Панацея. Метод «Нейроприсутствие»
От выживания к жизни
Виктор Ковченков

© Виктор Ковченков, 2025

ISBN 978-5-0068-3270-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Виктор Ковченков

ПАНАЦЕЯ

Метод «Нейроприсутствие»

От выживания к жизни

© Виктор Ковченков, 2025

Все права защищены.

Настоящее произведение охраняется законом об авторском праве.

Полное или частичное копирование, распространение или публикация этой книги без согласия автора не допускаются.

Если вы приобрели эту книгу официально – спасибо, вы поддерживаете автора и развитие метода Нейроприсутствие.

АННОТАЦИЯ

Эта книга – о том, как травма живёт в теле и как её можно мягко исцелять.

Здесь нет сложных теорий и бесконечных разговоров о прошлом. Вместо этого – простой метод, который возвращает внимание в тело и запускает естественные процессы восстановления.

Автор делится личным опытом выхода из глубокой депрессии, панических атак и бессонных ночей. Каждый шаг описан понятно и честно, чтобы любой человек мог попробовать.

Эта книга – для тех, кто устал от советов «держи себя в руках» и «думай позитивно». Для тех, кто ищет настоящий путь к спокойствию, свободе и жизни без постоянной борьбы.

ДИСКЛЕЙМЕР

Эта книга не является медицинским пособием.

Всё, что описано в ней, основано на личном опыте автора и предназначено для самопомощи и саморазвития.

Если у тебя есть серьёзные психические или соматические заболевания, обязательно консультируйтесь со специалистами.

Практики, описанные в книге, не заменяют профессиональную терапию.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга написана так, чтобы её можно было читать по-разному.

Если тебе хочется понять весь путь – от природы травмы до её исцеления – начни с первой главы и иди шаг за шагом. Теория даст тебе контекст, понимание, уверенность и убережёт от ошибок.

Но если ты не любишь долгие вступления и хочешь сразу перейти к практике – начни с главы «Важное предупреждение». Там подробно описан сам метод и первые шаги, которые можно пробовать уже сегодня.

Я сознательно сделал книгу такой: ты выбираешь темп. Главное – не спешить и не ждать мгновенных чудес. Метод работает мягко и постепенно.

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга – не о том, «как правильно жить», и не о новом наборе правил. Она — о встрече с собой.

Мой путь в психологии и работе с человеком длился много лет. Я изучал и практиковал разные направления: гипноз, НЛП, ДПДГ, психоанализ, когнитивно-поведенческую терапию, гештальт…

Этот опыт дал мне понимание: травма не уходит разговорами и не лечится одной лишь силой воли. Она живёт в теле. И только через метод «Нейроприсутствие» у неё появляется шанс исцелиться.

Этот метод родился не из теории, а из опыта – из боли, ошибок, проб и маленьких побед.

И я пишу об этом честно – без лишнего пафоса.

Здесь нет сложных техник или эзотерики. Всё очень просто: возвращение внимания в тело.

Но именно в этой простоте и кроется глубина.

Я хочу, чтобы, читая эту книгу, ты чувствовал поддержку: ты не один, твой путь имеет смысл, и у твоего тела есть сила исцелять себя.

Для кого-то это будет увлекательное приключение, для кого-то – долгожданный ответ, а для кого-то – возможность впервые за много лет почувствовать себя живым.

Добро пожаловать.

ГЛАВА 1. Что такое травма на самом деле

Мы привыкли думать, что травма – это событие. Что-то плохое произошло, и вот оно оставило след. Но это лишь верхушка айсберга.

Психологи, такие как Питер Левин, отмечают, что травма – это не само событие, а то, как мы переживаем его внутри себя.

Два человека могут пройти через одно и то же: один сохранит целостность, другой останется надломленным на всю жизнь. Разница в том, что произошло с их психикой и телом в момент ужаса.

Магия травмы – мы её не помним помним

Обычно мы чувствуем только слабость, болезни и неприятные эмоции, а о самой травме мы и не помним даже, в этом заключается вся травма, она кроется в теле и в симптомах, а не помним мы её из-за особенности нашего мозга.

Когда случается слишком сильное напряжение, которое мы не можем вынести, нервная система делает единственное, что способна: она разрывает связь. Часть ощущений уходит в вытеснение, часть зажимается в теле, часть маскируется под ложные реакции.

Так в нас образуется «осколок» – нечто, что продолжает жить, но не интегрировано в нас.

Травма – это не прожитая до конца ситуация, которая застряла в теле и психике.

«Когда я только начинал лечение, я думал, что моё прошлое было гладким и всё шло хорошо. Я не подозревал, что за внешней «нормальностью» скрывается столько накопленной боли и старых травм.

На первых сессиях я начал ощущать странные реакции тела: нога дергается, плечо напрягается, горло сжимается. Я думал: «Что это вообще? У меня вроде всё было нормально…» Но постепенно стало ясно: это был мой «осколок», о котором я даже не помнил.

Я просто не знал, что в жизни столько того, что не прожито. И когда я начал возвращать себе эти части, стало видно, что даже те моменты, которые казались незначительными, оставили след. Это удивительное чувство – понимать, что твоя жизнь была сложнее, чем ты думал, и при этом можно всё восстановить.»

Где живёт травма

Как пишет Бессел ван дер Колк в книге The Body Keeps the Score, травма не живёт в памяти – она живёт в теле.

В каждом зажатом плече, в животе, где будто «камень», в горле, где комок не даёт говорить. Она прячется в бессоннице, в постоянном напряжении, в панических атаках, в бесконечных мыслях «со мной что-то не так».

И именно поэтому травму невозможно до конца вылечить разговорами. Можно понять, можно объяснить, можно разложить всё по полочкам – но тело будет помнить. И пока тело хранит этот след, травма управляет нашей жизнью.

Травма и судьба

Человек с травмой начинает строить жизнь так, чтобы больше не встретиться с той болью. Он выбирает отношения, работу, даже страну проживания – исходя не из свободы, а из страха.

А в некоторых случаях человек наоборот тянется к своим травмам. Выбирая музыку, одежду и увлечения, которые напоминают о травме.

Травма управляет нашими выборами. И чем глубже она спрятана, тем сильнее её власть.

Осознанность

Осознанность – это умение видеть мир таким, какой он есть, а не через призму старых травм. Слышать, что реально происходит вокруг, а не только эхо прошлой боли. Чувствовать своё тело, а не только привычные зажимы. Замечать эмоции и мысли без автоматических реакций.

Каждая травма занимает своё место – в теле, в мозге, в ощущениях. Чем их больше, тем меньше остаётся свободного пространства для осознанного восприятия и осознанных действий. Из-за этого мы видим, слышим и чувствуем мир искажённо. Глаза могут «показывать» старые страхи, уши – реагировать только на агрессию или напряжение, тело – сигналить болью там, где её нет, а разум – создавать тревогу из ничего.

Дети по природе осознанны. Они видят, слышат и чувствуют мир в настоящем моменте. Взрослые же, с накопленной историей травм, теряют эту способность. Осознанность – это как возвращение к себе, к миру без фильтров, возможность переживать жизнь живой и полной, а не через защитные механизмы, привычки и старые зажимы.

В мире, где каждый день наполнен отвлечениями, шумом и стрессом, осознанность становится редким и ценным ресурсом. Чем больше её внутри, тем яснее ты видишь свои возможности, свои чувства и своё тело. И тем больше шансов проживать жизнь полностью, а не через остатки прошлой боли.

Иллюзия «нормальности»

Многие живут так всю жизнь. Они думают: «Ну, у меня просто такая натура», или «Я такой замкнутый», или «Мне просто не везёт». Но за этим всегда стоит одно – зажатая, не прожитая энергия травмы.

И вот что важно: травма – это не приговор. Она обратима.

Но исцеление возможно только тогда, когда мы перестаём обходить её стороной и начинаем возвращать себе то, что когда-то пришлось отвергнуть.

«Психосоматика и травмы»

Многие недооценивают, насколько глубоко психика и тело связаны. Мы привыкли думать: заболела голова – это сосуды, першит горло – это простуда, немеет лопатка – это «нервы зажало». Но часто такие сигналы – это психосоматика, то есть тело буквально разговаривает с нами языком симптомов.

Травма не всегда проявляется как яркая боль или сильный стресс. Иногда это тихие, странные, неожиданные сигналы:

• вдруг чешется ухо,

• резко заболела голова,

• потянуло лодыжку,

• появляется навязчивая мысль или тревога «на ровном месте».

Я называю такие реакции «тики» – маленькие психосоматические проявления. Они могут казаться незначительными, но именно через них психика напоминает о старых травмах и дисбалансе.

«Когда у меня самого начала неметь лопатка, я прошёл через десятки врачей, но никто толком не помог. Оказалось, что это была психосоматика. И только с помощью моего метода я смог убрать этот зажим, и лопатка больше никогда не немела.

Точно так же я понял, что даже «першение в горле» иногда не связано с простудой. Это может быть скрытая реакция организма на внутреннее напряжение.»

Важно понимать: психосоматика – это не фантазии и не «надуманные болезни». Это реальные реакции тела, которые запускаются через нервную систему. Тело показывает нам, где спрятана боль, и даёт возможность её проработать.

И именно в этом помогает метод: вместо того, чтобы бесконечно бегать по врачам и анализам, мы учимся слушать тело, входить в контакт с этими сигналами и помогать ему восстанавливаться.

ГЛАВА 2. Когда психология не работает

Люди ходят к психологам годами.

Пять лет. Десять лет. Иногда даже двадцать.

И всё равно остаются с теми же проблемами.

Как отмечает Аарон Бек, основатель когнитивно-поведенческой терапии, психология помогает менять мысли, но глубинные травмы иногда остаются нетронутыми.

При этом антидепрессанты сегодня» становятся популярнее самой психологии. Не потому что люди «слабые» или «не хотят работать над собой». А потому что таблетка действует быстрее, чем разговоры.

Да, есть побочные эффекты. Да, есть зависимость. Но облегчение приходит хотя бы на время.

И тут возникает вопрос: почему так происходит?

Психология – это молодая наука

Представь себе: психологии чуть больше ста лет.

Для науки это подросток, который ещё толком не умеет говорить, но уже пытается что-то объяснять.

И как подросток, она немного сумбурная.

Сейчас психология – это куча разрозненных направлений.

Кто-то говорит: «Меняй мысли – и всё будет хорошо».

Кто-то считает, что тело вообще лишнее, и все проблемы в голове.

А кто-то думает, что тело важно, и пытается через движения, дыхание или физические практики влиять на нервную систему.

Все эти подходы существуют параллельно, иногда спорят друг с другом, иногда пересекаются.

Это нормально для молодой науки.

Чтобы понять, что значит «молодая наука», сравним с медициной XIX века.

• В начале XIX века врачи не знали о микробах. Бактерии были тайной, а люди умирали от обычных инфекций, которые сегодня лечатся таблеткой за день.

• Анестезия была ещё экспериментом. Иногда операции делали «на живую», с криками и ужасом, и пациенты теряли сознание только от боли или страха.

• Переливания крови проводили наугад. Типы крови ещё не открыли, поэтому часто люди умирали от реакции организма.

• Ампутации были стандартной практикой. Если нога гнила или был порез – отрубали, потому что ничего другого не работало.

Но при этом врачи уже наблюдали, записывали, пробовали новые методы, иногда ошибки приводили к катастрофе, иногда открывали маленькие победы.

Они экспериментировали, делали выводы, создавали базы знаний – и это было начало современной медицины.

Так и психология сейчас.

Она учится понимать, как работают мысли, тело, нервная система, эмоции.

Пока она учится, появляются методы, которые действуют только на голову, методы, которые игнорируют тело, методы, которые частично работают.

И это нормально.

Она может объяснять, направлять, поддерживать – но не всегда достаёт до корня, до самой травмы, которая живёт в теле, в нервной системе, в зажимах.

Социальный часть

Животным не нужен психолог. Почему?

Потому что их жизнь встроена в естественный ритм.

Они бегают, отдыхают, дерутся, спят, и их тело само справляется.

А человеку приходится учить специальные техники «как дышать», «как расслабляться», «как засыпать» – потому что его жизнь давно вышла за пределы естественного.

И вот тут и рождается парадокс.

Человек идёт к психологу, чтобы найти себя, но очень часто получает навыки, как быть удобным для других.

Как не раздражать начальника.

Как терпеть мужа или жену, с которыми нет любви.

Как уживаться в среде, которая разрушает.

И это страшная подмена.

Потому что вместо пути к свободе человек получает новые «оковы» – только уже мягкие, психологические.

В этом и есть главная проблема социальной роли психологии: она часто подменяет жизнь на адаптацию.

Человеческий фактор

Есть ещё одна причина, почему психология иногда оказывается бессильной. Она не только в методах и нашей жизни, но и в людях.

Человек – это носитель не только своего опыта, но и опыта поколений. Травмы передаются в семьях:

• у одних это бедность, которая повторяется снова и снова;

• у других – нескончаемые ссоры;

• у третьих – разводы, которые будто запрограммированы судьбой.

Эти паттерны копятся и передаются, а значит, любой человек несёт с собой груз, который влияет на его восприятие, на его работу и на его профессию.

И если психолог не здоров, то может продолжить цепную реакцию травмы клиента.

Цепная реакция травмы

Травма иногда не остаётся внутри одного человека. Она цепляется за других.

Если один человек нестабилен и «взрывается», то его реакция моментально заражает всех вокруг.

• Родитель срывается на ребёнка – и ребёнок тоже начинает кричать или закрываться в себе.

• Начальник унижает подчинённого – и тот приходит домой и срывается уже на близких.

• Один партнёр в паре теряет контроль – и второй автоматически отвечает тем же.

Как показывает теория поливагуса Стивена Порджеса, нервная система может передавать напряжение другим через тон голоса, жесты и поведение, создавая цепную реакцию травмы.

Поэтому так важно не только разбирать травму в себе, но и понимать: каждый наш «взрыв» может запускать новые «взрывы» вокруг.

Психолог – это тоже человек. У него тоже есть травмы. Он может искренне хотеть помочь, идти с добрым намерением, но его личная боль никуда не девается. И если у психолога нет устойчивости, его собственные травмы могут вмешаться в процесс.

Вот почему поиск психолога – это не просто покупка услуги. Это поиск человека, которому ты доверишь самое важное – вход в своё доверие. Это особый уровень близости и открытости, и если там не совпадение, если попадаешь «не в того», последствия могут быть очень неприятными.

С хирургом всё проще: ты приходишь на операцию – и в 99 случаях из 100 она будет сделана профессионально. В психологии всё иначе: вероятность, что метод или человек не подойдут, всё ещё высока. Не потому что психология плохая, а потому что она пока слишком молода, а специалисты тоже остаются людьми со своими шрамами.

Я уверен: со временем всё изменится. Когда-то медицина тоже была хаотичной, а теперь мы доверяем хирургам без страха. В будущем психология станет такой же – надёжной, зрелой, точной. А пока мы находимся в переходной точке.

И именно поэтому так важен метод, который работает не за счёт внешнего специалиста, а за счёт возвращения внимания к самому себе. Но о нём – позже, в 4 главе.

Моя история

Я с самого детства тянулся к психологии. В три года я услышал слово «ПТСР», а только в четырнадцать понял, что оно значит. Всё это время меня гнала одна мысль: как стать лучше? Сильнее, умнее, ловчее. Я был уверен, что со мной всё в порядке, просто нужно «добавить сверху».

Сначала я увлекался простыми книжками. Потом – сложнее. Долго был поклонником Фрейда. Впитывал, искал, разбирался. Ярко верил: вот-вот найду ключ, и всё станет на свои места.

А потом у меня родился сын. И это меня сильно подкосило. Жена говорила: «Вить, с тобой что-то не так». Я отмахивался. Но начал замечать: моё настроение меняется каждые две-три минуты. Иногда я вообще не управлял собой. Вот сижу – и вдруг будто не я живу. Тогда я понял: дело не в том, чтобы всё время что-то «добавлять». Нужно наоборот – убирать лишнее.

Я бросился в практики. Лоуэн, Левин, Ротшильд и др., чьи подходы опираются на исследования о том, как тело хранит и переживает травму.

Я изучал, учился, пробовал. ДПДГ, НЛП, гипноз, КПТ, гештальт, арт-терапии… До этого – десять лет психоанализа. Казалось, что я прошёл уже всё, что только можно. Иногда становилось легче, иногда методы иногда методы давали временный эффект. Но глубинный перелом так и не наступал.

И тут родилась дочь. И я рухнул в депрессию. Настоящую, острую. Сил не было. Мысли – только о смерти. Казалось, всё рухнуло. И всё же тяга к психологии оставалась – как внутренний мотор. Я решил: хватит искать «правильный метод» у других. Надо искать свой.

Я стал мешать подходы: телесная работа с аффирмациями, музыка с телеской, ДПДГ и КПТ вместе и ещё и ещё… Что-то работало частично, что-то ломалось, от чего-то были нервные срывы. Но я продолжал искать.

И однажды всё случилось. Я лежал, и тело вошло в оцепенение. (Об оцепенении и других реакциях – в третьей главе.) Это было то самое состояние, когда организм «размораживается», а сознание возвращается в тело. В этот момент я понял: вот оно. Вот решение.

Это было как открыть дверь, которую всё время обходил. В итоге я пришёл к простому выводу: путь к исцелению начинается с возвращения внимания в тело. Так начался мой метод.

Он родился через десятки книг, годы терапии, бесконечные ошибки и маленькие победы. Это мой собственный путь – дорога назад к себе.

И теперь моя задача – поделиться им с тобой.

ГЛАВА 3. Формирование травмы

Чтобы понять, как лечить травму, нужно сначала понять, как она формируется. Существует несколько этапов, застряв в которых, человек получает новые особенности, но обо всем по порядку.

Ориентировочный рефлекс

Мы попадаем в незнакомую местность – или просто слышим резкий звук, видим неожиданное лицо. Стресс мгновенно поднимается. Первый ответ организма – замирание. Это древний, честный механизм: остановившись, мы слушаем, смотрим и чувствуем острее. Так мы ищем угрозу – оцениваем направление, силу и близость возможной опасности.

(Данный рефлекс также формирует токсичность и чем он сильнее, тем заметнее проявление токсичности)

Выбор: ударить или убежать

После короткого «сбора информации» происходит быстрый расчёт. Варианта обычно два:

• Если шанс на победу есть – мы атакуем. Быстро, решительно, мобилизуя всё, что есть.

• Если кажется, что противник сильнее или мы слишком истощены (мало спали, плохо поели, рана, усталость) – мы убегаем.

Эти два варианта – адекватные, эффективные, и, как правило, приводят к восстановлению. Если угрозу удалось устранить или обойти, организм возвращается к обычному ритму: дыхание нормализуется, мышцы расслабляются, чувство безопасности восстанавливается.

Но что происходит, если ни сил, ни пути отхода нет? Если сопротивление невозможно, а бегство смертельно опасно? Включается третий, самый древний режим..

Оцепенение

Оцепенение – это не «слабость воли», не лень и не просто испуг. Это физиологическая блокировка: тело словно «отключается», чувствительность притупляется, двигательная активность минимизируется. Это тот самый механизм, благодаря которому животное притворяется мёртвым, чтобы спастись. Он рассчитан на то, чтобы снизить ощущение боли и выжить в крайней ситуации.

Дигитальность – когда ум уходит из тела

В этот же момент часто включается явление, которое я называю дигитальностью – состояние мысленного и физического отстранения от тела. Человек в этот момент «витает в облаках»: мысли уносятся к повседневным мелочам, кажется, что смотришь фильм или думаешь о погоде, ощущение, как будто «вышел из тела. Это – не волевое «переключение», а защитная разбалансировка сознания.

Дигитальность позволяет нервной системе не переживать травмирующие ощущения. Она – ещё один способ выживания: естественная анастезия, чтобы смерть была безболезненна.

(Застряв в этом режиме человек становится «дигиталом» ― отстраненным от жизни)

«Я сам прожил это на своём опыте. В детстве мне сильно повредили ногу, и я был уверен, что ощущаю её нормально. Но система так привыкла к „выключению“, что я просто не замечал отсутствия чувствительности. Только на четвёртом месяце практики я вдруг начал чувствовать ногу ― и понял, насколько глубоко работает механизм дигитальности.»

Возвращение из оцепенения

Если угроза вскоре проходит, система плавно «размораживается». Мышцы возвращают тонус, дыхание углубляется, сознание снова становится «здесь». Животные в природе обычно проходят этот цикл: оцепенение – бегство – восстановление. Как писал Питер Левин, в дикой природе только небольшая доля особей испытывает долгосрочные последствия после таких событий – обычно цикл завершается, и животное восстанавливается.

Для человека же всё может пойти иначе. Наша способность сознательно вмешиваться в процесс – одновременно дар и проблема. Мы можем не позволить телу завершить цикл: принудительно встать, подавить дрожь, «держать ситуацию под контролем», продолжать жить как будто ничего не случилось. И тогда оцепенение остаётся незавершённым – а это чревато.

Когда оцепенение не завершено

Если процесс возвращения не произошёл вовремя – угроза не прошла или мы вынуждены «выйти» из оцепенения раньше, чем тело закончит расчёт – переживание остаётся внутри. Мышцы сохраняют напряжение, органы помнят сжатие, психика запоминает «осколки» опыта. Эти непереработанные шрамы – и есть та самая материальная основа будущих симптомов: бессонница, хроническая боль, постоянная тревога, навязчивые мысли.

Подчинение

Когда оцепенение не спасает, организм ищет последний шанс выжить.

И этот шанс – подчинение.

Это древний механизм, который включается, когда все пути перекрыты:

• бороться опасно,

• убежать невозможно,

• притвориться мёртвым не сработало.

Тогда тело принимает стратегию: «Я сдаюсь. Я стану безопасным для хищника. Я сделаю всё, чтобы меня не уничтожили».

Как это выглядит у животных

В природе можно увидеть, как собака, проиграв драку, ложится на спину, открывает живот и замирает. Она словно говорит: «Я слабее, я не представляю угрозы».

Часто это спасает ей жизнь: победитель теряет интерес и перестаёт нападать.

У оленей или приматов подчинение может выражаться в том, что они принимают позу, демонстрирующую слабость: опущенные плечи, отвёрнутый взгляд, свёрнутая поза.

Для животного это выход. Оно теряет часть свободы – но сохраняет жизнь.

Как это проявляется у человека

У людей механизм работает глубже.

Тело, однажды выбравшее подчинение как стратегию выживания, может закрепить его как стиль жизни.

Это значит:

• голос становится тише, как будто «не надо шуметь»;

• движения ограничены, будто телу нельзя быть быстрым;

• уверенность и гордость обрезаются на корню, потому что «это опасно»;

• внутри постоянно неприятное ощущение: «Я не имею права. Я должен быть маленьким».

Вместо одного конкретного события оно превращается в общий фильтр восприятия:

• в отношениях – страх сказать «нет»;

• в работе – привычка соглашаться, даже когда это разрушает;

• в семье – бесконечное «я должен», без права на свои желания.

Организм буквально вырубает функции, которые когда-то могли привести к опасности.

Если гордость обернулась унижением – гордость блокируется.

Если смелость привела к боли – смелость выключается.

Если ярость вызвала ещё больше агрессии – злость подавляется.

Также происходит влюбленность к обидчику, дабы подчинение принесло больше шансов выживания. Из этого получаются отношения «горки», где яркие выражения любви и ненависти присутствуют на постоянной основе. Более близкое нам название «токсичные отношения».

Результат: человек остаётся в живом теле, но с урезанным внутренним набором. Самооценка падает – потому что многие качества, которые давали энергию и выбор, просто «выключены». И чем больше таких травм, тем ярче депрессия.

Стивен Порджес в своей теории поливагуса объясняет: оцепенение и подчинение – это не слабость, а древний способ нервной системы сохранить жизнь.

Чтобы научиться правильно пользоваться методом и не отвлекаться на лишнее, важно ясно видеть: что именно делает с нами травма, какие следы она оставляет в теле и психике.

И об этом – следующая глава, где мы разберём, как травма фиксируется в теле и как её заметить.

ГЛАВА 4. Последствия травмы

Травма – это не просто эпизод в прошлом. Это незавершённый процесс, который продолжает жить внутри.

В момент перегруза нервная система делает всё, чтобы мы выжили: включает борьбу, бегство или оцепенение. Иногда поверх этого возникает то, что можно назвать дигитальностью – ум словно выходит из тела, внимание рассыпается, картинка становится «плоской», будто смотришь жизнь через стекло.

Что происходит в мозге

В стрессовый момент работают два ключевых отдела мозга:

• Гиппокамп – связывает события в логическую цепочку (кто, где, когда).

• Амигдала (миндалина) – мгновенно оценивает угрозу и запускает эмоции (страх, тревогу, ярость).

По данным нейропсихолога Даниэля Сигела, гиппокамп и амигдала тесно связаны: полноценная переработка опыта возможна только, когда эмоция соединяется с контекстом.

Но при слишком сильной нагрузке система ломается:

• Гиппокамп уходит в тень → событие теряет контекст, остаются обрывки.

• Амигдала перегружается → эмоции не проживаются до конца.

• Тело замирает → чувствительность приглушается, чтобы пережить момент.

Итог один: цикл не завершён, а значит – часть переживания застряла.

Память – рваная, эмоция – незавершённая, тело – в защите.

Поэтому спустя годы любой мелкий триггер нажимает ту же кнопку – и нас «возвращает» туда, где цикл оборвался.

Коротко: травма – это не «плохая память», а незавершённая реакция тела и психики.

Чтобы освободиться, нужно завершить её именно в теле.

Как травма проявляется в жизни

Травма разговаривает с нами – иногда шёпотом, иногда громко.

Чтобы легче было узнавать себя, выделю три условных уровня сигналов. Это не диагнозы, а ориентиры.

Мягкий уровень (фон):

• тело: утомляемость, «туман в голове», привычные зажимы в плечах/шее, поверхностное дыхание;

• мысли: лёгкая тревожность, склонность «перемалывать» сценарии наперёд, самокритика;

• поведение: избегание некоторых тем или людей, желание держать всё под контролем.

Как показывает Роберт Рихи, такие автоматические мысли – типичный пример незавершённых циклов травмы; они повторяются, пока не проработаны.

Что можно сделать: мягко вернуть внимание в тело – почувствовать опору (стул, пол), положить ладони на живот, сделать 5 выдохов чуть длиннее вдоха.

Средний уровень (ярко, но терпимо):

• тело: дрожь, волны напряжения, «ком» в горле, тяжесть в груди;

• восприятие: звуки и свет то слишком сильные, то «никакие», будто мир «пластмассовый»;

• мысли/образы: вспышки воспоминаний, навязчивые картинки, желание срочно что-то сделать (убраться, написать, убежать).

Что можно сделать: признать – это волна, и она проходит. Остаться с телесными ощущениями. Если становится слишком тяжело – допустимо снять напряжение привычным и безопасным способом (прогулка, душ, уборка, готовка и так далее), а потом вернуться в тело.

Высокий уровень (шторм):

• диссоциация / дигитальность: ощущение «я не в теле», «смотрю со стороны», «мира как будто нет»;

• эмоции: паника, ярость, отчаяние – или наоборот пустота;

• импульсы: резко встать, убежать, всё бросить, «исправить жизнь немедленно».

Что можно сделать: сначала – безопасность. Почувствовать телом опору, посмотреть по сторонам и назвать 5 предметов, услышать спокойный голос рядом. И только потом мягко вернуться к телу.

Важно: шторм – это тоже процесс. Он завершается.

Даже 2—3 минуты присутствия в теле – шаг вперёд. Малые дозы, но регулярно – надёжнее, чем редкие «рывки».

Линза травмы и повторение

Когда цикл не завершён, травма превращается в линзу, через которую мы смотрим на мир.

Например, один опыт предательства запускает глобальную карту: «людям доверять нельзя». И вот уже отношения, работа, дружба – всё окрашено одной краской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.