Виктория Лавин
Шанс на счастливый финал

Джеймсу.

По другую сторону наших общих историй ты – мой парный ограничитель на книжной полке.

Моим товарищам, пережившим рак молочной железы, находящимся в зоне риска и ведущим борьбу. Ваша сила духа – редкий дар. Эта книга и для вас тоже.

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Марго

Я смотрю на блузки, разложенные на кровати, и размышляю о том, в какой из двух буду меньше похожа на лгунью. Розовая с воланами в цветочек определенно подойдет автору сентиментальных романов (именно к такому образу я стремлюсь), но не слишком ли это банально? Вторая (строгая, белая, без рукавов) выглядит более стильно, но не слишком ли стильно? А если читательницы, увидев подчеркнуто высокий ворот, решат, что я что-то скрываю?

Вероятно, подобные вопросы возникают в голове серийного убийцы, готовящегося предстать перед судом. Вот только в моем случае в качестве присяжных выступят сотни самых преданных читательниц, а притворяться невинной овечкой я буду в ходе прямой трансляции, которая поспособствует раскрутке моей последней книги. И начнется это мероприятие через… – бросаю взгляд на часы, – двенадцать минут. Черт.

Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке успокоиться. После шести романов и последующих промотуров можно подумать, что я научилась складно врать. Или хотя бы могу выбрать блузку. Но, судя по струйкам пота, это совершенно не так. Потому что, хотя я, Марго Брэдли, и являюсь самым продаваемым автором по версии «Нью-Йорк таймс» (именно так, по настоянию моего издателя, обращаются ко мне все журналисты, ведущие подкастов и ничего не подозревающие бариста в «Старбакс»), я живу в вечном страхе, что поклонники каким-то образом узнают обо мне всю правду. Ведь за ширмой из романтических тропов и бесконечных описаний оргазмов, которыми я торгую, как змеиным маслом[1], скрывается девушка, относящаяся к любви с еще бо́льшим скепсисом, чем бывшая звезда шоу «Холостячки», находящаяся в середине бракоразводного процесса.

Само собой, напрашивается вопрос: как она может писать любовные романы, если считает, что любовь – это финансовая пирамида дьявола? На это есть ответ: я не всегда была столь мудрой и всезнающей. Нет-нет. Когда мне было чуть за двадцать, я познала ту самую сметающую все на своем пути, плавящую рассудок химию, из которой состоят романтические тропы. Я думала, что в пьянящем приливе эндорфинов и желания нашла любовь, опасно связанную с самыми хрупкими человеческими узами – доверием. Я знаю, что испытываешь, когда помолвочное кольцо с бриллиантом в 2,3 карата надевается тебе на палец. Аналогичным образом мне известно и обратное: как себя ощущаешь, когда это самое кольцо снимается навсегда. Как высоко парящие, подобно гелиевым шарам, чувства неизбежно воспламеняются от искры правды и взрываются, обрушиваясь на землю в огненной феерии боли и ужаса.

Слишком драматично? Как посмотреть. Оказывается, большинство людей, достигших тридцати, пережили хотя бы одно расставание, после которого, поглощенные душевным кризисом, всухую съедали тарелку хлопьев, напрочь позабыв про молоко. Мне также известно, что люди с разбитым сердцем часто ищут утешения в индустрии любовных романов, оборот которой исчисляется миллиардами долларов. Откуда? Потому что так было и со мной. Я на собственном горьком опыте убедилась, что в этом мрачном мире, где правят приложения для знакомств, любовные романы возвращают надежду даже самым отчаявшимся. Они внушают веру в то, что чуткий, остроумный и очень накачанный доктор Хантер только и ждет своего звездного часа, чтобы, обнимаясь ночами после синхронных оргазмов, смеяться над всеми неудачниками, что были до него.

Но если, конечно, горький опыт научил вас, как меня, что доктор Хантер не войдет в вашу жизнь – или в вас, – тогда другая история. В этом случае жалкие остатки былых надежд и мечтаний вы будете использовать для написания романов, которые больше не утешают вас, зато помогают оплачивать счета и поддерживать других. А под другими я, конечно же, подразумеваю своих читательниц, чья непоколебимая преданность заслуживает того, чтобы быть вознагражденными в той валюте, которую они жаждут больше всего, – в поцелуях на закате, в занесенных снегом домиках с одной кроватью, а главное – во всех «Долго и Счастливо», сокращенно ДиС.

Именно этот элемент сюжета дается мне тяжелее всего и (порой я признаюсь себе в этом) вызывает тоску по тем временам, когда моя вера в любовь была столь же непоколебима, как у моих читательниц. Но те дни давно прошли, и рискни я пофантазировать, то сказала бы, что эта самая вера, вероятно, покоится вместе с обручальным кольцом на дне Тихого океана. Именно поэтому мне пришлось разработать идеальный механизм преодоления всех ДиС, которые пишу, но в которые не верю, – файл под названием «Не долго и Не счастливо», или НДиНС. Это защищенный паролем сверхсекретный документ, в котором содержатся альтернативные концовки ко всем написанным мной романам. Те, с которыми столкнулись бы мои герои, будь они реальными людьми с реальными проблемами – с теми, что не решаются лонгсливами Хенли в обтяжку и рельефным прессом. Это убийственный список затянувшихся разводов, чудовищных свекровей, имеющих запасные ключи от дома молодоженов, интрижек с молодыми девицами на парковке и неудачных решений относительно формы бороды. Истории все до одной некрасивые, но правдивые, а для меня это еще и важное напоминание о том, что никогда нельзя терять бдительность.

Но в плохие дни, когда даже файл «Не долго и Не счастливо» не помогает писать эпилоги с кучей свадеб и малышей, у меня есть одна причина – один человек, из-за которого мои пальцы продолжают стучать по клавиатуре. Одна-единственная поклонница, которую я не могу разочаровать.

Я подпрыгиваю от стука в дверь и оглядываюсь через плечо: и, точно по волшебству, появляется она. Моя сестра.

– Уже восемь, – говорит Саванна, наклоняя голову с золотистыми локонами и бросая взгляд на мое нижнее белье. – Не знала, что в твоем контракте с издательством есть пункт о стриптизе.

– Один приватный танец за каждую презентацию книги, – сообщаю я, оглядываясь на блузочную дилемму. – Как утверждает моя маркетинговая команда, секс способствует продажам.

– А маркетинг дал добро на эти бабушкины панталоны?

Я кладу руки на бедра и разворачиваюсь.

– К твоему сведению, это ретро. Не панталоны.

– Они же тебе до пупка.

– И что?

– К ним прилагается чепец для сна?

Я высовываю язык.

– Иди сюда и помоги мне выбрать блузку.

Саванна выпрямляется и начинает двигаться. Я машинально вглядываюсь в ее походку, визуально оценивая уровень боли. Обострение еще не полностью прошло, и я беспокоюсь, что она поторопилась встать с постели.

– Определенно, белая, – говорит Саванна.

– А что не так с розовой?

– Все так. Если в твоих планах покурить и погадать на картах Таро.

– Она не настолько хипповая.

Саванна приподнимает рукав, в бездонных глубинах которого могло бы укрыться семейство енотов, и роняет его обратно.

– Тебе виднее. Только не дай ветру унести тебя прочь на этих парусах.

Я надеваю белую блузку.

– Ну как?

– Прекрасно, – улыбается сестра. – А ты планируешь дополнить этот ансамбль брюками?

Я щелкаю резинкой на поясе своих очень высоких, очень бежевых трусов.

– И спрятать эту красоту? Ни за что. Я работаю в воскресенье после восьми вечера, и ниже пояса меня никто не увидит. Пойдем.

Я придерживаю дверь, и Саванна, осторожно ступая, направляется ко мне. Помимо изнуряющих болей во всем теле обострение аутоиммунного заболевания вызывает у нее проблемы с равновесием. Грустно видеть, как цветущая на вид молодая женщина ходит, точно хрупкая старушка, но я привыкла к этому, как привыкаешь к чему-то столь невыносимому – из чистой необходимости.

Я слежу за тем, как Саванна тянется рукой к косяку, чтобы удержать равновесие.

– Ты уверена, что не нужно…

– Нет, я в порядке, – говорит сестра, пресекая мое предложение подать трость. – Но все равно спасибо.

Я с трудом сдерживаю желание возразить. Целых четыре дня она полагалась на меня в простейших делах, и чрезмерная забота – это последнее, что сейчас нужно. Непросто уже то, что ей приходится жить со мной в качестве опекуна. Самое меньшее, что я могу сделать, – уважать ее независимость, когда у сестры есть на это силы.

– И с кем эфир? – спрашивает Саванна.

– Слышала когда-нибудь о подкасте «Замри и обомлей»?

Мы идем в мой кабинет, и глаза Саванны загораются.

– О, я его обожаю! Но тебе стоит быть начеку: Сильви за словом в карман не лезет.

– Хорошо, что моя книга – литературный шедевр, лишенный каких-либо недостатков, – беспечно говорю я. О приступах отчаяния и неуверенности в себе, которые всегда случаются накануне выхода новой книги, я умалчиваю.

Когда мы проходим через гостиную, хватаю с дивана плед. Даже сейчас, спустя два года после переезда, мне все еще с трудом верится в то, что написание любовных романов позволило осуществить мечту о доме в античном стиле. Может, я и не верю в «Долго и Счастливо», но жизнь в Сильвер-Лейк и возможность постоянно ухаживать за сестрой чертовски близки к этому.

– Это правда, – усмехается Саванна. – «С наилучшими пожеланиями» в одночасье станет классикой. Думаю, представитель Пулитцеровского комитета позвонит в дверь со дня на день.

Я прыскаю от смеха.

– Единственная награда, на которую может рассчитывать эта книга, – мировой рекорд по количеству употреблений слова «сжимать» в опубликованном произведении.

– Лучше «сжимать», чем «влажный», – великодушно замечает Саванна.

– Как минимум один раз слово «влажный» там точно встречалось. Помнишь сцену в джакузи?

– Не было там его!

Я пожимаю плечами.

– Лучше «влажный», чем «член».

– Хуже «влажного» ничего быть не может, Марго.

– Только «влажный член».

Саванна изображает рвотный позыв, когда мы входим в темный кабинет и я поворачиваю налево, к столу. Он стоит перед стеной со встроенными книжными стеллажами (если честно, главная причина, по которой я купила этот дом), и, когда я включаю лампу, все мои книги с цветной маркировкой и фотографии в рамках озаряются теплым светом. Саванна идет прямиком к любимому креслу напротив стола, и я бросаю ей плед.

– Спасибо, – она сворачивается в кресле калачиком, как кошка. Через пять секунд ей на колени запрыгивает настоящий кот – или, как я подозреваю, ее фамильяр – и устраивается со всем достоинством, присущим его тезке, мистеру Дарси. – И для протокола: я считаю, что твои книги заслуживают Пулитцера. Они – радость и отдушина для всех преданных читателей, Марго.

Ее слова перекликаются с моими собственными ежедневными самооправданиями за то, что пишу истории, которые, как я подозреваю, приносят больше вреда, чем пользы, однако когда я сажусь за стол и открываю ноутбук, чувство вины пресекается небольшим всплеском адреналина при виде файла «Не долго и Не счастливо». Я определенно не открывала его сегодня. Что еще более странно, на экране висит не страница с последней альтернативной концовкой, а старая запись из «дневника негативных эмоций», который я также периодически веду в этом документе. Грустные и горькие слова бросаются мне в глаза.

На сегодняшней автограф-сессии подписала больше двухсот книг. Читательницы все, как одна, говорили, как много значат для них мои книги, а я изо всех сил делала вид, что и для меня они все еще что-то значат. Не будь мои поклонницы милейшими людьми на земле, честно говоря было бы ГОРАЗДО проще ломать эту комедию. Я знаю, что им нужен гарантированный хеппи-энд, – и дам им все, что хотят, потому что обязана им всем – но как, мать их, они могут быть настолько наивными? Каждый раз, когда очередная поклонница говорит, что ждет свой собственный ДиС в духе Марго Брэдли, внутри меня что-то умирает. Я ненавижу маску, которую вынуждена носить.

Я бросаю взгляд на Саванну, ужасаясь от мысли, что она наконец-то меня раскусила. Это единственное объяснение, почему файл НДиНС открыт. Но сестра чертит кончиком пальца кружочки на пушистом сером лбу мистера Дарси. Я выдыхаю с облегчением и расслабляю плечи. Если бы Саванна увидела документ, мы бы не сидели сейчас как ни в чем не бывало, мы бы сидели как при первых толчках Мегаземлетрясения. Только вместо землетрясения, способного поглотить Лос-Анджелес целиком, был бы этот секрет. Единственный, который я храню от сестры.

– Эй.

Я поднимаю взгляд от экрана, на котором уже нет никаких уличающих документов.

– Не зря у тебя самые милые в мире поклонницы и постоянное место на большом экране на Таймс-сквер, – говорит она.

Постоянный узел вины, обосновавшийся в животе, затягивается еще туже.

– Это почему?

Во взгляде сестры благоговение, которого я не заслуживаю, и я успеваю вздрогнуть, прежде чем наносится удар.

– Потому что ты пишешь от сердца.

Это удар под дых. Даже хуже – это удар прямо по сиськам. Я выдавливаю из себя улыбку, в то время как сердце, по ощущениям, ухает вниз, пробивает пол, земную кору и, достигнув раскаленного ядра, сгорает дотла.

– Спасибо, что ты здесь, Ван, – говорю я. – Знаю, ты могла бы отправиться на прогулку с Купером.

Саванна мечтательно улыбается при упоминании своего парня, и я тут же жалею, что заговорила о нем, хотя это и отвлекло ее. Если не принимать во внимание мое собственное отношение к любви, все равно, на мой взгляд, сестра достойна большего. Не то чтобы Купер плох (по общему признанию, он отлично играет в «Скрэббл»), просто он линейный повар/фотограф-фрилансер/серфер, проживающий в Лос-Фелисе с двумя соседями, и у него нет ни времени, ни ресурсов, чтобы заботиться о сестре так, как она того заслуживает. Я знаю, что эти отношения долго не продлятся, и, как уже случалось не раз, буду рядом, когда они расстанутся.

– Ты знаешь, что я бы не пропустила твое мероприятие. – Саванна вытягивает руку в мою сторону, шевеля пальцами. – И все влажные члены в мире мне в этом не помешают.

Я смеюсь, шевеля пальцами в ответ, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

– Ладно. Шоу начинается.

– Итак, прежде чем мы перейдем к вопросам читателей, я хочу спросить, можете ли вы, Марго, дать какой-нибудь намек, о чем будет ваша следующая книга?

Я улыбаюсь, глядя на панель участников, чьи лица выражают нетерпение, и задерживаю взгляд на ярко-синих волосах ведущей.

– Вообще-то я не должна, Сильви.

– Хорошо, но что, если я – щелчок мышью – включу звук и попрошу всех сказать «пожалуйста» через три, два, один…

– ПОЖА-А-АЛУЙСТА, – раздается хор голосов.

Я поднимаю руки в знак капитуляции и смеюсь. Это все спектакль: я уже получила зеленый свет на намек, который запустит волну слухов в Bookstagram[2].

– Ладно, ладно. Рискуя получить нагоняй, я скажу одно слово… Аляска.

В ответ раздается дикий ор, и я быстро убавляю громкость, поскольку мистер Дарси спрыгивает с колен Саванны и прячется под диваном.

– Так, звук снова выключается! – объявляет Сильви. – Выдохните. Глотните чаю. Потискайте антистресс. Знаю, тут есть что переварить. Аляска – это место? Человек? Состояние души? Уверена, мы все будем отчаянно ломать головы над подсказкой Марго вплоть до выхода ее следующей книги, но сегодня я бы хотела, чтобы ваши вопросы касались того, что у нас уже есть на руках, а именно романа «С наилучшими пожеланиями».

Я уже не слышу участниц, которые сейчас дружно размахивают своими экземплярами с загнутыми страницами. По идее, такая преданность моему творчеству должна рождать наиприятнейшие чувства. На первых порах так и было. До того, как все мои истории стали казаться лишь немногим менее вредными, чем отравление свинцом. Милые вы мои безнадежные романтики, никаких «Долго и Счастливо» не бывает…

– Давайте начнем с #ДженниЛин_Библиотекаря. Какой у вас вопрос к Марго, Дженни?

– Привет, Марго! Привет, Сильви! Обожаю книги, обожаю подкаст!

– Большое спасибо, Дженни, – отвечаем мы с Сильви, когда «окошечко» увеличивается до размеров экрана и я вижу молодую женщину с бокалом розового вина в одной руке и разбухшим от сырости экземпляром «С наилучшими пожеланиями» – в другой. Ее лицо мне знакомо. Она – неизменная участница всех моих онлайн-мероприятий, и я ощущаю укол вины при мысли о том, сколько преданности и денег она и многие другие отдают в обмен на то, чтобы присутствовать здесь.

– Марго, я хотела бы узнать, есть ли среди ваших историй такая, которая была вдохновлена реальной жизнью?

Я осознаю всю ироничность этого вопроса и едва не фыркаю. Но сразу беру себя в руки и делаю глоток воды. Тепло улыбаюсь.

– Отличный вопрос, и большое спасибо, что вы здесь, Дженни. Ваша поддержка значит для меня очень много.

Я даю тщательно продуманный ответ, и видеоконференция продолжается. Вопрос следует за вопросом, и я бросаю взгляд на часы. Саванна, должно быть, чувствует, что я выдыхаюсь, потому что дважды показывает большой палец вверх и одними губами артикулирует слово «влажный», чтобы вызвать у меня улыбку.

– Ла-а-а-дно, – восклицает Сильви. – Похоже, наш последний вопрос задаст #Правдоискатель_98. За какой же правдой вы охотитесь сегодня?

Как обычно, «окошечко» участника увеличивается, но, поскольку камера выключена, в первое мгновение экран кажется черным. А затем появляется документ Word. Я растерянно моргаю от внезапной яркости экрана, и тотчас паника ударяет в меня рикошетом, подобно раскаленному добела пинбольному шарику. Это файл «Не долго и Не счастливо». Нет. Это невозможно. Но тут документ начинает медленно прокручиваться, и появляются все мои проклятые слова.

– О, что это? – спрашивает Сильви, не понимая, на что смотрит. – Правдоискатель, у вас микрофон включен?

Меня начинает трясти, пока я выхватываю из текста слова, не предназначенные для посторонних глаз. Алименты. Проколотые шины. Виагра. Этого не может быть – наверняка это что-то вроде галлюцинации на почве стресса. Я пытаюсь сглотнуть, но горло превратилось в трубку из наждачной бумаги. И тут искаженный, зловещий голос произносит в тишине:

– Мой вопрос к Марго следующий: как вы посмели?

Все мое тело оцепенело.

– Кто это? Откуда у вас этот документ?

– В «Облаке» ничего не спрятать, – зловеще произносит голос. – Представьте мое удивление, когда я попытался заглянуть в вашу следующую рукопись, а вместо нее обнаружил вот это. Настоящие концовки всех ваших книг. Показывающие, как вы на самом деле относитесь к своим поклонникам.

Я рефлекторным движением закрываю окно, подспудно надеясь убрать документ со всех экранов, но он, разумеется, не исчезает. Участники, судя по сощуренным глазам и шевелящимся губам, читают его. Брови милой #ДженниЛин_Библиотекаря ползут все выше над съехавшими набекрень очками. От нового прилива паники мне хочется захлопнуть ноутбук и притвориться, что все в порядке, но нужно как-то потушить этот пожар…

– Марго, что происходит? – шепчет Саванна, напоминая мне о своем присутствии. – Ты в порядке?

В голосе Сильви, которая говорит следом, слышится ужас.

– Что за черт?

– Сильви, пожалуйста, – кричу я. – Закончите встречу.

– Марго, что это? Это правда? Здесь написано, что Эйвери и Калеб… разводятся? Что у Калеба… – резкий вздох, – …пивной живот?

Во всех «окошках» я вижу руки, в полном смятении прикрывающие рты.

– Послушайте, Сильви, я могу объяснить.

– «Как, мать их, они могут быть настолько наивными?» – читает она, наткнувшись на мою старую запись, и на ее круглых щеках проступают розовые пятна. – Вот как вы на самом деле относитесь к этому сообществу, Марго?

– Это не… Сильви, пожалуйста, закончите встречу, – прошу я.

Мои мольбы прерывает смех, искаженный цифровыми технологиями.

– Закончить встречу? Неужели вы думаете, что я не размещу это где-то еще? Везде? Ссылки уже отправлены всем участникам сегодняшнего вечера.

Меня опаляет жаром. Затем окатывает холодом. Приходится бороться с приступом тошноты, перед глазами все плывет.

– К-как вы смеете? Это вторжение в частную жизнь. Абсолютно незаконно…

– Как я смею? Думаю, главный вопрос, Марго, в том, как вам удалось так провести миллионы читателей. Гребете лопатой деньги, которые они зарабатывают тяжелым трудом, а за спиной тайком смеетесь над ними. Если этот файл «Не долго и Не счастливо» что-то неопровержимо доказывает, так только то, что вы – мошенница. Вот почему я призываю всех присутствующих здесь сегодня бойкотировать Марго Брэдли. Если вы верите в любовь – в «Долго и Счастливо» – отныне не покупайте ни одной ее книги.

С этими словами #Правдоискатель_98 покидает конференцию. После этого повисает тишина, и множество обиженных и враждебных зрителей смотрят прямо на меня.

– Ну что, Марго? – раздается мрачный голос Сильви. – Вам есть что сказать в свое оправдание?

Я открываю рот, но мозг, точно заезженная пластинка, застревает на слове «мошенничество», «мошенничество», «мошенничество», «мошен…».

Тут Саванна, которую я не вижу из-за компьютера, слишком поспешно встает с кресла. Ее пошатывает, и я, не задумываясь, тоже вскакиваю. Сильви потрясенно охает – опускаю взгляд и понимаю, что веб-камера направлена прямо на мои тянущиеся к небесам бабушкины панталоны.

Просто прекрасно.

– Что ж, пожалуй, на этом мы закончим сегодняшний выпуск «Замри и обомлей», – холодно говорит Сильви. – Поскольку подкаст оказался в эпицентре этого серьезного удара по нашему сообществу, будьте уверены, дорогие слушатели, я дам вам возможность делиться размышлениями, чувствами и переживаниями по мере того, как эта история будет набирать обороты. Пожалуйста, оставляйте свои комментарии.

Я захлопываю ноутбук.

– Саванна, подожди!

Но она уже вышла из кабинета, плед остался валяться на полу.

Оказывается, она ушла к себе – сидит на кровати в темноте и что-то читает в телефоне. Голубое свечение экрана и лунный свет, проникающий через окно, придают ее коже серебряный отблеск. Если бы не слезы, медленно текущие по щекам, сестру можно было бы принять за статую.

Мой надтреснутый голос звучит в темноте:

– Ван, послушай. Я могу объяснить.

– Это правда? Это ты написала?

На мгновение – всего лишь на мгновение – мне приходит мысль солгать. Но я не могу больше держать это в секрете от нее, а после того, что только что произошло, нет даже смысла пытаться.

– Да, – стыд вырывается из меня, как из дымовой шашки. – Это написала я.

Ее голос дрожит.

– Ты правда так считаешь? Что из любви ничего хорошего не выйдет?

Я скрещиваю руки, словно защищая ее от острой ледышки, которая появилась у меня в груди на месте сердца, но не могу заставить себя ответить. Сестра делает это за меня.

– Это из-за Адама. Ведь так?

Адам. Услышать имя моего бывшего жениха, произнесенное вслух после столь долгого времени, в течение которого я намеренно не произносила его, – все равно что прикоснуться к электрической изгороди. Я с трудом выговариваю слова:

– Мы можем не обсуждать это прямо сейчас?

– О, Марго, – мягко говорит она.

– Мне так жаль… – начинаю я, но Саванна, к моему удивлению, бросает телефон на кровать и встает. Не говоря ни слова, она подходит ко мне и обнимает за шею.

Долгое время я стою в темноте, вдыхая аромат ее шампуня с жимолостью, и от облегчения у меня чуть не подкашиваются колени. Она не ненавидит меня. И как будто слыша, о чем я думаю, Саванна крепче прижимает меня к себе: Я не могу тебя ненавидеть. Горячие слезы обжигают лицо, и я окончательно понимаю, что это единственный вид настоящей любви. Все остальное – фианит[3].

Когда мое дыхание наконец выравнивается, мы одновременно отпускаем друг друга, и я смотрю на сестру сквозь размазанную тушь.

– Что, черт возьми, мне делать, Ван?

Саванна вздыхает, и тут, словно маленькое чудо, вместе с полуулыбкой у нее на щеке появляется одна из ямочек-близняшек.

– Кажется, у меня есть идея.

Следующие несколько дней были полным отстоем. Они засосали как водоворот, утянувший на дно «Титаник». Помимо всевозможных встреч и решения вопросов, связанных с информированием об утечке файла «НДиНС» и усилением защиты компьютера, я беспомощно наблюдала за тем, как моя репутация сгорала дотла. Мой литагент, мой редактор и мой пиарщик, подобно бригаде скорой помощи, отчаянно пытались остановить кровотечение. Но, несмотря на их титанические усилия по спасению моей задницы, все оказалось бесполезно. Моя карьера разбилась, точно яйцо, прямо на сковородку Сатаны. У меня не осталось другого варианта, кроме как закрыть аккаунты в соцсетях, где я и мои безразмерные трусы стали мишенью для всех обманутых читательниц с Bookstagram[4], троллей с Goodreads и распространителей лжи на просторах интернета. Когда мне удавалось заснуть, я видела сны с хештегами: #НетСчастьюНеБудет, #ПравдаОПивномЖивоте, #БойкотМаргоБрэдли, #ТрусыЛжи.

Окончательный удар был нанесен через пять дней. Мой обычно сдержанный литагент позвонила в слезах и сообщила о том, что перепробовала все, но следующая сделка на публикацию, которая находилась на стадии обсуждения, потерпела крах. Книги про Аляску не будет. Вообще больше книг не будет, и точка. Все пропало.

На следующее утро я сижу за кухонной барной стойкой и тупо смотрю на идеальное латте, которое приготовила для меня Ван. У меня есть сбережения. Их хватит, чтобы продержаться некоторое время после того, как иссякнут гонорары. Но что будет потом? Саванна, художник-иллюстратор на фрилансе, зарабатывает неплохо, однако ее доходов не хватит на то, чтобы мы могли и дальше жить в Сильвер-Лейк и придерживаться органической диеты без ГМО, пестицидов и вообще без всего того, что противопоказано организму сестры. Я в полной мере осознаю, что в тридцать один год у меня нет никаких полезных навыков, кроме писательства. Это единственное, что я умею делать хорошо, помимо ухода за сестрой и поиска шмоток в интернет-бутике Net-a-Porter.

Короче говоря, я в полной заднице. И все же какая-то маленькая, упрямая часть меня гордится тем, что я не стала отрицать правду. Если уж на то пошло, это испытание еще раз доказало, что «Долго и Счастливо» – ложь, рассчитанная на сентиментальных и доверчивых, каковой я отказываюсь быть впредь.

– У тебя сейчас такое выражение лица, какое бывает, когда ты глубоко о чем-то задумываешься.

Саванна возвращается на кухню с ноутбуком, и я поднимаю глаза от кофе.

– Извини, – говорю я, садясь ровнее. – Просто подумала, может Amazon рассмотрит возможность продвижения моих книг как альтернативу туалетной бумаге? Это поможет нам остаться на плаву.

– Не такая уж плохая идея на самом деле. Но я думаю, что моя тебе понравится больше.

Саванна ставит ноутбук на столешницу и разворачивает его ко мне. На экране – веб-сайт с красивыми панорамными фотографиями деревенского дома, окруженного россыпью бревенчатых хижин, а вокруг, насколько хватает глаз, – нетронутая дикая природа. Картина вполне достойна озвучки Дэвида Аттенборо[5]. На изображении красуется надпись: «Коттедж «Северная звезда», и ниже: «Приключения на просторах Аляски ждут вас».

– Это еще что такое?

– Место, куда ты отправляешься. Разве неясно?

Я смотрю на сестру хищным взглядом.

– Саванна, книга об Аляске не выйдет. Необходимость в исследовательской поездке отпала.

– Это будет не исследовательская поездка. Скорее поездка-переосмысление.

Она говорит это, размахивая руками. Я не успеваю открыть рот, а сестра уже произносит явно отрепетированную мотивационную речь.

– Итак, ты получила по заднице. И что? Думаешь, Тейлор Свифт сдалась после того, как звукозаписывающая компания ее надула? Нет. Она начала перезаписывать собственные альбомы и создала новую версию себя. Стала даже лучше. А когда недоброжелатели пытались приглушить ее блеск? Думаешь, тогда она признала поражение? Нет. Она отправилась в Eras Tour и дала миру ответную оплеуху.

– Спасибо за любопытные факты из жизни твоей любимой поп-звезды, но на Аляску я не поеду.

Я отодвигаю табурет с намерением встать, но Саванна хватает меня за запястье, приковывая к кухонному островку. В ее глазах – свирепость и бесстрашие медоеда.

– Нет, Марго. Ты моя любимая поп-звезда, и именно поэтому ты должна поехать.

Я встречаюсь взглядом со светло-карими глазами сестры, которые в точности такие, как у меня.

– Ты не можешь бросить писать, – заявляет она, крепче сжимая меня в объятиях. – Я не позволю тебе, потому что ты слишком хороша в этом деле и слишком его любишь. Если писать романы не получается, значит, нужно попробовать что-то другое. Поезжай и выясни, что же это.

Невольно я представляю себе альтернативную вселенную, в которой поездка на Аляску – реальная возможность, и задумываюсь над тем, что она будет означать для меня. Все с чистого листа. Шанс написать что-то новое. Никаких первых встреч. Никаких идеальных концовок. Сбежать из Лос-Анджелеса от говношторма четвертой категории, который бушует в моей жизни. На Аляску. С каждой новой мыслью безумный план Саванны обретает все больший смысл. В груди расцветает что-то похожее на надежду – а может, просто отчаяние. Но это продолжается недолго – вскоре тяжелый башмак реальности обрушивается на меня и давит надежду каблуком, как окурок.

– Но я не могу тебя бросить, – говорю я.

На это Саванна лишь улыбается и отпускает мое запястье. У нее уже есть ответ.

– Еще как можешь. Ты забываешь, дорогая сестра, что у меня есть замечательный, преданный парень. Купер поживет здесь со мной.

– Нет. Ни в коем случае, – слова вырываются помимо моей воли.

– Почему нет? – просто говорит Ван. – Мне двадцать восемь, а не шестнадцать. Я плачу за дом…

– О чем я никогда не просила…

– Что дает мне право принимать гостей.

– А что будет, если у тебя снова случится обострение? – осведомляюсь я.

– Случится, значит, случится! Купер и мама позаботятся обо мне.

Я прикусываю губу.

– И как долго, согласно твоему плану, я буду отсутствовать? Неделю?

Саванна смеется, словно я наивная дурочка.

– Неделю? Нет. Ты проведешь там полтора месяца.

Я давлюсь кофе, пытаясь выглядеть уверенной и хладнокровной. План с размахом, ничего не скажешь.

– Полтора месяца? – наконец выдавливаю из себя я. – Нет и нет. Ты случайно не тронулась головой?

– Напротив, – она тычет в меня указательным пальцем. – Моя голова никогда еще не выдавала идеи лучше. Полтора месяца – именно столько времени тебе потребуется, чтобы написать следующую книгу.

Несмотря на безумие этого плана, мысли несутся вихрем. После всего, что случилось, я хочу написать только об одном: об убийстве. Это будет леденящий душу уход от слащавых историй, которые я сочиняла годами, и выход для моего пристрастия к тру-крайм подкастам. Зачатки сюжета уже клубятся в голове подобно туману. Убийство, произошедшее на просторах Аляски. Замерзшее тело, найденное туристами спустя годы. Женщина-детектив, настоящая неудачница, приезжает на стажировку с намерением что-то себе доказать.

Я поднимаю глаза: Саванна прижимает ко рту кулаки, сдерживая волнение, и это становится последним гвоздем, забитым в крышку моего гроба.

– Ладно, – вздыхаю я, смиряясь с тем, что никогда и ни в чем не могу отказать сестре. – Я подумаю над этим.

Саванна визжит и расплывается в большущей улыбке, подобную которой я давно не видела на ее лице.

– Слава богу! Потому что я уже забронировала тур!

– Что ты сделала?

– Ты улетаешь через пять дней! И не волнуйся, я знаю, что в ноябре на Аляске холодно, поэтому уже заказала тебе всю необходимую экипировку.

Я потрясенно молчу. Саванна обходит кухонный островок и нежно кладет руки мне на плечи.

– Я знаю, это очень тяжело принять. Но ты всегда заботишься обо мне, Марго. На этот раз позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я смотрю в глаза сестры и вижу в них смелость и решимость, какие редко видела прежде. Я сглатываю.

– Хорошо. Пусть будет Аляска.

Глава 2
Марго

Приезд на Аляску был ошибкой.

Мне следовало понять это сразу, как только мой водитель представился очень подходящим прозвищем – Медведь, или после того, как он в очередной раз испортил воздух в разрисованном аэрографом внедорожнике, а за два часа двадцать шесть минут, которые я в нем томлюсь, это случилось раз восемьсот. Его рык: «Вот и приехали», – застает меня врасплох, так как навигация в смартфоне перестала работать больше часа назад, а эти заснеженные вечнозеленые деревья ничем не отличаются от тех, что мелькали за окном на протяжении последних ста пятидесяти километров. Но Медведь, подобно своим четырехлапым собратьям, не нуждается в навигаторах. Он сворачивает в не обозначенный на карте просвет между деревьями и выезжает на грунтовую дорогу, после чего я целых десять минут клацаю зубами.

Когда мы наконец останавливаемся, а перед глазами перестает вибрировать, в окне появляется коттедж «Северная звезда». Я это сделала. Медведь тормозит прямо перед большим деревянным шале, которое больше подходит шведскому горнолыжному курорту. Под остроконечной крышей с множеством печных труб скрываются огромные окна и крыльцо, покрытое пушистыми сугробами.

– Я возьму сумки, – слышу я, и Медведь вылезает из внедорожника, испортив воздух в последний раз. Холодный порыв ветра врывается в теплую, спертую атмосферу салона, и я, охнув, натягиваю на голову капюшон парки. Меня осеняет, что до сегодняшнего дня выуживание еды из морозилки было единственным настоящим воздействием холода на мою нежную кожу. Сую руки в надутые варежки, которые изначально казались мне излишеством, одновременно благодаря и проклиная Саванну. Если я переживу это и когда-нибудь снова увижу сестру, первым делом закажу ей ознакомительный тур в Антарктиду в один конец.

Медведь уже топает по снегу обратно, и я вижу, что весь мой багаж он оставил на крыльце. Открыть дверь машины удается не с первой попытки – судя по всему, за время поездки она примерзла. Наконец, само собой, раздается треск, дверь распахивается, и я вываливаюсь наружу. Медведь ловит меня за локоть, и я благодарю его, а затем снимаю рукавицу и достаю наличку, которую, по настоянию Саванны, взяла в дорогу.

– Аляска – это не Лос-Анджелес, Марго, – сказала она, когда я усомнилась в том, что бумажные деньги еще находятся в обращении. – Не все принимают мобильные платежи.

Я бросаю взгляд на Медведя, который выглядит так, будто скорее примет в качестве оплаты мешок зерна или вяленое мясо, и невольно испытываю признательность сестре за предусмотрительность.

– Спасибо, мэм, – бурчит он, хотя из-под его кустистой бороды, которая прямо намекает на способность завалить оленя голыми руками, никакой мимики не видно. – Трапперу привет от меня.

Обеспокоенная обращением «мэм» и упоминанием об охотнике[6], я едва успеваю махнуть рукой, как Медведь забирается обратно в свою берлогу и уезжает в белом облаке замерзающего выхлопа.

И вот я остаюсь одна-одинешенька. Ветер зловеще свистит в деревьях, и мысль приходит сама собой: в самом крайнем случае эта поездка послужит идеальным вдохновением для моего загадочного убийства. Может быть, даже слишком идеальным.

Я семеню к крыльцу, стараясь особенно не разгоняться. Когда маленькой я смотрела рождественские фильмы и говорила маме, что хочу жить в месте с четырьмя сменяющимися сезонами, я и не думала, что снег бывает таким охрененно скользким. Широко раскинув руки, я осторожно поднимаюсь по ступенькам и утыкаюсь в массивную резную деревянную дверь, которая придает этому месту сходство с жилищем Тора.

Повинуясь моей руке, она распахивается на хорошо смазанных петлях, и я вхожу в блаженное тепло, отчасти ожидая увидеть сборище викингов. Но я по-прежнему одна. К щекам приливает кровь, и я озираюсь по сторонам. Все так, как было заявлено на сайте: мебель в скандинавском стиле, прикрытая шкурами животных, огромный каменный очаг в центре и окна от пола до потолка, в реальность вида из которых верится с трудом – настолько живописными могут быть только театральные декорации. Завороженная, я подхожу ближе. Вечнозеленые деревья спускаются по склонам захватывающей дух долины к могучей реке, которая, подобно темной змее, прорезает заснеженную землю, сопротивляясь леденящим приказам зимы. За ней, на таком огромном расстоянии, что мозг не в силах его осмыслить, возвышаются увенчанные снежными шапками горы. В сравнении с ними пыльные холмы, окружающие Лос-Анджелес, кажутся грудами гальки.

Закрыв рот, я отворачиваюсь и ищу вокруг признаки жизни. Помещение больше напоминает частный дом, чем отель, и единственная возможная зона регистрации – уютный книжный уголок рядом с камином, где дозорным стоит старый письменный стол. Но за ним никого нет. Я поднимаю взгляд туда, где соборный потолок переходит в балкон второго этажа, а затем вспоминаю слова Саванны о том, что гости проживают в отдельных домиках, разбросанных по всей территории. Но где, черт возьми, персонал?

– Эй?! – окликаю я, испытывая тревогу. Стягиваю варежку и проверяю телефон на наличие связи. Приема нет. Как только кто-нибудь появится, нужно будет узнать пароль от Wi-Fi. Если, конечно, меня случайно не занесло в отель для призраков а-ля «Сияние». Я сглатываю, внезапно жалея о том, что Медведь сбежал так быстро.

– Эй?! – снова кричу я.

Когда никто не отвечает, я раздраженно выдыхаю. Натянув рукавицу, иду к входной двери. Если никого нет внутри, значит, персонал должен быть на территории. Может, снаружи не так холодно, как показалось?

Открыв дверь, мгновенно беру свои слова назад. Порыв арктического воздуха щиплет глаза, но я выхожу наружу, как бесстрашный исследователь, готовый бросить вызов враждебной неизвестности. Оглядевшись по сторонам, замечаю вдоль стены дома расчищенную от снега дорожку. Я иду по ней и слышу разносимый ветром слабый ритмичный звук. Дойдя до угла, заворачиваю и останавливаюсь.

На заснеженной поляне, окруженной деревьями, кто-то колет дрова. Кто-то высокий и широкий. С четко очерченными мышцами спины, которые напрягаются под облегающей термофутболкой при каждом плавном взмахе топора. Кто-то, чье прерывистое дыхание собирается белыми облачками вокруг темных кудрей. У стоящего перед мужчиной полена нет ни единого шанса, когда лезвие опускается с идеальной точностью. Слышится смачный треск раскалывающегося дерева. Дровосек ворчит, и мне почему-то больше не холодно.

Я, точно сталкер, слежу за его движениями – так случайно начинаешь следить за состязаниями в олимпийском виде спорта, которым никогда не интересовался, и вдруг обнаруживаешь, что ты, оказывается, фанат. Интересно, колка дров – олимпийский вид спорта? Если нет, то это явное упущение. Никогда в жизни я не ощущала в себе такого патриотизма. Я делаю шажок ближе. В облике дровосека есть что-то знакомое. Хотя я наблюдаю только его великолепный зад, но что-то мне подсказывает, что и его лицо не будет сюрпризом. Но как такое может быть? Вероятность того, что этот будущий золотой медалист по владению топором мне знаком, равна нулю.

Из транса меня выводит раздающийся под ухом хрумкающий звук. Я оборачиваюсь, и крик, рвущийся наружу, опережает все мысли. Когда способность соображать наконец возвращается, слова вспыхивают в уме как сигнальные ракеты: Коричневый. Огромный. Меховой. Гигант. Я отшатываюсь от зверя, который выдыхает, точно паровоз, подняв свою огромную морду, и снова ору. А может, я и не переставала орать. Когда чистый адреналин воспламеняет меня изнутри, поворачиваюсь и, размахивая руками, несусь вперед не глядя. Мужчина роняет топор в снег и обеспокоенно смотрит в мою сторону. Для первобытных инстинктов он кажется единственной надеждой на спасение. Когда расстояние между нами сокращается, я не думаю – я прыгаю.

Он ловит меня с такой невозмутимостью, будто ему не привыкать ловить незнакомых женщин, прыгающих в его мускулистые объятия, и, честно говоря, не удивлюсь, если так оно и есть. Я мимоходом отмечаю, что его лицо – шедевр, высеченный рукой талантливого скульптора, но в данный момент у меня на уме только одна мысль. БЕЖАТЬ!

К моему ужасу, он лишь приподнимает густую бровь. Просто класс. Доверить жизнь первому встречному красавчику – как это в моем духе! Я едва сдерживаю желание ударить его пятками по заднице и пришпорить, как лошадь. Вместо этого резко кручу головой, желая проверить, насколько близка смерть. К моему полному изумлению и облегчению, эта самая смерть спокойно стоит на снегу в том месте, откуда я стартовала, и безмятежно смотрит на нас. Тогда я снова поворачиваю голову к мужчине, в которого вцепилась мертвой хваткой.

– Это лось, – сообщаю я ему, все еще переводя дыхание после спринтерского забега. – Не медведь.

Мужчина вежливо кивает, как будто для него это действительно новость.

– Существенное отличие.

– Я думала, что умру, – аргументирую я, чуть крепче обхватывая его за шею.

– То есть ты не со всеми так здороваешься? – произносит он баритоном, который резонирует сквозь парку. Святые угодники. Кровь приливает к лицу, щеки алеют, и я понимаю, что капюшон, должно быть, свалился с головы во время моего безумного забега.

– Там, откуда я родом, нет диких животных. Я просто растерялась от неожиданности.

– Тогда ты, должно быть, Марго Брэдли из Лос-Анджелеса.

– А ты, получается, охотник из… леса?

Его полные, слегка потрескавшиеся губы расплываются в ухмылке, которая отражается в морщинках вокруг глаз. Темно-зеленые, с густыми ресницами, они придают ему отдаленное сходство с окружающими нас вечнозелеными деревьями. Как будто он вырос здесь, рядом с ними. Что-то в нем есть такое знакомое, и все же я никак не могу…

– Нет. Охотник, он же Траппер, – мой отец. А я – Форрест, он же Лесник[7]. – Пауза. – Лесник из леса.

На этом месте я прыскаю от смеха и вижу, как он разглядывает ямочки у меня на щеках. В животе зарождается трепет.

– Точно подмечено, не находишь?

Он поворачивает голову, окидывая взглядом лесистую местность с органично вписывающимся в пейзаж лосем.

– Могло быть и хуже. Меня могли бы назвать в честь дяди.

– А это кто?

– Он тебя привез.

Я фыркаю, что вызывает у мужчины улыбку. Его идеальные зубы – яркий контраст с густой щетиной. Я все яснее осознаю, что мои ноги обхватывают его гранитную талию и тот факт, что я только что использовала слово «гранитная» для описания его тела, как будто он – реальная версия всех написанных мной романтических героев. С растущим беспокойством я замечаю, что упражнения с топором его разгорячили и что сама я уже давно не была настолько физически близко к кому-нибудь с членом. Это последнее слово, которое должно сейчас занимать мои мысли, и поэтому оно становится единственным словом, о котором я могу думать в данный момент.

До тех пор пока наконец я не узнаю его.

Меня охватывает чувство нереальности происходящего, и улыбка сползает с лица. Потому что он не является воплощением всех когда-либо написанных романтических героев – только всех написанных мною героев. К сведению, я написала немало мужчин. Шесть, если быть совсем точной. Каждого я милостиво одарила одной любимой чертой, основываясь на своих личных предпочтениях, потому что дарить их все одному мужчине казалось расточительством. Но сейчас, глядя на Форреста, я вижу все эти черты сразу. Я узнаю непокорные шоколадные локоны Калеба. Зеленые глаза Брэндона. Скульптурные пропорции Леви. Супергеройское телосложение Андерса. Рост Харрисона. И хотя я никогда не смогу этого проверить, возможно у него, как у Дэкса…

– Не хочешь спуститься? – неуверенно спрашивает мужчина, – Или ты все еще в режиме боевой готовности?

Я моргаю, понимая, что уже почти минуту смотрю на него как психопатка.

– Точно. Да. Надо спуститься.

Форрест помогает мне слезть со своего идеального тела, которое все случайные прохожие оценили бы на десять из десяти. Сделав неуклюжий шаг назад, тут же проваливаюсь в снег. До меня вдруг начинает доходить, что, убегая от чего-то совершенно безобидного, я угодила прямиком в объятия реальной угрозы.

Эта поездка задумывалась как способ сбежать от всего, что меня окружало прежде. Я должна была избавиться от личности автора любовных романов и написать мрачный детектив об убийстве. А вместо этого судьба подстраивает мне идеальную встречу с мужчиной, который, кажется, сошел со страниц моей собственной книги. С мужчиной, которого я знаю столько же, сколько буду принимать холодный душ после такого гормонального всплеска, однако в жизненно важный момент он каким-то образом стал для меня маяком безопасности.

Но Лесник из леса? Серьезно? Даже я не настолько банальна.

В левом виске начинает пульсировать, и я прикладываю варежку ко лбу. Это самый длинный день в моей жизни, я уже много часов ничего не ела и, наверное, вся провоняла синдромом раздраженного кишечника дяди Медведя. Брови Форреста сходятся вместе, придавая ему сходство с сексуально озабоченным типом из рекламы одеколона.

– Все в порядке?

В его голосе звучит искренняя обеспокоенность, и меня охватывает тревога. В рефлекторном поиске ободрения и утешения я встречаюсь с ним взглядом. Порыв небезопасный, учитывая, что он очень крупный незнакомец, причем вооруженный топором. Но в его обращенном на меня взгляде нет ни азарта заядлого таксидермиста, ни даже вежливого гостеприимства по отношению к очередной гостье. Его взгляд, как и его вопрос, мягкий и немного настороженный – судя по выражению лица, с каким он изучает мои черты, похоже, я здесь не единственный человек, который столкнулся с плодом своего воображения.

Боже, мне нужно вздремнуть. А еще лучше – вернуться в аэропорт. Я встряхиваю головой, чтобы прояснить мысли. Он спросил, все ли со мной в порядке, и, по правде говоря, нет. Меня уже давно так не тянуло к кому-то, а в последний раз это стоило мне достоинства, веры в любовь и нескольких невозвратных залогов за свадьбу. При одной мысли об этом по позвоночнику пробегает паника, и я вдруг ощущаю себя кактусом, ускоренно наращивающим шипы на видео, снятом в режиме таймлапс. Так или иначе, изображать из себя неприятную особу всегда было моим защитным механизмом по умолчанию.

– Я замерзаю, – объявляю я. – Если не возражаешь, проводи меня в мой домик. И мне нужно, чтобы кто-нибудь принес мои вещи.

От ледяного тона выражение лица и поза Форреста мгновенно становятся более настороженными, и я жалею о своей холодности. Но я стараюсь минимизировать возможный ущерб, и если уж меня угораздило так вляпаться, то установление дистанции – единственный способ выжить в ближайшие полтора месяца.

– Хорошо, – говорит он, и теплота исчезает без следа, словно он поспешно восстанавливает свои собственные разрушенные границы. – Следуй за мной.

Он поднимает топор и идет, но я не решаюсь сдвинуться с места. Рядом с тропой стоит медведь-лось, и хотя особенно буйным он не выглядит, но все равно это огромное и, мать его, дикое животное. Форрест вздыхает, видя мою нерешительность. Судя по всему, его терпение к чужакам иссякло.

– Не стоит бояться Буллвинкля[8], – говорит мужчина. – Он просто выпрашивает морковку. Пошли.

– Буллвинкля? Он твой питомец?

– Нет, он – потенциальный штраф в пятьсот долларов. Кормить лосей запрещено, но отец начал его прикармливать, и теперь он практически ручной. Просто не обращай внимания.

Я представляю, как Саванна отреагировала бы на лишение любого животного «вкусняшек», законно или нет, и меня впервые по-настоящему накрывает волной тоски по дому. Я даю себе молчаливую клятву набраться смелости и перед отъездом дать Буллвинклю морковку, но, когда мы проходим мимо горы коричневого меха, я невольно жмусь к Форресту. Может, он и ворчун, но, по крайней мере, у него нет этих гигантских отростков. Рогов. Неважно.

Вместо того чтобы направиться в коттедж за вещами, Форрест сворачивает на лесную тропинку, ведущую к стоящему неподалеку домику, который на ближайшие полтора месяца станет моим домом. Когда я начинаю терять чувствительность в и без того спотыкающихся ногах, приходит осознание, что надеть кроссовки было не лучшей идеей. Сразу вспоминаются утепленные ботинки (и вся остальная экипировка), которые Саванна купила и настояла на том, чтобы я взяла с собой, и чувствую прилив благодарности к сестре. Может, находиться здесь мне не в радость, но она хотя бы позаботилась о том, чтобы я не лишилась пальцев ног.

– Осталось совсем немного, – кричит Форрест, шагая впереди с таким видом, словно он родился и вырос для того, чтобы выдерживать арктические температуры в облегающем термобелье.

А я тем временем чуть не взвизгиваю, когда мокрый ком снега, упав с ветки, приземляется прямо мне на голову, и уже собираюсь повернуть назад со словами, что прекрасно высплюсь на звериной шкуре в главном коттедже, когда пункт назначения наконец-то появляется в поле зрения. Домик крошечный, утопающий в снегу и окруженный деревьями. Оазис тепла и комфорта. Где есть туалет. Когда лесник отпирает дверь, я протискиваюсь мимо него, отчаянно желая оказаться внутри. Форрест переступает порог неторопливым шагом человека, который физически не ощущает изменений температуры.

– Закрой дверь! – шиплю я. – Все тепло выпустишь!

Он подчиняется, топая заснеженными ботинками по входному коврику, пока я сбрасываю варежки и, чтобы отогреть пальцы, практически сую их в рот. Мало-помалу лицо, как и нос, начинает оттаивать.

– Вот, – Форрест протягивает мне коробку салфеток со столика в прихожей.

Я с досадой замечаю, что его собственный нос чудесным образом сухой и очаровательно румяный, и неловко сморкаюсь, после чего снимаю парку. Дорожная одежда вполне удобная, но все же не настолько. Я мечтаю закутаться в кашемировый свитер, на который недавно потратилась, – мой утешительный приз за то, что согласилась на эту поездку.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе внимательный взгляд Форреста. Наверное, он смотрит так потому, что из-за растаявшего на голове снега мой вид напоминает мокрую кошку, переживающую джетлаг. Я вообще чувствую себя нервозно в его обществе, а этот взгляд пробуждает несвойственное мне смущение. Вероятно, поэтому и выпаливаю:

– Ты собираешься провести мне экскурсию или что-то в этом роде?

Он моргает на мой грубый тон, и хотя слово «извини» вертится на языке, я сдерживаюсь. Прекрасно понимаю, что законной причины раздражаться на него нет, но часть меня, ответственная за самосохранение и слегка паникующая, отчаянно ищет ее.

– Да. То есть нет, – поправляется мужчина. – Я как раз собирался забрать твои вещи из коттеджа. Хотя, если хочешь, могу сначала развести камин.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу в гостиной каменный камин и круглую кованую подставку для дров. В общем-то, все понятно, но сейчас важнее другое: как можно быстрее избавиться от нервирующего присутствия этого человека.

– Все в порядке, я разберусь.

– Ты разберешься, – с сомнением повторяет он.

– То есть по мне не скажешь, будто я способна что-то поджечь? – говорю, уже готовая оскорбиться от имени всех женщин-поджигательниц.

– И часто тебе приходится что-то поджигать? – Брови Форреста снова обеспокоенно сходятся на переносице.

– Ну, газовой горелки или чего-то подобного у меня нет, но с камином, думаю, справлюсь.

По лицу мужчины видно, что он считает иначе, но благоразумно держит мнение при себе.

– Только не забудь открыть дымоход.

– Само собой, – говорю я, делая мысленную пометку узнать, как выглядит дымоход. Что, в свою очередь, напоминает мне про критически важное обстоятельство. – О! Мне нужен пароль от Wi-Fi. У меня уже были проблемы с подключением.

Он щурится на меня с таким видом, как будто я заговорила на иностранном языке.

– От Wi-Fi?

– Да. Ну, знаешь… Интернет.

На этой фразе он хохочет. Звук глубокий, раскатистый, который в сочетании с его улыбкой на мгновение сводит с ума нейроны в моем мозгу.

– Здесь нет Wi-Fi.

Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя.

– Прости?

Он раскидывает руки и оглядывает бревенчатую избушку, словно указывая на очевидное.

– Здесь нет Wi-Fi. Ближайшая вышка находится в Талкитне, и мы вне зоны действия Сети.

– Так. Подожди, – я пытаюсь осмыслить услышанное. – Ты хочешь сказать, что в «Северной звезде» нет Wi-Fi. Серьезно?

– И большинство гостей приезжают сюда именно по этой причине. Они хотят быть ближе к природе, а не к своим смартфонам.

Я мысленно фиксирую его довод, но не могу выговорить ни слова – просто хватаю воздух ртом, точно рыба, выброшенная на берег. Мне и в голову не приходило, что интернета может не быть.

– Но мне нужен интернет, – я едва сдерживаю панику в голосе. – Он нужен мне для работы! И чтобы поддерживать связь с сестрой, у которой очень серьезное заболевание!

– Ну, раз в неделю я езжу в Талкитну за почтой и товарами, – говорит он. – Думаю, ты могла бы поехать со мной и воспользоваться компьютером в городском интернет-кафе.

– Интернет-кафе? Мы что, оказались в 2003-м?

Он пожимает огромными плечами и расплывается в улыбке, которая больше похожа на усмешку, и на этот раз раздражение появляется без всяких усилий с моей стороны. Оно нарастает само по себе.

– Добро пожаловать на Аляску.

Сказав это, он оставляет меня стоять столбом в бревенчатом домике посреди аляскинской глуши, размышляя над тем, как, черт возьми, я переживу следующие полтора месяца.

Глава 3
Форрест

Как один человек может иметь столько барахла?

Придерживая на коленях скользкую сумку из твердого пластика, которая никак не помещалась в самый большой прицеп моего снегохода вместе с остальным багажом, я задаюсь вопросом: терялся ли кто-нибудь настолько эпично, как Марго Брэдли? Амелия Эрхарт? Магеллан? Том Хэнкс и «Уилсон»[9]? С какой стороны ни посмотри, ситуация абсурдная. Все, кто останавливается в «Северной звезде», – опытные любители активного отдыха, без исключения. Они знают, как превратить собственную мочу в питьевую воду, и обычно берут с собой только то, что могут унести на спине. Так было до сегодняшнего дня. Что-то подсказывает мне, что в представлении нашей новой гостьи «грандиозный отдых на природе» – это прогулка по пирсу Санта-Моники.

По пути к домику девушки я разминаю шею, все еще чувствуя последствия удара от того, как Марго буквально ворвалась в мою жизнь. Сначала, должен признать, мне показалось, что последние полгода почти полной изоляции в лесах на Аляске наконец-то дали о себе знать и у меня начались мультисенсорные галлюцинации в виде самой привлекательной женщины, о которой только могла мечтать моя префронтальная кора. Но когда стало ясно, что она – реальный человек, чье скромное самопознание точно такое же, как у Барби Малибу, мой мозг озадачился одним-единственным вопросом: какого черта она здесь забыла?

Это действительно загадка, и, к несчастью для меня, устоять перед ней я не смогу.

Подъехав к ее домику, глушу мотор и начинаю выгружать бесконечные чемоданы, все до единого совершенно непрактичного и потому раздражающего кремового цвета. Она что, собирается каждый час менять наряды, пока живет здесь? Я недоуменно качаю головой. Вероятно, Марго ввела в заблуждение высокая цена проживания в «Северной звезде», и она решила, что подписывается на глэмпинг. Что ж, знакомство с другими гостями станет для нее большим сюрпризом: их одежда выглядит (и пахнет) так, будто ее достали из вонючего вещмешка, где она пролежала несколько дней. Потому что так и есть.

Где-то в глубине души мне, изголодавшемуся по развлечениям за последние необычайно трудные несколько месяцев, очень хочется посмотреть на то, как она будет с ними взаимодействовать. Или как отреагирует на новость о том, что в «Северной звезде» нет спа-услуг. Но более мудрая и осторожная часть меня просто сожалеет о том, что она вообще сюда приехала. Все в ней, начиная от длинной гривы золотистых волос, которые выглядят так, будто ими занимается команда профессионалов, до ярко-белых теннисных кроссовок, в которых она скользит по снегу, – кричит о Южной Калифорнии. О том месте, которое я изо всех сил стараюсь забыть.

Наконец я заканчиваю разгружать прицеп, выпрямляюсь во весь рост и стучу в дверь. После почти минутной тишины стучу снова. По-прежнему ничего. Я отпускаю внутреннюю сторону щеки, когда понимаю, что прикусил ее. Скорее всего, Марго рухнула на кровать и уснула после долгой дороги, однако с момента моего ухода прошло всего несколько минут. Раздражающее беспокойство растет в районе живота как колючий сорняк. Может, она не пережила отсутствия Wi-Fi? Увидела белку и упала в обморок? Развела камин и таки забыла открыть дымоход?

Последняя гипотеза вызывает волну вполне реальной тревоги, которая прокатывается по позвоночнику. Безопасность гостей – моя обязанность, поскольку отец вынужденно отошел от дел. Более того, хотя я не являюсь практикующим врачом (по крайней мере, в традиционном смысле), по образованию я – медик. У меня есть лицензия, и я давал клятву Гиппократа, что технически обязывает меня помогать всем, кто в этом нуждается. Даже тем, кто не способен отличить лося от медведя. А может быть, им в особенности.

В последний раз громко стучу и после продолжительной тишины открываю дверь.

– Эй?

Осмотрев комнату, с облегчением замечаю, что огня нет, но я все равно готов перевязать рану на голове с помощью любой из восьми тысяч одежек, которые она привезла с собой. И тут до меня доносится звук льющейся воды.

– Эй! Я в душе! – кричит Марго. – Можешь отнести все в спальню, пожалуйста?

Я делаю медленный вдох, стараясь успокоить колотящееся сердце. С тех пор как с отцом случился несчастный случай, трудно не предполагать худшее. Но она в порядке. Просто принимает душ.

Мгновение я даю возможность этой информации уложиться в голове, а затем сожалею о том, что не могу создавать мысленные образы. Тот простой факт, что она красива, – еще один тревожный звоночек, предупреждающий о необходимости держаться на расстоянии. Напоминание о том, что в прошлый раз, когда холодной ночью я повелся на хорошенькое личико, последствия едва не стоили «Северной звезде» дохода за целый сезон. Не то чтобы Марго пыталась меня прельстить. Оправившись от первоначального шока, она ясно дала понять, что никакого интереса не питает, и меня это вполне устраивает. Мне пришлось установить железное правило – не слишком сближаться с гостями, пусть даже эта девушка уже занимает мои мысли.

Я откашливаюсь.

– Без проблем, – отвечаю я, стараясь перекричать шум воды, и берусь за ручки первых двух сумок. Я уже собираюсь занести их в спальню, но на пороге останавливаюсь. Дверь в ванную оставлена приоткрытой, видимо, чтобы услышать, когда я войду, а путь к ней усеян одеждой, которая была на Марго раньше. Мой взгляд беспомощно скользит по штанам для йоги, из которых выглядывает кусочек светло-голубого кружева, и, минуя свитер, останавливается на бюстгальтере того же цвета. Боже правый. В моей личной жизни царит точно такая же засуха, как в пустыне, так что я не удивлюсь катящемуся по комнате перекати-поле. Нужно взять себя в руки. Девушка просит помочь с багажом, а я пялюсь так, как будто никогда не видел женского нижнего белья.

– Спасибо, – небрежно роняет она.

Отведя взгляд, я заношу сумки и тотчас разворачиваюсь, чтобы идти за другими. А их много. Когда я возвращаюсь, из открытой двери вместе с облачками пара до меня долетает ее немелодичное мурлыканье. Я ощущаю отчетливый аромат гардений и останавливаюсь как вкопанный. Рефлекторно делаю глубокий вдох и в одно мгновение оказываюсь снова на своем старом балконе. Глаза закрываются, и я практически чувствую, как калифорнийское солнце согревает лицо, слышу гудение пролетающих мимо шмелей. Я ощущаю на языке вкус любимого кофе после утренней тренировки и чувствую почву между пальцами, когда проверяю растения на увлажненность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Выражение «торговля змеиным маслом» означает, что человек занимается мошенничеством. Здесь и далее примечания редактора.

Вернуться

2

Bookstagram – книжная сторона Инстаграм. Деятельность социальной сети Инстаграм запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться

3

Фианит используется при создании ювелирных украшений для имитации драгоценных камней.

Вернуться

4

Bookstagram – книжная сторона Инстаграм. Деятельность социальной сети Инстаграм запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться

5

Сэр Дэвид Фредерик Аттенборо – британский телеведущий и натуралист, один из пионеров документальных фильмов о природе, озвучивший множество серий «Natural World», передачи о природе от BBC.

Вернуться

6

Имя Траппер в английском языке означает «охотник».

Вернуться

7

Имя Форрест в английском языке означает «лес».

Вернуться

8

«Шоу Рокки и Буллвинкля» – американский мультсериал, один из главных героев которого – лось по имени Буллвинкль.

Вернуться

9

Отсылка к фильму «Изгой», где герой Тома Хэнкса попадает на необитаемый остров и от тоски принимает волейбольный мяч за своего друга, окрещивая Уилсоном.

Вернуться