Ева Трезор
Ты попала, детка!

Глава 1. Веселье начинается.

И вот я иду. Задержалась в универе, хотя планировала освободиться еще до того, как ночь бархатной мантией опустилась на город, проглотив последние отблески заката. Фонари тусклыми глазами смотрят на меня сквозь завесу сырого тумана, пробирающего до костей. Я ускоряю шаг, сердце колотится где-то в горле – поздний вечер, и я, конечно, одна, в полупустом районе, где каждый шорох заставляет меня, трусишку, вздрагивать. До дома еще минут десять, и эти десять минут тянутся, как вечность.

Я оборачиваюсь, мне мерещится невесть что, словно я маленькая девочка! Замедляю шаг, чтобы убедить себя, что мне все кажется, и снова поворачиваюсь вперед. Вдруг, словно из-под земли привидением выныривает фигура. Я вскрикиваю, инстинктивно прижимая к себе сумку. Мои глаза, расширенные от испуга, впиваются в силуэт. Черная кожаная куртка «косуха», как крылья ночного хищника, блестит идеальной кожей в свете далеких фонарей. Лицо… Бледное. Не просто бледное, а будто выцветшее, лишенное жизни. И глаза… О, эти глаза! Они кажутся бездонными колодцами, в которых плещется такая тьма, от которой холодок пробегает по спине.

– Мирон? – мой голос дрожит, я не верю собственным глазам. Это он. Мирон. Мой друг детства, которого я не видела… Сколько? Пять лет? Шесть? Восемь?! Время растворилось в тумане, как и его образ из моих воспоминаний. Но это он. Я бы узнала его даже сквозь завесу веков.

Он стоит, словно изваяние, не двигаясь. Капли тумана оседают на его светлых волосах, блестят россыпью мелких бриллиантов в ночи. Его взгляд скользит по мне, изучающе, без тени прежнего тепла, которое я помню. Вместо этого – какая-то жуткая, почти хищная сосредоточенность.

– Анжелика, – его голос… Он стал глубже, с легкой хрипотцой, словно произнесенный из самой могилы. Если бы я не знала его, то подумала, что его голос звучит так, будто я – редкая дичь, которую он наконец-то отыскал.

– Мирон, что… Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, но получается плохо. Страх, который я пыталась отогнать, теперь обволакивает меня с новой силой. Он словно притянул Мирона из другой реальности.

Он медленно подходит ближе. Каждый его шаг – это набат, бьющий по моим нервам. Я чувствую, как дрожат колени. Я не знаю, что меня пугает больше – его внезапное появление, его изменившийся облик, или этот ледяной взгляд.

– Ты спрашиваешь, что я здесь делаю? – уголок его губ едва заметно приподнимается в подобии усмешки, которая совсем не кажется веселой. – Я жду. Чего-то… или кого-то. А ты, кажется, заблудилась, ангел?

«Ангел»? Он никогда так не называл меня. Его слова, произнесенные с такой легкой, почти пренебрежительной интонацией, заставляют меня съежиться. Это не тот Мирон, которого я знала. Это… кто-то другой. Кто-то, кто пришел из тени, чтобы встретиться со мной здесь, под покровом этой черной, промозглой ночи. Интересно, как он вообще нашел меня?

– Заблудилась? – я пытаюсь смеяться, но получается жалкий всхлип. – Я иду домой. Ты… ты выглядишь неважно. Ты болен?

Он снова усмехается. Эта усмешка, как бритва, режет воздух.

– Болен? – он наклоняет голову, и в этот момент я замечаю, как тонкая, почти незаметная линия красного проступает на его губе. – Можно и так сказать. Но это не та болезнь, от которой есть лекарство, знаешь ли.

– Мирон, ты меня пугаешь, – признаюсь я, уже не пытаясь это скрыть, но отчего-то выдаю неловкую улыбку. – Так давно не виделись. С самого детства. И я просто не ожидала встретить тебя.

Он подходит еще ближе. Теперь я чувствую его запах – запах сырой земли, холода и чего-то терпкого, почти сладкого, как перезрелые ягоды, которые уже начинают гнить.

– Произошло… много всего, Анжелика. Я был там, где ты не захотела бы оказаться. Там, где живут тени, и где луна шепчет забытые всеми истории.

Он останавливается в шаге от меня. Теперь я могу разглядеть каждую черточку его лица, искаженного этой новой, пугающей сущностью. Его глаза, действительно, как два черных омута, в которых я вижу свое отражение – испуганное, потерянное, прижимающее сумку к груди, будто она – мой щит.

– Очень смешно. И ты сейчас здесь… зачем? – спрашиваю я, чувствуя, как мое собственное дыхание становится поверхностным.

– Затем, что ты – моя. Ты всегда была моей. И я пришел за своим.

Эти слова он произнес шепотом, но с такой силой, что они острыми когтями впиваются в мою душу. Мое сердце перестает биться. Оно замирает. И в этот момент, когда туман сгущается еще сильнее, и мир вокруг будто исчезает, я понимаю, что это не просто встреча. Это… неизбежность.

Я заливаюсь смехом неожиданно для самой себя. Глупость какая, он шутит. Надо заметить, что весьма неудачно, учитывая, что парень у меня уже есть.

– Твоя? – повторяю я, не в силах поверить своим ушам. Мирон, который когда-то вырезал из дерева мебель моим куклам и строил со мной замки из песка, теперь произносит такие слова.

Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до опасной близости. Я чувствую тепло, исходящее от него, хотя его кожа кажется холодной, как мрамор. В его глазах мелькает что-то… довольное. Он наслаждается моментом, моим страхом и этой неуверенностью. Видит, как я реагирую на него, после стольких лет разлуки.

– Ты такая же, как прежде, Анжелика, – его голос становится тише, интимнее. – Такая же… вкусная.

«Вкусная»? Эта фраза, произнесенная им, заставляет меня непроизвольно вздрогнуть. Он смотрит на меня так, будто готов… Нет, я не должна думать об этом. Он просто шутит. Так ведь? Он просто хочет меня напугать, как в детстве, когда мы играли в прятки и он любил выключать свет, чтобы появляться из темноты.

– Ты… ты изменился, Мирон. Научился шутить. Только вот шутки твои не смешные, – говорю я, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло.

Я вспоминаю его. Его светлые, непослушные волосы, которые всегда торчали во все стороны. И эти глаза… Тогда они были наполнены детской серьезностью, иногда – грустью, но всегда – заботой. Он был моим защитником, моим первым настоящим другом.

– Время меняет всех, Анжи, – его губы снова изгибаются в этой странной, завораживающей улыбке. – И не всегда в лучшую сторону. Но некоторые вещи остаются неизменными. Как моя тяга к прекрасному.

Он протягивает руку, и я инстинктивно делаю шаг назад. Эта рука… Пальцы длинные, изящные, но в них чувствуется скрытая сила, непонятная мне грация.

– Ты не бойся, – шепчет он, и в его голосе слышится что-то, что должно бы меня успокоить, но вместо этого лишь усилило тревогу. – Я не причиню тебе вреда. Пока.

– Анжелика! Ты где пропала? Я думала, ты уже в общаге! – и тут, словно отвечая на мою мольбу о спасении, слышу позади голос своей лучшей подруги, Кати. Я оборачиваюсь, желая сказать ей, что со мной все в порядке, что я очень рада ее появлению и как раз собираюсь в общагу.

– Да, я как раз иду домой, – отвечаю я, но в тот момент, когда я поворачиваюсь обратно к тому месту, где только что стоял Мирон…

Там никого нет.

Только туман, который, кажется, стал еще гуще, обволакивая пустоту. Я растерянно осматриваюсь. Его нет. Он просто… исчез. Испарился. Словно его и не было. Сбежал.

– Ты чего? – Катя подходит ближе, с любопытством разглядывая мое бледное лицо. – Кого-то увидела?

Я мотаю головой, пытаясь прийти в себя.

– Нет. Никого. Наверное, показалось. Туман…

Но я знаю, что это не туман. Это был Мирон. Он был здесь. И он быстро ушел. Играючи, словно дразня меня. И это исчезновение пугает меня куда больше, чем его появление.

Глава 2. Наваждение.

Кровать кажется раскаленной, а подушка – камнем. Я ворочаюсь, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение, но сон никак не идет. Голова трещит, и в ней, как назойливые мухи, роятся обрывки воспоминаний о сегодняшнем вечере. Мирон. Это просто… абсурд.

Сначала я списываю все на усталость. Конечно, я устала. Поздний вечер, долгая прогулка, да и стресс после завершения напряженной недели. Мое воображение, подогретое атмосферой приближающегося Хэллоуина, вероятно, просто сыграло со мной злую шутку. Привиделось. И точка. Мирон с его бледным лицом и темными глазами… Это был плод моего уставшего разума. Тем более у меня весь день раскалывалась голова и я приняла таблетку, которую подсунула Катя. Вот она никудышный фармацевт! Кто знает, чего намешали в этой таблетке? Надеюсь, ничего запрещенного…

Но потом, когда я пытаюсь отогнать этот пугающий образ, он возвращается. Эти глаза… В них была такая бездна, такой холод, который пробирал до костей. И эта улыбка… Легкая, но какая-то хищная, полная скрытого смысла… Опасная. Он действительно сказал «моя»? Или я это сама выдумала?

Нет, это было не мое воображение. Что-то в нем было настоящее и пугающее. Я помню его иначе. Мирон из моего детства был тихим, немного меланхоличным, но всегда добрым. Он никогда бы не сказал таких вещей. И абсолютно точно не стал бы меня пугать внезапным появлением. Он бы позвонил? Да, думаю, так бы и поступил. Хотя, откуда у него может быть мой номер? Ой, я глупая, надоели эти дурацкие мысли…

И это даже хорошо, что он исчез. Действительно хорошо. Может, я и ошиблась, узнав его. Может, это совсем другой человек. Или… или я не хочу знать, кто он теперь и чем занимается. Я не хочу видеть этого «психа», как я его сейчас называю про себя, больше никогда. Пусть себе исчезает в тумане, пусть растворится в ночи. Мне это на руку. Я просто забуду про эту нелепую встречу.

Но почему-то, несмотря на все эти мысли, мой взгляд снова притягивает к темному окну. Словно я жду, что там, за стеклом, я снова увижу его силуэт. И это желание, это подсознательное ожидание пугает меня больше всего.

Комната окутывается густым, чернильным мраком. Тени в углу начинают сгущаться, обретая форму. Они сплетаются, извиваются, и вот уже в их непроглядной тьме вырисовывается силуэт. Человеческий силуэт.

Сердце колотится так, что, кажется, готово пробить грудную клетку. Я замираю, боюсь сделать вдох или пошевелиться. Мой рот открывается, но из него не вырывается ни звука. Словно я забыла, как говорить на родном языке. Я в ловушке собственного страха, лишенная голоса, лишенная возможности позвать на помощь.

Фигура медленно, неотвратимо движется из темноты. Она выходит на полосу бледного лунного света, проникающего сквозь окно. И я узнаю его. Это Мирон. Его черная «косуха» блестит, как чешуя рептилии. Его лицо… такое же бледное, но теперь я вижу в нем не только холод. Возможно, я бы даже сочла его привлекательным, если бы не была напугана до чертиков.

Он садится на мою кровать, и матрас прогибается под его весом. Его присутствие заполняет всю комнату, удушливо подавляя мои попытки отдалиться. Мирон наклоняется ко мне. Я чувствую его дыхание – холодное, с едва уловимым запахом, от которого меня бросает в дрожь.

– Ты не должна была меня забывать, Анжелика, – шепчет он, и его голос, такой знакомый и одновременно чужой, пронзает насквозь.

Его длинные, холодные пальцы касаются моей щеки. Я зажмуриваюсь, но чувствую, как его прикосновение проникает сквозь кожу, обдавая могильным холодом. Затем его пальцы скользят ниже, к моей шее, обводя контур. Нежное, но вместе с тем властное касание, словно он изучает добычу.

Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моих. Этот запах – терпкий, сладкий, дурманящий, он окутывает меня облаком. Мирон целует меня. Поцелуй не похож на те, которые я когда-либо знала. Он страстный, голодный, и в нем чувствуется первобытная дикость. Мирон нагло обвивает мою талию руками, притягивая к себе с такой силой, что я чувствую, как ребра начинают стонать. А его пальцы впиваются в кожу, оставляя на ней жгучие следы. Это не нежность, это… подчинение. Он как будто пытается выжать из меня последние капли страха, заставляя мое тело отзываться на его прикосновения, несмотря на окутывающий меня ужас.

Внезапно, его пальцы, обхватившие мою талию, сжимаются так сильно, что я вскрикиваю.

Я вскакиваю на кровати, задыхаясь. Сердце бешено колотится, пульсируя в висках. По телу пробегает дрожь, от которой сводит ноги. Это был сон. Всего лишь сон. Но ощущение его прикосновений, его дыхания, его властного поцелуя осталось со мной. Я судорожно трогаю свое лицо, свою талию… Это не страх, это… ужас. Холодный, липкий ужас, сковывающий и не отпускающий. Я смотрю на руки, дрожащие в лунном свете, и чувствую, как поцелуи его пальцев, эти «наглые» объятия – все это будто оставило на мне невидимый, но ощутимый след. Я пытаюсь отдышаться, но каждый вдох наполнен его запахом.

Холодный ночной воздух ударяет в лицо, как спасительный глоток свежести. Я накидываю на плечи плед и выхожу на незастекленный балкон общежития. Пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце, вдыхая промозглый, но очищающий воздух. Город спит, и тишина кажется почти осязаемой. Я тянусь к тусклому фонарю на стене, чтобы хоть немного разогнать мрак, и мои пальцы натыкаются на что-то.

Веревочка. На ней болтается нечто деревянное. Я подтягиваю это к себе. В тусклом свете фонаря я узнаю это… Фигурка. Девочка с кудрявыми волосами, сделанная из дерева. Мои глаза расширяются. Это… это та самая фигурка. Мирон сделал ее для меня, когда мы были детьми. Он тогда был таким сосредоточенным, таким серьезным, вырезая из куска дерева что-то, что могло меня тогда отвлечь от бесконечных переживаний от утраты матери. Помню, как он гордо протянул ее мне, и я восхищалась его мастерством. Хоть волосы у девочки и были кривоватыми, а листики, которыми он их украсил, уже давно засохли и отвалились, оставив лишь сухие тонкие веточки, я любила ее и всегда носила с собой.

Эта фигурка. Она была у меня… Я думала, потеряла ее много лет назад. А теперь она здесь, на балконе, словно ждала меня. Моя улыбка кривится. Это уже не просто испуг. Моя память, словно разомкнутая цепь, выпускает на свободу всю свою мощь. По спине пробегает волна холода, и кажется, что это не просто озноб. Это то, что заставляет мои вены пульсировать ледяным всепоглощающим ужасом.

Я стою на балконе, сжимая в руке эту жуткую деревяшку, и чувствую себя так, будто меня окружили не тени, а само время. Мирон. Он не просто появился. Он оставил след. Он знал, где я. Он знал, что я найду эту фигурку. Мои кошмары, это вовсе не кошмары, это… Явь.

Внезапно, тишину прорезает резкий стук в дверь. Я вздрагиваю, роняя фигурку. Мои ноги будто приросли к полу. Я судорожно хватаюсь за перила балкона ледяными пальцами, пытаясь отдышаться. Стук повторяется, настойчивее.

Я быстро возвращаюсь в комнату. Глаза лихорадочно бегают по комнате. Мой взгляд падает на швабру, прислоненную к стене в углу. Я бросаюсь к ней, сжимая деревянную ручку в дрожащих руках. Вес швабры кажется утешительным, хоть и жалким, в моем нынешнем состоянии. Я прислушиваюсь к двери, резкий настойчивый звук несет угрозу, а я здесь совсем одна!

Глава 3. Подготовка.

Стук в дверь прекращается на мгновение, и я напрягаю слух, пытаясь уловить звуки…

– Проклятье… – едва различимо шепчет женский голос.

Я выдыхаю, но все еще напряжена. Вдруг играет звук моего рингтона, и я медленно достаю его из сумочки – Катя.

– Катя?

– Лика, ты не дома? Я ключи забыла. Ты спишь или тебя нет?!

– Я тут, – выдыхаю и чувствую, как капля пота стекает по виску. – Ты дура что ли так пугать меня?

Завершаю вызов и откидываю телефон на кровать, подхожу к двери и открываю.

Катя вихрем врывается в комнату.

– Блин, ты глухая что ли? Я била в дверь, как сумасшедшая, а ты не просыпалась.

– Не просыпалась? Да я чуть Богу душу не отдала! Ты с ума сошла так пугать меня?

Я ставлю швабру на место и трогаю ладонью холодный лоб.

– Ну надо хотя бы поинтересоваться, кто к тебе стучит.

– Стучит?! Ты ломилась, как маньяк-убийца! Просто Джейсон какой-нибудь! Ну, Катя…

– Ладно, – смеется она, снимая пальто и убирая в шкаф. – Я была не права. Но я войти хотела, а ты не открываешь. Что мне было думать? Я уже убедила себя, что ты осталась у Димы.

– Нет. Я бы не стала у него ночевать. Неудобно добираться…

– Добираться значит неудобно? – Катя пытается подавить лукавую улыбку на лице. – Вы же иногда ночуете вместе?

– Нет, если остаться ночевать – это… как бы обязывает…

– Лика, Лика… Я бы на твоем месте уже съехалась с ним. Надо брать быка за рога, пока он готов. А все эти отговорки: «Мне надо подумать, я не готова к сексу, свадьбе, детям…». Парнишка смекнет и найдет себе более сговорчивую девчонку. Мотай на ус. Моя бабка мне это в голову вдалбливала с детства.

– Лучше бы она тебе французский и английский вдолбила, – смеюсь я.

– Дурочка, – смеется Катя. – Я смертельно устала. Пойду в душ и спать.

– Два часа ночи. Есть ли смысл?

– Если ты прямо сейчас не предложишь выпить винишка с фруктами и сыром, а завтра забить на учебу, то я вся твоя, – веселится подруга.

– Не могу, завтра тест по инглишу.

– Зануда, – Катя скрывается в ванной комнате, а я откидываюсь на кровать и, ощутив приятное расслабление, засыпаю.

Утро. Даже сквозь плотно задернутые шторы пробивается серый свет, предвещая очередной будний день. Мне предстоит окунуться в мир английской литературы, где шекспировские сонеты кажутся проще, чем мои собственные мысли. На факультете английского языка, среди кипы книг и запаха старой бумаги, я пытаюсь найти хоть какую-то долю нормальности.

Лекция по английской литературе. Преподаватель, Алексей Сергеевич, с пылом рассказывает о страстях, бушующих в душах поэтов, о их меланхолии и тяге к запретному. Я слушаю вполуха, мои мысли блуждают где-то далеко, среди туманных улиц прошлого вечера. Я машинально перелистываю страницы учебника, пытаясь унять дрожь в руках. Этот образ Мирона, его глаза, его слова – они преследуют меня, как наваждение. Я пытаюсь убедить себя, что это был лишь сон, плод моего уставшего воображения, но тревога продолжает сжимать сердце.

Снова и снова всплывают его слова: «Ты такая же, как прежде, Анжелика… такая же… вкусная». И его прикосновения, холодные, но обжигающие. Я стараюсь сосредоточиться на лекции, но каждая строчка поэзии о страсти и отчаянии кажется перекликающейся с моими собственными переживаниями. Романтическая литература, которая раньше казался мне лишь академической дисциплиной, теперь обретает жуткие, личные оттенки.

После лекции я брожу по полупустому коридору. Здесь пахнет пылью и старой бумагой, но для меня воздух кажется еще более тяжелым, пропитанным моим собственным страхом. Я чувствую себя уязвимой, как открытая книга, чьи страницы перелистывает невидимая рука.

Я забираю свое пальто из раздевалки, небрежно накидываю его на плечи и медленно иду к выходу из университета. На улице самый разгар дня, но из-за пасмурной погоды кажется, что вот-вот начнет темнеть и… Внезапно, я сталкиваюсь с кем-то. Резкий толчок, и я едва не падаю. Мои книги разлетаются по полу.

– Анжелика! Осторожнее! – раздается знакомый голос. Я поднимаю голову и вижу Диму. Он обеспокоенно вглядывается в мое лицо. Дима наклоняется, помогая мне собрать рассыпавшиеся книги.

– Ты чего такая рассеянная сегодня? – его голос звучит мягко, но в нем чувствуется легкое недоумение. Он притягивает меня к себе, его руки привычно обвивают мою талию. Я ощущаю тепло его тела, его привычный, успокаивающий запах. Это так контрастирует с холодом, который я ощущаю внутри.

Он целует меня. Поцелуй страстный, требовательный, но в нем нет той жуткой, первобытной силы, которая пугала меня в поцелуе Мирона из моего сна. Это не попытка завладеть, а скорее попытка вернуть меня, вырвать из плена собственных тревог.

– Что с тобой, зай? – он отстраняется, внимательно вглядываясь мне в глаза. – Ты бледная, как полотно. Все в порядке?

Я смотрю на него, на его искреннюю заботу, и чувствую, как моя уверенность надламывается. Хочется рассказать ему все, чтобы вырвать с концами этот клубок страха и недоумения, который я сжимаю в груди. Но слова застревают в горле. Как объяснить ему то, что я сама не могу понять? Как рассказать о призраке из прошлого, который вторгается в мою жизнь с такой пугающей реальностью?

– Просто… устала, – лгу я, криво улыбаясь. – Много думала и мало спала.

Его взгляд все еще полон сомнения, но он не настаивает. Он снова притягивает меня к себе, его губы касаются моего виска.

– Пойдем, я куплю тебе кофе. И ты расскажешь мне все, что тебя тревожит.

И я иду с ним, цепляясь за его руку, как за спасательный круг. Но в глубине души я знаю, что даже его тепло и забота не могут полностью развеять ту тень воспоминаний, которая теперь следует за мной по пятам.

– Наши планы на вечер в силе? – спрашивает Дима, пока мы сидим за столиком в кафе.

– Что? – сосредоточенно разглядываю его лицо я.

– Зай, ты совершенно не в себе, – смеется Дима и накрывает мои холодные пальцы своей обжигающей ладонью. – Сегодня вечеринка в клубе в честь Хэллоуина. Мы ждали, готовились. Ты платье-то свое «секретное» мне покажешь? Я очень хочу его потом снять…

Я смущенно улыбаюсь и отвожу взгляд.

– Посмотрим на твое поведение…

– И как же мне себя вести? Хорошо и не лапать тебя раньше времени? – его рука плавно перемещается мне на бедро, а губы внезапно оказываются совсем близко. – Или… затащить тебя в ближайший закуток, например, под лестницу актового зала и…

– Первое. Определенно первое, – смеюсь я и краснею от удовольствия, когда пальцы Димы проскальзывают мне под юбку.

– Но я назвал тебе отличное место, Анжелика, почему ты вредничаешь, зай? – он наклоняется к моей шее и ведет дорожку их поцелуев прямо к моим губам.

Нас прерывает внезапно сработавший сигнал пожарной тревоги в кафе. Я дергаюсь, отодвигая ладонями Диму, он недовольно хмурится и сжимает губы.

– Все на выход! Приносим свои извинения, но у нас небольшая проблема на кухне! – раздается громкий голос администратора кафе, и мы покидаем здание вместе с остальными посетителями.

Дима смотрит на часы и поглядывает по сторонам.

– Зай, уже пора собираться.

– Да, ты прав. Время пролетело быстрее, чем я рассчитывала.

– Отвести тебя в общагу?

– Не называй это место так. Сейчас это мой дом.

– Но это все равно общага.

– Пфф, грубиян какой, – улыбаюсь я.

– Ладно, прости. Довезти тебя?

– Нет, пять минут, и я на месте.

– Тогда до встречи, – Дима целует меня и нежно прижимает к своей груди. Как же это приятно. Возможно, Катя права, когда пыталась вразумить меня по поводу свадьбы…. У меня еще есть время подумать.

Зеркало напротив моей кровати отражает мое предпраздничное настроение. Сегодня Хэллоуин, и весь город, кажется, уже пропитался атмосферой тайн и веселья. Я собираюсь на вечеринку, и мой выбор пал на костюм, который, как мне кажется, идеально отражает мое нынешнее состояние – дерзкий, немного пугающий, и, признаюсь, слегка соблазнительный.

Я вытягиваю из шкафа свой наряд: черное, облегающее платье из гладкого, как змеиная кожа, материала, которое обтягивает меня от плеч до середины бедра, а дальше переходит в юбку из тонкой, полупрозрачной сетки, украшенной крошечными, переливающимися кристаллами, напоминающими россыпь звезд. На талии – широкий, рельефный пояс с имитацией шипов, который подчеркивает мою талию. На спине – небольшие, но эффектные черные крылья, обтянутые той же «змеиной» кожей, с острыми, будто вырезанными из темноты, кончиками. На ногах – высокие, черные ботфорты на шпильке, с которыми я кажусь выше. А на голове – тонкий ободок с двумя небольшими, игривыми рожками, инкрустированными тем же мерцающим материалом, что и на платье. Мне остается лишь нанести последний штрих – яркий, вызывающий макияж, который подчеркнет мои глаза, и завершить образ кроваво-красной помадой, придающей губам соблазнительность.

Рядом со мной, перед своим зеркалом, колдует моя подруга Катя. Она выбрала костюм ведьмы, но ее стиль куда более мистический, чем мой. На ее щеке, рядом с глазом, она выводит замысловатый иероглиф черной подводкой с блестками. Выглядит очень классно!

– Ты выглядишь потрясающе, Анжелика! – говорит Катя, не отрывая взгляда от своего отражения. – Настоящая дьяволица. Вот уж кого точно никто не посмеет игнорировать.

Я криво улыбаюсь, разглядывая свое отражение.

– Спасибо. Надеюсь, мой костюм не будет слишком… вызывающим? – Я стараюсь натянуть юбку немного ниже, но это бесполезно, ткань совсем не тянется.

– Ну, Хэллоуин – это время, когда можно позволить себе немного больше, – подмигивает Катя. – Кстати, о том, кто кого игнорирует… Дима ведь тоже идет?

Я вздрагиваю. Дима. Он, конечно, не из тех, кто любит костюмированные вечеринки, но я уговорила его прийти.

– Да, он обещал. И даже сам мне напомнил, – отвечаю я, пытаясь скрыть свое волнение. – Надеюсь, ему понравится мой образ.

– Понравится, еще как понравится! – Катя расплывается в улыбке. – Ты же знаешь, Дима – он такой. Честный, сильный, за ним, как за каменной стеной. Он тебя просто обожает. А ты все сомневаешься. Тебе бы уже давно пора подумать о чем-то серьезном.

Я вздыхаю, поправляя свои «рожки».

– Катя, нам еще и двадцати нет. Какие серьезные отношения? Мне еще рано об этом думать.

– А вот и нет! – Катя решительно ставит кисточку в стаканчик. – Время летит, Анжелика. Очень быстро. А Дима – он не просто парень. Он… он действительно хороший. И за ним, правда, как за каменной стеной. А ты знаешь, сколько девчонок на него заглядывается? Вон, Ленка с параллельного потока, я ее заметила, когда она сегодня на него пялилась, а он всего лишь коридоре стоял. Не упусти свой шанс, говорю тебе!

Я отвожу взгляд от ее настойчивого лица. Слова Кати, несмотря на их кажущуюся банальность, все же заставляют меня задуматься. Дима… Он действительно надежный. Спокойный. Но в нем нет той искры, той загадочности, которая так манит меня. Может быть, Катя права. Может, я слишком много думаю обо всякой ерунде. Наверное, мне стоит сосредоточиться на том, что есть сейчас. Например, на Хэллоуине, который обещает быть полным веселья. Да, решено. Сегодня я отрываюсь на полную катушку!

Глава 4. Хэллоуин.

Музыка грохочет так, что кажется, будто стены этого клуба развалятся от вибраций. Воздух густой, пропитанный ароматами алкоголя, дыма от каких-то странных благовоний и сладковатого запаха духов. Толпа танцует, растворяясь в тусклом свете разноцветных прожекторов. Люди в самых невероятных костюмах – от классических вампиров и зомби до фантастических существ, которых я никогда раньше не видела.

Мимо нас проходит девушка в образе окровавленной медсестры, ее белый халат залит красными пятнами, а на лице – искусственные синяки и раны. Чуть дальше – парень, облаченный в потрепанный костюм призрака, чьи глаза, скрытые под белой тканью, мерцают зловещим красным светом. На танцполе – группа студентов в стиле стимпанк: мужчины в цилиндрах и кожаных жилетах, женщины – в корсетах и пышных юбках, дополненные замысловатыми механическими элементами. Кто-то явно вдохновился классическими ужасами – вижу пару Джокеров, с их фирменными улыбками и безумным взглядом, и даже жутковатого клоуна с белым гримом и неестественно яркой одеждой. Вижу своего друга Сеню и его девушку Диану – они в образе Сида и Нэнси. Не удивляюсь их странному выбору, но им идет. В знак приветствия Сеня поднимает бокал с коктейлем, а Диана подмигивает мне. В другом углу – группа, будто вышедшая из мрачных фэнтезийных миров: эльфы с заостренными ушами, воины в доспехах, и даже кто-то в образе роковой сирены, чье сверкающее платье напоминает рыбью чешую. Я искренне наслаждаюсь, разглядывая своих друзей и просто знакомых с параллельных потоков.

Это Хэллоуин, и атмосфера одновременно пьянящая и немного жутковатая.

Мы с Димой и Катей стоим у барной стойки, пытаясь перекричать грохот музыки. Дима, в своей, как он ее назвал, «небрежной элегантности» – просто черная местами рваная водолазка и джинсы – выглядит здесь слегка не в своей тарелке. Он совсем не фанат таких шумных сборищ, но ради меня, как всегда, старается. Катя, в своем черном костюме ведьмы с замысловатым иероглифом на щеке, наоборот, оживилась. Она в своей стихии, смеется, общается с кем-то из знакомых.

– Ну что, дамы, за ваше шикарное воплощение зла! – Дима поднимает свой бокал с ярко-красной жидкостью. – И за мое терпение, конечно.

Мы смеемся. Я держу в руках свой зеленый и шипучий коктейль, украшенный мармеладным червячком, свисающим с края бокала. Это «Зелье колдуньи», как назвал его бармен. Он слегка горьковатый, но с приятным послевкусием.

– Ты выглядишь потрясающе, Анжелика, – Дима оборачивается ко мне, его взгляд скользит по моему костюму дьяволицы, по черным крыльям, по мерцающим рожкам. – Настоящая королева ночи.

Мои щеки заливаются легким румянцем. Его слова всегда действуют на меня успокаивающе. Но даже здесь, среди веселья и смеха, где-то на периферии сознания, я чувствую его присутствие.

Мой взгляд случайно скользит по толпе, пробираясь сквозь мелькающие маски и костюмы. И я вижу его. Он стоит у колонны, немного в стороне от основного скопления людей. В своей неизменной черной «косухе», которая кажется такой неуместной в этом пестром окружении, но вместе с тем идеально вписывается в его образ. Он не танцует, не смеется. Он просто наблюдает. Его глаза, эти черные омуты, устремлены прямо на меня.

– Мирон… – выдыхаю я, даже не осознавая, что произнесла его имя вслух. Бокал в моей руке вибрирует, но это не от громких басов, а он страха, внезапно тронувшего сердце.

Дима оборачивается, следуя за моим взглядом.

– Кого ты там увидела? Кто-то из твоих знакомых?

Я быстро отвожу взгляд.

– Нет… Никого. Просто показалось. Наверное, этот коктейль действует быстрее, чем я думала.

Но это не коктейль. Я уверена, что не показалось. Он здесь. И его взгляд… Он словно приковывает меня, вырывая из этого праздника, из этого мира. Холод пробирается сквозь мой костюм, сквозь кожу, замораживая в венах кровь.

– Ты точно в порядке, Анжелика? – Дима снова обращает на меня внимание, его голос звучит обеспокоенно. – Тебе же здесь нравится. Или уже нет?

– Да, все хорошо, – я выдавливаю улыбку, пытаясь вернуться в реальность. – Просто… слишком много впечатлений. Здесь так… ярко и немного жутковато.

Но мои глаза все еще ищут его в толпе. Я знаю, он там. Он наблюдает. И нечто устрашающее в его взгляде обещает мне, что эта ночь только начинается…

Дима прерывает мои жуткие мысли горячим поцелуем, прижимая ладонями сиденье барного стула. Когда я оказываюсь в его объятьях, то словно растворяюсь в нем, желая лишь одного – чтобы он не отпускал.

– Тебе не кажется, – вдруг шепчет он мне в ухо, вынуждая мгновенно опуститься с небес не землю.

– Что ты сказал? – вздрагиваю я.

– Сейчас начнется, говорю, – со смехом отвечает Дима и взглядом указывает на сцену, где расположились приглашенные музыканты и уже готовы начать концерт.

– Я вижу, что все ведьмы и оборотни уже в сборе, тогда начнем! И первый наш трек как раз в тему! – мелодичным голосом сообщает вокалистка и пространство заполняется звуками музыки.

– Я отойду ненадолго, – шепчет Дима. – Ты здесь будешь?

– Конечно, возвращайся.

Я открываю маленькую сумочку и не вижу свой телефон. Вспоминаю, что отдала его Кате, когда поправляла макияж. Где она?

Вижу в толпе подругу и направляюсь к ней. Поток танцующих пар настолько плотный, что я теряю ее из виду.

Музыка обволакивает, пульсирует в моих венах, сливаясь с ритмом моего собственного сердца. Я плыву сквозь бурлящую толпу на танцполе, слегка пошатываясь на каблуках от выпитого коктейля, тело отзывается на каждый бит, на каждое движение. Мое платье кажется второй кожей, вторящей движениям, а сетчатая юбка струится, открывая чужим глазам стройные ноги в черных ботфортах. Я чувствую, что их взгляды прикованы ко мне, и это приятно щекочет самолюбие.

Внезапно, позади, я ощущаю касание. Чьи-то руки. Они нежно, но уверенно ложатся на мои бедра, словно изучая каждый изгиб, каждую линию. Пальцы скользят вверх, по гладкому платью, обводя контуры. Дима.

– Да, – неосознанно выдыхаю я. – Я люблю тебя…

Его прикосновения всегда такие уверенные, такие заботливые. Он знает, как прикоснуться, чтобы вызвать у меня мурашки.

Руки скользят выше, уверенней обхватывают мою талию. Его дыхание опаляет шею, и я запрокидываю голову, позволяя ему ласкать мою кожу. Его пальцы проникают под ткань платья, поднимая подол выше и касаясь обнаженного бедра. Это нежность, но в ней чувствуется и скрытая страсть, желание. Дима знает, как довести меня до грани. Каждое его прикосновение распаляет меня сильнее, не замечаю, как начинаю дышать чаще… Обычно на таких моментах я всегда останавливаю его, но не сейчас…

Дима прижимает меня ближе, и я ощущаю что-то твердое, прижавшееся к моим ягодицам. Его губы возвращаются к моей шее, оставляя влажные, горячие поцелуи, захватывающие в плен и вынуждающие меня тихо стонать. Колени подкашиваются, мои собственные желания переплетаются с его страстью. Я хочу его! Руки Димы скользят еще выше, к моей груди, собственнически касаясь, исследуя. Я полностью отдаюсь его ласкам, его желанию, которое теперь становится и моим собственным.

Музыка достигает крещендо, и я чувствую, как тело Димы напрягается, как его дыхание становится прерывистым. Я готова отдаться полностью, погрузиться в эту страсть, забыв обо всем на свете.

Именно в этот момент, когда музыка резко обрывается, и вокруг на миг наступает оглушительная тишина, его прикосновение к моей талии меняется. Пальцы становятся холоднее, жестче. И этот запах… Он терпкий, сладковатый, как… как…

Я резко оборачиваюсь.

Сердце замирает. Это не Дима.

Передо мной стоит Мирон. Его черная «косуха» блестит в полумраке, глаза – два черных омута – смотрят на меня с неестественной жуткой, хищной усмешкой. А бледные и тонкие губы, едва заметно изгибаются.

– Какая страсть, Анжелика. Да ты голодна, детка… – его голос, низкий и хриплый, звучит прямо в моей голове, проникая сквозь оглушительную тишину. – В этом мы с тобой похожи.

Он делает шаг вперед, глаза Мирона не отрываются от моих. Я чувствую, как холод разливается по моим венам, вытесняя остатки страсти. Это не испуг. Это истинный ужас.

Его глаза цвета оникса в приглушенном свете, хищно скользят по мне.

– Ты ищешь приключение, Анжи? Оно может закончится также, как и в твоих снах…

У меня нет сил, чтобы ответить ему, я просто теряюсь в моменте. Замираю, чувствуя, как его слова покалывают кожу. Мирон возвращает свою руку мне на талию, притягивая ближе, смотрит на меня, не моргая. Его лицо приближается, я не могу оторвать взгляд от него.

– Ты дрожишь… – шепчут его губы возле моего уха. – Почему? В детстве ты была влюблена в меня… Я же знаю правду.

Я хочу отстраниться, сказать что-то, вижу в толпе Диму, он ищет меня. Я должна закричать, иначе произойдет нечто ужасное, но властные пальцы Мирона касаются моей шеи, проводя по пульсирующей вене. Мое тело предает меня. Вместо того, чтобы взять себя в руки и отпрянуть, я склоняюсь ближе, чувствуя, как тепло растекается по венам, словно вино, смешанное с адреналином.

– Оставь меня, – говорю совсем тихо.

Он усмехается и его губы прижимаются к моей шее. Сначала мягко, как поцелуй, заставляя вздрогнуть от холода. Затем – укол, острый, как хорошо заточенный нож, проникающий сквозь плоть. Боль вспыхивает яркой молнией в темноте. Я должна кричать, бороться, бежать – это инстинкт, вопящий в голове, что это конец, что он – монстр из теней! Но вместо сковывающего ледяного страха по телу разливается огонь. Боль изменяется, превращаясь в нечто иное: она пульсирует в ритме моего сердца, эхом отдаваясь внизу живота, где рождается новая волна жара, требовательная и всепоглощающая.

Каждый глоток, который Мирон делает, ощущается электрическим импульсом, пробегающим по венам, заставляя мышцы напрягаться и расслабляться в волнах экстаза. Я впиваюсь пальцами в его плечи, но не отталкивая, а притягивая ближе. Я слышу свой собственный стон, приглушенный музыкой клуба. Это не просто укус, это заражение, где его сущность смешивается со мной. Возбуждение накатывает, как прилив, смывая все рациональное. Моя теплая и вязкая кровь течет по спине и ключицам, но это меня совсем не пугает, а напротив, вынуждает закрыть глаза и повиноваться.

Мирон прижимается ко мне бедрами… Дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые вздохи. Наконец он отрывается от моей шеи. Его губы окрашены в алый. Он облизывает их с той же ленивой усмешкой.

– Видишь? Все не так страшно, как кажется. Или, подожди, страшнее? – он прижимается лбом к моему лбу и зло улыбается окровавленными губами.

Я ощущаю страшную слабость, зрение меня подводит. Он отпускает меня, я иду, натыкаясь на людей, теряюсь в этом потоке и падаю на пол без сознания

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.