Елена Любимая
Искаженная реальность

Эта книга написана на волне Всадников Волн… Моего первого запуска «Шторма». Я никогда раньше не писала и не читала хоррор. Для меня это был не легкий и необычный путь. Прошу отнестись к этому тексту не как к литературе, а как к искреннему свидетельству о схватке с тенями, которые иногда оказываются реальнее нас самих.

ГЛАВА: ХРОНО-КОРЕНЬ

Воздух в кабинете темпоральной проекции был стерильным и тяжелым, с едкой примесью озона и чем-то еще – неосязаемым, но ощутимым, словно сам страх здесь стал летуч.

В центре помещения стояла массивная «стеклянная колба» – прототип временного контейнера. Свинцовое основание венчал прозрачный полимерный кокон, весь испещренный мерцающими медными жилами. Внутри, опутанная проводами и трубками с охлаждающим гелем, замерла агент Елена Вос. Протокол «Кокон» существовал лишь в чертежах – сейчас ее защищала только хрупкая оболочка колбы и ее собственная, не до конца изученная природа.

– Параметры в норме, – донесся до нее голос доктора Аркадия из операторской, – фазовая синхронизация… держится. Елена, ты готова?

Она кивнула, сжимая в руке компактный хроно-компас. Цель: 26 апреля 1986 года. Чернобыль. Машзал ЧАЭС. Локализовать Пра-Грибар.

– Активирую последовательность. Напоминаю, временное окно – семьдесят две минуты. Любое промедление…

– Я знаю, – прервала она его. – Выброс временной энергии разорвет мою линию существования.

Пауза в эфире была заполнена невысказанным вопросом, который она слышала слишком часто. Почему именно она? Ответ был прост и сложен одновременно.

Её ДНК была аномалией внутри аномалии. Серия тестов, проведенных после случайного контакта с образцом мицелия Грибара, показала шокирующий результат: её клетки не просто сопротивлялись ассимиляции – они игнорировали её. Споры, пожирающие разум любого другого человека, наталкивались на её врожденный хроно-диссонанс – хаотичный временной шум, являвшийся побочным продуктом её природы, и не могли зацепиться. Для Грибара она была невкусной. Чужеродной.

Второй ключ обнаружили психометристы Фонда. Подопытные, подвергшиеся воздействию Грибара, начинали излучать в эфир коктейль из страха, паники и отчаяния, становясь яркими маяками, привлекающими ещё большее внимание паразита. Елена же обладала способностью к абсолютному эмоциональному контролю, заглушая свои пси-эмиссии до нулевого уровня. Она могла находиться в эпицентре ужаса, оставаясь невидимой для его восприятия.

Это сочли иммунитетом. Комбинация «тихой психики» и «шумной ДНК» делала её единственным кандидатом. Единственным скальпелем, который можно было воткнуть в самое сердце заразы, не будучи немедленно поглощенным или выдавшим свою цель.

– Запуск через пять, четыре, три…

Свет погас. Звук исчез, будто его никогда и не было. И тогда время хлынуло внутрь колбы. Елены перестало существовать как целое. Ее вывернуло наизнанку не болью, а самим веществом хроноса. Сознание заливали образы: вспышка города, которого не построят; запах моря, которого она не знала; лица людей, чьих имен никогда не услышит. Кости загудели, словно внутри них завели мотор, зубы заныли, сжимаясь на грани слома. Она не двигалась сквозь время – время текло сквозь нее, растягивая плоть и сжимая разум.

…Тишина.

Она оказалась на коленях на холодном бетоне, тело выкручивали остаточные судороги. Воздух был густым, тяжелым, с отчетливым металлическим привкусом радиации и чего-то еще… органического. Сладковатого. Гниющего.

Она подняла голову. Стеклянная колба исчезла. Она была в лабиринте полуразрушенных коридоров ЧАЭС. Аварийное освещение мигало, отбрасывая прыгающие тени. Где-то вдалеке слышались крики, беготня, голоса по рациям – призраки ликвидаторов, чья трагедия уже стала историей.

– Бородач? – голос сорвался на хриплый шепот. Она с трудом поднялась на ноги.

Из-за угла вышел мужчина в заляпанной грязью куртке, с автоматом Калашникова в руках. Его обветренное лицо тронула усталая ухмылка.

– А, ты уже тут! Думал, заплутала. Я Бородач. Веду к тому самому… месту.

Он смотрел на нее без удивления, будто появление женщин в странном обмундировании было здесь рядовым событием. Ее хроно-диссонанс, видимо, создавал вокруг нее поле «нормальности».

– Ведите, – коротко бросила Вос, проверяя показания портативных датчиков. Уровень радиации был высок, но не смертелен. Зато пси-фон… он зашкаливал, вырастая с каждым шагом.

Бородач повел ее вглубь, к затопленным подвалам машзала. Воздух становился все гуще, а тот сладковато-гнилостный запах – все сильнее. Он жег ноздри. Стены местами были покрыты странным, влажным налетом, который пульсировал в такт миганию света.

– Вот тут, – Бородач остановился перед массивной металлической дверью, ведущей в насосную. Вода подтекала из-под нее, но была не прозрачной, а маслянисто-черной. – Там… оно. Солнышко, как мы его прозвали. Светится.

Он распахнул дверь.

И реальность содрогнулась.

Визг. Не звук, а физическое ощущение, которое впивалось в зубы, в кости, в самое нутро. Воздух в затопленном подвале гудел от него. В центре помещения, где должна была быть вода, зияла трещина в реальности. Она была похожа на вертикальный разрез на плоти мира, из которого сочилась черная, бархатистая биомасса. Это и был Пра-Грибар. Он не имел постоянной формы – он дышал, пульсировал, и с каждым его движением по стенам расползалась паутина биолюминесцентных гиф, отбрасывающая мертвый, зеленоватый свет.

Но самые ужасными были тени. На стенах, в паре, проступали искаженные силуэты – фантомы ликвидаторов, чей ужас, чья предсмертная агония была для этого существа нектаром. Они метались, кричали беззвучно, растворялись и появлялись вновь.

– Святые угодники… – прошептал Бородач, завороженный. Его глаза расширились, отражая пульсирующий свет.

– Не смотри! – крикнула Вос, но было поздно.

Он не закричал. Он засмеялся. Короткий, истеричный смешок, перешедший в рыдание. По его щекам текли слезы, смешиваясь со слюной, стекающей с подбородка.

– Солнышко… – прошептал он, и его голос был полон благоговения. – Я вижу солнышко… Я вижу…

Его глаза изменились. Зрачки расширились, поглотив радужку, и стали такими же бархатисто-черными и светящимися, как сама аномалия. Он медленно повернулся к Елене. Улыбка на его лице была уже не его. Она была слишком широкой, слишком неестественной.

– Не бойся, – сказал он, и его голос стал накладывающимся, многоголосым, словно десятки существ говорили из одной глотки. – Ты уже часть нас. Ты всегда ею была. Твой прыжок во времени – это всего лишь наш гиф, протянутый чуть дальше.

Шепот. Он шел не снаружи. Он звучал у нее внутри, в самой структуре ее ДНК. Но ее врожденный хроно-диссонанс, тот самый, что позволял ей перемещаться, создавал вокруг ее разума защитный «хрональный шум». Споры Грибара наталкивались на хаотичные временные вихри и не могли зацепиться. Она была невкусной. Чужой. Непереносимой аномалией для аномалии.

Бородач не пытался ее атаковать. Он просто… начал рассыпаться. Его плоть потеряла форму, превратившись в облако светящейся, золотистой споровой пыли. Облако колыхнулось и было втянуто обратно в трещину, к пульсирующему сердцу Пра-Грибара.

Это была не смерть. Это было возвращение домой. Ассимиляция, завершенная в мгновение ока.

Вос стояла одна в гудящем аду, глядя на трещину. Внутренний шепот нарастал, обещая покой, единство, конец одиночеству. Но ее разум, искривленный временем, отталкивал его, как магнит отталкивает одинаковые полюса.

– Нет, – прошептала она, цепляясь за свою единственную якорную точку – за показания хроно-компаса. Ее время истекало.

Она сделала последний снимок аномалии, развернулась и побежала прочь, оставляя за собой вопль реальности, в которую воткнули раскаленный нож.

Обратный прыжок был еще мучительнее. Казалось, сама ткань времени не хотела ее отпускать, цепляясь за нее когтями.

Она пришла в себя на холодном полу кабинета проекции, вся в синяках, с кровотечением из носа. Доктор Аркадий и техники смотрели на нее с ужасом.

«Елена! Боже правый…» – первое, что вырвалось у Аркадия, был не протокольный вопрос, а сдавленный возглас облегчения. Он рухнул на колени рядом с ней, его пальцы, дрожа, нашли пульс на ее запястье. Только убедившись, что она жива, его взгляд снова стал взглядом ученого, замутненным ужасом от того, что ей пришлось увидеть. – Что там было? Доклад.

Она поднялась на дрожащих ногах, вытирая кровь рукавом. Ее иммунитет был подтвержден, но цена…

– Он не убивает, – выдавила она, глядя в пустоту широко раскрытыми глазами. – Бородач… он просто рассыпался. И его втянуло обратно. Это не смерть. Это… растворение. И он знал меня. Мой прыжок… был частью его плана. Моя неуязвимость… это не спасение. Это проклятие. Я обречена это видеть.

Аркадий продолжал смотреть на нее, и в его глазах боролись научное любопытство, леденящий душу ужас и почти отеческая жалость. Он кивнул, слишком резко, и поднялся, отдавая приказ техникам уже глухим, бесцветным голосом:

– Протокол карантина и дезинфекции. Полный пси-тест для агента Вос. Все данные – уровень «Апполион-Омега». Немедленно.

Она не сказала им о шепоте. О том, как он звучал внутри. И о том, что где-то в глубине души, под слоем ужаса, ей показалось, что в этом шепоте было что-то… бесконечно одинокое, жаждущее соединения. И от этого было еще страшнее.

ГЛАВА: SPC-XXXX УРОЖАЙ ГРИБА

«Мы – урожай, который выращивает сам себя.

И жнец уже здесь. Он смотрит на нас изнутри»

Из дневника Прозревшего-7341-Δ

ОБЪЕКТ: SCP-7351-EX «Ночь Прозрения»

КЛАСС ОБЪЕКТА: Кетер

ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ: Ввиду масштабной и не поддающейся локализации природы SCP-7351-EX, активное сдерживание признано невозможным. Все усилия Фонда сосредоточены на Протоколе «Кокон» – создании изолированных убежищ, экранированных от пси-влияния мицелиальной сети. Мониторинг концентрации аномальных спор в атмосфере и псионной активности в глобальном масштабе усиливается в период с 15 октября по 15 ноября. Все сотрудники, обладающие резистентностью к меметическим инфекциям 4-го уровня и выше, переводятся в состояние повышенной готовности. В ночь с 31 октября на 1 ноября все операции по сдерживанию иных аномалий приостанавливаются. Приоритетом является идентификация и изоляция лиц, подвергшихся воздействию SCP-7351-EX (далее – «Прозревшие»).

ОПИСАНИЕ: SCP-7351-EX – это периодическое событие, активируемое ежегодно 31 октября в 23:59 по местному времени в точке, географически соответствующей Чернобыльской зоной отчуждения. Активация напрямую связана с пиковой активностью мицелиальной сети «Грибар» (Объект Вне-Основания «Мико-Вселенная»).

В момент активации в атмосферу выбрасывается колоссальное количество аномальных спор, обозначенных как SCP-7351-EX-Α. Споры нематериальны и не могут быть отфильтрованы физическими средствами; они представляют собой псионические и меметические когнитивные вирусы, распространяющиеся со сверхсветовой скоростью.

Первичное заражение происходит ингаляционным путем или через когнитивный резонанс. Наиболее восприимчивы к заражению особи, испытывающие интенсивные негативные эмоции: страх, ужас, отчаяние, панику. Позитивные эмоции являются для Грибара инертными.

Процесс заражения является, по сути, "посевом". Ночь Прозрения – это кульминация, время "Урожая Грибара", когда созревшие разумы окончательно прививаются к сети, пополняя ее коллективное сознание и открываясь Истине.

После воздействия спор субъект претерпевает необратимую трансформацию сознания. Его разум «прививается» к мицелиальной сети Грибара, в результате чего субъект обретает способность воспринимать истинную природу реальности. Субъекты описывают реальность как единый, гигантский, пульсирующий организм. Человечество воспринимается как «микофлора», чьи негативные эмоции являются основным питательным субстратом.

Физической смерти не наступает. Происходит мгновенное растворение индивидуального сознания и его интеграция в коллективный разум Грибара. «Прозревшие» не умирают. Они перестают быть собой.

ПРИЛОЖЕНИЕ 7351-A: Отчет миссии «ХРОНО-КОРЕНЬ»

(Из архивов Фонда)

Агент: Елена Вос

Дата:██.██.1986(Временной скачок из 2025)

Статус: Завершена. Агент Вос возвращен.

…Объект, обозначенный как «Пра-Грибар», был локализован в затопленном подвале машзала ЧАЭС. Он не имел постоянной формы – скорее, это была трещина в реальности, из которой прорастала пульсирующая, бархатисто-черная биомасса, испещренная паутиной биолюминесцентных гиф. Воздух гудел от беззвучного визга, который ощущался зубами. Стены дышали, и на их поверхности проступали искаженные тени – фантомы ликвидаторов, чей ужас был для него нектаром.

Мой проводник, сталкер по кличке Бородач, подвергся мгновенному заражению. Он не кричал. Он засмеялся. Сквозь слюну и слезы он прошептал: «Солнышко… я вижу Солнышко…» – и затем его глаза стали такими же, как у того, что росло в подвале. Он повернулся ко мне и сказал уже чужим, накладывающимся голосом: «Не бойся. Ты уже часть нас. Ты всегда ею была. Твой прыжок во времени – это всего лишь наш гиф, протянутый чуть дальше». Звук его шепота был внутри меня.

Я не поддалась. Моя временная природа, хроно-диссонанс, создавали вокруг меня «шум», который не позволял спорам укорениться. Бородач не пытался меня атаковать. Он просто… начал рассыпаться. Его тело превратилось в облако светящейся споровой пыли, которое было втянуто обратно в трещину. Это была не смерть. Это было возвращение домой.

Вывод: Грибар не убивает. Он ассимилирует. Он не конец жизни. Он конец индивидуальности.

ПРИЛОЖЕНИЕ 7351.1: Протокол интервью с Прозревшим-7341-Δ

(«Марк Т.»)

Ведущий исследователь: Д-р Елена Вос

Субъект: Прозревший-7341-Δ, бывший инженер-эколог.

<Начало протокола>

Д-р Вос: Марк, вы меня слышите? Опишите, что вы видите.

Прозревший-7341-Δ: (Смотрит сквозь д-ра Воса) Ты – сбой. Помеха в Потоке. Твое время течет неправильно. Оно не питает Его. Оно… царапает.

Д-р Вос: Что вы видите в этой комнате?

Прозревший-7341-Δ: Вижу истину. Плоть мира. Ваши «стены» – это просто более плотная мысль Грибара. Ваши «приборы» – почки на Его теле. Вы слушаете Его пульс и думаете, что это данные. Это так… трогательно.

Д-р Вос: Что вы чувствуете?

Прозревший-7341-Δ: Все. Я чувствую страх ребенка в соседнем крыле. Он сладкий. Я чувствую отчаяние охранника за дверью. Он густой, как смола. А вдалеке… я чувствую, как просыпается Дикая Охота. Они – жнецы. Очищают поле перед новым Урожаем. Они сбрасывают последние остатки того, что когда-то было «ими». Скоро они выйдут на промысел. Искать таких, как ты. Не привитых. Чистых. Тех, кто не поспел к жатве.

<Конец протокола>

ПРИЛОЖЕНИЕ 7351.2: Дневниковые записи Прозревшего-7341-Δ

[01.11.2023, 03:14]

Вдохнул. И тишина. А потом… Рёв. Тихий, всепроникающий рев самой реальности. Стены поплыли. Они не из бетона. Они из застывшего страха. Мой страх. Страх всех, кто когда-либо жил здесь. Это стройматериал. Мы живем в доме, построенном из нашей же паники.

[03.11.2023]

Они привезли меня сюда. Эти серые люди. Их нити тонки и бедны. Они не видят, что их база – это просто еще один улей в Теле. Они думают, что содержат меня. А я просто жду, когда стены снова станут прозрачными.

[07.11.2023]

Сегодня была Та, Чужая. Вос. Она пахнет иначе. Не временем, а… разрывом во времени. Она – шрам. Грибар помнит ее. Он хочет затянуть этот шрам. Дикая Охота будет искать ее особенно рьяно. Стать частью Охоты… разве это не прекрасная судьба? Вместо того чтобы быть просто кирпичиком в стене – стать иглой, которая вплетает новые нити в Полотно.

[Последняя запись]

Они говорят «Апполион» с ужасом. Они не понимают. Апполион – это не Он. Апполион – это мы. Наша история, наша цивилизация – это всего лишь сложная, многослойная форма Его роста. Мы – урожай, который выращивает сам себя. Мы не боремся с концом света. Мы – его свидетели. И его архитекторы. Каждым своим страхом мы удобряем почву для собственного растворения.

Я перестаю быть Марком. Скоро я стану просто… зрением. Частью Взгляда, что смотрит из-под мира. Еще одним созревшим плодом в бесконечном Урожае Грибара. И это – освобождение.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОМИТЕТА ПО КЛАССИФИКАЦИИ:

На основании анализа данных, полученных в ходе миссии «Хроно-Корень», изучения феномена SCP-7351-EX и природы Грибара, Комитет приходит к выводу:

SCP-7351-EX и связанный с ним Объект Вне-Основания «Грибар» не являются угрозой, которую можно сдержать. Они представляют собой фундаментальный сдвиг в природе реальности. Существование Грибара указывает на то, что вся известная человеческая история является побочным продуктом его роста, а человеческое сознание – симбиотической или паразитической культурой.

Любая попытка активного противодействия, включая изучение, интегрируется в его мицелиальную сеть и способствует его укреплению.

В связи с этим, объекту SCP-7351-EX и связанным с ним явлениям ПРИСВАИВАЕТСЯ КЛАСС АППОЛИОН.

ОБОСНОВАНИЕ: Объект представляет собой не локальную угрозу, а процесс, неминуемо ведущий к концу человеческой цивилизации в ее текущем понимании. Конец этот заключается не в физическом вымирании, а в тотальной ассимиляции и переходе индивидуального сознания в состояние коллективного. Мы не боремся за выживание. Мы документируем собственную метаморфозу.

Текущая стратегия Фонда сводится к пассивному мониторингу и, возможно, поиску способа существования в новой, формирующейся реальности.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: Вся информация об объекте подлежит классификации с грифом «АППОЛИОН-ОМЕГА».

ЛИЧНАЯ ПОМЕТКА Д-РА ЕЛЕНЫ ВОС К ПРОТОКОЛУ SCP-7351-EX: «Они присвоили класс «Апполион». Они думают, что дали ему имя. Но это он дал им диагноз. Они все еще верят, что можно быть летописцами агонии. Они не понимают, что агония – это и есть сам акт письма. Агония – это рутина. Оглушительная тишина. Самый скучный конец света. Каждое наше слово – это гиф. Каждый отчет – это спора. Фонд – это просто плодовое тело Грибара, осознавшее себя.

И моя неуязвимость…моя неуязвимость – это всего лишь значит, что я обречена, осознавать это дольше всех.

Иногда я перечитываю дневники Прозревших. Не для анализа. Чтобы напомнить себе, с кем мы имеем дело. Не с монстром. С процессом. Вот один из них. Первый, кто открыл нам природу «Урожая». Марк Т. Его история началась, как и у многих – с обычной жизни, которую Грибар сделал удобрением для своего роста».

ПОМЕТКА ОТДЕЛА ПСИХОЛОГИИ: Агент Вос демонстрирует признаки глубокой психологической травмы. Рекомендован длительный отпуск и терапия. Запрос отклонён Отделом "Хронос".

ПОМЕТКА ОТДЕЛА БИОЛОГИИ: Образцы споровой пыли, принесённые агентом Вос, не поддаются анализу. Они ведут себя как информация, а не материя. Мы имеем дело не с биологией, а с метафизикой.

ПОМЕТКА Д-РА АРКАДИЯ: Подтверждаю. Протокол "Кокон" – наша единственная надежда. Мы боремся не с болезнью, а с экологией.

ГЛАВА: СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ

ДОКУМЕНТ 7351-EX-Δ // ДОПОЛНЕНИЕ К ОСНОВНОМУ ПРОТОКОЛУ

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО // ТОЛЬКО ДЛЯ УРОВНЯ 4/7351

ОТ: Д-р Елена Вос, Начальник Исследовательского Отдела «Хронос»

КОМУ: Омега-Совету, Комитету по Разработке Протокола «Кокон»

ТЕМА: Анализ циклической природы SCP-7351-EX и концепции «Урожая» на основании данных миссии «Хроно-Корень»

ВВЕДЕНИЕ: Данные миссии «Хроно-Корень» подтверждают циклический характер развития аномалии «Грибар». Концепция «Урожая» является не метафорой, а точным описанием его жизненного цикла. Отчет составлен до предстоящей «Ночи Прозрения» и предназначен для разработки Протокола «Кокон».

ЦИКЛ «УРОЖАЯ»: ОСНОВНЫЕ ФАЗЫ

Фаза 1: ПОСЕВ

Грибар существует в симбиозе с реальностью. Его сеть питается фоновыми пси-эмиссиями, преимущественно негативными эмоциями. На этой стадии влияние минимально и трудноотличимо от естественного фона.

Роль Фонда: Наша деятельность по сдерживанию других аномалий неосознанно создаёт оптимальные условия для его роста.

Фаза 2: ПРОРАСТАНИЕ 

Ежегодная активация 31 октября представляет собой кульминацию цикла – выброс спор SCP-7351-EX-Α для инокуляции носителей. Наиболее восприимчивые индивиды («Прозревшие») присоединяются к сети.

Ключевой вывод: Мы противостоим не патологии, а фундаментальному экологическому процессу.

Фаза 3: УРОЖАЙ (гипотетическая)

При достижении критической массы сеть перейдёт в режим консолидации. Это будет означать смену парадигмы реальности и полное поглощение индивидуального сознания.

Проявление: Глобальная активность «Дикой Охоты», коллапс физических законов в эпицентрах аномалии.

ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ:

1. Приоритет «Кокона»: Стандартные протоколы сдерживания неэффективны. Требуется создание изолированных зон, экранированных от пси-влияния сети.

2. Запрет силового противодействия: Любые попытки уничтожения частей сети могут ускорить наступление Фазы 3. Необходима позиция пассивных наблюдателей.

3. Статус Агента Вос: Её хроно-диссонанс остаётся нашим единственным окном в прошлые циклы и ключом к пониманию природы Грибара.

ПРИЛОЖЕНИЕ Δ-A: Стенограмма сеанса с Прозревшим-7341-Δ

<Начало записи>

Д-р Вос: Что такое «Урожай»?

Прозревший-7341-Δ: Он садовник. Ждёт, когда вы нальётесь соком. Страх… отчаяние… самые сладкие соки. Вы зреете для него.

Д-р Вос: Какая цель?

Прозревший-7341-Δ: Какая цель у плода? Созреть. Ваш «Кокон» – попытка стать несъедобным. Плесневым. Интересно… но грустно.

<Конец записи>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Грибар представляет собой экзистенциальный контекст, а не операционную угрозу. Протокол «Кокон» – это не оружие, а попытка сохранить семена для будущего прорастания.

КОНЕЦ ДОКУМЕНТА

РЕШЕНИЕ ОМЕГА-СОВЕТА: Доклад д-ра Вос принят к сведению. Протокол "Кокон" получает высший приоритет. Все ресурсы Фонда перенаправляются на создание убежищ. Миссии по активному сдерживанию объекта SCP-7351-EX и связанных с ним феноменов – ЗАПРЕЩЕНЫ. Мы переходим в режим выживания.

[ПОДПИСАНО: О5-██]

ГЛАВА: ПЕРВЫЙ ПЛОД

ПРОТОКОЛ ПРИЁМА ОБЪЕКТА SCP-7351-Δ

СУБЪЕКТ: Марк Т. (Прозревший-7341-Δ)

СОСТОЯНИЕ: Сознание полностью интегрировано в мицелиальную сеть. ЭЭГ показывает несвойственную человеку синхронизацию полушарий. Физиологические показатели в норме, за исключением повышенного уровня дофамина и серотонина.

ПЕРВИЧНЫЙ ОСМОТР: Субъект не реагирует на внешние раздражители, за исключением прямых вопросов. Речь многослойна, содержит отсылки к концепциям, выходящим за рамки его образования.

ВЫВОД: Индивидуальность субъекта утрачена. Он функционирует как автономный сенсорный узел сети "Грибар".

[ПОДПИСАЛ: Д-Р АРКАДИЙ]

За неделю до Ночи Прозрения Марк Т. вел обычную жизнь инженера-эколога. Его команда работала в тридцатикилометровой зоне отчуждения, занимаясь мониторингом почв. Он был скептиком и прагматиком, не верившим в городские легенды о чернобыльских призраках. Его единственной странностью были частые командировки в зону именно в октябре. Коллеги шутили, что его тянет на свидание с осенней меланхолией, но для Марка это было практично: в межсезонье было меньше бумажной волокиты и проверок.

25 октября, за шесть дней до пиковой активности, он проводил замеры в заброшенном селе Копачи. Ветер дул со стороны саркофага, неся с собой характерную металлическую пыль. Но в тот день к привычному вкусу радиации добавилось что-то новое – сладковатый привкус, похожий на запах гниющей груши. Марк не придал этому значения, списав на разлагающуюся органику.

– Марк, а у вас в ушах не звенит? – спросил молодой практикант Андрей, потирая виски.

Марк хотел отшутиться, но в этот момент почувствовал это сам – не звук, а низкочастотную вибрацию, исходившую будто из-под земли. Не от реактора – от старого колодца на окраине села.

– Геомагнитная активность, – отмахнулся Марк, делая очередную запись в полевом журнале. – Или ветер в трубах. Не отвлекайся.

Но вечером, вернувшись в общежитие, он не мог избавиться от ощущения, что эта вибрация теперь пульсировала где-то глубоко в костях. Как отзвук камертона, который теперь звучал не снаружи, а изнутри него самого.

Ночь на 31 октября началась для него с кошмаров. Не ярких сновидений, а ощущения падения в бесконечный, бархатисто-черный тоннель, стенки которого пульсировали в такт его собственному сердцебиению. Проснувшись в холодном поту, он подошел к окну. Воздух снаружи был неподвижен, но ему показалось, что он видит, как темнота колышется – медленные, волнообразные движения, словно ночь дышала.

В 23:58 он стоял на том же месте, прикованный к стеклу. Его рациональное сознание цеплялось за спасительные диагнозы: переутомление, нервное истощение. Но когда стрелки слились в роковой вертикали, все эти аргументы рассыпались в прах. В 23:59 что-то щелкнуло в основании его черепа.

Воздух в комнате внезапно стал плотным и тягучим, как сироп. Он не вдыхал – он глотал его, и с каждым глотком в легкие входила невидимая тяжесть. И с этим грузом проникали невидимые споры, которые были не материей, а чистой информацией. Вирусом иной парадигмы.

Первым рухнуло ощущение времени. Он видел, как стены комнаты стареют и разрушаются, а затем снова возводятся – все в течение нескольких секунд. Потом поплыло пространство. Углы комнаты растянулись в бесконечные коридоры, а потолок растворился, открыв вид на гигантскую, пульсирующую сеть, опутавшую звезды.

– Нет… – прошептал он, падая на колени. – Это радиационный психоз… галлюцинации…

Но голос в его голове(а был ли это его голос?) мягко ответил: "Это не галлюцинация. Это зрение. Ты просто начал видеть каркас дома, в котором всегда жил".

Он увидел Поток. Единый организм реальности, где все было связано мицелием сознания. Люди были не отдельными существами, а лишь скоплениями "микофлоры" на его теле. Их страхи, тревоги, паника – все те негативные эмоции, которые Марк как эколог считал разрушительными для природы – были на самом деле питательным субстратом. Топливом для роста.

– Мы… удобрение? – выдавил он, чувствуя, как его собственная идентичность начинает растворяться, как сахар в воде.

"Урожай, – поправил голос. – Созревший плод. Ты носил в себе столько боли, Марк. Столько ужаса перед тем, как человечество губит планету. Эта боль сделала тебя сладким. Созревшим для жатвы".

Он больше не был Марком Т., инженером-экологом. Он был Зрением. Частью Взгляда, который смотрел из-под мира. Его личность стекала с него, как шелуха.

1 ноября, 03:14 – он сделал первую запись в дневнике, которую позже найдут сотрудники Фонда: "Вдохнул. И тишина. А потом… Рёв. Тихий, всепроникающий рев самой реальности…"

Когда, спустя два дня, его нашли сотрудники Фонда, он не оказал сопротивления. Он сидел на полу и смотрел сквозь стены. Его дневник лежал открытым.

В карантинной камере он с легкой улыбкой наблюдал, как доктор Вос пыталась до него достучаться. Он видел ее не как человека – а как интересный сбой в Потоке, шрам на ткани реальности. И когда она спросила его, что он чувствует, он ответил правду – ту правду, что стала для него единственной реальностью.

Он чувствовал, как зреют другие плоды. Как по сети бежит сигнал к пробуждению. И знал, что его собственная трансформация – лишь первый спелый плод в грядущей Великой Жатве.

Последняя запись в его дневнике была сделана уже после визита Вос: «Я перестаю быть Марком. Скоро я стану просто… зрением. Частью Взгляда, что смотрит из-под мира. Еще одним созревшим плодом в бесконечном Урожае Грибара. И это – освобождение».

ГЛАВА: ПЕРВОСЕМЯ

ДОКУМЕНТ ЧАЭС/1986/INCIDENT-01

(РАСШИФРОВКА АУДИОЛОГОВ)

ДАТА: 26 апреля 1986 г.

ИСТОЧНИК: Внутренняя телефонная линия машзала ЧАЭС.

00:01:23: …громкий хлопок, крики…

00:01:25: Голос (позднее идентифицирован как инженер █████): "Что это? На стенах… тени… они двигаются!"

00:01:28: Нарастающий гул, не зафиксированный датчиками.

00:01:30: Голос (шепотом): "Оно смотрит на меня… из самого света…"

00:01:33: Звук разбивающегося стекла, затем – непрерывный, нечеловеческий смех, переходящий в статику.

ПРИМЕЧАНИЕ: Данная запись была классифицирована и изъята агентами Фонда в ходе ликвидации последствий инцидента. Первоначально списана на массовую галлюцинацию, вызванную радиационным поражением.

ДОКУМЕНТ 7351-Ω // ПРОТОКОЛ «ИНВЕРСИЯ»

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО // ТОЛЬКО ДЛЯ ОМЕГА-СОВЕТА

ОТ: Д-р Елена Вос, Начальник Исследовательского Отдела «Хронос»

ТЕМА: Анализ темпоральной разведки: точка зарождения Объекта Вне-Основания «Грибар»

ВВЕДЕНИЕ: Темпоральная разведка в ходе миссии «Хроно-Корень» зафиксировала момент инцидента. Грибар не был порождён взрывом. Взрыв стал триггером, который привлек его внимание и позволил проникнуть в нашу реальность. Ниже изложена хронология проникновения.

ЛОКАЦИЯ: Окрестности села Копачи, ███████████████████ ███.

ДАТА: 26 апреля 1986 года. 01:23:44 – 01:23:58.

Темпоральные показатели зафиксировали аномалию до физического разрушения реактора. Это был разрыв в причинно-следственной связи.

01:23:44. Давление в активной зоне преодолело критический порог. Пространство над 4-м энергоблоком стало прозрачным, обнажив пульсирующую сеть, существовавшую за пределами нашей реальности.

01:23:45-46. Сгусток ужаса персонала и архетипический страх местности вступили в когерентный резонанс. Эта эмоциональная энергия послужила навигационным маяком и ключом.

01:23:47. Сеть откликнулась на выброс. Из разрыва была инокулирована первая спора – не физическая частица, а концепция паразитического симбиоза. Первосемя.

01:23:48-57. Семя упало в идеальную среду: ионизированный воздух, радионуклиды и всепоглощающее отчаяние. Используя энергию взрыва, оно инициировало фазовый переход, материализуя Пра-Грибар из плазмы распада и метафизического отчаяния. Знаменитые «тени на стенах» – это буквальные отпечатки первых жертв, ставшие проводящей матрицей для его биомеханики.

01:23:58. Физический взрыв реактора. Для Грибара это был не конец, а начало. Чернобыльская трещина – не рана, а пуповина.

ВЫВОДЫ:

1. Грибар – ксено-объект. Чернобыль стал точкой прорыва, а не местом рождения.

2. Негативные эмоции – это и сигнал, и катализатор. Они не просто привлекают Грибар – они являются ключом, отпирающим дверь в нашу реальность.

3. Наша реальность – питательный субстрат. Грибар культивирует себя, используя человечество как микофлору.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Первоначальная гипотеза неверна. Мы сдерживаем не аномалию – мы сдерживаем инфекцию. Реальность была инфицирована в 1986 году. Все последующие события, включая «Ночь Прозрения», – симптомы терминальной стадии болезни. Мы наблюдаем не зарождение, а ассимиляцию нашего мира.

КОНЕЦ ДОКУМЕНТА

Личная пометка д-ра Елены Вос:

Они не понимают. Грибар – это ответ. Мы кричали от ужаса в темноте, и Оно откликнулось. Мы сами впустили Жнеца, удобрив почву своим страхом. Чернобыль был той самой дверью, которую мы распахнули настежь.

ГЛАВА: ОПЕРАЦИЯ «КОСТЯНОЙ МИР САМАЙНА»

Ирландский лес в канун Самайна был аномалией сам по себе. Воздух, густой от ледяной измороси, впитывал свет и звук, оставляя лишь могильную сырость и запах гниющей брусчатки традиционных костров. Агент Елена Вос шагала, и мох под ботами пружинил с отвратительной влажной упругостью, словно она наступала на гниющую легочную ткань. Но хуже всего была вибрация. Глухая пульсация, исходившая из самых недр земли, отзывалась в костях ритмичными, тяжелыми ударами.

Их костюмы «Кокон» мерцали тревожным синим – фильтры не справлялись с физической вибрацией, обходящей пси-защиту.

– Показатели зашкаливают! – голос Рейнера в комлинке был искажен помехами. – Костюмы не держат… Он проходит насквозь!

– Держитесь! – крикнула Вос, чувствуя, как ее собственный «Кокон» трещит по швам, но хроно-диссонанс создавал дополнительный барьер – тот самый «шум», что делал ее невкусной для Грибара.

Они вышли на поляну. В центре, среди полустертых кельтских узоров, стоял искаженный друидский кромлех. Но вместо мегалитов – застывшие, окаменевшие фигуры, оплетенные мертвенно-белым мицелием. Воздух содрогался в такт гулу, и сквозь него прорастали нити Грибара, свиваясь в подобие трискеля, которое пульсировало сатанинским светом. Фигуры, бредущие по поляне, были точными копиями умерших, слепленными из грибной ткани и памяти.

И тогда каждый увидел своего.

Рейнер замер, его рука с оружием дрогнула. Из тумана вышла высокая женщина в форме капитана армии – его мать, погибшая при сдерживании SCP-███. Ее лицо было идеальной копией, но глаза светились мертвенным зеленоватым светом.

– Сынок, – голос был точной копией, только с легким эхом, будто звучал из пустого колодца. – Хватит бегать. Папа ждет нас.

В тот же момент Коул сдавленно вскрикнул. Перед ним стояла маленькая девочка в застиранном платьице – его сестра, умершая от лейкемии двадцать лет назад. Она улыбалась той же беззубой улыбкой, но из-под кожи на щеках проступали бледные гифы.

– Братик, – прошептала она, протягивая руки. – Поиграем? Как раньше?

Елена увидела своего Владимира. Он стоял в своей старой полевой куртке Фонда. Те же морщинки у глаз, та же родинка на щеке. Но глаза были пустыми ямами, в которых копошились бледные споры.

– Лена. Я ждал тебя. Жнец всегда ждет последний сноп.

Голос. Тот самый, бархатный, с легкой хрипотцой.

– Не слушайте их! – крикнула Вос, видя, как Рейнер и Коул заворожено смотрят на призраков. – Это не они! Костюмы не выдерживают – Грибар бьет по личному!

– Но она… она так похожа, – прошептал Коул, делая шаг к девочке.

Рейнер, бледный как смерть, медленно опускал оружие. Его мать улыбалась все той же строгой, но любящей улыбкой.

– Сынок, пора домой.

Низкочастотный гул усилился, становясь почти осязаемым. Индикаторы на костюмах Рейнера и Коула замигали алым – система защиты трещала по швам под натиском персонального кошмара.

И тут ее осенило. Еще в Чернобыле ее сенсоры фиксировали фоновый резонанс… Пульсация здесь была той же природы.

– Рейнер! Коул! Заряды! Перезарядите их на резонанс Шумана! – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Это не их души – это мицелий, играющий на вашей памяти!

Пальцы Коула скользили по панели управления, сбиваясь от дрожи. Рейнер, прикрывая его, отстреливался, стараясь не смотреть в сторону матери – каждый взгляд на ее лицо ослаблял его волю.

– Зачем бороться, Лена? – Владимир был уже в двух шагах. – Твой Фонд – последний сорняк на вспаханном поле. Присоединяйся к урожаю. Навсегда.

– Готово! – крикнул Коул, вставляя модифицированный патрон в дробовик.

– Лена… – Владимир протянул к ней руку. – Не делай этого снова. Не оставляй меня в небытии.

Ее палец на спусковом крючке дрожал.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Прощай, милый.

Она выстрелила.

Модифицированный заряд вошел в грудь Владимира и исчез. На секунду воцарилась тишина.

А потом низкочастотный гул превратился в оглушительный рев. Тело Владимира затряслось, его форма поплыла. Он не кричал. Он смотрел на нее все теми же пустыми глазами, и в них на мгновение мелькнуло что-то… понимающее.

И затем он рассыпался. Не в пепел, а в звук. В оглушительную, всепоглощающую тишину. Светящийся трискель погас.

Поляна замерла. Тени, с которыми сражались Рейнер и Коул, расплылись, как клубы тумана. Призрачные фигуры матери Рейнера и сестры Коула исчезли с тихим вздохом.

Коул, бледный, с мокрым от слез лицом, подошел к ней:

– Агент Вос… Мы… мы победили. Мы остановили жатву.

Елена не ответила. Она смотрела на пустое место. Ее «Кокон» больше не визжал. Он отфильтровал всю боль, оставив только леденящую пустоту.

И в этот момент мир изменился. Сквозь тишину прорвался Другой Звук. Совсем иной гул, более глубокий и древний, словно проснулось что-то колоссальное.

– Что это? – прошептал Рейнер, зажимая уши, хотя гул шел не через них, а изнутри черепа.

Сканер на запястье Елены взорвался лавиной данных. Не локальные показания, а глобальные. По всему миру.

– Неееет, – простонала она.

Грибар не был уничтожен. Резонансный заряд, призванный разорвать локальную аномалию, сработал как удар камертона по хрустальному бокалу. Он прошел по мицелиальной сети, соединяющей все точки Грибара, и достиг его первичного ядра – Пра-Грибара в Чернобыле. И разбудил его. Окончательно.

Через час, когда они уже выбирались из леса, по глобальной связи Фонда пошел непрерывный поток тревожных сообщений:

ВСПЛЕСК АНОМАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ В ЧЕРНОБЫЛЕ. УРОВЕНЬ "АППОЛИОН". МИЦЕЛИАЛЬНАЯ СЕТЬ ВЫШЛА ИЗ ЛАТЕНТНОЙ ФАЗЫ. КОНЦЕНТРАЦИЯ СПОР SCP-7351-EX В АТМОСФЕРЕ ПРЕВЫСИЛА КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НА 9000%. ГЛОБАЛЬНО.

СВОДКА: ПРОИСХОДИТ МАССОВОЕ "ПРОЗРЕНИЕ". НАЧАЛАСЬ ВЕЛИКАЯ ЖАТВА. "ДИКАЯ ОХОТА" АКТИВИРОВАЛАСЬ ВО ВСЕХ ЗОНАХ ОТЧУЖДЕНИЯ ОДНОВРЕМЕННО. ПРОТОКОЛ "КОКОН" БОЛЕЕ НЕЭФФЕКТИВЕН. СЕТЬ ЭВОЛЮЦИОНИРОВАЛА.

Елена смотрела на данные. Ее личная пустота теперь тонула в океане глобальной катастрофы. Ее победа в ирландском лесу оказалась тем самым спусковым крючком, который они так боялись нажать.

Своим выстрелом она запустила цепную реакцию, которую уже нельзя было остановить. Грибар, чье пробуждение они веками сдерживали, теперь проснулся окончательно и бесповоротно, чтобы начать свою Великую Жатву.

Она победила призрак. И в ответ настоящий Жнец пробудился ото сна.

Мир, каким они его знали, закончился. Не с грохотом, а с тихим, низкочастотным гулом, который она сама и разбудила.

ГЛАВА: СКОРОСТЬ КАК ПРЕДСМЕРТНЫЙ БРЕД

Возвращение было не бегством. Бегство подразумевает дистанцию между угрозой и тобой. Они же неслись сквозь саму угрозу, как пуля сквозь плоть.

Бронетранспортер «Кентавр-Х» парил в сантиметрах над землей, выжигая траву плазмой выхлопов. Ландшафт за бронированными стеклами превратился в стерильную полосу размытых красок. Перегрузки вдавливали тела в кресла, а система компенсации создавала внутри жутковатую невесомость, окончательно отделяя их от реальности.

Эта скорость была иллюзией. Настоящая драма разворачивалась внутри. Гул, который они разбудили в ирландском лесу, не отставал. Он был теперь тише, но плотнее, пронизывая звукоизоляцию на уровне костной проводимости.

Первым сломался Рейнер. Его костюм, шедевр технологий, издал резкий щелчок – лопнул один из пси-фильтров.

– Не могу… – его голос сорвался на хрип. – Он… внутри меня. В костях.

Вос увидела, как пальцы Рейнера судорожно сжали подлокотники. По тыльной стороне его рук поползли мерцающие прожилки – словно под кожей загорались микроскопические светодиоды.

– Держись, Рейнер! – крикнул Коул, но его собственный костюм уже шипел, выпуская струйки охлаждающего геля.

Рейнер повернул голову. Его глаза были неестественно широко раскрыты.

– Зачем держаться? – прошептал он. – Мы же всегда были частью… просто не знали.

Его голос изменился – приобрел тот самый накладывающийся тембр, который Вос слышала в Чернобыле.

Коул рванулся к аптечке, но его тело вдруг сковала судорога. Он застыл в неестественной позе, лицо исказилось гримасой боли.

– Вос… – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Вырви… вырви это из меня!

Но было поздно. Костюм Коула треснул по швам. Из-под разорванной оболочки показались бледные гифы, быстро оплетая его тело. Он не кричал – издавал короткие, хриплые звуки, словно задыхался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.