Эван Фрисс
Там, где живут книги. История книжных магазинов от Франклина до «Амазон»

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: yulsiart / Shutterstock / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.

Evan Friss

THE BOOKSHOP: A HISTORY OF THE AMERICAN BOOKSTORE

© 2024 by Evan Friss

© Змеева Ю. Ю., перевод на русский, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Посвящается всем книготорговцам (в первую очередь Аманде)

Введение

Книжный магазин «Три жизни и компания» – Three Lives & Company – обосновался на углу двух улиц в нью-йоркском районе Вест-Виллидж. Его площадь всего шестьдесят квадратных метров. На полках ручной работы под травянисто-зелеными абажурами стройные ряды с художественной литературой и нон-фикшен, новинками и старинками, книжками с картинками и сборниками рецептов, книгами по истории и путеводителями, поэзией и альбомами по искусству, литературными журналами «Гранта» и «Парижский обзор», графическими романами и всевозможными нью-йоркскими сувенирами. Под прилавком хранится угощение для четвероногих посетителей.

У владельца Тоби окладистая седая борода; он ходит в шерстяной шапочке, по утрам катается на волнах в Атлантическом океане, живет в браунстоуне[1] в Бруклине, добирается до Манхэттена на своих двоих (неудивительно, что у него такая подтянутая фигура) и, как Оноре де Бальзак, выпивавший по пятьдесят чашек кофе в день, имеет пристрастие к этому напитку. В магазине (а владельцы маленьких магазинчиков предпочитают добавлять к слову «книжный» эпитет «независимый», подчеркивая некоммерческий характер своего предприятия) он постоянно наводит порядок и красоту на полках, раскладывает и перекладывает книги. Оценивает цветовую гамму, масштаб, ощущение от выкладок. Книжные стопки должны быть идеально ровными, не слишком высокими и не слишком низкими. Возможно, все дело в кофе, а может, это семейное: брат Тоби, Мэдисон, – ландшафтный дизайнер с мировым именем.

На одинокой табуретке сидит завсегдатай магазина Абель. Частенько заходит Камилла и никогда не забывает справиться о здоровье бабушек и дедушек продавцов или успехах племянников, которым скоро предстоит окончить школу. Скорее всего, вы встретите здесь и Грега, писателя с фигурой регбиста, или Ричи, ярого фаната «Нью-Йоркских гигантов»[2], который по обыкновению заглядывает и приносит кусочек хорошего грюйера.

Мириам (каштановые волосы, овальное лицо, теплая аура) говорит быстро, но никогда не рассказывает о себе. Она работает в магазине больше десяти лет, но ее глаза всякий раз загораются, когда заходит новый покупатель. Иногда покупатели подкидывают, казалось бы, неразрешимые ребусы: «Ищу книгу для брата, ему пятьдесят два года. Он разводится, любит готовить и наблюдать за птицами. Есть у вас хорошие детективы? Только покороче. Да, и это подарок на день рождения – он был вчера».

Мириам слушает. Проходит две-три секунды, и вот она уже спешит к длинному прямоугольному столу в глубине зала. Достает из второго ряда книгу в мягкой обложке и протягивает покупателю. «Должно понравиться», – говорит она. Мириам всегда знает нужное лекарство, недаром она дочь педиатра из Коннектикута.

Вот уже пятнадцать с лишним лет после Дня благодарения Тоби проводит ежегодный конкурс «Лучшие десять книг года». Сотрудники и покупатели пытаются предсказать, какие книги попадут в заветный список «Нью-Йорк Таймс». Кто угадает больше всего книг, получит пятьдесят долларов и кубок Мириам (так прозвали эту награду). Кубок Мириам почти всегда достается Мириам.

Тоби редко повышает голос, сторонится СМИ и избегает конфликтов – разве что может погнаться за магазинным воришкой. Магазин принадлежит ему; он его полноправный владелец. Но, несмотря на это, он не считает его своим. По его словам, он просто за ним присматривает. Магазин живет своей жизнью. Покупатели приходят именно в «Три жизни», а не к Тоби или Мириам, не к знатоку кулинарных книг Трою или Джойс, которая работала в магазине еще до того, как Тоби купил его в 2001-м. Не к Райану, который, подобно Мириам и Тоби, однажды попробовал свои силы в издательском бизнесе, а потом снова вернулся к карьере продавца книг. Почетный титул «друзей магазина» носят:

– Абель;

– Камилла;

– Грег;

– Ричи;

– прокрастинирующие писатели и редакторы;

– собаки и их хозяева;

– доктор Гэри, ревматолог, который однажды в отделе биографий диагностировал продавщице опоясывающий лишай;

– Генри, бродвейский композитор: он зачитывает случайные строчки из книг и кладет их на музыку;

– Адрианна, любительница балета: она часто делится билетиком, если не успевает на постановку;

– Дж., графический дизайнер, которого больше интересует флирт, чем книги;

– Дин, долгожитель (к сожалению, недавно умер): он стоял на улице и загонял прохожих в магазин, чтобы те купили его второпях написанные самиздатные мемуары, которые продавались только в «Трех жизнях» и больше нигде (потому что Тоби избегает конфликтов);

– многочисленные волонтеры, которые помогают заворачивать подарки перед Рождеством и угощают продавцов попкорном и шоколадками.

Все эти люди привязаны к магазину, а магазин привязан к ним. Бывает, звонят близкие и сообщают, что умер давний завсегдатай. Магазин должен знать. Присылая рождественские открытки, карточки из путешествий, письма и сладости, покупатели адресуют их не людям – эти знаки внимания предназначаются месту. Даже называть их покупателями как-то неправильно: ведь многие хоть и заходят каждый день, редко что-то покупают.

Они заходят побродить вдоль полок, поговорить о книгах и не только. Книжный магазин больше, чем полки с товарами. Вест-Виллидж обязан своей атмосферой маленьким магазинчикам «на углу». У магазинчика Тоби есть обаяние, индивидуальность и душа. Больше всего на свете Тоби боится их потерять.

«Три жизни» – во многом аномалия. Магазин, открывшийся в 1978 году и названный в честь книги Гертруды Стайн его тремя основательницами – Джилл Данбар, Дженни Федер и Хелен Уэбб, – выжил, несмотря на появление крупных сетевых и онлайн книжных («Барнс энд Ноубл», «Бордерз», «Амазон»), пережил экономический кризис и пандемию. В магазине не продают пазлы, подарочную упаковку и кружки с дурацкими надписями. В нем представлено не так уж много бестселлеров. Среди шести тысяч книг вы не найдете ни одного романа Даниэлы Стил. В «Трех жизнях» редко проводятся литературные чтения; у магазина нет своего книжного клуба. Здесь не угощают вином и кофе. У «Трех жизней» даже нет аккаунта в соцсетях, а инвентаризация проданных книг ведется вручную, в желтых блокнотах.

Принято считать, что для выживания книжный магазин должен продавать много сопутствующих товаров (более высокоприбыльной некнижной продукции), проводить мероприятия почти ежедневно, активно вести соцсети и использовать новейшие технологии. Но секрет «Трех жизней» в простоте. Этот крошечный книжный целиком состоит из книг, книг и только книг. Здесь никогда не бывает громких звуков: в динамиках шепчет Эйми Манн[3], посетители тихо переговариваются, бесшумно передвигаются, берут книги с полок и кладут на место, звучит симфония шуршащих страниц. Продавцы не носят форму и бейджики; их не отличить от самих покупателей. Каждый день здесь происходит активное взаимодействие. Каждый день в магазин стягивается книжное сообщество. Хотя те же книги продаются на «Амазоне» – и зачастую дешевле, в «Трех жизнях» есть то, чего никогда не будет у интернет-гиганта: люди, беседа, книги, которые можно подержать в руках, случайные находки, поскрипывающие полы и особая атмосфера.

«Три жизни» относятся к категории независимых книжных. У независимых книжных нет филиалов; они единственные в своем роде. Они всегда принадлежат одному хозяину; тот всерьез увлекается чтением, и его почти всегда можно встретить в торговом зале. Но «Три жизни» стоят особняком даже среди независимых книжных: дело в том, что магазин находится в квартале, где живут очень обеспеченные и образованные люди, то есть те, кто чаще всего покупает книги.

В наши дни независимый книжный – скорее исключение, чем правило, но совсем недавно такие магазины составляли большинство. Когда-то их называли просто «книжными», без добавления «независимые». В 1958 году американцы покупали примерно 72 процента книг в несетевых маленьких частных магазинчиках наподобие «Трех жизней». Сейчас же любой книжный магазин – редкая птица. В 1993 году Бюро переписи населения США насчитало в стране 13 499 книжных (по одному на 19 253 человека). В это число вошли независимые книжные, большие сетевые книжные, книжные супермаркеты, сувенирные магазины, где тоже продаются книги, и любые торговые точки, где более 50 процентов выручки поступает от продажи книг. Однако в 2021 году книжных магазинов в США было уже 5591 (по одному на 59 283 человека). Крупнейшее книготорговое предприятие нашего времени даже не является, собственно, книжным магазином: это «Амазон». Крупнейшими из офлайновых розничных магазинов считаются «Костко» и «Таргет»: и это тоже неспециализированные книжные. Книжные магазины вымирают: это касается как независимых, так и сетевых книжных и происходит повсюду: от Нью-Йорка до Нью-Мексико. Будь книжные магазины животными, попали бы в список исчезающих видов.

Книжный магазин – пространство под угрозой исчезновения, но это пространство обладает огромным влиянием. Мы не замечаем его из-за стереотипного представления о «маленьком уютном книжном» и продавце-очкарике в немодном кардигане. Но нужная книга, попавшая в нужные руки в нужный момент, может изменить ход жизни и даже многих жизней. Процесс приобретения книги, место и условия ее покупки влияют на читателей, писателей и литературу. Лауреат Пулитцеровской премии Майкл Каннингем назвал «Три жизни» «прибежищем» и местом, куда он отправляется, чтобы напомнить себе, ради чего он пишет романы, требующие огромного вложения сил.

Книжные магазины влияют на вкусы людей, их мысли и политические пристрастия. В них также нередко происходят удивительные совпадения. Совпадения в книжных случаются так часто, что Тоби даже завел специальный «дневник волшебных моментов», в который записывает удивительные истории. Например, бывало, что покупатель интересовался той или иной книгой и вдруг оказывалось, что ее автор стоит рядом. Такой же дневник вели продавцы магазина «Бордерз» в Эмеривилле, штат Калифорния, в 1997 году. В этой тетрадке на спирали описаны трогательные моменты (маленький мальчик с фотоаппаратом на шее пригласил услужливого продавца поехать в отпуск с ним и его родителями), капризные покупатели («сноб», потребовавший продать ему «Маленького принца» на французском, притом немедленно) и пугающие встречи («тип с внешностью Унабомбера[4] попросил проводить его в раздел книг по математике. Я отвел его туда очень медленно»).

Книжные магазины стимулируют органы чувств. Известно, что книжные пространства воздействуют на человека. Социологи выяснили, что, если человек воспитывается в доме, где много книг, то есть просто находится рядом с книгами, он вырастает более развитым интеллектуально. Книги создают теплую и уютную атмосферу и становятся убежищем. Неудивительно, что в соцсетях так популярны аккаунты жанра «букпорн»: в них публикуют фотографии книжных магазинов со стеллажами, доверху заставленными книгами, публичных и домашних библиотек с деревянными панелями на стенах. В то же время книга воспринимается как почти священный объект: у многих людей рука не поднимется ее выбросить. Именно поэтому, входя в книжный магазин, мы порой испытываем тот же трепет, что при входе в старинную церковь.

Мощное воздействие книжного пространства создается не только за счет книг, архитектуры или продавцов. Покупатели также участвуют в создании этой особой атмосферы. Книжный магазин является «третьим пространством»: не домом, не работой, а важнейшей площадкой для интеллектуального, социального, политического и культурного обмена. По сути, книжный магазин – общественное пространство и место встречи. Вход в него бесплатный; часто люди приходят просто потому, что нуждаются в обществе. Самый большой аншлаг в «Трех жизнях» случился в вечер убийства Джона Леннона.

Подобно бару и кофейне и, пожалуй, даже в большей степени, книжный магазин является местом, где можно затеряться и сбежать от реальности с помощью книг. На каждого разговорчивого посетителя приходится минимум один, кто хочет побыть в одиночестве. В одиночестве, но среди людей. Взвесить книгу на ладони, вдохнуть запах бумажных страниц, ощутить, как замедлилось время.

Книжный магазин – литературное учреждение и капиталистическое предприятие. Бывает, одна или другая ипостась выходит на первое место, а иногда удается найти баланс между первым и вторым. Даже тем книгопродавцам, кто явно заточен на прибыль, приходится притворяться, что деньги для них не главное. Низкая доходность нередко становится предметом гордости. В фильме 1988 года «Перекресток Дилэнси» герой произносит тост за «последний настоящий книжный магазин в Нью-Йорке» и сетует на новые «безликие», «неприлично большие и прибыльные» книжные супермаркеты и капиталистические силы, которые за ними стоят. Само понятие «книжный бизнес» может показаться оксюмороном. В письме Джеймсу Мэдисону 1821 года Томас Джефферсон называл книги «капиталом», а не «потребительским товаром». Спустя полтора века основатели «Трех жизней» стремились создать пространство, которое будет больше напоминать «гостиную», чем магазин.

Все книги обычно попадают на полки одинаковым путем. Писатели их пишут, находят агентов, те продают рукописи издателям в издательских домах, за чем следует процесс редактуры, дизайна и маркетинга и продажа книг розничным торговцам, которые, в свою очередь, продают их читателям. Как видите, посредников на этом пути великое множество. Автор должен понравиться агенту, агент – редактору, редактор – коллегам из маркетинга, маркетинг – книгопродавцу, а книгопродавец – покупателю.

Даже в век искусственного интеллекта личные рекомендации и сарафанное радио остаются важнейшими методами продажи книг. Если надежный продавец (необязательно Мириам) рекомендует посетителю купить именно эту книгу, тот обычно ее покупает. Книг сейчас издается больше, чем когда-либо, и найти нужную стало сложнее. Столы, полки, освещение, сотрудники книжных магазинов подталкивают покупателей в определенном направлении. Человек заходит в магазин, намереваясь купить одну книгу, а уходит нередко совсем с другой. В офлайновых магазинах такое случается в два раза чаще, чем онлайн. И хотя интернет-магазины знают, кто вы, где живете и какие книги (и электрические зубные щетки) покупали в прошлом, главным законодателем книжных трендов остается магазинчик «за углом».

Сам факт, что книжные магазины продолжают существовать, можно назвать чудом. Эксперты уже давно предсказывают их вымирание. Да и сами книготорговцы настроены пессимистично. Один даже пошутил, что книги «являются вымирающим бизнесом уже пять тысяч лет». Этот комментарий относится к 1961 году – периоду, который книгопродавцы будущего окрестят золотым веком книготорговли. А на самом деле все книготорговцы вспоминают такой «золотой век», и он всегда приходится на время, когда они делали первые шаги в книжном бизнесе.

Книготорговцы девятнадцатого века боялись, что книжные магазины исчезнут с появлением публичных библиотек. В двадцатом веке бабайкой книгопродавцев стало радио, потом кино, телевидение, книги в мягкой обложке массового производства и гипермаркеты. В двадцать первом существованию книжных угрожают электронные книги и «Амазон». Страх, что книжный бизнес под угрозой или вымирает, всегда присутствовал в индустрии. В 1887 году американский издатель Генри Холт сетовал, что «книжных магазинов в чистом виде больше не существует. Они превратились в магазины игрушек и кафе-мороженое» под видом книжных магазинов. В 1930 году Г. Л. Менкен[5] спрашивал, что можно «сделать для спасения бедного книгопродавца», и предсказывал, что скоро все они переквалифицируются в бутлегеров или хуже – хиропрактиков. А в 1952-м Адольф Крох, основатель одноименного книжного магазина в Чикаго, написал книгу «Книжные магазины можно спасти». Она начиналась с вопроса: «Что не так с книжными магазинами?» Крох предложил четырнадцать способов спасения книжных магазинов, но реализовать их не удалось.

И все же, вопреки всему, книжные магазины не вымерли. Мало того, они живее всех живых – особенно для тех, кто поддерживает самобытные местные независимые книжные, выбирает этичное потребление, любит погружаться в книги и обсуждать их с другими книголюбами и ценит то, чего так не хватает онлайн-торговле.

Владельцы книжных магазинов не могут разместить на полках все книги мира; так и авторы не могут рассказать все истории на свете. Всем нам приходится отбирать материал. Каждая глава этой книги посвящена магазину, воплощающему важную веху в истории американской книготорговли. Эти вехи порождают обсуждение более широкого круга вопросов и складываются в общий нарратив о влиянии книжных магазинов на культуру и их меняющихся отношениях с американцами. Устройство книжного магазина и его функции никогда не отличались статичностью. Книжные магазины отражают культурные, интеллектуальные, экономические и политические веяния и сами участвуют в общественных процессах, оставляя на них свой отпечаток.

Если вы, дорогой читатель, пролистаете оглавление и не найдете в нем упоминания своего любимого книжного магазина, заранее прошу за это прощения. Однако ваше разочарование характерно для этой истории. Вся суть независимого книжного в том, что он у каждого свой, так же как у каждого свой любимый продуктовый, магазин электроники и так далее.

Хотя эта книга охватывает довольно много материала, она не может охватить все. Я ограничен количеством слов, временем и доступностью источников; у меня есть свои «слепые пятна». К счастью, в процессе работы над книгой я обнаружил в архивах по всей стране огромное количество писем, дневников, записей ФБР, каталогов и торговых документов. Я также постарался посетить как можно больше книжных магазинов и поговорить с как можно большим количеством людей, повлиявших на американские независимые книжные и попавших под их влияние.

В одно и то же утро я побывал на Пятой авеню в роскошном офисе человека, благодаря которому о «Барнс энд Ноубл» знает каждый американец, и в северном Манхэттене на встрече с женщиной, открывшей маленький книжный магазинчик, даже не надеясь когда-либо получить прибыль. Я говорил с женщиной, продающей книги на тротуаре, и с президентом Американской ассоциации книготорговцев. Я брал интервью у хозяев книжных, продавцов, посетителей популярных независимых магазинов – «Стрэнд», «Парнас», «Букс энд Букс» – и магазинчиков, о которых слышали лишь жители соседних улиц. К счастью, люди, которых можно встретить в книжных, обожают о них говорить.

С некоторыми из моих героев я давно знаком. Помните, я рассказывал о продавщице, которой один из посетителей диагностировал опоясывающий лишай, когда та ставила книги на полку? Это была моя жена, которая тогда ждала ребенка. Аманда проработала в «Трех жизнях» восемь лет. Сколько рассказов о завсегдатаях, торговых агентах, собаках, заглянувших в магазин знаменитостях, шведских туристах, сломанных кондиционерах, потерянных ключах и заблудившихся людях я слышал от нее за ужином! Я и сам практически жил в этом магазине: дежурил в полночь перед началом продаж новой книги Мураками, видел Дэвида Митчелла, который читал свои книги, давал автографы и рисовал смешные портретики для фанатов, вспотевших из-за сломанного кондиционера, и был свидетелем множества повседневных событий. Чего я только не видел, проведя там много часов. И вскоре понял, что не я один торчу там все время.

Как-то раз Тоби попросил меня его выручить. Сразу несколько продавцов заболели. Так я отработал в «Трех жизнях» свою первую и единственную смену. Я никогда ее не забуду, отчасти потому, что, когда спустился в подвал достать книгу из хранилища, забыл пригнуться и следующие несколько минут просидел с ледяным компрессом на лбу. Кроме компресса мне запомнилось ощущение собственной значимости: люди заходили и спрашивали меня, что почитать! Какая ответственность! Какая привилегия! Какая власть!

Почему они доверились мне, незнакомцу? Хотя я ни разу не встречал этих людей, они не воспринимали меня как незнакомого человека. Всего на день я стал воплощением репутации, авторитета и атмосферы «Трех жизней». Этот магазин производил впечатление места, где не работает абы кто. Покупатели верили, что, раз человек работает в «Трех жизнях», он знает, о чем говорит.

В день, когда я женился на сотруднице «Трех жизней» – а было это в воскресенье, – магазин закрылся. На дверь повесили табличку: «Аманда выходит замуж!», и Манхэттен будто превратился в маленький провинциальный городок. Конечно, в тот день были те, кто пришел за книгами и ушел недовольным, даже разозлился. Но большинство покупателей все прекрасно поняли. А некоторые из них присутствовали на свадьбе.

В 2016-м продали здание, где находился магазин. Началась паника. Что будет с любимым книжным на углу? Покупатели спрашивали, чем можно помочь. Тоби подыскивал новое помещение. Контракт на аренду продлевался каждый месяц, и новые владельцы не скрывали, что хотят капитально отремонтировать все здание, как и многие дома в этом квартале, и устроить там фешенебельный многоквартирный комплекс. А потом, ко всеобщему удивлению, Тоби и хозяева договорились о долгосрочной аренде. Новые владельцы решили, что хотят сохранить книжный магазин на прежнем месте, так как тот служит атмосферной точкой притяжения для жителей квартала и вполне вписывается в новую концепцию люксового жилья.

Пока велось строительство, совпавшее с разгаром пандемии, «Три жизни» временно переехали на несколько кварталов к западу. Рядом с новым помещением располагалась норвежская кофейня. Тоби обнаружил, что такое соседство на пользу обоим предприятиям. Утренние посетители кофейни заходили за книгами, а те, кто пришел за книгами после обеда, заглядывали за третьей чашкой кофе. Правда, Тоби мучился оттого, что кофейня так близко и манит, а он не может отлучиться ни на минутку (хотя вход в магазин из кофейни отлично просматривался).

Заглянув в «Три жизни» на новом месте, я обнаружил, что там почти ничего не изменилось. Магазинчику удалось сохранить знакомую камерную атмосферу, хотя полы в помещении были светлые, новые и не скрипели. Новые стены были окрашены в голубой, а подвал не казался таким страшным. Вернулась с карантина Джойс – ей пришлось просидеть в квартире почти весь 2020 и 2021 год, а теперь она снова обнималась с посетителями. Мириам все так же размещала заказы, задавала много вопросов и избегала разговоров о себе. Табуретка Абеля стояла на прежнем месте. Абель тоже был там и трогательно ворчал себе под нос, как и всегда. Пришла Камилла, а потом и Грег. Он зашел просто поздороваться – с продавцами, друзьями и магазином.

Водитель почтового фургона

Новые книги всегда выходят по вторникам. Открывать продажи до официальной даты публикации считается недобросовестным и может даже привести к скандалу. В «Трех жизнях» книги ждут торжественного дня в подвале и хранятся возле чайника и ящика с инструментами.

Прибытию коробок с новыми книгами радуются, как Рождеству. А водитель почтового фургона Вон долгие годы играл роль Санта-Клауса. Он заносил в магазин коробки с книгами и забирал посылки на отправку, ждавшие своего часа под столиком напротив входа, где обычно выставляют самые популярные издания, – все авторы мечтают увидеть свои книги на этом столике. Одновременно в магазин могут поступить коробки с книгами весом несколько сотен килограммов.

С новыми книгами всегда много работы. Продавцы открывают и разбирают коробки, осматривают содержимое на предмет брака (это не редкость). Проверяют, прислали ли им то, что они заказывали.

Годы тяжелого физического труда отразились на Воне. У него накопился целый ворох штрафов за парковку, несколько тысяч: он предпочитал оставлять большой коричневый фургон в неположенном месте, а не пытаться припарковаться на узких, неровных и запруженных улицах Вест-Виллидж. Начала болеть спина. В конце концов он перешел на кабинетную работу.

Вон не являлся сотрудником «Трех жизней» и не был покупателем, но без него представить магазин уже невозможно. Он всегда находил минутку поболтать с продавцами, а они – с ним. Его знали даже постоянные клиенты. Иногда он уезжал на пару недель навестить родных на Антигуа или брал больничный; в эти дни его подменял другой Санта, который работал ничуть не хуже. Но все так привыкли видеть Вона с коробками, открывающего двойные красные двери, что, когда их приносил кто-то другой, к радости при виде новых книг примешивалась капелька меланхолии.

1. Бенджамин Франклин

Представляя книжный магазин, мы мысленно видим ряды стеллажей, аккуратно расставленные в витрине бестселлеры, думаем о возможности тихо побродить вдоль полок. Магазин Бенджамина Франклина выглядел совсем иначе. В многолюдном кирпичном здании стояли печатные прессы в деревянных рамах и пузатые бочонки с типографскими чернилами; лежали рулоны бумаги и наборные шрифты (Франклин использовал «Кэзлон», но предпочитал «Баскервилль»); с потолка свешивались сохнущие страницы, и повсюду валялось старое тряпье[6]. Жители Филадельфии заходили сюда забрать почту. Мальчишки выбегали из дверей со стопками газет.

Магазин Франклина не носил названия «Книжная лавка Бенджамина Франклина», «Книги Бена» или «Книжные находки Франклина», ведь самого понятия «книжный магазин» тогда еще не существовало. Концепция книжного магазина – розничного предприятия, где продаются только книги и ничего кроме книг, – в эпоху Франклина находилась еще в зародыше. Но Франклина определенно можно отнести к книготорговцам. Учителя покупали у него школьные учебники, священники – религиозные книги. Почти все хотели обладать его знаменитым альманахом. Он рассылал поэмы Гомера, политические трактаты, книги и брошюры на всевозможные темы в колонии по всему миру. Он никогда не ограничивался одним родом занятий; его работа никогда не была скучной. Владелец магазина, торгующего книгами оптом и в розницу, печатник (а иногда и переплетчик), редактор (а иногда и автор), маркетолог, издатель, почтмейстер – чем он только не занимался.

Обаятельный, трудолюбивый и не чуждый литературному труду, Франклин, безусловно, хорошо подходил для этой работы, особенно в сравнении с другими отцами-основателями: слишком сварливым Адамсом, гордым Вашингтоном, антагонистичным Гамильтоном, расточительным Джефферсоном и стеснительным Мэдисоном. Хотя он прославился как государственный деятель, дипломат и изобретатель, его становлению способствовал именно опыт в книготорговле. Всю жизнь он называл себя печатником. Понимал, что людей определяют прочтенные ими книги, а читать они будут те книги, которые напишут авторы, отберут издатели, напечатают типографы и продадут книготорговцы.

Жизнь Франклина охватила почти весь восемнадцатый век. За эти годы американские колонисты стали более образованными и обрели национальное самосознание. Отчасти это произошло благодаря книгам. Отчасти – благодаря самому Франклину.

«Как только у меня в руках оказывалось немного денег, я тут же тратил их на книги», – писал Франклин о своем детском увлечении чтением. И верно, юный Бен был настоящим книжным червячком и обгонял ровесников по успеваемости. Его отец, Джозайя Франклин, не сомневался, что мальчику уготована судьба священника, но он плохо знал своих детей, тем более что Бенджамин был в семье пятнадцатым. Он родился в 1706 году и был наделен не только умом, но и нестандартным мышлением, скептицизмом и лукавством. Джозайя в конце концов отказался от мечты послать сына в колледж – это было ему не по карману – и решил подыскать для него подходящее ремесло. К десяти годам Франклин уже работал в семейном бизнесе. Ему это не нравилось. Он не хотел всю жизнь варить мыло.

В двенадцать лет Бенджамин поступил на работу в типографию своего старшего брата Джеймса, расположенную в нескольких кварталах от скромного дома семьи Франклинов в Бостоне. Он подписал девятилетний контракт, юридически обязывающий его работать на Джеймса весь этот срок, не жениться, не играть в азартные игры и не посещать пивные заведения. Впрочем, эти развлечения его и не интересовали; он хотел одного – читать. Его любимыми книгами были «Путешествие пилигрима» Джона Баньяна и «Сравнительные жизнеописания» Плутарха.

Предприятие братьев Франклин находилось в центре колониальной книжной и типографской вселенной. В Бостоне, основанном в 1620 году, тогда насчитывалось всего десять тысяч человек, и все они жили и работали возле скалистой гавани. Хотя по европейским меркам город был маленьким и провинциальным, он являлся сердцем Британской Америки.

Первая типография в этом регионе возникла в 1638 году в городе Кембридже, стоявшем напротив Бостона на берегу реки Чарльз. Типография обеспечивала нужды первого в Америке колледжа, основанного всего двумя годами ранее. Ее клиентами были студенты и преподаватели Гарварда и университетская библиотека. (В будущей столице книгоиздания Нью-Йорке первая типография появилась лишь в 1694 году.)

Само по себе удивительно, что у юного Франклина имелся доступ к книгам. Если верить описям завещаний конца семнадцатого века, в 65 процентах колониальных домов книг не было. В оставшихся 35 процентах обычно находились одна или две книги; как правило, речь шла о Библии. В более обширных домашних коллекциях имелись пьесы, поэтические сборники, а иногда и порнографические издания. Но в целом книжный рынок был очень маленьким; в соответствии с желаниями правительства и лидеров религиозных общин издавались в основном религиозные трактаты. Таким образом, первые книгопечатники, в том числе Джеймс Франклин, занимались изданием проповедей и сборников церковных гимнов, печатали кодексы, бланки, плакаты и газеты. Книги в современном понимании выходили из-под печатного пресса крайне редко.

Большинство книг привозили из Европы через лондонских посредников по заказу обеспеченных граждан. В Бостоне было несколько книготорговцев, закупавших книги в Старом Свете для последующей перепродажи в Новом. Первым книгопродавцем Старого Света считается Хезекая Ашер. Друзья называли его Хез.

Ашер жил над маленьким магазинчиком, где продавались книги, памфлеты, сахар и вино. Поскольку книжный рынок тогда был очень маленьким, книготорговцы зарабатывали продажей сопутствующих товаров: лотерейных билетов, музыкальных инструментов и продовольствия. Вслед за магазином Ашера появились и другие; они находились вокруг городской ратуши, административного здания, служившего коммерческим, общественным и политическим центром Бостона. Здание ратуши опоясывала открытая галерея с несколькими книжными лавками. Планировкой эта галерея напоминала афинскую агору, где торговцы группировались по роду деятельности: в одном месте продавали только вино, в другом – только рыбу. Книготорговцы – а в Афинах роль книг играли папирусные свитки – занимали место в самом центре площади. Прилавки со свитками в древних Афинах, пожалуй, можно назвать первыми в мире книжными магазинами, возникшими 2500 лет назад.

Первые американские книжные тоже были передвижными. В 1686 году из Англии прибыл Джон Дантон и привез с собой несколько ящиков книг, тщательно отобранных, чтобы удовлетворить вкусы читателей-пуритан. Конкуренты встретили его с лицами, напоминавшими «прокисший эль жарким летом». Один предложил выкупить весь товар и отправить его восвояси. Но Дантон не сдался и устроил временный «склад» в Бостоне, а потом еще один в Салеме. Жители Новой Англии изголодались по книгам, сообщал он, но платить за них не торопились.

Примерно в то же время в Бостон прибыл еще один английский книготорговец. Бенджамин Харрис скрывался от закона: на родине его разыскивали за печать и продажу мятежной литературы. Приехав в Бостон, он обосновался на Кинг-стрит и открыл первый в Америке книжный, совмещенный с кофейней и типографией. Посетители пили кофе, чай и горячий шоколад, знакомились, говорили о книгах, политике и религии и формировали зарождающееся колониальное публичное пространство. Магазин Харриса стал одним из первых предвестников «Барнс энд Ноубл»: там тоже было кафе, и в нем делался акцент на бестселлеры – религиозные трактаты, альманахи и учебники.

В 1717 году, когда Джеймс Франклин открыл собственную типографию, бостонский книжный рынок по-прежнему мог считаться неразвитым. В 1711 году в городе случился разрушительный пожар, сгорела ратуша, а с ней и первые книжные магазины. Бенджамин Франклин начал работать с братом в 1718 году и делал это с большим удовольствием; ему нравилось печатать, читать, редактировать, распространять газету брата, которую тот недавно начал издавать, и выкладывать литеры наборного шрифта. Последнее представляло собой трудоемкий процесс, в ходе которого литеры необходимо было расположить в зеркальном отражении. Единственной проблемой был Джеймс, человек несдержанный и даже склонный к агрессии.

Жизнь в Бостоне имела свои преимущества: для Франклина это был доступ к книгам. В то время он уже занимался литературной деятельностью и писал очерки для газеты «Нью-Ингланд Курант», в издании которой сам принимал непосредственное участие. Поскольку Джеймс ни за что бы не напечатал статьи за авторством младшего брата, Франклин подсовывал свои работы под дверь типографии и подписывал их псевдонимом Сайленс Дугуд[7]. Он изменил почерк и придумал себе целую личность, притворившись вдовой священника. Джеймс был впечатлен литературным мастерством «вдовы» и напечатал четырнадцать ее очерков. Даже выдуманное альтер эго Франклина обожало книги: Сайленс Дугуд писала, что книги «настраивают разум на великие и благородные идеи».

Одной из идей, о которых Франклин прочел в книге, было вегетарианство. Он решил попробовать отказаться от мяса, рассудив, что это сэкономит деньги («дополнительные средства на покупку книг») и время (чтобы больше читать). Он соблюдал диету довольно долго, но не мог устоять перед куском хорошей трески. Франклин очень любил рыбу.

Тем временем его брат-мясоед попал в серьезные неприятности. В июньском выпуске «Нью-Ингланд Курант» Джеймс опубликовал статью, высмеивающую политиков Массачусетса, не способных приструнить пиратов. Колониальная администрация не оценила критику. Поскольку в то время свободы прессы еще не существовало, Джеймса посадили в тюрьму.

Франклин был вынужден взять на себя управление типографией. Он ничуть не возражал и не скучал по брату. Под именем Дугуд он опубликовал эссе собственного авторства, в котором рассуждал, что «не может быть общественной свободы без свободы слова, являющейся правом всякого человека». Возможность на время стать издателем принесла Франклину удовлетворение, но этого было мало. В семнадцать лет он все еще был связан контрактом с братом и бежал из Бостона в Филадельфию.

Измученный, растрепанный и голодный, он прибыл в город. В первый день стащил «три большие слоеные булочки», нашел ночлег и устроился на работу к Сэмюэлю Кеймеру, одному из двух филадельфийских печатников. Вскоре Франклин зарекомендовал себя как умелый ремесленник. Впечатленный его успехами, губернатор Пенсильвании предложил ему открыть собственную типографию. Надеясь на поддержку губернатора и лояльность самого богатого и надежного заказчика – государства, Франклин уже представлял, как его бизнес будет процветать.

За начальным капиталом он неохотно обратился к отцу. Джозайя ему отказал, и тогда сам губернатор пообещал финансировать предприятие и посоветовал Франклину съездить в Лондон, купить качественное оборудование и наладить связи. Франклин прибыл в Лондон в канун Рождества 1724 года. Через несколько дней он выяснил, что губернатор ему солгал и денег не прислал.

Очутившись в Лондоне в одиночестве, он попытался извлечь пользу из сложившихся обстоятельств. Устроился на работу в крупную типографию, подобных которой в новоанглийских колониях еще не было. Коллеги прозвали его «американским трезвенником»: он отказывался пить пиво, которое в Англии подавали к любому приему пищи. Рядовой англичанин выпивал пинту до завтрака, пинту с завтраком и после завтрака, еще пинту в обед, в шесть вечера и, наконец, перед отходом ко сну. (Франклин предпочитал пить мадеру.) Бенджамин гордился своими здоровыми привычками. Крепко сложенный, ростом около 178 сантиметров, он таскал тяжелые ящики с наборными шрифтами вверх и вниз по лестнице типографии. Плавал в Темзе, иногда устраивая заплывы на несколько миль. Лондон был по-своему прекрасен, но через полтора года Франклин накопил денег (так как позволял себе тратить лишь на книги и театр), научился всему необходимому и почувствовал себя готовым вернуться домой.

Он прибыл в Филадельфию осенью 1726 года. Вскоре после этого организовал «Клуб кожаных фартуков» («Хунто», от исп. junto – вместе), клуб взаимного совершенствования, где обсуждал книги и поднимаемые в них моральные, политические и философские вопросы с друзьями и единомышленниками. Чтобы книги для обсуждения всегда были под рукой, участники клуба собрали впечатляющую коллекцию поэтических сборников, пьес, книг по истории, естествознанию и философии, хотя в то время колониальные библиотеки были большой редкостью. (Общественные библиотеки, финансируемые за счет налогоплательщиков, появились лишь в середине девятнадцатого века.) Библиотека клуба разрослась и впоследствии стала Библиотечной компанией Филадельфии, «матерью всех североамериканских библиотек по подписке». Франклин некоторое время исполнял обязанности библиотекаря.

С целью заработать на жизнь Франклин открыл магазин повседневных товаров. Ему нравилось торговать, но умер его партнер, и бизнес пошел ко дну. Потом он встретил Хью Мередита, и в 1728 году отец последнего согласился профинансировать новую типографию в благодарность за то, что Франклин помог его пьющему сыну бросить пагубную привычку. Так в городе появилась третья книгопечатная компания «Мередит и Франклин».

В то время Франклину едва исполнилось двадцать два. Партнеры жили и работали в трехэтажном кирпичном здании на Маркет-стрит, широкой центральной улице с тавернами, магазинами и административными зданиями. Сквозь распахнутые окна (Франклин верил в пользу свежего воздуха) доносился городской шум. Мимо проходили и переговаривались люди. Щелкали кнуты. Цокали копыта. Тарахтели повозки. Звенели церковные колокола.

Примерно через год Франклин диверсифицировал предприятие и начал выпускать «Пенсильванскую газету». Неизвестно, во сколько ему обходилось ее издание, хотя, вероятно, не очень дорого, так как у него было всего девяносто подписчиков. Тем временем «американский трезвенник» не смог удержать своего партнера Мередита от очередного запоя, и летом 1730 года они прекратили сотрудничество. Франклину осталась типография, газета и куча долгов.

Впрочем, вскоре он нашел куда более надежного партнера в лице своей гражданской жены Деборы Рид. Из его автобиографии следует, что они впервые увидели друг друга в день его приезда в Филадельфию. Молодую женщину с круглым лицом, благородным лбом и изогнутыми бровями ничуть не смутили его растрепанный вид и зажатые под мышками украденные булочки. После продолжительного и драматичного периода ухаживания, в ходе которого Дебора умудрилась выйти за другого (но оказалось, что тот уже женат), а Франклин – стать отцом ребенка от другой женщины, в 1730 году они вступили в гражданский брак, а впоследствии у них родились двое детей. Первенец, Фрэнсис Фолджер Франклин (Фрэнки), умер от оспы в четырехлетнем возрасте. Всю жизнь Франклин жалел, что не привил его.

Мать Деборы на время поселилась с супругами и арендовала часть типографии под собственный розничный магазин. Она продавала пилюли, лосьоны от ожогов и «знаменитую мазь от зуда» собственного приготовления. Но вскоре теща уехала, и место мазей заняли книги.

Франклин вспоминает, что по приезде в Филадельфию сразу почувствовал, будто чего-то не хватает: в городе «не было ни одной хорошей книготорговой лавки». Такая ситуация сложилась не только в Филадельфии: в 1719 году один из посетителей Нью-Йорка жаловался, что в городе «всего одна крошечная книготорговая лавочка». Виргиния, Мэриленд и обе Каролины вовсе не могли похвастаться ни одной.

Деятельный реформатор Франклин решил исправить это упущение. К началу 1730-х годов он развернул в Филадельфии книготорговлю, начав с самого основного: Библии и молитвенников, школьных учебников, словарей и альманахов. Он не просто продавал альманахи, а составлял их сам. Его остроумный «Альманах бедного Ричарда» включал календарь, астрологические прогнозы, пословицы и предсказания. Этот проект стал его любимым детищем, завоевал популярность у читателей и расходился тиражами в десять тысяч экземпляров в год в то время, когда большинство книг продавались тиражом в лучшем случае по несколько сотен штук. Поскольку Франклин единолично являлся автором, типографом, издателем, маркетологом, дистрибьютором и продавцом «Бедного Ричарда», вся немалая прибыль поступала ему в карман, а год за годом популярность альманаха лишь продолжала расти. Франклин отмечал, что альманах не только приносил доход и служил бальзамом для его тщеславия; он становился ценным «образовательным инструментом для простых людей, которые не покупали книг». Процесс самосовершенствования на уровне личном и государственном требовал воспитания характера, и лучшим методом для этого являлось чтение.

Среди клиентов Франклина были и другие книготорговцы. Они покупали книги оптом, и постепенно в стране начала зарождаться новая книжная сеть. В 1731 году Франклин послал в Чарльстон своего помощника с приказом основать новую типографию и книжный магазин на Черч-стрит. Изначально ассортимент магазина состоял из ста альманахов, двадцати четырех томов Аристотеля и прочих книг, напечатанных Франклином. В 1742 году он открыл такой же филиал в Нью-Йорке и наладил партнерство с книготорговцами в странах Карибского бассейна.

Но этого ему было мало: он решил выйти на бумажный рынок и начал скупать тряпье и продавать его бумажным фабрикам. По данным бухгалтерских книг Франклина, в период с 1735-го по 1742-й он закупал по четыре тонны тряпья в год и взамен получил тысячи рулонов бумаги, которую использовал для печати и продавал в розницу.

Так Франклин стал не только книготорговцем, но и продавцом бумаги, а в 1737 году его назначили директором пенсильванской почты. Благодаря этой должности он первым узнавал новости из самых далеких краев и мог опубликовать их в своей газете. Главным преимуществом этой работы было то, что ему самому не надо было платить за почтовые услуги. В то время стоимость почтовых отправлений оплачивал получатель, а не отправитель.

Но постепенно совмещать управление почтой, газетой и книготорговым бизнесом стало слишком утомительно. Франклин не отличался природной организованностью и составил расписание. Вставал в пять утра, ел кашу и планировал день, затем с восьми до одиннадцати утра работал и делал двухчасовой перерыв на чтение. Возвращался в типографию и работал еще три часа. После окончания рабочего дня ужинал, размышлял о дневных событиях и подводил итог: удалось ли ему достичь намеченной цели. Он также стремился к «моральному совершенству» и отслеживал свой прогресс (или регресс). Составил список добродетелей: бережливость, умеренность, немногословность, порядок, решимость, трудолюбие, искренность, справедливость, трезвость, чистота, спокойствие, скромность и целомудрие (последним он похвастаться не мог) – и каждый день оценивал себя по этим пунктам, отмечая результат в таблице. Ложился спать в десять вечера.

Экономная Дебора работала с неменьшим усердием, и представить без нее типографию было невозможно. Недаром Франклин говорил: «Хочешь достичь процветания – проси у Бога жену». Дебора сшивала брошюры, покупала тряпье у клиентов, следила за порядком в торговом зале. Муж, которому приходилось сочетать обязанности почтмейстера, писателя, печатника и книготорговца, часто был занят другим, не говоря о том, что много читал и иногда любил вздремнуть, поэтому Дебора часто целиком брала на себя управление предприятием. Учетные книги конца 1730-х заполнены ее рукой. Скорее всего, с покупателями в книжном магазине взаимодействовала именно она.

В 1738 году Дебора с Франклином переехали в один из соседних домов на Маркет-стрит (четвертая дверь от предыдущего) и перевезли туда свое предприятие. (Сейчас это угол Второй улицы и Фронт-стрит.) За трехэтажным кирпичным зданием находилось еще одно – в два с половиной этажа, шириной шесть с половиной метров, с выходом на Пьютер-Плэттер-элли (современная Черч-стрит). Обозреватель более позднего периода назвал его «совершенно невзрачным». Сам Франклин гордился его «простой» обстановкой. Вывеска над дверью гласила: «Новая типография». Она провисела там несколько десятилетий, хотя типография давно перестала быть новой.

Расширив пространство, Франклин расширил и ассортимент, включив в него религиозные труды («Ветхий и Новый Заветы, напечатанные крупным, средним и мелким шрифтом»), учебники по иностранным языкам (французскому, древнегреческому и латыни), эпос (Гомера в переводе Поупа), философские трактаты (Джона Локка), пьесы (Томаса Отуэя) и «множество других книг, перечислять которые слишком утомительно». Среди этих «других» были пособия, трактаты и прочие издания, которые Франклин печатал сам на свой страх и риск. Помимо «Бедного Ричарда» он написал, напечатал и продал огромное количество брошюр и монографий на различные интересующие его темы, в том числе о деньгах и философии. Он также продолжал торговать товарами повседневного спроса: карандашами, бумагой, тетрадями и чернилами. Бывало, предлагал покупателям «весьма недурной шоколад». На самом деле Франклин торговал всем по сходной цене – шоколадом, сахаром, вином, пивом, кофе, весами и угломерами.

А в 1739 году он наткнулся на золотую жилу. Некто Джордж Уайтфилд, косоглазый английский проповедник, носивший парик, похожий на меховые наушники, обаял новоанглийских колонистов, став одной из знаковых фигур «Великого пробуждения»[8]. Дослушав одну из его пламенных речей, даже скептик Франклин бросил в ведерко пару монет. Деист, сомневавшийся в церкви (и давно переставший посещать богослужения), Франклин извлек огромную прибыль из всеобщей лихорадки по Уайтфилду. Он печатал его дневники и проповеди и продавал их по подписке. Желающих приобрести ее было так много, что Франклин не смог удовлетворить спрос, хотя изначально обещал, что проповеди Уайтфилда сможет купить любой, «у кого есть деньги». В последующие два года суммарный тираж сочинений Уайтфилда превысил тиражи всех изданных Франклином книг за все время существования типографии. Он даже продавал гравюры с изображением этого забавного человечка.

В 1742 году Франклин стал первым американцем, напечатавшим роман – «Памелу» Сэмюэля Ричардсона. В отличие от проповедей Уайтфилда роман был длинным произведением, и производство такой книги обходилось довольно дорого. Романы не пользовались популярностью у колонистов, и пройдет еще несколько десятилетий, прежде чем в Америке снова напечатают произведение в этом жанре.

Если книги плохо продавались, Франклин устраивал аукцион. Весной 1744 года он продал с аукциона шестьсот книг; на каждой была проставлена минимальная цена. Он также пригласил всех желающих продать собственные книги – Франклин торговал и подержанными изданиями.

Ассортимент продолжал расширяться. К 1747 году в нем значилось около ста наименований. Помимо религиозной литературы, учебников и пособий (в том числе популярного самоучителя «Сам себе адвокат» и куда более пугающего «Сам себе врач») у него можно было купить сочинения Джона Баньяна, Джона Мильтона и Джона Локка. «Опыт о человеческом разумении» последнего стал основополагающим текстом эпохи Просвещения и грядущей Войны за независимость.

А книжных магазинов тем временем становилось больше. Один открылся прямо в соседнем доме: его владельцами были Джеймс Рид и его мать Сара Харвуд Рид, чей покойный муж был кузеном тещи Франклина (той самой, что продавала мазь от зуда), которую тоже звали Сара Рид. Книготорговые предприятия тогда считались большой редкостью, а уж два книжных магазина в соседних домах – это было очень необычно. Франклин не пытался задавить конкурентов, видимо, потому что Риды были его родственниками и сами покупали у него книги.

Постепенно книжные магазины стали открываться не только в крупных городах: в 1745 году владелец гостиницы в Бетлехеме, городке в восьмидесяти километрах к северу от Филадельфии, по просьбе Моравской церкви начал импортировать и продавать книги, главным образом религиозной тематики. Магазин назвали в честь церкви – Моравский книжный. Он до сих пор существует, претендуя на звание старейшего американского книжного магазина, работавшего непрерывно со дня основания.

Предприятие Франклина в Филадельфии стало доходным и надежным, и в 1748 году он передал бразды правления своему партнеру Дэвиду Холлу, тоже трезвеннику. Холл был печатником родом из Шотландии, приехал в Филадельфию четырьмя годами ранее и поступил на работу к Франклину. Он управлял Новой типографией до самой своей смерти в 1772 году и продал в буквальном смысле тонны книг, а также обоев и очков, которыми торговал как сопутствующими товарами. Франклин отошел от типографского дела и книготорговли не потому, что они ему наскучили; скорее другие его интересы вышли на первое место, а их у него было великое множество. Покончив с книготорговлей, он переехал в «спокойную часть города». Ему исполнилось сорок два года; он рассчитывал начать размеренную жизнь и посвятить себя научным экспериментам и чтению. Но, как известно, покой он не обрел и вскоре стал одной из ключевых фигур Войны за независимость.

Хотя уровень образования, достаток и спрос на книги среди населения колоний увеличились, книжный рынок оставался небольшим и привилегированным. Лишь в 1740-х годах появились два первых книжных магазина в районе Чесапикского залива: их открыл Уильям Паркс сначала в Уильямсберге, Вирджиния, а затем в Аннаполисе. Как и Франклин, Паркс был книготорговцем, продавцом бумаги, начальником почты и издателем газеты. Он продавал первую изданную в колониях кулинарную книгу «Совершенная домохозяйка».

Магазин Паркса в Уильямсберге заслуживает особого внимания, так как сохранились его учетные книги. Многие завсегдатаи этого магазина – в том числе Томас Джефферсон – были так или иначе связаны с Колледжем Вильгельма и Марии[9]. Джефферсон являлся типичным клиентом этого магазина: 98 процентов постоянных посетителей были людьми обеспеченными. Это не было отражением спроса: просто только люди с высоким достатком могли позволить себе книги. При книгопечатании использовались дорогие материалы – бумага и чернила. Трансатлантическая перевозка добавляла наценку и занимала время, как и дальнейшая доставка в колониях конным и речным транспортом. На каждом этапе – печать, импорт и экспорт, оптовая и розничная продажа – посредники забирали себе часть дохода. Большинство книготорговцев устанавливали цену на 30–40 процентов выше себестоимости. А богатые посетители магазина в Уильямсберге обычно покупали всего одну, максимум две книги. Когда Джефферсон посетил магазин в 1764 году, он купил шесть книг, в том числе греко-латинский словарь – его стоимость была сопоставима с трехнедельной зарплатой рабочего. Двухтомник по итальянской истории обошелся ему в четыре раза дороже. На те же деньги можно было купить четырнадцать свиней.

В 1760-е в колониях книжные магазины начали появляться повсеместно. Книжный магазин в Нью-Хейвене близ Йеля делил помещение с аптекой и принадлежал Бенедикту Арнольду. В Филадельфии того времени работали уже несколько книжных, где можно было приобрести сочинения Свифта, Вольтера, Чосера и Шекспира. Франклин начал продавать Шекспира еще в 1744 году, и книги великого драматурга стали появляться в домах колониальной элиты. К новому поколению филадельфийских книготорговцев принадлежал Джеймс Ривингтон, чей магазин на Фронт-стрит располагался рядом с типографией Франклина, за углом. Ривингтон был книготорговцем из Лондона и раньше занимался экспортом книг в колонии; он прославился своими щедрыми условиями кредитования и тем, что охотно оформлял возвраты. В 1762 году он открыл второй магазин в Нью-Йорке и третий – в Бостоне. Его обширный каталог включал 782 наименования, в том числе знаменитые «Опыты и наблюдения над электричеством» Франклина под номером 403.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Типичные для американской городской застройки каменные дома конца XIX – начала XX в. из коричневого камня. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Футбольный клуб.

Вернуться

3

Американская исполнительница в жанре «новой волны» 1980-х.

Вернуться

4

Теодор Качинский (Унабомбер, 1942–2023) – американский математик, философ и террорист, рассылавший бомбы почтой в университеты, в научные центры и на авиалинии.

Вернуться

5

Генри Луис Менкен (1880–1956) – американский журналист, эссеист, сатирик, автор книги «Американский язык» – многотомника по американскому английскому.

Вернуться

6

В XVIII веке бумагу изготавливали из тряпья ручным способом с помощью форм и черпальных чанов (черпальный способ); лучшим материалом для бумаги считались поношенные хлопчатобумажные и льняные ткани, которые собирали у населения в городах и деревнях.

Вернуться

7

В переводе с английского Silence Dogood – «молчание и добрые дела».

Вернуться

8

Религиозный подъем в Новой Англии второй половины XVIII века, во главе которого стояли сторонники кальвинистского богословия.

Вернуться

9

Второй старейший колледж в Америке после Гарвардского университета.

Вернуться