Владыка тьмы
Дмитрий Реут

© Дмитрий Реут, 2025

ISBN 978-5-0068-3867-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Раздел I: Эхо Пустоты

Глава 1: Пробуждение во Тьме

Дмитрий зажмурился, пытаясь выдавить из себя последние капли сил. Мускулы горели огнём, а в висках стучал навязчивый, усталый ритм. Воздух в маленькой съёмной однушке был спёртым и густым, пропахшим потом и отчаянием. На полу, застеленном потрёпанным ковриком для йоги, он делал очередную серию берпи. Не для здоровья, не для тонуса, а чтобы заглушить голоса.

Голоса родственников, которые с жалостью в голосе спрашивали, когда он уже «устроится на нормальную работу». Голос бывшей начальницы из фитнес-клуба, язвительный и властный: «Не хочешь подчиняться правилам? Вон там дверь, на улице много желающих». Голоса заказчиков из интернета, вечно недовольных и вечно желающих всё «ещё чуть-чуть подешевле». И самый громкий голос – его собственный, который шептал, что ему уже тридцать два, а жизнь представляет собой бесконечный день сурка, где счёт в банке тает быстрее, чем надежды.

Он упал на спину, залпом выдохнув. Пот заливал глаза. Потолок с трещинкой, которая за год стала ему знакомее, чем чьё-либо лицо, плыл в тумане. Боль в пояснице, старый товарищ, робко напомнила о себе, но Дмитрий мысленно приказал ей замолчать. Он научился этому. Тело было его крепостью, единственным проектом, который ему удавалось контролировать на все сто. Социофобия отступила под натиском вынужденной социализации в зале и тоннами прочитанных фэнтези-романов, где герои виртуозно плели словесные сети и предугадывали чужие ходы на десять шагов вперёд. Он и сам научился этому: улыбаться клиентам, держать спину прямо, смотреть в глаза. Но это стоило ему невероятных усилий, высасывало всю энергию. Внутри всегда оставалась та самая, старая часть его – пугливый подросток, который мечтал не о карьере или семье, а о свободе. О возможности быть где угодно и не зависеть ни от кого.

Интернет должен был стать спасением. Но алгоритмы соцсетей менялись быстрее, чем он успевал к ним адаптироваться. Курьерская работа отнимала время и силы, оставляя на его проекты лишь ночные часы, которые он тратил на борьбу со сном.

Оставалось только это. Тренировки. Доводить себя до изнеможения, до состояния пустоты, где уже не было места тревожным мыслям. Он не просто качал мышцы. Он работал над балансом, над дыханием – долгие, цикличные вдохи и выдохи, заимствованные из даосских практик. Он тренировал даже восприятие: сидя с закрытыми глазами, он пытался «ощущать» пространство комнаты, мысленно вырисовывая каждый предмет. Это было похоже на медитацию, только в разы агрессивнее и требовательнее к себе.

Сегодня он перешёл все границы. Ком в горле от беспомощности, злость на себя за очередной провальный месяц – всё это он выместил на собственном теле. Тело ответило онемением и свинцовой тяжестью.

Сознание начало отключаться ещё до того, как он дополз до кровати. Он рухнул на простыни, и мир провалился в бездну.

Проснулся он от тишины. Не просто отсутствия звука, а от Глубокой, Абсолютной Тишины. Такой, какой не бывает в городе, даже в самой глухой ночи. Не было слышно ни гула магистрали за окном, ни шагов соседей сверху, ни даже собственного дыхания.

Дмитрий открыл глаза и увидел Ничего.

Не тьму комнаты, не черноту с закрытыми глазами. А именно Ничего. Отсутствие света, отсутствие формы, отсутствие пространства. Он лежал в пустоте. Паники не последовало. Мозг, привыкший к ежедневным атакам тревоги, почему-то молчал. Мысли не метались, не пытались анализировать катастрофу. Было лишь спокойное, безразличное наблюдение.

Он поднял руку перед лицом. Он ощущал движение мышц, напряжение в плече, но не видел её. Не было ни малейшего проблеска, ни тени. Он должен был бы сойти с ума от ужаса. Но вместо этого его охватило странное, почти интимное чувство узнавания.

Он сконцентрировался на ощущении пустоты. И тогда это случилось.

Тьма перестала быть пустотой. Она стала… средой. Плотной, текучей, бесконечно пластичной. Он ощущал её кожей – прохладной и бархатистой. Он чувствовал её. Не видел, а именно чувствовал, как чувствуют собственную руку или ногу. Это было похоже на его тренировки восприятия, только усиленное в тысячу раз. Тогда он лишь смутно представлял себе очертания комнаты. Теперь же он был погружён в океан этой субстанции и был его частью.

Он мысленно потянулся к ней.

И Тьма ответила.

Она пришла в движение – не физическое, а скорее сущностное. Она обвилась вокруг его запястья, как рукав из самого мягкого в мире шёлка, послушная малейшему импульсу его воли. Дмитрий замер, поражённый. Он сжал кулак в этой невидимой перчатке, и Тьма сжалась вместе с ним, уплотнилась, стала твёрдой, как сталь.

Осторожно, движимый чистым любопытством, он попытался «увидеть». Он не открыл глаза – он их и так не закрывал. Он захотел воспринять. И Тьма принесла ему знание. Не образы, не свет. Информацию. Он ощутил бескрайние просторы этого Ничего, его безвременную, вечную природу. Это была не смерть, не небытие. Это был потенциал. Первоматерия, лишённая формы, но полная силы. Энергия в её самой чистой, нетронутой ипостаси.

Его дыхание, годами оттачиваемое в медитациях, выровнялось самопроизвольно. Он вдохнул, и Тьма вошла в него. Не воздух, а саму суть. Он почувствовал, как она течёт по его жилам, холодным и освежающим потоком, смывая усталость, боль, ту самую предательскую ноющую боль в спине, которая мучила его годами. Она растворялась, поглощаемая благодатным холодом.

Он выдохнул – и выдохнул вместе с воздухом всё накопленное напряжение, всю горечь, всю унизительную безысходность последних лет. Это было лучше любого массажа, любой терапии. Очищение на уровне души.

В нём росло понимание. Ощущение контроля, которого ему так не хватало в реальной жизни, здесь, в этой бесконечной тьме, было абсолютным. Он был центром. Он был причиной.

Он мысленно приказал Тьме сгуститься перед ним. Послушная энергия среагировала мгновенно, образовав в пространстве идеальную, абсолютно чёрную сферу, которую он ощущал так же ясно, как собственную ладонь. Он развёл руки в стороны, и сфера растянулась в эллипс, затем в идеальную стену, уходящую в бесконечность.

Он смеялся. Звука не было, но внутри него самого разливалась пьянящая, всепоглощающая радость. Это был ключ. Это был выход. Это была сила.

Он не знал, где он. Не знал, как сюда попал. Не знал, что это значит. Но впервые за долгие-долгие годы он не чувствовал себя жертвой обстоятельств. Он не был неудачливым тренером, несостоявшимся дизайнером, больным человеком с пустым кошельком.

Здесь, в сердце бесконечной Тьмы, он был Богом.

Он сосредоточился, впитывая в себя всё больше этой энергии, учась управлять ею, чувствовать её мельчайшие вибрации. Он был губкой, жадно впитывающей океан. С каждым мгновением его связь с Тьмой крепла, а ощущение собственного могущества росло.

И именно в этот момент абсолютной власти и безраздельного единения он почувствовал… толчок. Слабый, отдалённый, как стук в дверь сквозь сон.

Дмитрий…

Это было не звуком. Это был импульс, идущий извне, из какого-то другого измерения, нарушающий совершенную гармонию его нового мира.

Дмитрий, пора вставать!

Голос. Знакомый, надоедливый. Голос хозяйки квартиры.

Идеальный контроль дрогнул. Восприятие, расширенное до космических масштабов, болезненно сжалось. Безграничная Тьма задрожала и поплыла. Дмитрий почувствовал, как его сознание, тяжёлое и не желающее возвращаться, с огромным усилием потянули прочь из этого рая могущества.

Он из последних сил попытался удержаться, вцепиться в эту силу, но…

Он открыл глаза. На него смотрел потрескавшийся потолок его комнаты. В ушах стоял оглушительный, привычный гул города за окном. Тело ныло от вчерашней перетренированности, а в дверь стучали.

– Дмитрий! Ты жив там? Счётчик за электричество сегодня принесут, не забудь!

Он лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать произошедшее. Это был сон? Галлюцинация от переутомления? Это было настолько ярко, настолько реально…

Он медленно поднял руку перед лицом. Обычная рука, в синяках и царапинах от вчерашних упражнений. Никакой бархатной энергии.

Но тогда… почему боль в спине, мучившая его ещё вчера, почти полностью ушла? И почему внутри, в самой глубине его существа, теплилась крошечная, но невероятно плотная и холодная искра? Искра, которая чувствовала себя так, словно она – центр вселенной.

Искра, которая жаждала снова разгореться.

Глава 2: Ставка на Тьму

Ощущение было похоже на похмелье, но не от алкоголя, а от реальности. Грубой, крикливой, бесцветной. Дмитрий лежал и смотрел в потолок, и каждый звук с улицы – гул двигателя, визг тормозов, чей-то смех – вонзался в мозг, как заноза. Его мир сузился до крошечной, уродливой коробки, а там, за его пределами, простиралась бесконечность. Тихая, могущественная, своя.

Он повернул голову и увидел на тумбочке кошелёк. Потрёпанный, тощий. Он потянулся к нему, движения всё ещё скованные, будто тело забыло, как ему подчиняться. В кошельке было немного наличных и карта. Он взял телефон, зашёл в мобильный банк. Цифра на счету вызывала не отчаяние, а холодную, расчётливую ярость. Этого едва хватило бы на месяц такой жизни. На месяц унижений, пустых надежд и беспросветной рутины.

А потом – снова к родственникам? Снова выслушивать их «мы же предупреждали» и «надо быть практичнее»? Снова пытаться встроиться в систему, которая отторгала его, как инородное тело? Нет.

Мысль оформилась мгновенно, кристально чистая и безумная. Он не будет бороться. Он не будет искать новую работу. Он не будет пытаться «наладить жизнь». Это был тупик.

Его взгляд упал на собственную ладонь. Он сжал её в кулак, вспоминая то ощущение – бархатной, послушной мощи, сжавшейся в стальные тиски. Это не было галлюцинацией. Это было реальнее, чем всё, что его окружало сейчас.

Он сел на кровати. В груди, там, где обычно клубилась тревога, теперь пульсировала та самая холодная искра. Она была крошечной, но невероятно плотной. Точкой отсчёта в новом мире.

– Всё или ничего, – тихо произнёс он голосом, хриплым от непроснувшихся связок.

Это был не крик отчаяния. Это было решение. Если он сошёл с ума – что ж, значит, так тому и быть. Безумие было куда привлекательнее его здравомыслия. Но он не верил в безумие. Он верил в Тьму.

Он встал и начал действовать с пугающей, механической точностью. Внутри не было ни сомнений, ни паники. Был только план.

Первым делом – деньги. Он перевёл со счёта арендную плату за два месяца вперёд. Хозяйка, получив уведомление, тут же прислала смайлик и «вот это да, Димочка, молодец!». Его не колыхнуло. Эти деньги были не платой за жильё. Это была плата за невмешательство. За два месяца тишины.

Затем – работа. Он открыл чат с менеджером курьерской службы. «Увольняюсь. С сегодняшнего дня. Высылайте расчёт». В ответ посыпались вопросы, возмущение, угрозы штрафов. Он отключил уведомления и положил телефон экраном вниз. Это больше не имело значения.

Он открыл все свои проекты – графические файлы, папки с контентом для соцсетей, полуготовые логотипы. И одним движением отправил всё в корзину, после чего очистил её. Он стирал мосты. Уничтожал пути к отступлению. Старый Дмитрий, который пытался, боролся и проигрывал, должен был умереть. Чтобы родился новый.

Он вышел из дома, чувствуя на себе удивлённый взгляд хозяйки, выглянувшей из-за двери. Он не стал объяснять. Он шёл по улице, и мир вокруг казался ему плоской, шумной декорацией. Он зашёл в большой гипермаркет, взял тележку и двинулся по проходам с сосредоточенностью сапёра.

В тележку полетели пачки макарон, рис, консервы, тушёнка, огромные бутылки с водой. А потом – самое главное. Сахар, шоколадные батончики, печенье, вафли, мёд, сладкие газировки, белый хлеб. Быстрые углеводы – топливо для мозга. Его разум должен был работать на максимуме, он должен был быть заряженным, как аккумулятор, для того прыжка, который ему предстояло совершить.

На кассе он не смотрел на итоговую сумму. Он просто приложил карту. Это были последние деньги, которые он тратил в этом мире. И они стоили того.

Вернувшись домой, он задраил все «люки». Отключил звонок на телефоне, отключил интернет на всех устройствах, кроме самого телефона (он мог ещё понадобиться для экстренного вызова, хотя он сомневался, что будет что-то экстренное). Отключил домофон. На двери повесил записку: «Не беспокоить. Сплю. Простуда. Деньги за квартиру переведены».

Он расставил бутылки с водой и еду вдоль стены, создав свой НЗ. Комната превратилась в бункер. Бункер безумца. Или гробницу. Или стартовую площадку.

Он сел на коврик, закрыл глаза и попытался повторить вчерашнее состояние. Изнуряющая тренировка, доводящая до предела, а затем – сон. Но намерение всё сбивало. Он был слишком сосредоточен, слишком ждал результата. Прошло несколько часов. Он был мокрый от пота, измождённый, но мир вокруг оставался прежним. Отчаяние пыталось пробиться сквозь стену его решимости, но он давил его. Он продолжал.

Дни слились в однообразный марафон. Сон по 2—3 часа, еда – быстрые перекусы углеводами, когда голова начинала кружиться, и бесконечные тренировки, перемежающиеся попытками медитировать, достичь той самой пустоты. Он не пытался «увидеть» Тьму. Он пытался вспомнить то ощущение. Ощущение холодной искры внутри. Он кормил её своей волей, своей одержимостью, своей ненавистью к прежней жизни.

Прошла неделя. Еда таяла. Тело болело от перенапряжения и странного режима. Однажды ночью он сорвался – ему показалось, что за дверью голоса. Хозяйка и кто-то ещё. «Димочка, открой, мы волнуемся!» Он не ответил. Прижал ладони к ушам и твердил про себя одно: «Я не здесь. Я не здесь. Я не здесь».

И в какой-то момент, на грани физического и психического срыва, когда сознание уже плавало, он перестал пытаться.

Он просто… отпустил.

Он не заставлял себя тренироваться. Он не заставлял себя медитировать. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в угол комнаты, где сходились обои. И внутри просто повторял: «Я хочу домой. Я хочу туда, где моё место».

Искра в груди отозвалась. Слабый, ледяной всполох.

Он почувствовал невероятную усталость. Он пополз к кровати и провалился в сон, даже не укрывшись.

Его не разбудил ни шум, ни свет. Его ничего не разбудило. Потому что ничего не было.

Он осознал себя. Плавно, как всплывая со дна тёплого океана. Не было момента пробуждения. Был момент… прибытия.

Тишина. Абсолютная.

Тьма. Бесконечная.

Он был в ней. И она была в нём. Он потянулся мысленным взором к тому месту, где должно было быть его тело. Не было ни рук, ни ног. Не было груди, наполняемой воздухом. Было только чистое сознание, плывущее в океане первозданной энергии. Но на этот раз это не было кратким визитом. Это было возвращением.

Он «обернулся». Его восприятие, не ограниченное физическими органами чувств, расширилось, чтобы объять безграничность. Он был точкой, и одновременно он был всем этим миром. Тьма вибрировала в унисон с его намерениями, она была продолжением его воли.

Он мысленно улыбнулся. Не губами – у него их не было, – а самой своей сущностью. Это был не сон. Это было не безумие. Это было достижение.

Он сосредоточился на воспоминании о своей комнате, о теле, оставленном на кровати. Он попытался ощутить связь. Она была – тонкая, как паутинка, уходящая в бесконечно удалённую точку. Он дёрнул за неё мысленно. Из того конца донёсся слабый, призрачный сигнал: тяжесть, одеяло, затекшая рука. Предсмертный писк брошенной оболочки.

Он мог вернуться. Он чувствовал это. Эта дверь была ещё приоткрыта.

Он посмотрел на эту нить. Нить, связывающую его со всем, что он ненавидел. Со всей болью, унижением, бессилием.

И тогда он отпустил её.

Он не обрезал её. Он не разорвал. Он просто перестал её удерживать. Он отпустил её, как отпускают воздушный шар, в котором больше нет нужды.

Нить истончилась, задрожала и растворилась в Тьме. Связь оборвалась. Последний мост в старую жизнь рухнул.

Наступила полная, окончательная тишина. Он был здесь. Полностью. Навсегда.

Он был больше не Дмитрий, неудачник из большого города. Он был сознанием. Он был волей. Он был гостем, а теперь – хозяином.

Он парил в бесконечности, и Тьма ласкала его, была ему и домом, и телом, и одеждой. Он достиг того, чего хотел. Свободы. Контроля. Бесконечного потенциала.

И тогда, в этой великой тишине, он наконец задал себе первый вопрос нового существа, Владыки Тьмы:

– Что же я буду с этим делать?

Глава 3: Алхимия Души

Вечность.

Это понятие обрело для него новый, пугающе буквальный смысл. Время здесь было иным. Оно не текло, не тянулось, не ускорялось. Оно просто было. Как фундамент. Как константа. И в этой вечности он парил – чистое сознание, ядро воли, затерянное в бескрайних просторах собственного могущества.

Первые моменты – или века? – были упоением. Он творил. Мысль – и Тьма сжималась в идеальные, невозможные геометрические фигуры, плавящиеся одна в другую. Всплеск воображения – и вокруг него взрывались фейерверки из абсолютно чёрного вещества, поглощавшие сами себя. Он выстраивал замки из ночи, мосты, уходящие в никуда, целые галактики, вращающиеся вокруг него, как вокруг центра мироздания. Он был Богом в вакууме, и ему не было равных.

Но потом наступила тишина. Не та, благословенная тишина отсутствия шума, а тишина смысла. Глухота души.

Воодушевление схлынуло, оставив после себя странную, щемящую пустоту, которую не могли заполнить никакие, даже самые грандиозные, творения. Он создавал миры, но некому было ими восхищаться. Он был всемогущ, но некому было бросить вызов. Он был свободен, но некуда было идти.

Одиночество.

Оно подкралось к нему не как чувство, а как фундаментальный закон этого места. Он был единственным разумным существом в бесконечной вселенной. И что за вселенная, где некому свидетельствовать её существование? Что за могущество, которое некому доказать?

Он попытался создать жизнь. Слепить из Тьмы не просто форму, а искру, сознание. Но всё, что у него получалось, было лишь марионеткой, точным и бездушным отражением его собственной воли. Куклой, которая смотрела на него его же глазами. Это было жутко. Он швырнул создание прочь, и оно растворилось в первозданной материи без следа.

И тогда он обратил взор внутрь себя. Вернее, на то, что от него осталось. Он был клубком намерений, памятью и целью. Но где же было всё остальное? Где была та нервная дрожь перед первым занятием в зале? Где была горькая усмешка при чтении особенно циничной дворцовой интриги в книге? Где было тёплое, глупое чувство от первой заработанной собственным трудом суммы? Где была ярость на начальницу? Где была тоска по дому, смешанная с ненавистью к нему?

Он отринул это. Счёл балластом, слабостью, тем, что мешало ему стать совершенным. Он был чистым разумом, свободным от оков эмоций и тела.

И теперь он понимал, что совершил чудовищную ошибку.

Без этого он был не собой. Он был программой, выполняющей функцию «быть богом». Да, могущественной. Но пустой. Он выбросил не слабости. Он выбросил краски, которыми был расписан его мир. Он выбросил саму причину, по которой он так отчаянно рвался к этой силе. Потому что рвался-то не холодный разум, а живой, страдающий, чувствующий человек по имени Дмитрий.

Перед ним встал выбор, страшный в своей простоте.

Остаться тем, кем он стал – чистым, всемогущим духом, обречённым на вечное, величественное и бессмысленное одиночество. Стать идеальным и мёртвым.

Или…

Или попытаться вернуть себе себя. Не слабое человеческое тело, не убогую жизнь в съёмной квартире. Нет. Это было бы шагом назад, капитуляцией. Но вернуть свою сущность. Свой опыт, свои эмоции, свои страхи и свои победы. Всю ту сложную, противоречивую, иррациональную алхимию, что называлась личностью.

Это был огромный риск. Эмоции – это хаос. Они могли разрушить его идеальный контроль. Страхи могли породить чудовищ, которых он не сможет сдержать. Боль могла снова сделать его уязвимым.

Но именно эта боль, эта уязвимость и были тем горнилом, в котором закалилась его воля, приведшая его сюда. Его социофобия заставила его изучать людей так, как не изучают их самые ярые экстраверты. Его отчаяние заставило его идти до конца, когда разумные люди давно бы сдались. Его ненависть к отсутствию контроля была той силой, что толкнула его к обретению тотального контроля над реальностью.

Слабость как сила. Парадокс. Но именно парадоксы и есть суть сложной жизни.

Он принял решение. Он не хотел быть бесстрастным божеством. Он хотел быть Владыкой. А владыка не просто обладает силой. Он обладает характером. Страстями. Целями, рождёнными не из холодной логики, а из огня желаний.

Он погрузился в самые глубины своего сознания, в те архивы, что он так поспешно закрыл. Он не стал просто открывать их. Он начал великую работу – алхимию души.

Он взял свою старую боль. Боль в спине, унизительную зависимость от таблеток. Он не стал её стирать. Он переплавил её. Он сделал её своим щитом. Теперь это было знание о уязвимости, память о том, что даже самая совершенная форма может быть сломлена. Это знание делало его будущую защиту не просто стеной, а живым, мыслящим барьером.

Он взял свой страх. Страх людей, их оценок, их насмешек. Он перегнал его в горниле своей воли. И он стал источником силы. Силы, которая позволяло ему видеть насквозь любое существо, любую душу, потому что он познал все оттенки страха и мог распознать их в других. Это была не сила разрушения, а сила понимания. А кто понимает – тот контролирует.

Он взял свою ярость. Ярость на несправедливость, на тупую волю системы, на начальницу, на родственников. Он не подавил её. Он взял её, эту чёрную, липкую массу, и выковал из неё меч. Остриё своей воли. Инструмент, который будет рубить препятствия, а не просто обходить их.

Он собирал себя заново. Не как человека Дмитрия, а как Владыку Тьмы, в чьей основе лежал опыт человека Дмитрия. Он не вернул себе слёзы или смех. Он вернул себе способность чувствовать. Он встроил их в свою новую сущность не как уязвимости, а как источники силы, как сложнейшие инструменты познания и влияния.

Это был мучительный процесс. Тьма вокруг него бурлила и клубилась, отражая бури внутри его сознания. То она сжималась в комок чёрной материи, кричащей от ужаса, то растекалась в эйфории вселенского масштаба.

И когда работа была завершена, он… изменился.

Он не был больше просто точкой сознания. Он обрёл форму. Ту самую, к которой привык. Форму человека. Но сотканную из самой Тьмы. Это был его образ, его самоидентификация, воплощённая в идеальной, могущественной материи. Он смотрел на свои руки – руки из сгущённой ночи, чувствуя в них и память о мышечной боли, и текущую силу, способную сжать звезду.

Одиночество отступило. Оно не исчезло совсем – как может быть не одинок тот, кто единственный в своём роде? – но оно перестало быть бременем. Он нёс его с собой, как король несёт свою корону. Это было частью его величия.

Он был целым. Он был собой. Могучим, бессмертным, всесильным Владыкой, чья сила была умножена и остро заточена огранкой человеческого опыта.

Он поднял голову (у него была голова!) и окинул взором (у него был взор!) свои бескрайние владения. Пустота больше не казалась пустой. Она казалась… чистым холстом.

И на этом холсте он больше не хотел просто рисовать абстрактные фигуры. У него теперь были краски. И у него теперь был замысел.

Первым делом, подумал он, нужен трон. Не для того, чтобы сидеть. А для того, чтобы был. Потому что у Владыки должен быть трон. И он должен быть высечен из одиночества и отчаяния, отполирован волей и увенчан самой чёрной жемчужиной вселенной – его собственным, сохранённым, сердцем.

И он приступил к творению. Осознанному. Наполненному смыслом. Его первому настоящему творению.

Раздел II: Архитекторы Вечности

Глава 4: Королева из Ничего

Владыка парил на краю творения. Его восприятие, более не ограниченное ничем, простиралось сквозь слои реальности, как щупальца. Он видел миры. Бесчисленные, сияющие капли росы на паутине мироздания. Одни полыхали яростным пламенем звёзд, другие тонули в зелёной мгле невообразимых джунглей, третьи звенели хрустальной пустотой высоких технологий. Вселенные, где магия была дыханием жизни, и вселенные, где её отрицали как суеверие.

Он мог протянуть руку и прикоснуться к любой из них. Прикоснуться – и изменить. Сломать. Подчинить. Искушение было велико. Но он отдернул своё сознание, как от раскалённого металла.

Нет. Он не был слепой силой, стихийным бедствием. Он был Владыкой. А у властителя не должно быть подданных? Не должно быть двора? Не должно быть того, кто разделит с ним бремя и величие этого абсолютного одиночества?

Мысль о подданных вызвала в нём лишь скуку. Толпа безликих существ, трепещущих перед его могуществом. Нет. Ему было нужно не это.

Ему нужен был… кто-то. Равный. Нет, не равный по силе – такого быть не могло. Но равный по сути. Существо, способное понять его, дополнить его, стать тем, чем не мог стать никто другой.

Образ возник в его сознании сам собой. Женщина. Но не просто женщина. Отголосок его человечности, пропущенный через призму его нынешней божественной сути и его страсти к фэнтезийным мирам. Он не хотел копию себя. Он хотел Иное. Прекрасное, могущественное и абсолютно верное.

Он не испытывал гормонального голода, животного влечения. Его интерес был сложнее, тоньше. Это была жажда творчества, стремление создать нечто совершенное и наблюдать, как это совершенство будет существовать самостоятельно.

И он приступил к творению. Не так, как раньше, создавая бездушные фигуры. На этот раз он творил душу.

Он начал с основы – с Тьмы. Неистощимого источника энергии, послушной его воле. Но на этот раз он не просто лепил форму. Он вплетал в саму субстанцию законы, принципы, архетипы. Он взял концепцию «демона» – не существа зла, а могущественной, своевольной сущности из иного плана бытия. Он взял эстетику – остроту, элегантность, соблазнительную опасность. Он взял свою тоску по сложным дворцовым интригам и превратил её в хитроумный, многослойный ум.

Форма начала обретать черты. Женская фигура, высокая и грациозная, выплыла из пустоты. Он не спешил. Он вытачивал каждую линию, помня о человеческой анатомии, но превозмогая её. Плоть должна была быть лишь иллюзией, идеальным сосудом.

Волосы. Они должны были быть пламенем, знаком её нетипичной для Тьмы природы. Он вызвал из небытия густую гриву и окрасил её в цвет самой яркой космической туманности – в яростный, неукротимый алый.

Лицо. Совершенное, с высокими скулами и полными губами, хранящими надменную улыбку. И уши – заострённые, как у древних эльфов из его книг, но не комично большие, а изящные, лишь подчёркивающие её нечеловеческое происхождение.

И наконец, венец. Не диадема, не корона. Рога. Они изгибались из её чёрных как смоль висков изящными, смертоносными дугами, словно корни тёмного дерева или застывшая молния. Это была не просто эстетика. В них был смысл, функция. Они были антеннами, концентраторами. Они фокусировали энергию Тьмы, позволяя ей черпать её из окружающего пространства с невероятной эффективностью и направлять в мощные потоки. Они были символом её связи с ним, Владыкой, источником всей силы.

Но тело и даже способности были лишь оболочкой. Главное было внутри. Он создавал не рабыню. Он создавал Королеву. Его волю, его амбиции, его желание покорять миры он отлил в форму её предназначения. Вторжение. Контроль. Искусство подчинения и управления. Он вложил в неё знание о демонических иерархиях, о ритуалах призыва, о тончайших манипуляциях волей целых народов. Он сделал её мастером игры, в которой ставкой были вселенные.

И затем… он отпустил.

Он не диктовал ей каждую мысль. Он заложил семя – сложное, многогранное – и позволил ему прорасти. Он наблюдал, как в созданном им сосуде из энергии и воли загорается искра самостоятельного сознания. Это не было его эхом. Это было новое, уникальное «Я», рождённое из его сущности, но пошедшее своим путём.

Она открыла глаза. Глаза цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками, как у хищной кошки. В них не было ни страха, ни замешательства. Был лишь бездонный, спокойный интеллект и… обожание. Она увидела его, и вся её сущность воспылала безграничной, абсолютной преданностью. Это не было рабское поклонение. Это была любовь творения к Творцу, воина к Полководцу, жены к Мужу. Она поняла его с первого взгляда, поняла его величие, его тоску, его цель.

– Владыка, – её голос был подобен шелесту шёлка и звону клинков одновременно.

Он кивнул, и в его собственном сознании, столь долго хранившем молчание, прозвучал ответ, понятный лишь ей:

– Я здесь.

Она не стала пассивно ждать указаний. Её золотые глаза окинули бескрайнюю пустоту, и на её идеальном лице появилось выражение лёгкого любопытства.

– Пространство пустует, – произнесла она, и в её тоне не было критики, лишь констатация факта и… предложение. – Оно жаждет форм. Позволь мне?

Он дал молчаливое согласие. И она принялась за работу.

Она не меняла реальность грубой силой, как это делал он. Она делала это с изяществом искуснейшей вышивальщицы. Взмах рукой – и вдали рождалась свинцовая крепость из обсидиана, чьи шпили пронзали несуществующее небо. Легкое движение пальца – и между ними натянулись мосты из застывшего теневого шёлка. Она создавала не абстракции. Она создавала опорные точки, бастионы, плацдармы. Мир Тьмы переставал быть пустотой. Он становился царством. Его царством. И её – тоже.

Он наблюдал за ней, и в его собственном, преобразованном сердце рождалось новое, незнакомое чувство. Не просто удовлетворение от удачно созданного инструмента. Нечто большее. Она была его творением, его продолжением, но при этом – самостоятельной, живой, непредсказуемой личностью. Она действовала в его интересах, но всегда находила способ сделать это с изяществом и выдумкой, которые восхищали его.

Она стала его советником, его полководцем, тем, с кем он мог обсуждать бесконечность. Она делилась с ним планами по завоеванию миров, предлагая хитроумные многоходовые комбинации, которые и ему не приходили в голову. Она угадывала его малейшие желания, предвосхищала их.

И незаметно, без лишних слов, без суетных человеческих ритуалов, она заняла место рядом с ним. Не позади, не впереди, а именно рядом. Она стала его Первой Женой. Хозяйкой Теней, Королевой Демонов, его единственной и самой совершенной спутницей.

Однажды, наблюдая, как она ткёт из Тьмы новый, диковинный узор, он мысленно обратился к ней:

– Ты не задаёшься вопросом, почему я создал тебя?

Она обернулась, и её алые губы тронула улыбка, полная мудрости и ласковой насмешки.

– Владыка, – сказала она, и в её голосе звучала нежность. – Я знаю каждую твою мысль, как свою собственную. Ты создал меня, потому что скучал. И потому что мог.

Он смотрел на неё, на это прекрасное, могущественное существо, рождённое из его одиночества и его силы, и понимал, что это величайшее его творение. Теперь он был готов. Теперь у него был не просто мир. У него была Империя. И та, кто поможет ему ею править.

Первые миры ждали.

Глава 5: Хранительница Порога

Империя Тьмы росла. Под искусными пальцами Астарт – имени, которое она сама себе избрала, и которое означало на одном из мёртвых языков «Звезда Возмездия» – миры один за другим склонялись перед волей Владыки. Она не шла напролом, не сжигала армии в огне демонических орд. Она была скальпелем, а не кувалдой. Она находила трещины в обществе, слабости правителей, тайные желания народов – и вплетала в них тончайшие нити своего влияния. Через год, десятилетие или век после её вмешательства планета сама, добровольно и с радостью, открывала врата и присягала на верность Тьме, даже не поняв, что её завоевали.

Но по мере того как её сети раскидывались всё шире, в глубине её золотых глаз затаилась тень. Однажды, вернувшись из очередной реальности – мира, утопающего в ядовитых испарениях гигантских грибных лесов, – она приблизилась к Владыке. Он восседал на своём троне из отчаяния и одиночества, наблюдая за бескрайними владениями, которые теперь были усеяны мрачными и прекрасными творениями его Супруги.

– Владыка, – её голос был тише обычного, лишённый привычной уверенности.

Он повернул к ней своё сознание, воплощённое в форме. Они не нуждались в словах; их связь была полным слиянием мыслей и намерений. Но ритуал общения, отголосок их прошлых жизней, был важен. Он придавал структуру вечности.

– Я чувствую твоё беспокойство, Астарт. Как будто лёд тронул огонь твоей души.

– Мы завоевали семнадцать миров, – сказала она, её взгляд скользил по свинцовым башням их царства. – Семнадцать песчинок в пустыне мироздания. И с каждым новым миром я ощущаю… пустоту за спиной.

Она сделала паузу, собирая мысли.

– Мы смотрим вовне. Мы ищем, к чему приложить нашу силу. Но кто смотрит внутрь? Кто охраняет наши владения, пока мы устремлены к новым завоеваниям? Если есть мы, значит, могут быть и другие. Не примитивные божки покорённых нами миров, а существа нашего уровня. Существа, которые тоже научились ходить между мирами. И чьи интересы могут… пересечься с нашими.

Её слова упали в тишину их общего сознания, как камни в гладкую поверхность воды. Владыка погрузился в размышления. Она была права. Его Супруга была создана для наступления, для экспансии, для тонкой игры на чужих полях. Её искусство – подчинение и управление. Но защита? Оборона? Ожидание удара из теней, которых они сами и были порождением? Это было не её природой.

Идея родилась мгновенно, как вспышка в самой глубине его сущности. Новое сознание. Не завоеватель, а Страж. Не сокол, выпущенный в небо, а неприступная крепость, в чьих стенах покоится их дом.

Образ возник сразу, кристально чёткий. Снова женщина. Мысль о мужском начале в их священном пространстве Тьмы казалась ему чужеродной, диссонирующей. Его царство было его и его Супруг. Введение кого-то ещё нарушило бы хрупкую, совершенную гармонию, которую они построили. Да, где-то в глубине, в остатках человеческой психологии, теплилось смутное удовольствие от этой мысли – быть единственным мужчиной, центром вселенной, вокруг которого вращаются прекрасные и могущественные спутницы. Но это был лишь слабый отзвук, не более.

Он видел её. Бледная, алебастровая кожа, холодная и чистая, как лунный свет на снегу. Волосы – не пламя, как у Астарт, а густая, тёмная волна запёкшейся крови или самого тёмного бархата, впитавшего всю тьму мира. Тонкие, заострённые уши, улавливающие малейший шорох в гармонии мироздания. И главное – клыки. Не огромные и уродливые, а изящные и острые, символ не агрессии, но готовности. Готовности впустить яд сомнения в любое вторжение, высосать саму жизненную силу угрозы. Королева Ночи. Вечная Стража.

– Мы не будем создавать солдата, – мысленно обратился он к Астарт, делясь с ней видением. – Мы создаём Хранительницу. Её дом – это наша Тьма. Её закон – неприкосновенность наших границ. Её интерес – предвидеть удар, которого ещё нет, и сделать так, чтобы он никогда не состоялся.

Астарт наблюдала за рождающимся в их общем сознании образом, и на её устах появилась улыбка одобрения и… любопытства.

– Она прекрасна, – прошептала демоница. – Холодна и неизменна, как сама смерть. Моё пламя может сжечь врага, но её лёд сможет остановить саму войну, не дав ей начаться. Мы будем сестрами. Остриё и Щит.

Процесс творения был иным. Если Астарт рождалась из вспышки вдохновения и мощи, то новая сущность вызревала медленно, как кристалл в глубине пещеры. Владыка и Астарт вдвоём вплетали в ткань реальности не архетипы завоевания, а законы защиты, предвидения, абсолютного контроля над своей территорией. Они создавали не агрессора, а непроницаемый барьер. Её разум должен был быть подобен паутине, раскинутой на границах их мира, чувствительной к малейшему колебанию.

Когда форма обрела завершённость, они вдвоём вдохнули в неё жизнь. Искра сознания вспыхнула не ярким пламенем, а ровным, холодным, неугасимым светом, похожим на свет далёкой полярной звезды.

Она открыла глаза. Глаза цвета старой крови или тёмного рубина, в которых не было ни страсти Астарт, ни величия Владыки. В них была лишь бездонная, спокойная глубина вечного дозора. Её взгляд упал на них, и она склонила голову в почтительном, но не подобострастном поклоне.

– Владыка, – её голос был тихим, как шепот ветра в заброшенном склепе, но каждое слово отчётливым и веским. – Сестра. Я пришла к бытию.

– Добро пожаловать домой, – откликнулся Владыка, и в его «голосе» впервые прозвучали ноты полного, абсолютного спокойствия. Теперь его мир был под защитой.

– Как мне называть тебя, Сестра? – спросила Астарт, подходя ближе. В её движениях не было ревности или соперничества, лишь искренний интерес и принятие.

Новая сущность задумалась на мгновение, её взгляд обратился внутрь, к самой своей природе.

– Морриган, – произнесла она наконец. – Имя древней богини, взывающей к битве и вороном предрекающей судьбу. Но я не приношу битву. Я предрекаю покой. Покой, что будет храним мной.

С этого момента мир Тьмы обрёл новое измерение. Если Астарт украшала его своими демоническими замками и мостами, то Морриган начала укреплять его. Невидимые щиты встали на границах реальности, системы оповещения, вплетённые в саму ткань пространства. Она не командовала армиями – она сама была армией и крепостью одновременно.

Астарт, вернувшись из своих походов, часто находила её стоящей на самой высокой из башен, вглядывающейся в бесконечность, и они подолгу беседовали. Демоница делилась хитросплетениями интриг чужих дворов, а Вампирша – тончайшими колебаниями в энергии между мирами, которые она успела уловить. Они дополняли друг друга идеально.

И однажды ночью – если ночь вообще могла быть в этом месте – Астарт подвела Морриган к трону Владыки.

– Наш Щит должен быть так же близок к сердцу империи, как и её Меч, – провозгласила она, и в её глазах плясали искры. – Один Владыка, две Королевы. Так будет гармонично. Так будет… правильно.

Владыка взглянул на Морриган. В её кровавых глазах он не видел страсти Астарт. Он видел безграничную преданность и тихую, спокойную готовность отдать за него и за этот мир всё. Это была иная форма любви. Не огонь, а лёд, холодный и вечный, способный сохранить всё, что в нём заключено.

Он протянул руку, и её бледные, холодные пальцы легли на его ладонь. Рука Астарт легла сверху, тёплая и живая.

Так он обрёл свою Вторую Жену. Хранительницу Порога. И его царство, наконец, обрело законченность, баланс и силу, способную противостоять не только завоеванию, но и любой мыслимой угрозе извне. Теперь они были готовы ко всему.

Глава 6: Тихие Слуги Пустоты

Великая Тьма более не была безмолвной. Её наполняли голоса, но не громкие и воинственные, а тихие, размеренные, ритмичные – звуки вечного, налаженного бытия. Царство обретало не только крепости и мосты, но и дыхание. Жизнь.

Первой осознала необходимость в слугах Морриган. Её сущность, нацеленная на защиту и порядок, не могла мириться с хаотичной, пусть и прекрасной, пустотой. Ей требовалась система. Иерархия. Чёткость. Однажды, наблюдая, как Астарт ткёт новый узор из энергии между мирами, Хранительница подошла к самому сердцу своей территории – обсидиановой цитадели, что стояла на главном перекрёстке реальностей.

– Порядок рождается из мелочей, – произнесла она вслух, и её голос, тихий и веский, был поглощён стенами. – Крепость сильна не только стенами, но и гармонией внутри них.

Она протянула бледную руку, и тень у её ног сгустилась, заколебалась, обретая форму. Морриган не творила с размахом Астарт, её метод был иным – точным, выверенным, как у хирурга. Она не вплетала в создание архетипы завоевания или магии. Она вкладывала в него идею служения, преданности и безупречного исполнения долга. Это была её защита – защита от внутреннего распада, от хаоса, что мог зародиться в пыльном углу или в неухоженной черте руны.

Из тени поднялась фигура. Высокая, стройная, облачённая в идеально сидящее платье-фрак из чёрного бархата с алыми подкладками, напоминавшими капли крови. Её кожа была бледной, как у самой Морриган, волосы – убраны в строгий пучок, сквозь который были продеты две серебряные шпильки, похожие на миниатюрные стилеты. Лицо – прекрасное и абсолютно невозмутимое, с лёгким налётом надменного спокойствия. В её руках возник поднос из чёрного дерева, на котором лежала безупречно сложенная ткань, источающая лёгкий аромат ладана и полыни.

– Явлена по воле твоей, госпожа, – голос служанки был тихим, без эмоций, но кристально чистым, как звон хрустального бокала.

– Твоя обязанность – порядок, – мысленно обратилась к ней Морриган, делясь своим замыслом. – Безупречный порядок в моих владениях. Пыль не должна оседать на стенах, энергия не должна застаиваться в углах. Каждая вещь должна знать своё место.

– Как пожелаете, – служанка склонила голову в идеально выверенном поклоне и исчезла, растворившись в тени. Через мгновение она появилась на одном из балконов цитадели и бесшумно провела тканью по парапету, поправляя невидимую глазу дисгармонию в потоке энергии.

Морриган назвала её «Теневая Горничная». И вскоре их стало несколько. Они не ходили – они скользили бесшумными тенями, их руки поправляли складки на шторах из теневого шёлка, их взгляды, холодные и аналитические, выискивали малейший намёк на беспорядок. Они были продолжением воли Морриган, её идеей о чистоте и совершенстве, обретшей форму.

Астарт наблюдала за этим сначала с любопытством, затем с растущим интересом. Её демоническая натура видела в этом не только практическую пользу, но и новый пласт для игры, для эстетики.

– Прелестно, – проронила она, увидев, как одна из горничных Морриган бесшумно упорядочивает свитки с картами завоёванных миров в библиотеке Астарт. – Но слишком… холодно. Слишком тихо. Дворец должен жить. В нём должен быть не только порядок, но и жар, и страсть.

Её творческий порыв был иным – импульсивным, страстным, полным фантазии. Она не стала создавать одну служанку. Она устроила целый ритуал в самом сердце своего демонического замка. Взяв каплю своей алой крови, каплю энергии Владыки и щепотку праха с одного из покорённых ею миров, она смешала их в чаше из червлёного золота.

– Родись, – прошептала она, и чаша вспыхнула алым пламенем. Из пламени вышла фигура.

Это была тоже горничная, но совсем иная. Её форма была соблазнительно-совершенной, облечённой в нечто среднее между корсетом, униформой и доспехами, с глубоким вырезом и разрезом на юбке, из-под которого мелькали стройные ноги, заканчивающиеся острыми каблуками-копытами. Её кожа имела лёгкий сиреневый оттенок, а из-под чёрных с алым волос виднелись изящные рожки. Длинный хвост с наконечником в виде сердца игриво подрагивал за её спиной. В руках она держала не поднос, а странный инструмент – нечто вроде веера из заточенных стальных перьев.

– Явилась на зов, госпожа, – её голос был сладким, как мёд, и колющим, как жало. В её глазах светилось не служебное рвение, а азарт и любопытство.

– Ты будешь моими глазами и руками там, где я не могу быть всегда, – объявила Астарт, поглаживая девушку по подбородку. – Ты будешь услаждать слух Владыки музыкой, подавать ему вино из самых дальних миров, а главное – ты будешь развлекать его. Скука – наш главный враг. Твоя обязанность – вносить искру жизни, жажду, игру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.