Эмма Пиньятьелло
Последний выстрел

Моим бабушкам и дедушке – Эмиддии, Барбаре и Эмилио – за то, что научили работать и стремиться к мечте.

Серия «Высокое напряжение»

Emma Pignatiello

Last Shot

Перевод с английского Сергея Самуйлова

© Emma Pignatiello 2025

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2025

©  Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Азбука®

Семейное древо Барбарани

Персонал поместья Барбарани

Грейсон Хоук – «фиксер»

Джетт Рэндалл – «такси»

Кончетта Чьярелло – «кухарка»

Семейное древо Ла Маркас

Персонал поместья Ла Маркас

Рафаэль – «Любимчик»

Форест Валентайн – «Обрученный»

Кейн Скиннер – «Призрак»

1

Грей

В зале раздался женский крик, и рука Грейсона машинально метнулась к оружию. Уже в следующее мгновение он сделал вид, что всего лишь разминает плечо; если что-то и можно было квалифицировать как серьезную угрозу жизни и здоровью, так это бугристые бицепсы, обнажившиеся, когда Лука Барбарани закатал рукава. Если бы кому-то здесь отрубили голову или случилось землетрясение, реакция и то не была бы такой бурной.

Крикунья затерялась в толпе, чересчур большой, на взгляд Грея. Он едва мог различить Луку, который то и дело исчезал в потоке шпилек и атласа ненасытных обладательниц билета.

В Древнем Риме существовал особый вид казни – poena cullei. Обычно ее применяли к виновным в убийстве родственников, особенно отца: преступника сажали в мешок вместе с обезьяной, петухом, змеей и собакой и бросали в реку.

Кто-то, возможно, скажет, что организацию первой в истории «Битвы стриптизерш» на отцовской винодельне вряд ли можно приравнять к убийству члена семьи. Но, к несчастью для Луки, его отец, винный магнат Джованни Барбарани, был человеком крайне непростым. Его определяли два главных качества: приверженность традициям и итальянская кровь.

Так что вместо реки Луку бросили в зал для проведения официальных мероприятий городка Бинди-Бинди, а вместо четверки злобных, голодных зверей его атаковали шлюховатые одинокие дамочки с острыми акриловыми ногтями, рвущиеся сделать выигрышную ставку на сегодняшнем аукционе холостяков. Грею было не положено иметь собственное мнение по таким вопросам, но поскольку он с детства служил в семье Барбарани, то был уверен – будь у Луки выбор, он предпочел бы мешок.

Стоя в центре зала, Лука бросил страдальческий взгляд на Грея. Очередные коготки с ярким блестящим лаком поправляли его и без того идеально завязанный галстук-бабочку. Грей был невысокого мнения об умении Луки балансировать между стремлением к самостоятельности и обязанностями перед отцом – из-за чего Лука, собственно, и влип в данную ситуацию. Но свое внезапно вспыхнувшее сочувствие к Луке ему стоило засунуть куда подальше вместе со своим мнением.

Куда подальше могли засунуть и самого Грея. Отец Луки решил наказать сына аукционом холостяков, и если Грей не поможет другу пройти испытание с достоинством, его ждут крупные неприятности.

Он выудил из-под ногтя блестку. Пол и все поверхности в винодельне Барбарани еще долго будут блестеть после вчерашнего «приватного танца». Джованни, скорее всего, уже распорядился заменить полы. А стоимость работ вычтут из зарплаты Грея.

Следя за дамочками, кружащимися вокруг Луки, словно планеты вокруг Солнца, Грей, как обычно, занял позицию беспристрастного наблюдателя. Видеть Луку в ситуации столь явного дискомфорта доставляло ему некоторое удовольствие. В конце концов, сегодня у Грея был выходной, а вместо этого ему посчастливилось приглядывать за двадцатичетырехлетним готовым к «спариванию» итальянцем, из-за которого все женщины в радиусе восьмидесяти километров рвали на себе белье.

Урок, который Грею следовало вынести из потери выходного, заключался в том, что он обязан был предвидеть и предотвратить осквернение винодельни чужаками. Как-никак его обязанности фиксера[1] заключались в защите Барбарани не только от внешней угрозы их репутации и жизни (именно в таком порядке), но и от них самих.

Прислонившись к стене, он ощутил вибрацию телефона, ожившего, вероятно, в ответ на его дерзкую попытку принять позу, отдаленно напоминающую расслабленную.

Входящий звонок: Томазо Барбарани.

Отклонить. Он не подставит голову под топор Тома, пока сам не выяснит, что и как. Истории такого рода, эти гнойники в грязных уголках интернета, обычно затихали после того, как фиксер безжалостно их вычищал. Его работа в том и состояла, чтобы ликвидировать проблему до того, как она перерастет в полномасштабный PR-кризис.

Факты:

А. Студентка университета выпила из бутылки на вечеринке в винодельне Барбарани.

Б. Сейчас Поппи Рейвен находится в реанимационном отделении больницы города Джундалуп.

Дайте только шанс воинам клавиатуры и врагам Барбарани сколотить военный союз, и они заполнят пробелы домыслами и ложью. Грей по-прежнему наблюдал за Лукой, позирующим для селфи, но больше похожим на жертву киднеппинга, фотография которого должна подтвердить, что он пока еще жив. Перед глазами уже вспыхивали броские заголовки:

Поцелуй смерти: вино Барбарани отправило жертву в реанимацию.

Отравленное вино: Джованни Барбарани могут заставить выплатить миллионные компенсации жертве.

Австралийская история ужасов: некачественное вино может разрушить планы Барбарани на отель.

Том Барбарани ожидал, что Грей сотрет эти заголовки из общественного сознания в течение часа. Но Грей служил Джованни, и у того приоритеты были другие:

1. Унижение Луки.

2. Оказание первой помощи тиктокерам, пострадавшим при попытке опорочить доброе имя Барбарани.

– Кажется, он что-то мне подсыпал! – прокричала блондинка в центре зала. – Лука Барбарани что-то мне подсыпал!

– Эй. – Грей оттолкнулся от стены и направился к девушке, которая цеплялась за руку высокой женщины с короткой стрижкой, качаясь при этом так, будто только что прокатилась на аттракционе «Турбоспин» в «Ройял-Шоу». – Тебе никто ничего не подсыпал. Если бы подсыпали, ты бы знала, потому что была бы трупом.

Ее взгляд упал на кобуру.

– Я просто пошутила. – Она закатила глаза, а вот вернуть их на место у нее получилось не сразу.

– Не понял шутки. – На каменном лице Грея не отразилось ни единой эмоции. – Тебе смешно, что женщин подсаживают на наркотики? Мне – нет.

– Она пьяна, – пояснила женщина со стрижкой пикси. – В ней говорит сангве[2].

– Кричит, – поправил Грей. – Вино итальянское. Крепкое.

Лицо блондинки исказилось.

– Я не так много выпила… – Она моргнула, глядя на две пустые бутылки на столике рядом.

Грей поднял бровь и посмотрел в сторону ее подруги, которая, похоже, оказалась менее подверженной влиянию гравитации и сангве.

– Примерно бутылку, – сказала она.

– Господи, – Грей протянул руку, чтобы удержать шатающуюся блондинку. – Удивительно, что ты еще на ногах.

– Я хочу сделать ставку на Луку, – прошепелявила она, качнув головой вправо, где Луку Барбарани, словно крепость, осадила толпа воинственных особ на шпильках, и каждая старалась произвести впечатление до того, как час его времени будет продан на аукционе, словно он призовой козел на рынке.

Формально победит та, которая сделает самую высокую ставку, но у Луки оставалось право выбора – это правило придумал сам Грей. Иначе он никогда не смог бы оторвать Луку от бутылки виски и притащить сюда.

Женщина с длинными темными волосами и уродливыми татуировками на крепких руках встала на цыпочки, чтобы шепнуть что-то Луке на ухо. Выражение лица младшего Барбарани встревожило Грея. Но разбираться с угрозами следует поочередно.

– Прости, милая, – сказал Грей блондинке. – Нетрезвых на территории быть не должно.

– Я в порядке… – Она сделала шаг в сторону обступившей Луку паствы, но тоненькие, как у Бэмби, ножки подогнулись, и она рухнула Грею на грудь.

Судя по состоянию нестояния после бутылки вина, фальшивому загару и неровно подведенным глазам, ей вряд ли было больше двадцати.

– Давай отправим тебя домой. – Грей посмотрел на подружку блондинки. – Ты можешь ее проводить?

Та нахмурилась и бросила взгляд на толпу.

– Я… ну… Билеты были очень дорогие…

– Она не может остаться, – с нажимом сказал Грей. За годы работы фиксером он овладел умением сохранять нейтральный тон в ситуациях, в которых больше подходят кулаки. – Где она живет?

– На Манта-Рей-Райз… Ее права в чехле телефона.

– Спасибо за помощь, – скрипя зубами, Грей повел «Бэмби» через толпу под громкое объявление аукциониста о том, что торги начнутся через пять минут. Девушка дергалась и извивалась, пытаясь разблокировать телефон, скорее всего, чтобы сделать селфи своего стремительного ухода с аукциона в надежде, что хэштег #ЛукаБарбараниНеСовладалСоМной станет вирусным.

– Эй!

Грей оторвался от телефона, на котором он успел нажать две кнопки, и увидел татуированную особу, которая только что шепталась с Лукой. Теперь она преградила ему выход на парковку.

– Ты что с ней делаешь?

Намек, содержавшийся в вопросе, высек искру раздражения.

– А разве непонятно? Веду в переулок, чтобы вырезать органы и продать на черном рынке.

– Она пьяна. – Полные губы у татуированной заступницы были бы красивыми, если бы не отвратительная усмешка.

– Да, я знаком с этим концептом, – сказал Грей.

– А с концептом согласия знаком?

– До самых интимных деталей. Вот почему я знаю, что ты вторглась в мое личное пространство и должна с уважением отнестись к моей вежливой просьбе отойти в сторону.

Он сделал шаг вперед.

– Я не позволю тебе увести эту женщину. – Она скрестила руки на груди, как будто в такой позе могла полностью заблокировать пространство. Мелкая, невысокая, он мог бы поднять ее одной рукой, удерживая Бэмби другой. Но что-то в выражении ее лица заставило его остановиться.

Он оценил ее одним взглядом, как оценивают одним шотом абсент: быстрый, через силу, глоток с обжигающим послевкусием. Волосы свободные, блестящие, без лака и заколок. Джинсовые шорты до середины бедра открывали крепкие стройные ноги, знакомые с триатлоном или привыкшие выколачивать дух во время спаррингов на ринге.

Замечать детали было его работой. Поэтому взгляд задержался, возможно, на секунду дольше, чем нужно, на полупрозрачной белой майке, обтягивающей грудь, слишком большую для ее фигуры. Бюстгальтер под майкой был черный.

Опять же, его работа заключалась не в том, чтобы оценивать детали и решать, какие важны, а какие нет. Он просто фиксировал и каталогизировал их. Ее потрепанные черные ботинки «Доктор Мартинс» резко контрастировали с босоножками на платформе, которые носила Бэмби, и почему-то именно эта деталь автоматически переключила его внутреннюю тревожную систему в режим повышенной готовности.

– Ты предлагаешь оставить ее здесь в луже собственной блевотины? – спросил он.

– Я предлагаю тебе отвалить на хрен подальше.

– Конечно. – Грей исчерпал запас терпения. – Как пожелаешь.

Он отпустил Бэмби, которая пошатнулась и рухнула прямо на заступницу, вонзив в нее акриловые ногти. Та инстинктивно схватила ее за плечи.

– Уф-ф! – Вместо того чтобы завалиться к окну, татуированная незнакомка отступила, как боксер, на полшага назад, и поймала Бэмби в момент падения.

Грей проверил телефон.

– Эй! Але? – рявкнула Тату, медленно сгибаясь под весом обессилевшей Бэмби. Последняя практически отключилась, ее усыпанные блестками веки трепетали, как крылышки раненого насекомого.

Грей поднял палец. Он читал сообщение от Джетта.

– Может, поможешь?

– Помочь? Просишь помощи у насильника? – С улицы донесся гудок Джетта.

– Я не говорила, что ты… Эй, ее сейчас вывернет!

Грей оттолкнул Тату как раз вовремя, так что черные «мартинсы» избежали встречи со знаменитым вином Барбарани, смешанным с желудочным соком Бэмби.

Он полагал, что заступница скривится или убежит, зажав нос, но, судя по всему, ее категорическое нежелание оставить пьяную девицу наедине с незнакомым мужчиной за тридцать перевесило неприятные ощущения от запаха блевотины.

Справедливость этого предположения по непонятной причине раздражала его сильнее, чем следовало бы.

– Теперь я могу посадить ее в такси? – осведомился Грей.

Тату сверкнула зелеными глазами, но не стала его останавливать. Он подхватил Бэмби под мышки, но она оказалась слишком тяжелой.

Чтоб тебя. Словно жених из давно минувшего девятнадцатого века, переносящий суженую через порог, Грей поднял ее на руки.

– Это не такси. – Сердитый голос последовал за ним на парковку, где принадлежавший Барбарани красный «Порше» с ласковым именем Бесси уже ожидал пассажира, раздраженно и чванливо пофыркивая мотором.

– А «Менса»[3] в курсе на твой счет?

Джетт вышел помочь Грею усадить Бэмби на заднее сиденье, но Тату решительно встала перед дверью, мешая произвести загрузку.

– Это такси Барбарани, – объяснил Грей.

Она приподняла бровь.

– Так ты работаешь на Барбарани?

Было в ее голосе что-то, отчего у него свело живот. Почему?

– Знаешь, я здесь не для того, чтобы торговаться за возможность провести час в обществе Луки Барбарани, если ты это имеешь в виду.

Он почти ожидал, что она скажет «я тоже», но в ответ получил лишь каменное молчание, и его мозг включился на полную. В этой женщине было что-то… и нет, не полупрозрачная майка. Его насторожил блеск в ее глазах, острый, словно спрятанный под плащом нож. Она явилась сюда не ради аукциона. Его учили замечать такие вещи. И после прошлой ошибки… нет, второй раз он не допустит подобный промах.

Что она шептала Луке в зале?

– Она тоже едет? – спросил Джетт, вбивая адрес Бэмби в GPS. Синий экран высвечивал шрам, пересекающий его лицо.

Полуобернувшись к ней, Грей приподнял бровь.

– Я возвращаюсь в зал, – заявила Тату, – если с ней все в порядке.

– С Джеттом у нее проблем не будет. Он может управлять этой машиной с закрытыми глазами, – сказал Грей и, поймав ее взгляд, добавил: – Но не будет.

Он сам не понял, зачем ему понадобилось убеждать ее в законопослушности водителя Барбарани.

– Мне холодно! – жалобно заныла Бэмби с кожаного сиденья.

– Подогрев включен, – сказал Джетт. – Скоро будешь жаловаться, что тебе дракон задницу прожег.

– Она дрожит. – Тату произнесла это так, словно пьяная блондинка истекала кровью от множественных ножевых ранений.

– Для такого случая в магазинах продают пальто, – проворчал Грей, снимая пиджак и бросая его Бэмби, которая и впрямь дрожала. А вот Тату, отметил он про себя, не дрожала, хотя от ветра ее защищали только чернила на коже. В голове у него уже крутились хэштеги катастрофы.

Жертва гипотермии обвиняет аукцион холостяков Барбарани

и

Жестокий: Лука Барбарани

вышвыривает умирающую на улицу.

– Держи. – Брошенный пиджак накрыл свернувшуюся калачиком Бэмби с головы до ног.

– Лука может меня найти, – пробормотала она. – Мой ник – @freedom_girl. Я инфлюэнсер, пишу обзоры об отелях. Могу организовать ему приличный коллаб.

После того как Лука в последний раз останавливался в отеле, Грею пришлось организовать полное обновление номера люкс. Какашки альпаки, как ни странно, не так-то просто вычистить из ковра.

– Я ему передам. Береги себя.

Лука не станет ее искать. Но Грей – да. Чтобы убедиться, что она сидит тихо и не болтает о случившемся.

– Верни мой пиджак, – одними губами сказал он Джетту. Тату хмуро наблюдала за ними со стороны, пытаясь расшифровать их «секретный код». Бэмби укрылась пиджаком, как птенец крылом матери.

Пару минут спустя на обратном пути через парковку Тату поправила бретельку, причем сделала это так, что Грей отвел взгляд, – теперь ее груди выпирали из топа, словно доказывали миру, что они существуют.

– Не обольщайся, – сказал он, когда они вернулись в зал. – Сегодня серьезная конкуренция.

– Как я понимаю, в отношении женщин у Луки Барбарани один-единственный критерий – живая, да и это, пожалуй, необязательно.

– Видела женщин в его аккаунте в соцсети? Ты не совсем его тип.

Ну вообще-то, тип Луки – это северные итальянки, пышные и запретные. Так что в поисках противоположности он остановился на банальной ротации супермоделей – высоких, с минимальным риском изгнания из семьи. Но эта женщина не подходила ни под один из критериев. Да, она была эффектной – пугающе, так что дух захватывало, – но тягаться с женщинами, собравшимися сегодня в зале, она не могла. Да и вела она себя не так, как в представлении Грея должна вести себя девушка, которая в четверг вечером не нашла для себя ничего лучше, чем потратить безумные деньги на один час в компании самого завидного холостяка Австралии.

– И что именно это значит? – спросила она. – Какого я типа?

Не моего. Что-то глубинное рыкнуло в ответ, опровергая это заявление. Но он моментально придушил протест, как делал каждый раз после того, как облажался.

Во-первых, ему не нравятся татуировки. Нет уж. Во-вторых, ему не нравятся плохие девчонки. И уж точно женщина, способная постоять за себя в споре и от одного взгляда на которую захватывает дух, – не его тип. Спасибо, больше не надо.

– Не того, какой нравится Луке, – только и сказал он.

– Мужчинам обязательно надо разложить женщин по коробочкам, будто мы сорта хлопьев.

– Ты же участвуешь в аукционе по продаже живого человека, – резко указал Грей. – Не тебе говорить о высоких моральных ценностях.

Она открыла рот, собираясь возразить – похоже, это была ее опция по умолчанию, – но голос аукциониста, призвавший всех занять места, вернул ее к реальности. Если это вообще можно было назвать реальностью.

– Кем ты им приходишься? – спросила она, видя, как Грей внимательно наблюдает за поднимающимся на сцену Лукой.

– Неважно кем, – ответил Грей. – Важно, кто я для всех, кто попытается ставить палки им в колеса.

Он надеялся, что она попробовала угрозу на вкус и будет ощущать ее обжигающую остроту, глядя, как он уходит в тень за сценой, туда, где ему и надлежит быть.

2

Макс

Только клинический сумасшедший, чье безумие официально подтверждено по крайней мере тремя специалистами, мог добровольно принять участие в такого рода мероприятии. Но никто и никогда не обвинил бы Макс Конрад в том, что она не в своем уме. Особенно после того июня два года назад.

Ставки уже перевалили за восемь тысяч, и две девушки в первом ряду с таким нетерпением тянули руки вверх, будто боролись за последнюю дозу лекарства для оставленного дома больного ребенка, а не за возможность провести один час с действующим обладателем австралийского кубка «Грязные ручонки».

В миллионный раз за вечер Макс задумалась, куда на самом деле идут деньги.

На новую яхту для Луки Барбарани?

На люксовый внедорожник для жестокой, бессердечной адвокатессы Антонеллы, пытающейся за громкими словами о социальной справедливости скрыть тот факт, что получила свое место благодаря протекции родителей?

Или есть шанс, что деньги пойдут Франческе, единственной в этой семейке, у кого есть зачатки совести? Она хотя бы потратит их на экологию. Хотя движет ею, скорее всего, лишь чувство вины за привилегированное детство. Но увидев все эти контрабандные пластиковые соломинки в бокалах с джином, Макс сильно засомневалась в искренности ее забот об окружающей среде.

О старшем сыне, Томазо, она не знала ничего, кроме того, что этот надменный хрен вместе с отцом Джованни организовал аукцион, скорее всего ради налоговых вычетов.

Но теперь было поздно. Она ничего не могла поделать, даже если бы деньги пошли на федеральную программу по запрету абортов или открытие новой угольной шахты на священной земле. Но другого способа попасть в поместье Барбарани не было, как не было и времени – часы в ее сердце тикали, отсчитывая секунды с настойчивостью кукушки.

– Восемь тысяч четыреста… Есть восемь тысяч пятьсот?..

– Девять тысяч! – крикнула рыжая девушка.

На сцене Лука поправлял запонки, сверкающие, как бриллианты. Возможно, они и были бриллиантами, вдруг поняла Макс. Глядя на него, она признала: да, этот парень омерзительно хорош собой в черном костюме, сидящем на нем, как доспехи. Прямо-таки бесстрастный Адонис, наблюдающий за смертными внизу. Вот он смахнул с плеча то ли ворсинку, то ли блестку, и Макс удивилась – неужели это не входит в обязанности того тупого верзилы-сексиста?

Она наблюдала за ним на протяжении всего аукциона, решив выяснить, каковы его функции (помимо эвакуации подвыпивших гостей), и пришла к выводу, что, судя по тому, как он держится в темноте, и по наличию кобуры с пистолетом, он был кем-то вроде телохранителя. Но не очень хорошим. Он на целых пять минут оставил Луку, чтобы отвести к машине пьяную девчонку. Возможно, ей следовало поехать с ней и лично убедиться, что бедолагу доставили домой, но тогда она бы не успела вернуться сюда вовремя.

– Девять тысяч сто! – Вторая участница торгов, женщина с пышной копной каштановых кудрей, подняла руку. В ее глазах застыло отчаяние.

Рыжеволосая нетерпеливо постучала по телефону пальцем; на ее веснушчатом лбу блестел пот.

– Девять тысяч двести, – выпалила она. Либо это ее последняя ставка, либо человек на другом конце провода только что сказал ей, что в Австралии нельзя продавать яйцеклетки.

– Девять тысяч пятьсот! – выкрикнула конкурентка под бурные аплодисменты публики и, уверенная в победе, самодовольно усмехнулась.

Аукционист вытер лоб носовым платком.

– Девять тысяч пятьсот долларов за один час с Лукой Барбарани – раз… два…

– Десять тысяч, – объявила Макс, стараясь не думать о жертвователях, которые помогли бедной сироте (ее родители погибли на Тудиэй-роуд по вине пьяного водителя). Часть денег пошла на учебу – она получила степень бакалавра права – и мотоцикл. Оставшиеся она потратила на участие в аукционе.

Чувство вины обрушилось на нее всем весом. Девушка с кудряшками посмотрела на Макс так, словно соперница вонзила ей в горло кинжал. Рыжая уныло усмехнулась.

– Десять тысяч?.. – Аукционист взглянул на Луку.

Тот пожал плечами – для него десять тысяч имели такое же судьбоносное значение, как найденная в кармане пиджака золотая монетка.

– Продано раз…

Девушка с кудряшками лихорадочно шептала что-то на ухо стоящему рядом парню, который молча качал головой.

– Продано два…

Высокий громила выступил из тени под сценой, и сердце Макс затрепыхалось в грудной клетке.

– Продано…?

– Макселле Конрад. – Не чувствуя под собой ног, она поднялась на сцену. Имя утонуло в реве проигравшей толпы. Ее не узнали. Ни мальчишка Барбарани, ни аукционист. Она позволила себе облегченно выдохнуть.

На лице Луки не отразилось никаких чувств, но в зеленых глазах колыхнулось что-то мутное. Возможно, то, что она прошептала ему ранее.

– Enchanté.[4] – Он протянул руку. – Предполагается, что я должен поцеловать тебя в щечку. Разрешишь? Это часть фирменного унижения, придуманного моим отцом.

– Кого это должно унизить?

– Меня, – ответил он, как будто это было очевидно.

– О’кей, – согласилась она. – Но только в щечку.

Его губы коснулись ее кожи. Она уловила запах сигарет и дорогого алкоголя, названия которого не знала, возможно, из-за того что он стоил примерно столько же, сколько ее старенький «Харлей».

Вспышка камеры телефона аукциониста на мгновение ее ослепила, а когда зрение вернулось, перед ней стоял тот самый громила.

– Лука, – сказал он, не глядя на Макс, – та девушка со второй ставкой – дочь премьера. Наверное, она больше тебе подходит.

– Марселла выиграла справедливо. – Лука снисходительно похлопал ее по плечу, как какую-нибудь дряхлую старушку, которой помог перейти улицу. Удивительно, что он не на сто процентов переврал ее имя.

– Я могу поговорить с тобой наедине? – с нажимом произнес здоровяк.

– Ты – фиксер, Грей, а не мой сторож. Она поедет с нами домой.

Фиксер? Это кто еще такой?

Грей.

Подходящее имя для того, чья работа – оставаться в тени, в полутемной зоне жизни Барбарани.

Громила поиграл желваками.

– Поедет с нами? Такого уговора не было.

– Отец не уточнял, где должен пройти мой час.

– Лука, он точно не имел в виду, что ее нужно везти в поместье.

– Ты же не запретишь мне это, а Грей? – Лицо Луки отразило еще одну грань его характера – он расплылся в озорной ухмылке.

– Запретить что? – прошипел Грей. – Бесить твоего отца? Или затащить ее в постель?

Макс попыталась не обращать внимания на тон разговора, представлявшего ее как некую трехголовую собаку из ада, выживающую исключительно на диете из итальянских членов.

– Как там говорят, двух птичек… э… одной костью? Или камнем?

Грей сжал пальцами переносицу. Если бы только был какой-то способ попасть в поместье, минуя этих двоих, с тоской подумала Макс.

– Держи. – Лука протянул Грею матово-черную коробочку.

– Мне не нужны подарки. – Грей скользнул взглядом по коробке, будто ему предложили отрубленную руку.

– Разве у тебя не выходной сегодня? – Лука вопросительно вскинул бровь.

– Я не в офисе работаю по графику с 9 до 5.

– Если только… – Лука провернул кольцо на пальце, – мы все не умрем.

Он скользнул взглядом по Макс.

– Вот именно. – Грей взял коробочку, не заметив, как Лука переглянулся с Макс. – Вот тогда я и возьму отпуск.

Осторожно, словно под крышкой мог оказаться покрытый струпьями изъязвленный палец, он приподнял крышку.

Макс наблюдала за ним, но так и не смогла ничего прочесть по его лицу.

– Это часы, – сказал Лука.

– У меня есть часы. – Грей захлопнул коробку, будто та пыталась его укусить.

– Да, но с этими часами ты не будешь похож на угрюмого Бена-10[5] средних лет. – Лука ухмыльнулся. – И они будут всегда напоминать тебе о сегодняшнем вечере.

Чтобы проиллюстрировать, что именно он имел в виду под «сегодняшним вечером», Лука притянул к себе Макс и обнял ее одной рукой.

Лицо Грея мгновенно вернулось к заводским настройкам – убийственным.

К несчастью, в этот момент аукционист позвал Луку, и Макс осталась под палящими лучами софитов и не менее жгучим взглядом фиксера Барбарани.

– Какого хрена ты творишь? – прошипел он, заслоняя ее от камер телефонов женщин, желающих сделать селфи с Лукой.

– Хочешь, я скину тебе видео с видеохостинга по основам экономики для детей? – предложила Макс.

– Что ты сказала Луке в холле?

До этого момента Макс никогда не понимала выражение «если бы взгляды убивали». Но сейчас в животе у нее похолодело от той ярости, с которой фиксер защищал малыша Барбарани. Ей почему-то вспомнился случай с дрессировщиком змей, который спал со своим питоном, пока тот однажды не задушил его.

– Я сказала, что надеюсь, он знает хорошего плотника, – прошептала она, – потому что сегодня я намерена разнести вдребезги его чертову кровать.

Ей почему-то хотелось увидеть, как это каменное лицо даст трещину.

В нем и впрямь что-то дрогнуло, а глаза фиксера потемнели.

– Это вызов? – Она дерзко вздернула подбородок.

– Я отмечу, что ты призналась в умышленной порче имущества, – прошипел он, – но не верю, что ты сказала Луке именно это.

Она подмигнула ему. Подмигнула! Мышцы лица дернулись, как будто в операционной системе случился сбой. Когда она успела оказаться к нему так близко? К счастью, от унижения в собственных глазах Макс спасла теплая рука, которая по-хозяйски легла ей на талию.

– Пойдем, bella[6], – лениво протянул Лука Барбарани. – Пора показать тебе фамильные драгоценности.

3

Макс

Младший наследник состояния Барбарани пускал слюни во сне. Макс не спала почти всю ночь, свернувшись калачиком у изножья кровати, как блохастая кошка. Пытаться сделать что-либо прошлой ночью было бессмысленно, Лука был пьян уже на аукционе, а к тому времени, как они добрались до поместья Барбарани, его кровь на девяносто процентов состояла из бурбона. Он ничего бы не вспомнил. Но главным образом она не спала, потому что знала: если уснет, то наверняка решит, что все это ей приснилось.

Когда же он проснется?

В комнате было душно, как будто они попали в центр земного ядра. Два часа назад она сдалась и сняла шорты и майку, смирившись с тем, что если это какой-то фокус фиксера с центральным отоплением, рассчитанный на то, чтобы превратить ее в растаявшую лужицу слизи и пота, то он победил.

Но она тоже выиграла. Она ведь здесь, да? В городе Оз, причем без изумрудных очков. Она ворвалась в неприступную крепость, усмирила (на время) сварливого льва, и теперь ей нужно только привести в чувство железного человека, пострадавшего от передоза масла, и заставить его отвести ее к волшебнику.

По крайней мере, она больше не в том тряпье, которое в ожидании ее полгода гнило на складе хранения в женской тюрьме «Семпердом». Ее шорты и майка, определенно не предназначенные для появления в них на публике, выглядели глупо и нелепо в июле, но когда она в первый раз прошла через ворота тюрьмы, лето было на исходе. А вчера днем ей просто не хватило времени обзавестись новым гардеробом до отхода последнего автобуса в Бинди-Бинди. В любом случае Лука Барбарани не казался скромником, который никогда раньше не видел полуголых женщин.

Так что ей удалось перевести дух.

Накануне вечером, когда они подъезжали сюда, она даже смогла рассмотреть розовый особняк Барбарани, больше похожий на праздничный торт в представлении восьмилетнего ребенка, чем на дом самой знаменитой династии Западной Австралии. Водитель был тот же самый, который чуть раньше отвез домой пьяную девушку, – она узнала его по шраму и ямочкам на щеках. Выглянув из окна спальни Луки на втором этаже, Макс увидела солнечные блики на черных окнах соседнего коттеджа, который заметила прошлым вечером. Пуленепробиваемые стекла, догадалась она.

Лука зашевелился, и Макс машинально потянулась к шортам у ее ног, нащупывая в кармане нож, купленный на заправке напротив автобусной станции. Пальцы ощутили его под жесткой джинсой.

Макс вышла из тюрьмы, но тюрьма не вышла из нее.

Ей, конечно, следовало предвидеть, что в такой семье будет особый человек, кто-то вроде фиксера. Пробовать напитки – проверять, не отравили ли. Вытряхивать из постелей нежелательных особ. Вот только Лука, похоже, больше думал о том, чтобы насолить отцу, чем о соблюдении мер безопасности, предлагаемых фиксером.

На внутрисемейные отношения Барбарани ей было наплевать – лишь бы они складывались в ее пользу. Надо было выбраться из этой комнаты и попасть в ту, где находится Джованни.

– Доброе утро, – зевнул Лука с черных простыней, покрывающих огромную кровать, поспать на которой Макс так и не пришлось. Даже с похмелья Лука выглядел загорелой копией статуи эпохи Возрождения. По крайней мере, он был в трусах, которые, впрочем, не могли скрыть характерную утреннюю особенность мужского организма.

– Привет. – Она сцепила руки за спиной, внезапно почувствовав себя неловко, тем более что пенис как будто уставился прямо на нее из-под тонкого шелка.

Лука посмотрел на пустую нерасстеленную половину кровати.

– Мы?..

– Нет.

– Тогда у нас очень странная ситуация. Я привык начинать утреннее общение с гостьей с «пожалуйста».

Макс отодвинулась от окна – просто на случай, если фиксер окажется еще и опытным снайпером. Ночью, в полусонном состоянии, ей то и дело мерещились красные точки на коже.

– Что ты помнишь из этой ночи?

– Только два имени, – ответил Лука. – Джонни и Уокер.

– А меня помнишь? – спросила Макс.

– Конечно, малыш. – Он подмигнул, но, похоже, это было непроизвольное, привычное движение, а не искреннее приглашение. Господи. Неужели она выбрала правильного парня?

Томазо был геем. Антонелла – натуралкой. Франческа – вообще неразборчива в связях.

Лука был лучшим вариантом, но сейчас, глядя в его ленивые, затуманенные бурбоном глаза, она уже не была так уверена.

– Помнишь, что я сказала тебе в холле перед аукционом?

Лука моргнул, на его красивом лице появилось хмурое выражение. В груди у нее все сжалось. Может, он и не блистал интеллектом и во многих отношениях толком не повзрослел, но и дураком не был.

– Ты сказала что-то о моей семье? – Он откинул простыню, и черный шелк бесшумно соскользнул с идеального тела. Грудь красавца покрывали татуировки, которые, судя по тому, что знала о винном магнате Макс, вероятно, раздражали его отца. Лука и впрямь выглядел так, словно сошел с картины Микеланджело, но при виде его идеального рельефного живота ни одна струнка в ней не дрогнула.

– Твой отец устраивает завтра гала-шоу, верно? – спросила она, пытаясь мягко подтолкнуть Луку в нужном ей направлении.

Обе руки уже лежали поверх скомканных шортов, и она ощущала под ладонью прохладную твердость ножа.

– Вроде бы да.

– Ты действительно не помнишь, что я сказала?

– Послушайте, леди…

– Макс.

– Конечно, Макс. Неважно. Если хочешь этого, – он скользнул взглядом по постели, – то давай. Не хочешь – уходи. Мне, по правде говоря, все равно.

Она скрестила руки на груди.

– Трудно представить, как женщина может устоять перед этим.

Он закинул руки за голову, демонстрируя внушительные бицепсы.

– Ты бы удивилась…

– Нисколько не сомневаюсь.

– Слушай. – Лука присел и наклонился вперед, сгорбив широкие плечи. – Вся эта история с аукционом – не моя затея. Видишь ли, я устроил небольшую вечеринку, и…

– Да мне наплевать на аукцион! – Все шло не по плану. – Ты в опасности! – Макс придвинулась ближе.

Лука дернулся, прижавшись спиной к изголовью кровати, словно Макс нависла над ним с окровавленным топором.

– Точнее не ты, а твой отец… – Черт, она потеряла хватку. Он смотрел на нее так, словно она была угрем, бьющимся на полу. – Убийство! – выпалила она. – Завтра вечером на гала-шоу кто-то умрет!

Именно в этот момент дверь спальни распахнулась, и на нее набросился фиксер.

4

Макс

Хорошо, что пока Лука Барбарани дрых в постели, отравляя воздух алкогольными парами, Макс успела разработать план побега. Нужно было лишь выполнить всего два простых действия: убедиться, что балконная дверь спальни не заперта, а огромная шпалера на стене особняка, которую она видела из лимузина, доходит до спальни Луки.

Фиксер, очевидно, полагал, что шок пронзит ее, как палочка для жарки пронзает кубик маршмеллоу, но она бросилась к балконной двери и перемахнула через перила, прежде чем он успел докричать свой боевой клич.

Дрожащими руками Макс попыталась ухватиться за решетку. Теперь ей предстояло отказаться от надежных балконных перил в пользу хлипких деревянных планок шпалеры и темно-зеленых (скорее всего, ядовитых) лиан.

– Стоять!

У Макс свело живот, когда над балконом появилось вытесанное из камня разъяренное лицо. Вместо карих глаз фиксера на нее смотрело дуло револьвера.

Она попыталась продвинуться дальше, но колючая лиана ухватила ее за лодыжку.

Вот же гадость. Неужели выстрелит?

Он взвел курок.

Правая рука по привычке потянулась к поясу, туда, где раньше была ее собственная кобура. Движение не ускользнуло от его внимания, и ей это не понравилось. Он опустил револьвер, но что-то подсказало ей – ничего хорошего ждать не стоит.

– Что, напугать думал! – крикнула она, вырывая ногу из цепких объятий лианы и сползая на нижний этаж.

Шпалера задрожала, и Макс стало не по себе, когда к ее плану подключился второй исполнитель. Изначально план строился в расчете на то, что решетка выдержит одну женщину среднего роста, но никак не одну женщину среднего роста плюс огромного, коротко стриженного Тора с револьвером вместо молота.

Черт. Она сделала то, чего ни в коем случае нельзя делать в подобных ситуациях: посмотрела вниз. До безупречно ухоженной садовой клумбы было не так уж и далеко – шею не свернешь, а вот сломать лодыжку вполне можно.

Пальцы горели, руки тряслись от напряжения… Еще метр, и можно будет прыгать…

Шпалера застонала. Что-то хрустнуло, потом затрещало и…

Розовый кирпич резанул по коже. Скрученные лианы… сломанные деревяшки… ребра о землю и воздух из легких вон.

Макс не знала, сколько пролежала так – скорее всего, мертвой. Вот только при этом она еще и кое-что сознавала, а мертвые, как известно, на это не способны. А сознавала она, что в раздавленных кустах франжипани рядом с ней есть что-то еще.

И оно шевелится!

– Какого черта!

Они заворочались, пытаясь распутать узел, в который завязались руки и ноги, но в результате всех телодвижений она оказалась сверху. Ее волосы упали ему на лицо, а он схватил ее за плечи, удерживая над собой, чтобы – не дай бог! – она не упала грудью ему на грудь. Он был весь мускулы, револьвер, щетина и…

Сотрясение мозга? Два волка внутри нее, обессиленные, но еще живые, выращенные в академии, сражались за доминирование. Беги против Атакуй.

На ее стороне был элемент неожиданности. На его – сила.

Она рванулась от него, но он не отпустил. Они столкнулись, откатились к кусту франжипани, забарахтались – локти… грудь… подбородок.

– У-у-уф…

– О-о-о… – Нос.

Ноги здесь, руки там… грязь в носу… волосы во рту.

Револьвер уткнулся ей в бедро твердыми гранями. Монстр пытался оторваться от нее.

– Руки, чтобы я их видел! – Последние слова прозвучали гнусаво – она схватила его за нос.

Вот так-то. Она выплюнула волосы изо рта и посмотрела на него. Оценка угрозы стала ее второй натурой; один просчет мог стоить жизни.

Рассмотреть его при дневном свете не удалось. Что ж…

Высокий… Какое там, здоровенный.

Под серой футболкой широченные плечи. Бежевые чиносы. Кожаные ботинки. Та же одежда, что и вчера?

Щетина. Нет, борода. Нет, все-таки щетина.

Оружие. Его она не видела, но почувствовала, когда они столкнулись.

Жизнь или смерть?

Карие сверкающие глаза. Полные, плотно сжатые губы.

Смерть.

Кончики пальцев коснулись ножа в кармане…

– Нет!

Упираясь в бицепс, он попытался повалить ее вперед, очевидно, исходя из предположения, что она понятия не имеет о хаммерлоке. Думал, что первый удар локтем в нос был последним.

В локте пульсировала боль.

– Не прикасайся ко мне, мать твою!

Сердце билось в груди, словно чувствовало себя в тюрьме. Словно она сама вернулась на кухню Джеки – грохот посудомоечной машины, нож, запах – сладковатый, с металлической нотой, и…

Он смотрел на нее, как на косулю, которую сбил автомобилем, в попытке понять, стоит ли ударить ее камнем по голове или оставить на дороге и дать ей истечь кровью.

– Грей! – раздался голос с балкона. Сверху на них смотрело пепельно-серое лицо Луки, стоящего с битой для крикета. – Ты в порядке? Мне позвонить…

– Все под контролем! – крикнул Грей, не сводя глаз с Макс, словно предлагая ей не согласиться с ним. – Возвращайся в постель, Лука!

– Возвращайся в… ты с ума сошел?

– Оставайся наверху и запри дверь!

Лука замысловато выругался, но дверь захлопнул, так что грохот рикошетом разнесся в утреннем воздухе.

– Что ты с ним сделала? – Грей отпустил нос, но Макс едва не замурлыкала от удовольствия, заметив, как повлажнели его глаза.

– Уж ты-то в этом возрасте должен бы знать, что такое эрекция и какое…

– Хватит, – прошипел он, прижимая ее к стене. Нет, он не прикасался к ней, но ее кожа гудела, как провода под напряжением. Она оказалась между его руками и понимала, что при малейшей попытке вырваться он просто-напросто пригвоздит ее к разбитой решетке.

Он скользнул по ней обжигающим взглядом, и она вдруг поняла, что на ней нет ничего, кроме кружевного черного бюстгальтера и в пару к нему трусиков-стрингов.

Ощущение было странное. С одной стороны, она была рада, что на ней ее самое красивое нижнее белье, а не белье для беременных, которое она случайно купила однажды и теперь носила почти постоянно. Когда полгода назад Макс вошла в «Семпердом», новый комплект из черного кружева – она знала, что носить его в тюрьме не разрешат, – добавил ей чуточку смелости.

С другой стороны… Боже мой! Как же так!

Оба тяжело дышали. Он давил на нее – пусть и не буквально – громадным весом и волнами жара. Боже, если бы только на ней была одежда…

– Ты пыталась убить его. – Он смотрел ей в глаза.

– Не смеши меня.

– Я нашел это в твоей одежде. – Он достал из кармана ее перочинный нож. Чиносы были те же, что и накануне вечером, и она вспомнила пятно на левом кармане, оставленное либо вином, либо… кровью.

Черт возьми, он действительно всю ночь провел за дверью.

– Отдай! – Она бросилась за ножом, но он отдернул руку, и ее пальцы наткнулись на обвивавшие предплечья канаты мышц. – Это моя собственность!

– В данный момент ты незаконно находишься во владениях семьи Барбарани.

Она бросилась на новый штурм, и снова ее кулаки столкнулись со стеной мышц. Если считать накачанным Луку, то для этого громилы требовалось придумать какое-то новое определение.

– Как это незаконно, если ты… Сам. Привез. Меня. Сюда.

На каждом слове она бросалась на приступ, но он даже не шелохнулся.

Хватит.

Пора вспомнить, кто она.

Макс сымитировала еще одну попытку и, когда он в очередной раз оставил ее ни с чем, ударила ногой. Не бей в колено. Бей над коленом. Ударом металлической дубинкой противника можно покалечить. Удар босой ногой вызовет лишь легкий шок. Но и этого будет достаточно.

Он качнулся вперед и, чтобы не упасть, уперся руками в стену. Карие глаза полыхнули злостью и удивлением. Но уже в следующее мгновение он вспомнил, как ее рука метнулась к бедру. К оружию, которого там больше не было.

– Кто ты?

– Я – Макс. – У нее закололо в боку. Нужно бы вдохнуть поглубже, но тогда ее грудь упрется в его грудь. Придется задерживать дыхание, пока она не потеряет сознание.

– Попробуй отвечать полными предложениями. Я вызову копов…

– Слишком поздно. – Она заставила себя улыбнуться, хотя он, похоже, понятия не имел, что такое улыбка, – его линия рта не отклонялась от горизонтальной прямой. – Я и есть копы.

Она бросила гранату и надеялась на соответствующий эффект.

Он пробежал глазами по ее рукам. По татуировкам. Отметил маленький шрам на подбородке, царапины на шее. Лифчик…

Нет, назад, вверх.

Вывод: так, чтоб ей провалиться, и есть.

– Не вижу жетона.

– Не ношу с собой.

– Конечно. Все копы, которых я знаю, с жетоном даже спать ложатся.

Макс держала свой рядом с телефонной зарядкой на тумбочке. Самодовольный ублюдок.

– Номер моего жетона 76542. Можешь проверить.

– И что это будет – почтовый индекс Антарктиды?

Черт. О чем она думала? Не хватало только, чтобы этот олух и в самом деле проверил номер.

– Выдавать себя за полицейского – серьезное преступление. За это в Западной Австралии дают пять лет.

– Два года. – Она откинула волосы на плечо. Факты. Закон. Ее зона комфорта. Здесь она чувствовала себя как рыба в воде. – Или двенадцать месяцев без суда и штраф двенадцать тысяч долларов.

– Пойдем со мной.

Конечно. Глупо было полагать, что она сможет его переубедить. Медведя не переубеждают, от него убегают. Или перерезают ему горло.

Он взял ее за предплечье, и она на мгновение поддалась панике. Но уже в следующее мгновение вывернулась из захвата двумя безупречными движениями. Видел бы ее инструктор в Академии, покраснел бы от гордости.

– Не… тронь… меня!

Что-то промелькнуло в его глазах. Какая-то догадка.

– Ты, похоже, думаешь, что все здесь контролируешь! – Его дыхание обжигало кожу, но все-таки он ее отпустил. – Ты пронесла оружие в комнату Луки…

– Если бы я хотела убить Луку, могла бы сто раз перерезать ему горло, пока он храпел. Ты когда-нибудь спал с ним в одной комнате? Так вот что я тебе скажу, людей убивали и за меньшее.

– Точно. – Он сложил руки и насмешливо кивнул головой. – И ты знаешь это, потому что ты коп.

– Правильно.

– Коп без значка, бегаешь в нижнем белье с перочинным ножиком и орешь «кто-то умрет!», а потом бросаешься на безоружного человека.

– Я не пытаюсь убить Луку! – крикнула она. – Я пытаюсь спасти ему жизнь! Вытащи голову из задницы и послушай.

Он скрипнул зубами, но не остановил ее.

Она перевела дух.

– На завтрашнем гала-шоу произойдет убийство, и я должна его предотвратить.

Он повернул запястье – единственным изъяном на мускулистой руке были несколько царапин, полученных при падении, – и поморщился, взглянув на часы.

– Мы что, по-разному понимаем слово «убийство»? – спросила она, представив, как срывает часы с запястья и давит их ногой.

– Не думаю, что главная проблема здесь – языковой барьер.

В его пристальном взгляде было что-то такое. Непонятная форма в темной воде. Что-то, что она могла бы ухватить и вытащить на поверхность. Усилием воли она заставляла себя не раскисать, хотя сердце металось, как слепая крыса, не понимающая, что попала в ловушку. От него веяло чем-то напоминающим потрескивающий огонь в камине, чем-то землистым и сладковатым… или, может, так пах куст франжипани. Она опасалась вдыхать этот запах, как будто частички его могут обосноваться в ее легких и она уже не сможет от них избавиться.

– Отведи меня к Джованни Барбарани.

Черты его лица как будто заострились. Время игр закончилось.

– Почему ты не в форме, Макселла Конрад?

Черт побери. Он вспомнил ее полное имя.

– Почему ты здесь как гражданское лицо? – продолжал он.

Он знает. Знает, чтоб ему…

– Неважно, что на мне надето. Ты задал бы такой же вопрос мужчине?

– Да, если бы он заявился на эту территорию без штанов и рубашки. И не важно…

– Важно то, что знаю я. А я знаю, что Кейн Скиннер – человек Маттео Ла Маркаса – хвастался перед своей женщиной, что загребет кучу денег за то, что уберет кого-то из Барбарани.

Вот дерьмо. Она не планировала выкладывать свой козырь так рано. Но кто же мог подумать, что фиксер Барбарани окажется…

Вот таким.

Она почти видела, как фрагменты пазла опадают в его голове, словно осенние листья.

Девушка Кейна Скиннера была в тюрьме.

– Я все утро была в тюрьме.

Ну вот, у него почти сложилось.

– Как ее зовут? Его подружку?

– Либби Джонстон.

Губы сжались. Думает, что поймал ее на этом.

Если это ложь, то какая-то странная – ее слишком легко проверить. Она почти слышала два голоса в его голове. Рискнуть, предположив, что перед ним наркоманка, забравшаяся в поместье Барбарани, чтобы подлизаться к кому-то? Или сделать то, к чему, наверное, его обязывало положение фиксера, главная забота которого – минимизировать ущерб?

– Я поняла, – сказала она и, прежде чем он успел ее остановить, подтянула край его рубашки, скрывавшей черную кобуру внизу живота. Что ей не понравилось, так это то, что у нее самой побежали мурашки по коже. Сколько времени уходило на создание этой мраморной статуи, и не происходило ли это в ущерб его священному долгу ангела-хранителя Барбарани?

– Ты их хитмэн – ты должен устранить угрозу, – прошептала она, с удовлетворением отмечая, как вздрагивает его пресс от ее прикосновений. – Позволь мне помочь. Отведи меня к Джованни.

Он оттолкнул ее руку.

– Я не хитмэн[7]. Моя работа – держать таких, как ты, подальше от таких, как Барбарани.

– Как можно нанять хитмэна, чтобы убрать хитмэна? Разве это не то же самое, что гуглить про «Гугл» в «Гугле»? Барбарани избавятся от тебя, когда узнают, что ты проигнорировал угрозу их жизни только потому, что я не подхожу под твое буржуазное представление о надежном источнике?

– Предупреждаю…

– Ну как, мистер фиксер, призна́ете вину? Заразите себя сибирской язвой? Или как человек, склонный к романтике, проделаете в своей голове пулевое отверстие, идентичное тому, что будет у Джованни?

– Хватит!

Наконец-то. Она нашла его слабое место. Теперь нужно только сильнее надавить.

Но он опередил.

– Говоришь, ты – коп? Хорошо. Попрошу сержанта в городе проверить номер твоего значка. Может, он так расщедрится, что разрешит тебе сделать заявление. А поместить можно на той же стене, где дети рисуют мелками.

Черт. Черт! Привлекать к этому делу других копов она не могла. Слишком рано.

– Валанга.

Последняя сдача. Каре. Только бы у него не было флеш-рояля.

Он нахмурился.

– Что ты сказала?

– Валанга – кодовое имя Скиннера. Известно только Ла Маркас.

Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– И да, – добавила Макс, – полагаю, хитмэн Барбарани тоже его знает.

В этот момент, когда казалось, что у него вот-вот отвиснет челюсть, что-то пикнуло, как будто сбился кардиомонитор. Не сводя с нее глаз, Грей достал из кармана телефон.

– Твое настоящее имя – Макселла Конрад? – Он бросил взгляд на экран, но выражение его лица не изменилось.

Хм. Ожидания не оправдались. Крикетная бита Луки была бы эффективнее.

– Я не лгунья. И… просто Макс.

– Ну что ж, Макс, которая не лгунья, если ты действительно экстрасенс и можешь предсказать убийство до того, как оно случится… – Он повернул ее лицом от себя, положил свою лапищу ей на талию и повел по выложенной белым камнем дорожке мимо оголившихся на зиму розовых кустов. Примерно так же, заботливо придерживая, медсестра после приема пищи ведет пациента-психопата в палату с мягкой обивкой. Но в данный момент ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. – Посмотрим, сможешь ли ты предсказать, что я собираюсь сделать.

Его дыхание коснулось ее шеи, а прозвучавшая угроза обожгла кожу.

– Совершить большую-большую ошибку?

– Сюда. – Он открыл дверь нежно-голубого цвета, совершенно не вязавшегося со всей этой ситуацией и действующим в ней персонажем. Двери надлежало быть полуночно-черной, с гневными красными брызгами, отгоняющими посторонних. Или серой.

Он жестом предложил ей войти первой – не из рыцарских побуждений, а чтобы она не ударила его сзади.

Ее шаги на каменном полу отдавались гулким эхом. Фиксер постучал пальцем по панели телефона.

– Я включаю сигнализацию, и она сработает, даже если ты всего лишь громко пукнешь.

– Что ты…

– Оставайся здесь. И, черт возьми, накинь на себя что-нибудь.

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

5

Грей

Ну как, призна́ете вину? Она как будто увидела насечки на его душе и впилась грязными ногтями в багровые синяки.

Он еще раз проверил сообщение в телефоне. Джованни Барбарани: Семейный сбор в 9:30.

Его часы – не то уродство, которое подарил Лука, а его надежные, с трещиной в стекле – показывали 9:29 утра.

Подбегая к особняку Барбарани, Грей чувствовал себя так, словно в него только что выстрелили из пушки. Нос еще побаливал после встречи с ее локтем, а в пазухах горело, как будто он нанюхался хлорки. Все те места, к которым она прикасалась, покрылись волдырями. По крайней мере, так ему казалось. А как пострадало зрение, когда он, перегнувшись через перила балкона, чтобы помешать незнакомке сбежать, обнаружил, что на ней почти нет одежды!

Прежний Грей не стал бы заморачиваться. Грей до Софи, до той вечеринки, просто взял бы руку на залом, вывел Макселлу Конрад с территории и вызвал копов из Бинди-Бинди. Они всегда отвечали, когда видели номер Грея.

Прежний Грей никогда не колебался и не сомневался в себе.

Он быстро нашел номер детектива-сержанта Теренса Брэдфорда из полицейского участка Бинди-Бинди. У него были номера всех полицейских – как рабочие, так и личные.

Перейдя по известняковому мосту через огибающую особняк бирюзовую лагуну, он поднес телефон к правому уху, и в этот момент в кустах как будто что-то шевельнулось. По спине пробежал холодок. Уж не наблюдает ли за ним кто-то? Но кто? Поблизости никого не было. Разве что она подглядывает за ним из окна его дома.

– Грейсон, чем могу быть полезен? – непринужденно спросил детектив Брэдфорд, но Грей уловил в небрежном тоне намек на настороженный сарказм, как будто Грей был проблемным, отбившимся от рук сыном, требующим пополнить его банковский счет.

– Послушай, Терри. Сможешь пробить для меня номерок? Дамочка выдает себя за копа, хотелось бы знать, так ли это.

– Все что угодно для моей любимой Барби-стервы. Как ее зовут?

Грей скрипнул зубами. В разное время его называли и похуже, но каждый раз, когда он слышал это прозвище, возникало желание выложить свой архив фото и видео с сотрудниками полицейского участка Бинди-Бинди на всеобщее обозрение.

– Макселла Конрад.

– А, это и пробивать не надо. Я знаю, кто она. Странно, что ты не знаешь.

Терри знает Макс?

– Она – коп?

– Не совсем.

– Выкладывай. Меня, конечно, казнят за опоздание на семейный сбор, но ты же знаешь, что будет в случае моей смерти с записью вашей рождественской вечеринки три года назад.

Терри вспомнил еще несколько оскорбительных кличек, повешенных в свое время на Грея и, объективно говоря, звучащих похуже, чем «Барби-стерва», после чего перешел к делу.

– Макс служила в полиции и, надо сказать, была на очень хорошем счету. Все говорили, что в один прекрасный день она станет комиссаром.

– И что же произошло?

– Угодила за решетку. Арестовали за нападение. Так, когда же это было? Должно быть, не меньше года назад. Тот парень едва концы не отдал.

Тюрьма? Нападение?

Я все утро была в тюрьме.

Грей предполагал, что информацию о Кейне Скиннере она могла нагуглить, но найти в сети настоящее имя Либби Джонстон далеко не так просто.

И это было еще хуже. Он дал отбой и открыл строку поиска.

Первое фото – из полицейского досье. О предполагаемом заговоре с целью убийства Макс Конрад услышала не в комнате для свиданий, когда посещала тюрьму в качестве полицейского. Скорее, они с Либби Джонстон потрепались об этом за пачкой сигарет, которую она получила за то, что припугнула кого-то в душе.

Грей прикинул варианты.

Первый: пропустить семейный сбор, вернуться в коттедж, вывести нарушительницу с территории Барбарани и добиться судебного запрета. При этом пойти на риск, предположив, что она солгала о заговоре Кейна Скиннера и Ла Маркас.

Второй: предположить, что Макс Конрад, как бывшая сотрудница полиции, не настолько глупа, чтобы бежать из тюрьмы, а, скорее всего, вышла на свободу по условно-досрочному. Поприсутствовать на сборе, чтобы не потерять работу, и проверить через установленные в коттедже камеры, не пытается ли она заложить его вещи или сжечь дом. А потом, поскольку он потерял всякое доверие к собственному чутью, потратить утро на то, чтобы выслушать ее.

Но дав ей шанс рассказать нелепую историю о планируемом убийстве, он подпишет собственное заявление об отставке. Последняя ошибка такого рода едва не стоила ему работы и доверия Джованни. И причиной той ошибки была женщина, красивая и коварная.

Он не мог рисковать, игнорируя ее заявление. Даже несмотря на вероятность того, что в случае еще одной ошибки он навечно станет вирусным мемом для охранников Барбарани и Джетта, объектом насмешек и героем анекдотов, передаваемых из поколения в поколение.

– Кто-то умер.

Голос Неллы не должен был его удивить. Он всегда был в курсе происходящего вокруг, всегда предугадывал следующий шаг. Но сегодня утром он как будто плыл с завязанными глазами в потоке густого черного кленового сиропа.

Старшая из отпрысков Барбарани стояла на верхней площадке белой мраморной лестницы, до которой Грей каким-то образом добрался, споря с самим собой.

– Что? – Он бросился вверх по лестнице, уже держа руку на кобуре.

Нелла сделала такое лицо, будто он забыл надеть штаны.

– Успокойся, Лиам Нисон. Я имела в виду тебя – ты мертв. Забыл, на кого работаешь?

– Нельзя такие вещи просто так говорить. Я обязан принимать их всерьез.

Неужели у нас с тобой разное понимание слова «убийство»?

Сосредоточься. Джованни. Сбор.

– Что с тобой? – спросила Нелла, шагая с ним в ногу вверх по лестнице: она – в туфельках на красных каблуках от Луи Виттон, он – в строгих кожаных туфлях, к которым он так и не успел привыкнуть. Джованни установил для служащих строгий дресс-код – оружие и итальянская обувь не подлежали обсуждению.

– Не выспался.

– Обычно секс помогает.

– Секс лучше всего помогает, когда бодрствуешь.

Нелла бросила на него знакомый взгляд. Он знал, что за этим последует, и прибавил шагу, надеясь успеть до начала сбора.

Барбарани вполне могли позволить себе покритиковать его личную жизнь, ведь он провел свой выходной, пытаясь спасти Луку от растерзания самыми отъявленными холостячками Западной Австралии. А мог бы поехать в город. Выпить пинту пива. Или джина. В том заведении на берегу моря делают отличный джин, разве не так говорила Нелла? Может быть, встретил бы девушку. Отпускницу или туристку, приехавшую с винным туром. Но не местную. Все местные его знали. И по какой-то необъяснимой причине считали недоступным.

Собственностью Барбарани.

Необъяснимая причина на самом деле была объяснима. Когда им было около семи лет, Антонелла Барбарани заявила, что ее совершенно не интересует Грей в романтическом плане, однако никто другой не имеет на него права. Он был под запретом. Нарушители будут преследоваться по закону. В буквальном смысле – теперь Нелла была адвокатом. И эта сутенерская опека казалась милой и забавной тогда, но сейчас, почти двадцать пять лет спустя, она немного надоела.

Вот только приезжие женщины не обращали внимания на гнев Неллы. Туристки из Перта, наверное, знали о Барбарани примерно столько, сколько знают о тигровых змеях люди, отправляющиеся на прогулку в буш. Итальянская династия, которой Грей служил с детства, была такой же туристической достопримечательностью, как шоколадная фабрика и здешние пещеры. Для Грея они всегда были работой, как и для его отца. Они были единственными, кто принял солдата, уволенного из армии по дискредитирующим обстоятельствам. И за это, как ему представлялось, он был обязан им жизнью.

Так что он не поехал бы в город, а пошел бы в спортзал.

– У тебя франжипани в волосах. – Нелла потрепала его по голове, и действительно, белый цветок упал ему на руку, затем слетел на балюстраду и, наконец, приземлился на дно высокого, от пола до потолка, винного шкафа, растянувшегося на всю длину зала, – бутылки лежали, как реликвии за музейным стеклом или гробы в мавзолее.

– Ветром, должно быть, принесло.

– Грейсон.

– Антонелла.

Они прошли мимо сурового портрета Эмилио Барбарани, деда Неллы, создателя знаменитого сангве и катализатора постоянной головной боли под черепной коробкой Грея. Когда он проходил мимо, старик Эмилио, казалось, хмурился еще сильнее. Грей не понимал по-итальянски ничего, кроме ругательств, но знал, что написано на бронзовой табличке под портретом: Секрет в вине.

– Нельзя из-за Софи вечно ненавидеть всех женщин.

Ух ты.

– Я не ненавижу женщин. – О той, которую он запер в своем доме, лучше не упоминать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  Фиксер – человек, который исправляет ошибки других, заметает следы, прибирает место преступления.

Вернуться

2

  Сангве (итал. Sangue) – кровь. Здесь: итальянское название вина кроваво-красного цвета.

Вернуться

3

  «Менса» (англ. Mensa) – крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта; некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты на IQ лучше, чем 98 % населения.

Вернуться

4

  Enchanté (франц.) – приятно познакомиться.

Вернуться

5

  Бен-10 (англ. Ben 10) – персонаж американского анимационного сериала, десятилетний мальчик по имени Бен. Здесь игра слов: на жаргоне Бен-10 означает молодого любителя пожилых женщин.

Вернуться

6

  Bella (итал.) – красавица.

Вернуться

7

  Хитмэн (Агент 47) – главный герой серии видеоигр, фильмов и книг Hitman, наемный убийца.

Вернуться