобы лишний раз не ходить в общий душ, мылся у себя в номере – в раковине. Даже просто зайти в столовую было определенным стрессом. Это сейчас молодые в команду приходят, жвачку в рот закинут и все им по барабану. А тогда команда-то была какая? Тех же Яновского, Гусева, Соломатина я до этого только по телевизору видел. Они были для меня настолько недосягаемыми – я так, по крайней мере, считал, – что первые дни смотрел на всех исключительно снизу вверх. Потому и не хотел попадаться лишний раз никому на глаза. Молодой же, вдруг что-то не так сделаешь? Ощущение, что мы – равные, пришло намного позже.

Наиболее сильный внутренний трепет у меня тогда вызывал Гусев. Еще когда он играл в «Динамо», я смотрел по телевизору все матчи, а там лейтмотивом шло: «Гусев, Гусев, Гусев… Штрафные – Гусев, угловые – Гусев». В 2002-м Ролан чуть ли не десяток голов со штрафных забил, комментаторы очень любили называть его после того сезона «Русский Бекхэм». Одним словом – звезда. А тут ты понимаешь, что эта звезда от тебя через три номера по коридору живет и главное – не попасть ей под ноги. А лучше даже взглядами не пересекаться.

Ролан, конечно же, все это замечал. Подначивал, подшучивал; впрочем, такой легкий буллинг он устраивал всем молодым. Но вот меня, думаю, как раз после той первой тренировки все это коснулось в меньшей степени.

Мне вообще повезло в том, что старшие ребята сразу меня приняли и тем самым очень помогли быстро адаптироваться. Это очень непросто на самом деле – из юношеского футбола переходить в профессиональный. Там и удары другие, и скорость мышления, и все остальное. Когда здоровые лбы бьют по воротам и ты ставишь под удар свои 15–16-летние ладони, то и кисти выворачиваются, и локти. Все болит, конечно, потом.

Только закрепившись в основе, я стал понимать, насколько велика в этом была заслуга Газзаева.

Он выстраивал отношения в команде так грамотно, что становилось неважно, 16 тебе лет, 25 или 30. Даже когда к нам на сборах присоединялись игроки дублирующего состава, не было никакой разницы в отношениях – все общались на равных. Может быть, в каких-то других командах и случались проявления дедовщины по отношению к молодым, но в ЦСКА я ни разу с этим не сталкивался. Хотя как молодой и мячи на тренировки и обратно таскал, и жилеточки, и фишки, и за пивом для Андрея Соломатина как-то в Голландии бегал.

Воспринимал все происходящее как нормальный процесс посвящения в команду. Сначала ты молодой и зеленый, потом, когда твой статус начинает повышаться, тебя уже меньше задевают, да и подколки со стороны старших начинают носить уже не обидный, а, скорее, дружеский характер.

Но это вообще не про дедовщину, скорее – такая почти семейная внутренняя история. Кампоамор в этом плане был для клуба уникальным местом. На протяжении 13 лет мы ежегодно проводили там сборы, целиком арендуя небольшой отель, и, думаю, подобных условий для тренировок не было ни у какой другой команды. Два идеальных поля рядышком, плюс погода, плюс море, плюс великолепное питание, поскольку с нами постоянно ездил наш клубный повар, а главное, все это располагалось не на какой-то изолированной со всех сторон территории, а в таком районе, где можно в любой момент выбраться в город, погулять, развеяться.

Многие наши ребята приезжали в Кампоамор с семьями, брали прокатные машины, размещались не в главном корпусе отеля, а по соседству, в отдельных домиках, таунхаусах или просто в съемных квартирах.

В такие моменты, наверное, и начинаешь по-настоящему понимать, что клуб – это твоя семья.

Глава 2. История красной карточки

Вратарь – это призвание. И никак иначе. Вся команда работает на то, чтобы забить мяч. Вратари работают на обратное. И тем входят в историю.

Икер Касильяс

Моим первым выходом в составе команды стал товарищеский матч против сборной Израиля в январе 2003-го на «Рамат-Гане». Но настоящим началом карьеры сам я все-таки считаю игру в Самаре с «Крыльями Советов». Сам не ожидал, что она получится столь удачной. Мало того что провел уверенно весь матч, так еще и пенальти отразил… По правде говоря, даже не рассчитывал, что меня в том матче выпустят на поле.

В день игры Валерий Георгиевич обычно вызывал к себе утром всех игроков – по линиям. И с каждым, кому предстояло играть, проводил беседу. Меня он тоже вызвал. Но о том, что планирует поставить меня в состав, не сказал. Ограничился обтекаемой фразой: мол, готовься, а там посмотрим, может быть, и выйдешь.

Думаю, для себя тренер тогда все уже решил. Просто не стал раньше времени об этом говорить, чтобы я не начал излишне дергаться от неопытности. Поэтому я и настраивался как обычно, не слишком перегружая себя ненужными мыслями. А когда на установке услышал свою фамилию, почувствовал, как мгновенно взмок. Но ничего, справился…

До сих пор люблю повторять молодым игрокам: при любой возможности надо стремиться себя зарекомендовать. Люди иногда говорят: «Меня выпустили на минуту – что за минуту можно сделать?» Да можно очень многое сделать за эту минуту! Понятное дело, что свою судьбу в целом не перевернешь, но направить карьеру в какое-то иное русло вполне возможно.

После того матча команда улетела домой, а меня оставили отыграть матч юношеского первенства России. И только когда я приехал в Москву, мне передали слова Газзаева. Мол, никакой больше юношеской команды – со следующего года полностью будешь в основном составе.

Потом Валерий Георгиевич не раз рассказывал, как приметил меня в одном из детских матчей. На самом деле, это был финал юношеского турнира, мы играли за сборную Москвы против Санкт-Петербурга в «Лужниках», выиграли со счетом 4:0 при полном стадионе, а это 60 тысяч болельщиков.

Газзаев тогда обратил внимание на то, как я играю ногами, а меня не то чтобы никто этому не учил, но многое пошло с тех самых пор, как я долбил мячом по сетке старого совхозного поля. Раньше ведь никто вообще не требовал от вратарей умения играть ногами. Даже по рассказам всех футбольных мастодонтов того времени – Пшеничникова, Астаповского – я знал, что во главе угла всегда стояла ловля мяча. Вся советская вратарская школа на этом базировалась.

Мне же отец постоянно напоминал, чтобы я оставался в манеже после тренировки и долбил эту деревянную стену мячом, отрабатывая удары ногами.

Зачем? Наверное, потому, что отец хотел, чтобы от ворот я выбивал мяч сам. А я боялся бить, до слез порой доходило. Мяч-то большой, а нога маленькая, детская.

Правда, никакого сочувствия я у отца не находил – в каких-то вопросах он умел быть очень жестким. Вот и мне говорил: не переживай, рано или поздно мяч полетит именно туда, куда ты захочешь…

С тех детских времен в памяти почему-то очень прочно застрял один матч, хотя сейчас я уже точно не помню, какие именно это были соревнования. Вроде бы полуфинал Кубка России, который мы, 14–15-летние пацаны из команды Коваля, играли против такой же детской команды «Спартак-2» на старой «Песчанке». Вместо деревянных лавочек вдоль поля уже были построены небольшие трибунки, на одной из которых сидел мой отец.

Всю первую половину игры мне казалось, что это самый ужасный матч всей моей футбольной жизни. Все валилось из рук, я не мог понять причину и, что гораздо страшнее, ничего не мог с этим сделать. Мы проигрывали 0:2, я понимал, что сам привез эти два мяча в собственные ворота и вполне мог привезти еще больше. Пытался как-то сосредоточиться на том, чтó происходит на поле, но в голове было совсем другое. Слышал, как на трибуне орет отец, мне было дико стыдно и хотелось на самом деле только одного: чтобы все это как можно скорее закончилось как страшный сон. В тот момент я не просто готов был провалиться сквозь землю, но реально верил, что больше никогда в жизни не захочу играть в футбол.

А потом вдруг наша команда сравняла счет, мы отыграли дополнительное время, началась серия пенальти. До этого я никогда в жизни пенальти не бил. Здесь же получилось так, что по разу пробили все и дело дошло до вратарей. И я забил!

Эйфория была настолько сильной, что мне снова дико захотелось играть. Словно это вообще не я несколько минут назад мечтал только о том, чтобы никогда больше не выходить на поле. А тогда мы вышли в финал, который тоже спустя день выиграли.

Примерно в те же времена я впервые столкнулся с фанатским буллингом. Одним из самых неприятных для нас мест был манеж «Спартака». Одна сторона в нем не имела балкона, а вот вдоль второй стены такой балкон, где могли стоять болельщики, имелся. Оттуда все время кто-то плевал, что-то кричал, кого-то обзывал, кидал какие-то фантики, бумажки.

В этом плане, мне кажется, взрослые от детей недалеко ушли. Когда я видел, как взрослые мужики пытаются кого-то обозвать, выкрикивая гадости с трибуны, думал всегда об одном и том же: «Ты пришел на футбол – ну так поболей за свою команду! Пива выпей, с другими болельщиками пообщайся, насладись зрелищем, получи от него максимум удовольствия». Откуда в людях эта потребность кого-то унизить, причем на расстоянии? Ведь, если любого из этих фанатов встретить на улице, он никогда в жизни не осмелится сказать тебе гадость в глаза, я уверен в этом. Скорее, попросит автограф или разрешения сфотографироваться вместе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.