Николай Вавилов
NOVUS ORDO. Неофеодальный апокалипсис. Часть Первая

Создателям нового мира

«Там за горами го́ря солнечный край непочатый.

За голод, за мора море шаг миллионный печатай!»

Предисловие

Рабочая версия книги, второе издание которой вы читаете, называлась «Цифровой социализм», однако в процессе создания книги автор пришел к иному, противоположному названию книги. Тем не менее, для объективного понимания было решено указать это название здесь, в предисловии, тем более, что происхождение слова «цифра» добавляет этому сочетанию неожиданное облако смыслов и «то самое» значение.

Новый мир в одночасье ворвался в нашу жизнь. Однако он оказался противоположным от тех картин, которые предрекали человечеству в середине XX века – всеобщего благосостояния и мира на Земле, колонизации Марса, уничтожения имущественного неравенства.

Неожиданно для всей планеты произошли события тотальных ограничений всего и вся во время так называемой пандемии Ковид-19, немыслимых для рыночной экономики капиталистической формации, а спустя два года начался конфликт на Украине, казалось бы, невообразимый в XXI веке, а у 2,5 миллиардов поколения зумеров практически нет шансов обеспечить свое будущее – не об этом нам сообщали известные авторы «конца истории»[1].

Учитывая множащиеся в геометрической прогрессии непредсказуемые события, «черные лебеди»[2] – как второй приход Трампа на пост президент США, рост стоимости биткоина до 100 тысяч долларов, и многое другое – вряд ли можно сказать, что хоть кто-то в современном мире понимает, что будет происходить дальше хотя бы в общих чертах.

Это видно и по простым представителям «среднего класса», которые разоряются на глазах, так и по крупнейшим представителям элиты, которые теряют целые состояния на фоне глобальной непредсказуемости. Вполне определённо можно сказать, что такая турбулентность нарастает – и розовые очки, которыми мы смотрели на действительность до 2020 года пора снимать, иначе это угрожает самой жизни. Разобраться в неопределенном будущем, системно понимать его общие черты – становится наибольшим конкурентным преимуществом в современном мире. В мире перемен – знание о будущем становится инструментом выживания.

Мир находится на пороге очень серьезных перемен, глубина которых будет носить беспрецедентный исторический масштаб. Однако перемены заключают в себе два трудно объединяемых тренда: с одной стороны демонтаж институтов капиталистической системы – исчезает всеобщее образование, всеобщие выборы, всеобщая мобилизация и так далее, а с другой стороны появляется до селе неизвестная электро-цифровая среда и первый небиологический заменитель ручного и простого интеллектуального труда – робота и систем автоматизации, названных на Западе ярким сочетанием «искусственный интеллект».

ИИ и электро-цифровая глобальная инфраструктура по сути дела являются наступлением второго технологического витка эпохи излечения человеком огня. В первую эпоху древнее человечество увеличило свою популяцию в сотни раз и освоило почти все континенты, совершило колоссальный энергетический скачок в расширении своих возможностей.

Во вторую эпоху огня масштаб перемен будет не меньшим. Как и не меньшими катастрофами будет сопровождаться появление массовой роботизации – смена политических режимов, радикальная трансформация общественных отношений, наконец, неминуемое использование ядерного оружия. Куда денутся миллиарды людей, которые были рождены в эпоху простого ручного труда и отсутствия автоматизации? До сих пор они лишь пользовались плодами усиливающегося исключения человека из производственных процессов – но прогресс дошел до исключения их самих. Их ждет второе изгнание из рая.

Эти две не совместимые на первый взгляд тенденции образуют единую и непротиворечивую картину, если применить новую формационную теорию развития, где на место капитализма (который аккуратно называют «рыночной экономикой») приходит отнюдь не коммунизм, а происходит возврат к социально-экономической и политической структуре феодализма, хорошо известной нам по периоду Средневековья. С этой уникальной концепцией наступления неофеодализма «второй эпохи огня» во всех его проявлениях автор предлагает ознакомиться уважаемому читателю.

Итак, вперед, в прошлое.

Восемь миллиардов «ненужных людей», вулкан под капитализмом

Новая информационная революция и социально-политическая революция произойдет прямо на наших глазах в ближайшие пять лет: как ожидается, к 2030–2032 годам стоимость производящей единицы человеческого ресурса в среднем классе – создание и эксплуатация – сравняется со стоимостью разработки, создания и эксплуатации единицы искусственного интеллекта – менеджера процессов в сфере услуг, логистике и промышленности, сельском хозяйстве и государственной администрации. Так называемый AGI (Artificial general intelligence) – общий искусственный интеллект – будет способен заменить человека со средними когнитивными способностями. Даже приближение к решению задачи появления AGI существенного влияет на все процессы современного человечества.

Отказ от человека как пролетария или управленца нижнего и среднего звена, то есть 80 % населения – начнется в ближайшие пять лет и к 2040–2050 годам охватит всю планету.

Это социальная трансформация означает абсолютную смену эпох в человеческой истории. Восемь миллиардов человеческих особей окажутся просто не нужны. Но не только. Восемь миллиардов человек неумолимо будут превращаться в недовольную массу людей, лишенную будущего в капиталистической системе, ориентированной только на показатели прибылей корпораций. Разумеется, существующая модель мирового устройства не даст восеми миллиардам права на размножение – и будет делать все, чтобы сократить эту огромную массу – источник нестабильности системы. Миллиарды людей, лишенных будущего – это целый вулкан под существующей мировой системой.

Такая информационная трансформация уже началась после появления интернета в конец 1990-х годов и первым местом, где она проявилась стала сама информационная сфера и ближайшая к ней сфера услуг – если раньше для печати городской газеты для города с населением 150 тысяч человек требовалось ежедневного пару десятков тонн бумаги, полиграфическая фабрика с 50 сотрудниками, несколько единиц автомобильной техники, десятки курьеров, десять корреспондентов и тройка редакторов, три-четыре руководителя, утилизация бумаги требовала отдельной логистики и производства. Сегодня эту функцию может выполнять команда из 2-х человек и вполне сносно из одного, вооруженного только одним смартфоном. Персонал и затраты энергии и материалов сократились примерно в 100 раз, если пренебречь сервером и инфраструктурой интернета у всех пользователей. Но тогда для СМИ прошлого можно было бы посчитать себестоимость дорог и бумажных комбинатов, автомобильных заводов. Это и было предтечей мировой революции в производстве. Для появления ИИ в качестве замены человеческого труда требовалась коммуникационно-цифровая и электроэнергетическая инфраструктура – она была создана за последние четверть века.

В ближайшие 10 лет в сфере услуг и транспорта ИИ почти полностью вытеснит человека, то есть его применение возрастет на порядок к 2035 году – будет полностью роботизированы и автоматизированы логистика, торговля, медиа. В производстве произойдет тоже самое, что и в сфере медиа за последние 10 лет (2014–2024) – персонал промышленности и сельского хозяйства сократится в 10 раз – то есть число людей без права на работу, достаток и детей возрастет в развитых и развивающихся странах в 10 раз в ближайшие 10 лет. Роботизация затронет вооруженные силы и военно-промышленный комплекс – третья мировая война 2029–2039 года будет проходить с широким применением автоматизированных систем для роев наземных, воздушных и водных беспилотников, дополненной виртуальной реальностью для управления штурмовыми отрядами, эвакуацией раненных и мирного насления, разминирования и строительных работ.

Эти процессы не просто затронут жизнь масс, они произведут переворот в существующей социально-экономической формации – капитализме – заменив ее на нечто абсолютно другое, где себестоимость труда, основа капитала, является вторичным фактором. Капитализм или «рыночная либеральная система» окончательно прекратит свое существование как историческая формация.

В первую очередь разительная трансформация общества и государства произойдет в странах, где производство играет ключевую роль в экономике – Китай, Южная Корея, Япония, США, Германия и других странах – то есть трансформация в первую очередь произойдет в ядре капиталистической системы.

Понятие искусственного интеллекта

Понятие искусственный интеллект может вводить и уже вводит значительное число людей в заблуждение – это не аналог мозга человека, это набор алгоритмов, подчас очень сложный и мощный, который создает и регулирует сам человек. Этот набор алгоритмов не имеет биологической задачи выжить и победить другие виды. Хотя его использование, без сомнения, трансформирует человеческую жизнь и принесет свои риски – как принесло риски появление скотоводства – приручение диких животных.

Тем не менее некоторый оттенок трансгуманизма и религиозное основание содержится в этом термине из англосферы – многие люди стали воспринимать информацию ИИ как истину в последней инстанции, что не соответствует действительности. Однако заменить человека в повторяющихся действиях в огромном числе рабочих и бытовых задач ИИ сможет.

Заменить же уникальный человеческий талант, гениальность – нет, скорее, он станет ей на службу, избавив исследователей и творцов от муки рутины.

Если автоматизация – это процесс, который подразумевает управление человеком неживыми механизмами, то ИИ – это автоматизация в управлении машиной жизнью человека и общества. Поэтому нельзя отождествлять автоматизацию и ИИ. В широком смысле автоматизация и ИИ с точки зрения науки об организации и управлении – должна изучать наука кибернетика – от древнегреческого «искусство управления», которая изучает процессы в живых и неживых системах, процессах на их стыках.

Мы коснемся этого вопроса в другой главе, посвященной неофеодальному праву, но работа с ИИ очень напоминает приручение домашних животных – от лошадей и кошек до слонов и куриц. В каком-то смысле прав трансгуманист Харари, называя ИИ небиологической формой жизни, с которой раньше не сталкивалось человечество. Понимание ИИ расширяет понимание отличия живого – от неживого.

В каком-то смысле вся Вселенная – живой организм, хотя и не биологический, и живет по собственным законам управления (например, принцип всеобщего устройства дао 道 «путь»). Также, теологи Средневековья назовут вам и еще одну небиологическую форму жизни, обладающих интеллектом, но лишенных свободы воли – это духовные сущности – ангелы и демоны – ими тоже пытались управлять.

Условия для создания автоматизированных государств нового типа

ИИ-государство – это государство, которое может позволить себе создание автоматизированных производств, себестоимость продукции которых равна или меньше стоимости производств, услуг и армии с использованием человеческого персонала. Базовыми условиями для таких государств является: наличие источников собственной энергии, развитая микрочиповая и аккумуляторная промышленность, развитый сектор инженеров, разрабатывающих технологии ИИ и автоматизации объектов промышленности, а также автоматизированных кластеров промышленности.

Единственное современное государство, которое частично удовлетворяет вышеописанным критериям – это США. Китай создал базу микроэлектроники и аккумуляторной промышленности, но его «Ахиллесова пята» – это энергоснабжение, хотя уже сегодня Китай производит и потребляет энергии в два раза больше, чем США.

Для замены человека на автоматизированные системы ему может понадобиться удвоение нынешних электрических мощностей до 2042 года. Китаю не обойтись одним суперпроектом гидроэлектростанции в Тибете, в три раза превосходящем «Три ущелья»[3] и вырабатывающим 160 миллиардов кВт·ч[4].

Вряд ли Китай сможет провести масштабную «роботизацию» промышленности на ветряках и солнечных батареях – единственный выход это за две пятилетки увеличить число атомных реакторов в четыре раза: 2025–2030 и 2035 году достичь доли выработки атомной энергетикой 20–25 % от суммарного объема выработки электроэнергии в стране. Конечно, продолжится строительство ГЭС, солнечных электростанций, ветряных, геотермальных и иных, но именно АЭС – малые, средние и большие будут строиться невероятными темпами. Это также будет соответствовать задачам кратного увеличения ядерного арсенала НОАК, который составит 2–2,5 тысячи ядерных боеголовок к 2035 году, а также задачам создания систем противоракетной обороны с широким использованием лазерного оружия.

Тот мир, который с подачи социологов и экономистов 20-ого века принято называть постиндустриальным на самом деле является сверхъиндустриальным – или супериндустриальным – скорость производства, логистики и потребления выросли за последние 100 лет не на десятки процентов, а в разы, а где-то и в десятки и сотни раз. Критический рост начался в период появления интернета – то есть полвека назад. Сверхъиндустриализацию легко проследить по объему возросшей «мобильности мира» – потребление нефти с начала 1960-х годов выросло с 20 млн баррелей в год до 103 млн баррелей в сутки в 2024 году. Уровень внедрения машин, предшествующий автоматизации, вырос за последние 60 лет в 2000 раз. Начало глобальной нефтяной эры совпало с рядом ближневосточных кризисов и цена нефти выросла с 1–2 долларов за баррель в 1950-х годах до 150 долларов в 2010-х годах.

Без сомнения, этот рост произошел не только из-за механизации сельского хозяйства, увеличения численности городского населения и пассажирской и промышленной логистики, но из-за революции использования авиации, а также перехода к «пластиковой эре» (индивидуальная упаковка и быстрое потребление – свойство заката эпохи индустриала) и эре использования фракций нефти в промышленно-гражданском строительстве и дорожном строительстве: даже дороги индустриала пропитаны нефтью, ведь асфальт производят из фракций нефти – битума. Нефть также стала и синонимом производства продовольствия – сегодня оно на 90 % зависит от работы сельхозтехники и использования минеральных удобрений, которые частично извлекаются из углеводородов.

Пики нефтяных цен – это пики индустриальной эпохи, которая, сегодня сходит на нет. «Вечность пахнет нефтью»[5] – эту фразу можно переиначить на «конец истории пахнет нефтью» – конец эпохи индустриала пришелся на столкновение финансовой аристократии (финансовый капитал) и углеводородным лобби (промышленным капиталом) – это столкновение, которое часто описывают как борьбу условных «Ротшильдов» с условными «Рокфеллерами», которые пытались забрать друг у друга ценность создаваемого капитала в глобальном масштабе. Разумеется, новая эпоха отменит и тех, и других.

Интересно, в этом контексте и сравнение замены лошадей на бензиновые машины – в первую очередь она произошла в армии, в результате войны, но по-истине космическую массовость эта замена затронула человечество уже после двух мировых войн – и достигла невероятных масштабов. Судя по всему, такая же этапная динамика будет и с появлением ИИ-«лошадей».

В 1900 году на долю нефти приходилось 3 % мирового энергопотребления, к 1914 году ее доля выросла до 5 %, в 1939 году – до 17 %, достигла 24 % в 1950 году, 41 % в 1972 году и примерно 65 % – в 2000 году.

Такой же переход от нефти к урану, гидроэнергетике и иным видам ВИЭ, скорее всего, будет наблюдаться в ближайшее время, что вызовет феномен урановой геополитики, атомной внутренней политики и урановых войн, чему будет посвящено отдельное повествование в книге. Капитализм пахнет нефтью и сталью, а неофеодализм будет иметь атомное свечение и электрический голос нейросетей.

Самая главная революция объемов и скорости производства, а также логистики – произойдет в 2025–2035 годах – но не на старых принципах, и не на старых материалах.

Одним из основных факторов такой смены эпох стало тотальное появление глобальной электрической инфраструктуры и увеличение возможностей человечества вырабатывать электричество в колоссальных объемах.

1890 году было произведено 9 млрд кВт·ч, в 2019 году – уже 27044 млрд кВт-ч – объем потребления электричества на жизни последних четырех поколений увеличился в 3000 раз. Причем пропорционально самый резкий рост объемов потребления пришелся на 2 мировые войны – увеличение составит до 30 раз (с 30 млрд до около 1000 млрд кВт·ч). Еще в 30 раз потребление увеличилось после окончания Второй Мировой войны до сегодняшнего дня. За период 2000–2019 годов потребление электричества удвоилось.

Тотальное внедрение процессов автоматизации «ИИ», роботизации промышленности, переход части процессов жизнедеятельности в дополненную реальность потребует как минимум удвоения существующих мощностей по выработке электричества.

Появление электрической инфраструктуры можно сравнить с первым добытым огнем – это позволило человечеству увеличить численность в тысячи раз, а продолжительность и качество жизни в несколько раз. Появление же «искусственного интеллекта» и компьютерных программ можно сравнить с появлением камня-резца для добычи и разделки животного, а также извлечения огня – такие революции происходят раз в сотни тысяч лет и определяют буквально все. 800 тысяч лет назад человек освоил огонь – вышел из теплой Африки и заселил всю землю. Так и человечество сегодня сможет освоить Солнечную систему, обуздав новый инструмент созидания.

Сегодня автоматизация и сложные программные алгоритмы стали главным инструментом в смене эпох: они приводят не только к огромному прогрессу в жизни человечества – небывалому росту его производительных сил, но и главному изменению за многотысячелетнюю историю человечества: отдельная рядовая человеческая особь, как стандартные рабочие руки и сила, производящая продукт, самая главная ценность капитализма – больше не так нужна как прежде, они перестают быть самоценностью.

С точки зрения управляющего класса это равноценно появлению двигателя внутреннего сгорания – теперь лошадиная сила – это лишь единица измерения мощности машины, а лошади уготовано медленное исчезновение из массового использования: конюшни для богатых любителей дрессировки животных, символы на дорогих машинах и гербах и забава для восточных эмиров и шейхов. Но от массового падежа лошадей содрогнуться лишь любители животных – экономика не встанет, государства не лишатся армий, а крестьяне не станут массово умирать от голода. Всех их заменили автомобили, электрические механизмы и двигатели – от дорог и пашни до заводов и армий с «новой кавалерией» – танками. Впрочем, отказ от лошадей шел довольно долго – еще в армии Гитлера гужевой транспорт составлял основу перевозок, и тотально исчез лишь к 1970-м годам.

В апогее индустриального периода 1970–1980 годов, когда появление искусственного интеллекта и роботизация в самые ближайшие десятилетия стало очевидным (в 1950-х вопрос уже замаячил в воздухе с появлением первого компьютера и глобальной электросетевой инфраструктуры), управляющий класс задался вопросом – что делать с 10 млрд «умных лошадиных сил», которые к 2035 году будут населять землю.

Всю историю человечества – с каждым изобретением – его численность находилась в поле значений от полумиллиарда до миллиарда человек. 2000 лет назад на весь мир приходилось порядка 100 млн человек – и половина из них жили в китайском государстве Хань 汉 и Римской империи Pax Romana. Увеличение численности населения в 10 раз произошло за 2000 лет. Следующее увеличение в 10 раз – с 1 млрд до 10 млрд человек потребовало всего 100 лет. Каждый новый миллиард человечество приобретает ровно за 10–15 лет – вместо 2000 лет как раньше.

С чем был связан этот рост? Индустрия без машинных алгоритмов и электрической инфраструктуры требовала «умных лошадиных сил», простите, рабочих рук. Миллионы, а затем и миллиарды.

В индустриале рядовой человек выполнял задачи общего интеллектуального характера, в подавляющем числе случаев не требующей высокой квалификации, выше навыков, приобретаемых в средней школе: коммуницировать текстом, выполнять несложные вычисления, совершать физическую работу руками, иногда требующую мелкой моторики и другие навыки, которые 100 % дублируются через автоматизацию производства и логистики. Если есть условная единица лошадиной силы, то можно ввести и условную единицу общего человеческого интеллекта, которая требуется ему в организации низкоквалифицированного трудового процесса. Собственного говоря, это и есть очень примитивное определение общего искусственного интеллект AGI.

Англия – лидер промышленной революции индустриальной эпохи 19 века: экспансия через самый ходовой промышленный товар в мире – ткань с более низкой себестоимостью (через разделение труда, позже воплощенное в идею конвейера) – стала конкурировать по миру с текстильной продукцией Китая и Индии, которые и были последние 200 лет центром глобальной индустрии – миллионы китайских рабочих рук, как и богатейшие княжества Индии – проиграли технологии конвейерного производства и паровых машин. Феодальный мир проиграл капиталистическому в глобальном масштабе.

Проигравшими оказались державы, следовавшие в хвосте индустриальных преобразований «огня»: машин угля и нефти, стальных орудий, рожденных из недр земли, а также «огня» английского пулемета Гатлинга и «огня» опиумных курилен, распространившихся по Китаю по прямому умыслу англичан. Все это случилось в 1840-е – 1860-е годы. И кажется, повторится вновь на новом витке, в 2024–2044 годы.

В 20 веке все больше выигрывали государства, «отменявшие лошадей» – вначале паровыми машинами, а потом двигателем внутреннего сгорания – Генри Форд, создатель конвейерной сборки автомобилей – символ промышленного величия США и ставший символом денег 20-ого века нефтяник Дэвид Рокфеллер, напоивший сотни тысяч стальных коней Форда горящей жидкостью – бензином, получаемым из нефти. Рокфеллер также начинал с «огня» – предтечей его глобальной нефтяной империи стала фирма по продаже керосина для ламп освещения, появившаяся в «эпоху огня» революций в Европе, Опиумных войн и Крымской войны.

Население Англии удвоилось за вторую половину 19 века – и достигло 30 млн. Оно все еще было ничтожным по сравнению с населением Китая, которое составляло 450 млн человек к началу 20 века. Но новые технологии «эпохи огня» сделали разницу в населении ничтожным фактором. К слову, скорость, которая присуща огню, была использована и в «оружии связи» – электрическом телеграфе, придуманном американцем Морзе, но усовершенствованном до известного нам типа с бумажной лентой англичанином Уитстоном также в «эпоху огня». Именно телеграф стал орудием управления своими обширными владениями Британской империей и орудием, которое позволило координировать посольствами Англии революции в странах конкурентах. В первую очередь в уже отстающих империях Востока.

Индустрия позволила существовать массовым армиям – чем больше население и чем больше объем промышленности, тем больше возможность иметь армию из «огня и стали» и расширять пределы своей империи. Массовая армия потребовала больше индустрии. Массовая армия потребовала больше технологий – большее применение технологий потребовала больше науки и образования, которые сформировались за последние 150 лет.

Все это определялось главным принципом эпохи – постоянное расширение применения человеческого труда, связанного с расширением объема банковского кредита, расширение потребления и расширение рынков, расширение необходимого объема ресурсов. Будущее трудовое время овеществленное в денежный кредит, процент по которому покрывала добавленная стоимость от произведенных и проданных товаров. Технологические новшества, понижающие себестоимость производства и охват все новых рынков, позволяли капитализму увеличивать свои объемы в космических масштабах.

Однако эти ключевые свойства формации капитализма перестают быть нужными с появлением «умной лошадиной силы» – силы ИИ, на «огне» дешевого электричества. Вначале диковинной, позже признанной всеми технологией, а в конце концов – обыденной и очевидной.

Реальное сокращение требуемой рабочей силы, задействованной в процессах прежней нецифровой и неэлектрической эпохи затронет 90–95 % занятых во всех массовых профессиях: от водителей до продавцов, от работников сельского хозяйства и промышленности – до армии. Реальные потребности в рабочих руках старого типа сделают необходимым существование в мире от 100 до 500 млн человек, превратив всех остальных 9,5 млрд или 9 из 10 «в ненужных людей» – а в терминальном варианте развитии технологий – 99 из 100 живущих на планете.

Почти все профессии всех отраслей может заменить ИИ – кроме стройки – но если людей станет меньше, то и потребности в массовом строительстве отпадут. Задачи однотипного строительства также решат ИИ-цеха, производящие модульные однотипные суперкомфортные жилища для небольших коммун людей, состоящих из 100–150 человек. Впрочем, конкретные изменения по отраслям – тема отдельной главы.

В мире, где отдельный рядовой человек не представляет из себя источника создания добавленной стоимости – то есть не имеет реальной стоимости вне капиталистического уклада (или его военно-государственной вариации – социализма), то это переворачивает небо и землю. Меняет вообще все в новом мире.

Основа капитализма и капитала – это овеществленный труд-время, затраченная для производства той самой добавленной стоимости, или рабочая сила, формирующая рынок труда. Люди как рабочая сила, снабженная базовым интеллектом, теперь почти ничего не стоят. Какой может быть рынок, если товар потерял стоимость (в широком смысле первичную ценность)? Какая стоимость бутылки воды рядом с полноводным источником чистой воды? Сколько бы стоили бриллианты, если бы их было столько же, сколько песка на пляже? Люди как инструктированная рабочая сила – то есть, обладающие инструкциями, полученными в период среднего образования – тоже ничего не стоят при появлении общего искусственного интеллекта, заменяющего рядовую единицу человеческого персонала.

Алгоритмизированные действия рядового сотрудника любой корпорации, любого производства дешевле и удобнее поручить самообучающийся нейросети. Что же будут «стоить» люди и какие новые функции они приобретают в новом укладе? Как будет выглядеть жизнь человека от рождения до смерти в Новом мире?

В уходящем индустриале было не так: каждый рабочий в индустриальной эпохе был важен и в конечном счете стал настолько важен, что превратился в трудах Маркса в класс-гегемон, который потребует себе отдельного государства.

Не зря переход от феодализма к капитализму или буржуазному строю (бурж – первоначальное значение «город» или «замок», имеющий арабский корень «башня» – например Бурж Халифа) сопровождался массовым и масштабным появлением демократии и всеобщего избирательному права.

Электоральная демократия – порождение индустриального общества с основной в рабочей среде – это власть каждой отдельной пары рук, власть трудовых масс, которые должны быть довольны условиями труда, своей жизни, и от того, как они работают или не работают – зависит успех всей экономики и всего государства. Каждый не вышедший на работу рабочий – проблема не только для капитала, это проблема для общества. Руки или описанный Марксом «труд» – это не только добавленная стоимость, создающая капитал для буржуа-капиталиста и его предприятия, это сущностная основа функционирования общества уходящего безвозвратно периода. Капиталистическое общество умерло бы без эти рук. В капитализме и социализме (два варианта индустриала) каждые руки – бесценны, каждые руки важны.

Но в новой эпохе, которая ворвалась в жизнь в 2020 году, рабочие руки, снабженные базовым интеллектом, больше не так важны. Роботы – важны. Прощай электоральная демократия и всеобщие тайные выборы. Они ничего не изменят. На их место придет что-то иное. Голос тех, кто важен в новую эпоху.

Тотальное образование и взлет всеобщей грамотности в эпоху до компьютеров и электрической инфраструктуры – это необходимость, а не «расцвет цивилизации»: рабочий должен уметь читать инструкцию, считать, писать. Миллиардам рабочих требуются миллионы учителей – они священны, ибо они дают маленькому ребенку выход в жизнь – на фабрику, где он обеспечит себя и свою семью доходом. Сравните с феодальным обществом, где грамотными были считанные единицы.

Теперь образование для миллиардов не нужно. Доступ к нужной информации обеспечит голосовой помощник и голосовой ввод. Но вряд ли миллиардам понадобится что-то большее, чем лента видео-«новостей» в мерцающем как искры огня тик-токе.

Пришло время детально поговорить о новой эпохе.

Неофеодализм в 21 веке, сущностные различия феодализма и капитализма, новая формационная теория

Несмотря на технологический бум и супериндустриализацию, которые никак не вяжутся в нашем сознании со средневековьем, мы наблюдаем все больше признаков, казалось бы, ушедших в 20-м веке навсегда сущностных признаков феодального строя: усиление роли церкви и религии, замена крупных индустриальных армий компактными частными военными компаниями (рыцарские ордена и наемные войска), понижение социальной мобильности граждан, их «закрепление», и многое другое.

Высокие технологии никак не вяжутся в нашем сознании еще «индустриальной эпохи» с нарастанием социально-политической «архаики» (как кажется), «устаревшего мира». Однако эта форма – лишь зримая манифестация серьезных внутренних мутаций структуры человечества – общества и экономики.

Определение феодализма через способ получения ценности – что такое новый феодализм

Требуется внести абсолютную ясность в реальное определение феодализма, которое бы дало полное понимание возможности его реализации в ближайшие пару столетий на базе новых технологий: это вовсе не рыцарские турниры и холодные феодальные замки во время тотальных эпидемий чумы и спящими на камнях католическими святыми.

Главное отличие феодализма от капитализма – это эффективный способ извлечения ценности, и качественное отличие средств создания ценности.

Феодализм базируется на извлечении прибыли из ренты – в самом примитивном средневековом понимании – постоянный доход от использования земли. Например, наемными безземельными крестьянами, которые платят феодалу частью урожая. Пространство и его контроль рождает продукт и прибыль – общепризнанную ценность.

Капитализм извлекает приоритетную ценность из труда: используя рабочее время занятых на фабрике рабочих капиталист создает добавленную стоимость. Из первоначального сырья получается гораздо более ценный конечный продукт, который стал таковым от использования рабочего времени и труда. Рабочее время, или рабочая энергия играют решающую роль в формировании продукта и прибыли – то есть ценности.

При феодализме труд и время тоже играют роль, но первичен контроль над пространством – от того, что на поле станет трудится в два раза больше крестьян – урожай едва ли удвоится. Урожай удвоится, если захватить соседнее поле и реку.

При капитализме пространство тоже играет роль, но подчиненное труду-времени: даже если у вас есть огромные запасы минералов, но фабрика по их переработке работает мало квалифицированных рабочих, на фабрике мало оборудования для переработки, то от увеличения объемов сырья и контроля над пространством – прибыль не увеличится. Если же у вас есть доступ к материализованному труду-времени – кредиту, который и позволяет закупить производственные мощности – то ваше пространство сразу же умножается на ценность времени-труда и начинает генерировать общепризнанную ценность.

Итак, феодализм – это рента в широком смысле, пространство, и второстепенное значение труда и времени и кредита. Капитализм – это труд и время, материализованное в инструмент кредитных денег, и второстепенное значение пространства и ренты.

Пространство против времени – главный принцип экономической истории человечества.

Капитал, согласно, Марксу – «самовозрастающая стоимость», которая генерирует прибавочную стоимость (в упрощенном понимании – создает прибыль). Именно труд рабочих создавал капитал. При капитализме – размер этого «вечного двигателя» капитала также все время возрастет.

В трактовке Маркса более верно назвать «капитал» философским камнем[6] Маркса – то есть то, что генерирует богатство само по себе, достаточно лишь запустить механизм его работы, который запускается «эксплуатацией рабочего класса» со стороны паразитирующих на рабочем классе, как считал Маркс, капиталистов.

Мы бы не услышали про марксизм, если бы Маркс не заигрывал с чувством возмущения рабочего класса, уставшим от изнурительного труда. В современных медиа такой эффект называется «хайпом». Марксизм в конечном счете стал той самой религией эпохи индустриала – опиумом для народа, как сам Маркс определял религию. Только религия марксизма обещала освобождение труда и вечную радость коммунизма, всегда находящимся на линии горизонта. Это был героин коммунизма, за который на стройках тысячелетия в виде стоящих теперь заброшенными «пирамидами», в подвиге труда погибали миллионы.

Вернемся к «самовозрастающей стоимости» капитала. Даже зерно, брошенное в почву, не прорастает самом по себе – ему нужно солнце, вода, а если это больше дерево – уход садовника. Отлучив хозяина завода или хотя бы его управляющего от предприятия, предоставив его самому себе или классу производителей, вы обречете предприятие на неминуемое исчезновение. Капитал – не возрастает сам по себе. Он возрастает при умелой информационной работе класса управляющих, которые входят в симбиоз с управляемыми. Таким образом, капиталисты, социалистическая номенклатура, феодалы, неофеодалы – вкладывают в созидание информационный ресурс высокого уровня, а более низкие информационные задачи перекладывают на класс производителей.

Семя, брошенное в почву, содержит в себе прежде всего информацию о растении, и небольшой ресурс для старта развития. Оно не растет само по себе.

При капитализме (индустриале): информационный ресурс капиталиста вступает в симбиоз с трудом-временем, затраченным рабочим классом – и эксплуатирует ресурсы окружающего пространства, а также прежних классов феодалов – и крестьянства. Пока этот ресурс не будет исчерпан и не произойдет смены формации, где ресурсом станут сами капиталисты и пролетарии и их избыточный труд-время. Они превратятся в большие данные, большие избыточные популяции – пространство владения для неофеодалов, их лишенный субъектности и прав ресурс. Так происходит сейчас, в нашу эпоху – при избыточном населении и растущей автоматизации.

При феодализме: духовно-информационный и силовой ресурс управляющего класса неофеодалов вступает в симбиоз с классом феодальных производителей – и эксплуатирует ресурсы избыточной массы населения прежних классов. Пока этот ресурс не будет исчерпан и не произойдет смены формации, где ресурсом станут сами феодалы и класс феодальных производителей и их пространства.

Капитал формирует добавленную стоимость, которая по Марксу является результатом вложения рабочим трудного времени: например, в самом упрощенном виде – из кучи досок – благодаря рабочему – собирается стул. Он дороже кучи досок – разницу в стоимости в самом упрощенном виде получает капиталист, владелец производства. В феодализме дополнительная ценность извлекается из пространственной-ренты. Ты контролируешь пространство – ты извлекаешь ренту. Силой и словом божьим. Да, в капитализме тоже есть рента, как в феодализме – торговля и товарное производство, но их значение носит рудиментарный характер и подчиненный основному способу извлечения ценности.

Самое интересное, что вряд ли отмечал Маркс, «пространство» действительно борется со «временем-трудом» – так на доктринальном уровне средневековая церковь запрещала ссудный процент, то есть кредит, который является главным драйвером капитализма: «время-труд», взятое взаймы у будущего, материализованная квинтэссенция труда для извлечения добавленной стоимости.

Капитализм всячески боролся с попытками феодалов контролировать свои пространства, делая их ликвидным товаром на рынке и всячески уничтожая контроль государства над границами, девальвируя «священную землю» или «священный лес» до производственных площадок – вторичного перед капиталом сырья-ресурса.

Коммунизм оказался феодализмом: Марксистская смена формаций и новый взгляд

Неофеодальное пространство – не только земля

Пространством в 21 веке будет не только феодальное поле – это также космос (околоземная орбита, Луна), глубины океана и подземного мира, виртуальное пространство и пространство ваших душ (то, что так доиндустриальному грубо названо биг-дата – данные о поведении пользователей), проще говоря сфера мыслей общества, которая так хорошо изучена Католической церковью. Это также пространство атмосферы до 100 метров, которое можно контролировать устойчивыми конструкциями типа дирижаблей на новых принципах, это пространство высоких гор, где становится возможна деятельность благодаря технологиями и так далее.

В середине 19 века произошел технологический пик, который сосредоточил власть-прибыль в руках тех, кто преобразовывал труд в капитал и подчинил себе менее эффективных феодалов, контролировавших пространство. Это были англо-голландские капиталисты, создававшие прибыль из трансконтинентальной торговли и подчинившие себе более архаичных и менее удачливых протокапиталистов романского мира – от Португалии и Испании до Франции и Италии.

Высокоприбыльными товарами вначале были ирландские, а потом африканские рабы (Африка-Америка), трансконтинентальная торговля роскошью (шелк, чай, специи) из Индии и Китая в Европу (Азия-Европа), а позже наркоторговля опиумом.

Надо отметить, что испанские завоевания, глобальная империя Габсбургов – от Калифорнии до Филиппин и Тайваня – ее трансконтинентальная торговля не привела к приходу капитализма в Европе: все серебро и золото, отобранное у Майя и Инков, оседало в сокровищницах китайских императоров и индийских раджей, которые они пополняли за счет торговли фарфором, шелком, тонизирующим чаем с Европой.

Удивились ли бы вы, если бы кто-то сказал, что вся глобальная империя Запада была финансово-торговой колонией или экономической периферией глобального Китая – и все географические открытия были совершены только с одной целью – сделать дешевле безумно дорогие высокотехнологичные (на тот момент) товары роскоши из Китая. Начать торговать с Китаем и Индией напрямую – без турецких, арабских, среднеазиатских посредников – причина кругосветного путешествия Магеллана, который присоединил к Испании Филиппины, потому что это был хаб китайско-испанской торговли. В этом же причина «открытия Америки» Колумбом, который искал Индию, в этом же попытки Англичан проложить путь в Китай через Северный Ледовитый океан, в этом же причины расширения территорий России на Поволжье, Урал и Сибирь – найти путь к более дешевым товарам из Китая – без которых жизнь феодалов была бы не жизнью, а серым существованием. США и все современные латиноамериканские государства – такой же плод попыток Англии и других западных держав найти прямой путь в Китай и Индию.

Да, Китай проиграл, потому что отверг технологии и не совершил модернизацию, как Япония – в середине 19 века – там разрушение могущественного феодального строя – от маньчжурской верхушки до мелких помещиков на местах – потребовал 130 лет беспрерывной гражданской войны: от Тайпинского восстания до Культурной революции Китай буквально пылал и уничтожал внутри себя феодальный строй, пока там не началась по-настоящему капиталистическая-индустриальная революция масштабом во всю страну. Это цена, которую платят за многосотлетнее господство и сверхпрочный материал общества – ему нужен сверхмощный огонь для плавки.

Труд был настолько изобилен и дешев, а владение пространством настолько статусно, что необходимости в изобретениях и снижении себестоимости, как это было в Англии, не стояло. При этом был и внешний мировой рынок, из которого Китай выкачивал все добытое серебро и золото, меня его на старый чай, второсортный шелк и дешевый «экспортный» фарфор. В точке максимальной силы кроется поражение. Тем не менее, аристократия и класс управленцев определялся теми, кто контролировал пространство, а не время.

Также не стоит отрицать, что Англия не могла бы покорить Китай в Опиумных войнах без содействия тех, кто помогал Англии в свержении монархии Цин – первые посредники в торговле опиумом, эти же люди составили класс будущих китайских капиталистов, которые провели модернизацию страны и были предтечей Компартии и КНР. Опиумные войны породили не только социально-политический хаос поздней феодальной империи, но и новый Китай. Хотя в самом Китае эти родовые муки признаны греховными, так как отец нового ребенка находился отнюдь не в Пекине.

Итак сущность нарождающегося нового этапа феодализма заключается в победе хозяев пространства над хозяевами времени (с точки зрения истории – временной победе) с переходом электричества и интернета из разряда товара-энергии в разряд инфраструктуры-пространства, то есть изобилия и невозможности монополизировать их – они становятся фактором пространства, которое можно контролировать, не имея отношения к производственному процессу. Квалифицированный труд становится также товаром без значимой стоимости, становится фактором пространства, огромный объем источников энергии, доступных везде, где есть солнце, ветер и вода – делает труд-время вторичным перед теми, кто владеет пространством, где они расположены.

Надо внести четкое определение в понятие «пространство», над которым феодал осуществляет контроль: это то пространство суши, моря, неба, космоса, где есть электричество и мгновенная передача данных. Корневым пространством пространств будет сам виртуальный мир – то есть контроль над ним первичен для нарождающейся эры. Это пространство-ресурс, которое позволяет его хозяину извлекать ценность.

Ценность и добавленная стоимость. При феодализме также в результате труда создается продукция, не вся она является товаром, так как не участвует в обмене – большая часть товаров при феодализме остается вне рынка – почти все товары потребляются его же создателем, а еще одна большая часть находится внутри общины – где происходит натуральный обмен: на мешок зерна – серп или плуг, за лошадь – 10 мешков зерна и так далее. Деньги вводятся феодалом для сбора ренты, но большая ее часть собирается натуральными продуктами производства. То есть понятие прибыли или в более марксистском глубоком понимании добавленной стоимости практически исчезает как феномен из феодальной эпохи, за исключением внешней торговли?

Стоит ввести более общий термин – общепризнанной ценности, который одинаково существует как феодализме, так и капитализме. Ценность – это то, что повышает шансы на выживание и увеличение численности: она есть как в мировом хозяйстве феодализма, так и капитализма – но она извлекается из противоположных источников создания ценности (аналог термина «средства производства»): время-труд против пространства-ресурса. В капитализме ценность извлекает капиталист и промышленный квалифицированный рабочий, в феодализме – феодал и феодальный производитель.

Многие задаются вопросом – как «роботы» (ИИ, автоматизация) отменят капитализм, кому тогда будет что-то продавать капиталист – роботам? Но денежные операции – это фетиш капиталистов, а при феодализме они тотально сокращены. При неофеодализме продавать и покупать в таком объеме как при инудстриале просто не потребуется – объем именно монетарных обменов может сократится не на один порядок: на его место придет нетоварное производство, натуральный обмен, операции взаимного дарения.

Финансовые инструменты обмена также изменятся – на место свободно эмитируемых под кредит центрбанка денег вернется новое золото, о котором поговорим в следующих главах.

Понятие пространства при неофеодализме

Однако меняется характер пространства: вне электрических сетей и обеспеченного коммуникационной связанностью пространство – не дает ничего: как не давало первобытному человечеству ничего пространство, в котором не был применен и освоен огонь и использовалась речь. Также и в Средневековье – изобретение печатного станка не привело к индустриальной революции, пока не было начато использование электричества и паровых двигателей.

Когнитивные революции футуролога Тоффлера (язык-письменность-интернет) не выглядят как правильная хронология развития человечества, если в них не добавить «огонь» – каждая революция сознания и логистики информации только тогда преображает человечество, когда сопровождается революцией энергии – огонь, углеводороды и электричество, атом. Именно сочетание энергетического всплеска со взрывом информационной связности рождает новый этап в развитии человечества. Поэтому для подлинного капитализма печатный станок терпеливо дожидался быстрых кораблей, и первых паровозов (1804), быстроходных судов клипперов и пароходов (1807), а интернет неофеодализма терпеливо дожидается всеобщего атома, литиевых батарей и роботов.

Революция ИИ и смерть капитала

Революция искусственного интеллекта, роботизация в перспективе 10–15 лет почти полностью уничтожает стоимость физического или повторяющегося простого человеческого труда. Важным становится контроль над источниками получения энергии для создания и зарядки роботов и автоматизированных систем, создания их источников питания, а также контроль над пространством коммуникационных связей (кабели, спутники, станции квантовой связи). Полностью труд-время не исчезает, как уже было сказано, оно становится вторичным по отношению к контролю пространства.

Исчерпанность капитализма на данном историческом этапе

Добавим к этому исчерпанность роста капитализма на этой исторической фазе через «труд-время» взаймы – кредит.

Кредитный инструмент – почти синоним капитализма или рыночной экономики – работает только тогда, когда добавленная стоимость создания товара больше процентов по кредиту, проще говоря, когда время-труд может осваивать ресурс пространства. Когда кредитные обязательства огромны, проценты по долгам превышают добавленную стоимость – капитализм заканчивается. Центробанк может печатать деньги под нулевой процент, чтобы закрыть выплаты по существующим процентам по долгам – примерно так и обстоит дело в современных США. Но это уже не капитализм, так как подобная эмиссия денег не создает ценности – тут капитализм переходит в неофеодализм.

Объем мировых кредитных обязательств и процентов по ним не покрывается через прибавочную стоимость от новых технологий – рынок потребления давно и надолго исчерпан. Капитализм 19–20 веков взял взаймы у будущих прибылей примерно на 100–200 лет вперед, и время из коровы времени будущего больше не выдоить и капли молока для 10 млрд населения человечества.

Эмиссия и кредитование банков приводит лишь к повышению инфляции – словно вместо крови человечеству переливают пустой физраствор. С этим связано попытка ценности найти себе прибежище в отличных от национальных валют инструментах – криптовалюте, золоте и т. д.

Инфляция и обесценивание труда идет не просто быстро – оно идет катастрофическими темпами и готовит настоящую социально-политическую революцию в мировом масштабе. На самом деле это не инфляция – а ускоренное уничтожение эффективности мирового капитала, его невозможности дальнейшего существования.

Вопрос, над которым бьются мировые экономисты последние 30 лет (1990–2020), что будет после того, как предел покупательной способности мирового рынка будет достигнут? Ведь покупательная способность рождается не из простого желания каждого иметь дорогую машину и дом, но и из возможности их приобрести – то есть из производительных способностей общества. Купить что-то человечество сможет, лишь создав добавленную стоимость собственного труда.

Человечество еще в начале 90-х грезило колонизацией Луны и Марса, и это действительно бы расширило рынок, некоторые распространяли теорию, по которой можно бесконечно печатать деньги бесконечно увеличивать потребление (увеличилась только инфляция), некоторые придумывали метавселенную, как вариант расширения рыночного пространства (где она, кстати?). Кто-то ожидает роста рынка за счет роста насления Африки и Индии, которое однако мало что производит – все это не сработало. Все они понимали, что заменой извлечения прибыли из времени может быть только извлечение ее из пространства, но никто не хотел верить в новый феодализм. А он наступил.

Рынок может расширяться только от расширения на условный «средний класс» – то есть только там, где реальные доходы достигли высокого уровня, или предельно точно – там, где создание добавленной стоимости может покрывать процент от кредитной экономики.

Нельзя расширять рынок (и как следствие кредит) на индейцев амазонки, китайских крестьян в глухой деревне, где нет дорог, индийских нищих, питающихся раз в три дня. Рынок там не расширяется – а расширяется бремя в виде непроизводящего класса нахлебников.

При этом совокупный долг мировой экономики вырос до такой степени, что проценты по долгам не покрываются ростом производительных сил человечества, а попытка центральных банков увеличить эти производительные силы через дополнительное вливание денег (эмиссию) приводит только к инфляции. Ядро реальных производителей добавленной стоимости сужается, растет только объем потребления благ и число потребителей.

Влитые во время Ковид-19 около 20 трлн долларов в мировую экономику дали лишь 1–2% роста мирового ВВП (общий размер около 100 трлн долл)[7] – из которых львиная доля – это сфера услуг, то есть непроизводящие новую добавленную стоимость сектора экономики.

Кому нужен был эксперимент по эффективности работы капитализма мог наглядно убедиться, что вложенные 10 долларов инвестиций дали 1–3 доллара прибыли, все остальное «ушло в песок» инфляции. Из нефинансовых достижений за период 2020–2024 года стало появление сомнительных вакцин – технологического бума по типу полета в Космос, появления «Нового интернета» – эти вливания не привели.

Искусственный интеллект, разрабатывающийся еще с 2010-х годов, эти масштабные вливания почти обошли стороной – деньги шли на поддержку старых капиталистических финансовых и социальных систем – разбуди финансовые активы – биржи, ценные бумаги всех видов.

События начала 2020-х годов лишь усилили понимание в необходимости отказа от существующей модели «с людьми» и их «трудом-временем». Именно с этим связан в том числе бум исследований и применения ИИ – в растущем понимании грядущей революции мирового устройства.

Производительные силы человечества больше не работают так эффективно, как в середине 19 века – на заре индустриального глобального капитализма. Брать у будущего взаймы на сегодняшний рост не только бесполезно, но и может обернуться катастрофой.

Неприметная философия позитивизма лежала в аксиоматике (вере) Маркса и марксистов о бесконечном непрерывном прогрессе человечества. Причем в очень короткие сроки. В реальности история развивается, подчас, с очень серьезными отступлениями назад и даже крахом цивилизации – египетской, минойской, вавилонской, античной цивилизации Рима.

Чем раньше осознать масштаб катастрофы капитализма, тем больше шансов сохранить завоевания человечества последних двух столетий и трансформировать их в исторической перспективе в новый рывок цивилизации вперед.

Вернемся к началу повествования: феодализм не отрицает технологии, развитие человечества происходило и в Средние века, но развитие шло всего лишь по двум направлениям: роскошь (включая медицину) и война. Таким образом смена источника прибыли на пространство сильно девальвирует значение труда индивидуума и самого индивидуума, сильно девальвирует фактор времени – но не отрицает технологий, которые становятся на службу владельцам пространства и становятся орудием в борьбе за это пространство. Наличие пространства и способность его защищать становится определяющим при феодализме.

Именно поэтому начало 21-ого века провело черту перед разрушением империй и сломом границ перед потоками капитала (крушение СССР в 1991 году, затем развал Югославии) и началом появления новых империй, спинным мозгом элиты ощущающих приоритет пространства над трудом-временем: России – с 2000 года, Турции – с середины 2010-х годов, расширяющего влияние Китая, планирующего вернуть Тайвань и создающего сеть искусственных островов для контроля Южно-Китайского моря.

Модель России будет использована для всех государств мира. В каком-то смысле, это первое государство, которое перешло к новому строю в новой формации. Как, кстати, и в 1917 году, Россия стала первым социалистическим государством в мире.

К слову, первые попытки вернуть территории были со стороны Аргентины – попытка захвата Фолклендских островов в 1982 году и со стороны Ирака – попытка захватить Кувейт в 1990 году. Тогда мир буквально отвергал идею территориального контроля, тогда как после прихода американского президента Трампа во второй раз к власти в конце 2024 года и его требованием купить остров Гренландия – контроль над пространством вновь становится общим местом мировой политики. Это не сбой и аномалия – это возращение к принципам феодализма на новой стадии.

«Кто в 21-м веке захватывает территории, это же Средневековье!» Да, это Средневековье. Новое Средневековье. И оно гораздо больше, чем может показаться вначале – корнями оно уходит во власть над пространством и контролем над извлечением ренты из него, его ствол произрастает на феодальной власти и армии, а ветки и крона культуры и религии, внешнего обрамления будут поистине впечатляющими для людей из индустриального мира. Таким же впечатляющим, как путешествие из феодального мира в мир промышленной революции.

Стоит ли говорить, что главным феодалом будет новый аппарат государства – а главным среди феодалов – монарх, основной собственник ключевого пространства «на земле, в море и на небе».

Рабовладение (и соответствующая формация) в дихотомии «феодализм-капитализм» больше относится к капитализму и важности фактора труда, а социализм представляет собой высокоорганизованную государственную форму капитализма – однако об этом стоит подробно поговорить в отдельной главе.

Таким образом, исторических формаций всего две – формация извлечения добавленной стоимости из власти-пространства и формация извлечения добавленной стоимости из власти-времени(энергии). Они сменяют друг друга, но реинкарнируются на новом уровне технологий – или если быть предельно точным – на новом уровне типа пространства и времени(энергии).

Мы используем понятие феодал и его феод, как наследуемое пространство, чтобы эрудированный читатель смог легче интерпретировать нарождающуюся реальность и смог легче построить связи с тем, что уже было до 19 века – до двух столетий индустриализации по капиталистическому типу.

Марксисты 20 века определяли историческую формацию через отношения классов, а классы по отношению к владению средствами производства, которые давали добавленную стоимость (в массовом сознании – «прибыль»). Они отрицали цикличную сменяемость «средства производства» время на пространство, верили в уничтожение собственности и отмирание государства как инструмента эксплуатации одного класса другим.

В реальности же эпоха контроля времени-энергии сменяется на эпоху контроля пространства. Вопрос контроля и власти в ней ключевой. Государство – это структурированная в элементы управления форма существования общества, его скелет, не отмирает, а преображается в соответствии с ключевым источником извлечения добавленной стоимости.

Существует контроль над энергией(трудом) – временем и контроль над пространством, как средство выживания сильнейшей группы представителей человечества.

Классовая борьба при капитализме и неофеодализме

Теория Маркса про борьбу «господствующего класса эксплуататоров с классом эксплуатируемых» не выдерживает испытание исторической практикой: в реальности пролетариат становился союзником буржуазии и национальных правительств против двух врагов – внутреннего – представителей предыдущей формации пространства – феодалов и крестьян (вспомните процессы индустриализации в Англии и СССР), и второго врага – других национальных общностей. Теория глобального пролетариата использовалась как подрывная национальными капиталистическими и социалистическими правительствами против своих внешних конкурентов.

Так, согласно этой новой теории исторической формации – существует три класса – владельцев пространства, класс производителей добавленной стоимости, а также класс, который они угнетают – представителей предыдущей формации.

Внутри классов, конечно, существуют различные подклассы, но основная борьба идет не между буржуазией и пролетариатом, например, в капиталистическую эпоху – а союза буржуазии (или госкапиталистов в социалистических странах) с пролетариатом против аграрного класса предыдущей эпохи – феодалов и крестьян.

Это легко отражает история: любая индустриализация (и коллективизация или сгон крестьян с земли) начинается с чудовищного геноцида крестьян, неравномерного переопределения продукта их труда в пользу «города» и промышленности, отъема их земли в пользу индустрии, перераспределения аграрного большинства населения в город (урбанизация) – крестьян первыми мобилизуют на крупные промышленные войны, тогда как с пролетариатом во время войны возятся как со священной коровой – только в последнюю очередь его мобилизуют с оборонных предприятий.

Классовый анализ жертв во время индустриальных войн 19 и 20 веков не проводился, но у автора нет сомнений – что самые массовые жертвы были именно среди мобилизованных из сельской местности и именно сельские районы были полностью уничтожены, в отличие от укрепленных и защищенных городов. Феодальная аристократия подвергается тотальному уничтожению в первую очередь при капиталистической революции. Хотя в теории Маркса феодалы и буржуа образуют какой-то мифический союз против пролетариата и крестьян.

Захватившие контроль классы новой формации действуют заодно как голова и тело против классов предыдущей формации, уничтожают их верхушку, а потом ставят под контроль производящий класс, совместно или к взаимной выгоде классов новой формации эксплуатируют побежденный класс, лишая его собственности и прав (отсутствие паспортов в деревне в СССР – единственный способ попасть в город: служба в армии, аналогично – Китай и система городской прописки «хукоу» 户口 для сельских районов).

Во Вторую мировую войну пролетариат Германии воевал с пролетариатом СССР – массовая гибель была в первую очередь среди незащищенных крестьян, они подвергались массовому разорению и уничтожению. Пролетариат совместно с буржуазией (или госбуржуазией как в СССР и КНР) эксплуатировал класс предыдущей формации и изымал в свою пользу собственность.

Таким классом-жертвой в новой эпохе становится теряющий свою позицию городской класс индустриальной эпохи – средний класс, его нижние и средние слои, тогда как верхние переходят в разряд производителей и руководящего класса новой эпохи электро-цифрового феодализма.

Важно ввести определение политэкономии – она изучает не только доминирующий или наиболее эффективный источник добавленной стоимости (ценность/прибыль), но и силы, которые его контролируют. Характер источника добавленной стоимости и контроль над ним формируют все разнообразие социально-политической, экономической и иной деятельности человечества.

Античность – как протокапитализм

Логично было бы предположить также, что до Средневекового феодализма существовал протокапитализм – и скорее всего, он существовал в античности – то есть тот строй, который классические марксисты называют рабовладельческой формацией является капиталистическим. И скорее всего, в крушении Римской империи и Египта мы можем угадать черты и крушения современной индустриальной эпохи. Именно поэтому принципы античности так хорошо работают в капиталистическую эпоху – демократия Афин, гуманистические культы, де факто формализация религий до государственной идеологии, массовая армия Рима, массовое производство с использованием труда рабов, технологии античности, рост разделения труда – появление глобального рынка и глобальных же империй (всегда двух – Запада и Востока) – империи Александра Македонского (от Италии до Индии), возникшей на инфраструктуре империи персидского царя Ксеркса – и ставшей фундаментом эллинистического мира (включившего Египет с его якобы «рабовладением», а по сути государственным капитализмом близким к социалистическим странам 20 века) и Римской империи до ее крушения. В это же время формируется и китайский мир с его гигантской централизованной империей Цинь, а потом и Хань (также массовый труд и великие стройки). На место Рима и единого Китая на официальные 1000 лет приходят разрозненные княжества степных завоевателей – длится первая фаза Средних веков. Их сменяет эпоха европейской индустрии, начавшейся с революции книгопечатания и подкрепленная революцией паровых двигателей (18 век) – она заканчивается к началу 21 века.

Падение античности также сокращает объем населения, которое раньше было занято в производительном труде: после падения Западной Римской империи население Рима сократилось с одного миллиона в 330 году нашей эры до 20 тысяч через 300 лет – то есть в 50 раз.

Аналогичные процессы происходили в распадающемся государстве Хань: по некоторым оценкам за одно столетие с 3 до 4 века нашей эры (период совпадает с исчезновением Западной Римской империи) – население могло сократится с 56 до 16 млн человек. Во время внутренних войн население отдельных районов полностью истреблялось, судя по всему, не из-за природной жестокости карателей, хотя без сомнения, психо-эмоциональное состояние общества, как кажется, напоминало поздний капитализм, население истреблялось – как ненужное с точки зрения господствующего класса. Массовый голод, болезни, нарушение систем снабжения – все это было в период крушения Рима-Хань и вполне может повториться вновь. О новых войнах и возможных сокращениях населения – в следующих главах.

Работорговля и наркотики – признаки капиталистической эпохи

Каждый раз верным признаком наступления новой эпохи капитализма становилось масштабное явление рабства – именно необходимость фактора развития в виде труда верно сигнализировала, что новой эпохе требуется труд-время, его контроль означает обретение господства над другими – а пространство становится вторичным. Поэтому любой капитализм индустриального типа (на какой бы ступени не находилось человечество) – это всегда рабство и наркотики.

Вторым важнейшим товаром капитализма становится наркотики и стимуляторы: и это неудивительно – рабский труд подразумевает такое же рабское смирение – подневольный рабочий (как бы не называли марксисты индустриальных рабочих – они были близки по статусу к рабам, пусть и даже очень ценным, античного, египетского и китайского миров) и капиталист тратят свою жизнь одинаково на примитивный труд и на отдых от примитивного труда – забвение – в алкоголе, опиуме и так далее. Наркотики же при капитализме делятся на два типа – стимулирующие и отупляющие – этим обусловлено появление кофе и табака как символа эпохи, а также повального хронического алкоголизма, наркотической зависимости, охватившей человечество.

Интересно, что в Римской империи рядовой житель тратил до трети дохода на покупку специй, которые делали «жизнь ярче» при употреблении простой пищи. Наркотики существовали как лекарственные средства, а алкоголь широко использовался в римских легионах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Концепция исследователя Фрэнсиса Фукуямы, возникшая после крушения Советского Союза, и окончательной победы западного либерального порядка, которая предполагает конец динамики идеологического противостояния – окончательная и бесконечная победа капитализма и рынка.

Вернуться

2

Мем и одноименная книга «Черный лебедь» (2007) – исследователя Нассима Талеба – о неожиданных для мира событиях, не укладывающихся в принятую парадигму развития мира.

Вернуться

3

Гидроэлектростанция «Сань-ся» «Три ущелья» находится в среднем течение реки Янцзы, провинция Хубэй, и является самой крупной гидроэлектростанцией в мире.

Вернуться

4

Общая выработка Китаем электроэнергии в 2024 году составляла около 8 трлн кВт-ч.

Вернуться

5

Фраза «Во всей Вселенной пахнет нефтью», цитируемая британским философом Бертраном Расселом, преобразовалась в строчку одной из песен «Гражданской обороны» Егора Летова. В современной западной философии эта фраза превратилась в буддийский коан – алогизм, смысл которого понимается интуитивно.

Вернуться

6

Философский камень – мечта средневековых алхимиков – несуществующий химический реактив, позволяющий превратить в золото любой из металлов.

Вернуться

7

Полноценных исследований об объемах мировой эмиссии никто не проводил, тем не менее Китай, США и ЕС влили только за 2020–2023 годы в свои экономики примерно свыше 5 трлн долл. На эти три экономики приходится 60 % мирового ВВП.

Вернуться