Daedalus Daedalus
Смертное Божество: Воспоминание о шести клинках

Глава 1 Пламенный узор

Империя Аркадия, 802 год

Эпоха Трёх Бурь…

Сегодня день проверки деревни, а мы с отцом решили поохотиться с утра пораньше. Выйдя к реке, я уже понимал, что добычи нам сегодня не видать, а вот выговора от ревнителей уж точно не избежать. Подняв камень с земли, я впервые задумался, насколько мы похожи с ним – такой же грубый и серый, как и моя жизнь, которую хочется метнуть куда подальше.

С силой бросив его, я смотрел, как он блюдцем покатился по реке, оставляя после себя быстро гаснущие круги в потоке. Даже река здесь ничего не может сохранить надолго. Ещё один камень отправился по реке, на этот раз влетев в кусты на другом берегу. Кусты резко взъерошились, заставив меня оступиться от неожиданности, благо, ничего за этим не последовало.

Порой я забываю, как опасно жить на самом краю Аркадии, где благословение Солнца едва касается земли. Жизнь здесь – дело случая: сегодня ты выследил оленя, а завтра тварь из чащи выследила тебя. Зато леса щедры, а по нашим дорогам постоянно тянутся обозы на фронт, так что работа для охотника есть всегда, но такая жизнь – это не то, чего я хочу…

Я не стал вставать, а лишь откинулся назад, смотря в пробивающееся из-за ветвей деревьев Солнце. Приятное тепло так и тянет подремать.

Отец всегда учил меня довольствоваться тем, что есть:

«Мир вокруг нас идеален, а желание изменить его – всего лишь попытки придать смысл своим действиям».

Правда отца была слишком удобной. Но моя собственная, чертовски неудобная, кричала – пора что-то менять. Как бы то ни было – это не та правда, которую я готов сейчас принять. Как и та, что отец найдёт меня первым. И тогда вся эта кажущаяся гармония рухнет. Словно трава подо мной, я буду раздавлен весом его авторитета…

Мысли начали растворяться в свете солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. Я задремал… или почти задремал…

– Сынок, эта река – какая она для тебя? – Я едва услышал голос отца сквозь дрёму.

– Ну что за вопрос? Мокрая… – неохотно ответил я, лениво потягиваясь после прерванного отдыха.

Краем глаза я увидел, как его привычная ухмылка дрогнула от злости.

– Мокрая, да?..

– Какой вопрос – такой ответ, – сказал я, зная, что ничем хорошим это не закончится и ждать долго не пришлось.

Он схватил меня за пояс и воротник, воскликнув: «Мокрая?!», швырнул в реку.

Ледяная вода Айсорна ударила, как кулак, и сразу смыла и сон, и покорность судьбе.

Я выскочил из реки в ту же секунду.

– Холодная! – крикнул я, быстро выбегая из её слабого потока. – Ты что творишь?! Нам до дома целый час идти, а я промок до нитки!

От такого потрясения всё моё тело было на иголках. Выйдя на берег, я задрожал на ветру, как кленовый лист. Быстро расшнуровав сапоги, я скинул их, чтобы слить воду. Как назло, какая-то склизкая речная зелень забилась внутрь…

Скрестив руки, отец надменно смотрел на мою секундную слабость.

– Учу сына видеть дальше собственного носа! Тебе уже восемнадцать, к тому же ты достаточно образован, чтобы судить шире. Думаешь, мы просто так тебе читали труды Аврелия?

Он хотел сказать что-то ещё, но его взгляд стал метаться за мою спину, создав неловкую паузу.

Поняв бессмысленность дальнейшего спора, я снял мокрую рубашку и начал грубо её отжимать. Бывший разведчик не изменяет своим привычкам даже в быту, и мой отец – яркий тому пример. Мне довелось испить всю горечь его жёсткого воспитания: правда, с сестрой он гораздо обходительнее, чем со мной.

– Элиот, смотри… – тихо сказал отец, протягивая мне лук со стрелой.

Относительно недалеко от нас у воды остановился олень. Взяв лук, я сел ждать, когда он наклонится попить, чтобы шум реки замаскировал звук выстрела… Но он стоял неподвижно, неестественно уставившись на меня. Его глаза казались пустыми, без капли жизни. Этот тяжёлый, опустошённый взгляд давил, и я, сам того не замечая, опустил лук.

Тихий шёпот отца я расслышал не сразу:

– Чего ты медлишь?

После его слов мысли сами пошли в нужное русло – расстояние, направление. Понимая, что момент идеален, я натянул тетиву и пустил стрелу в глаз. Концентрация перешла на дыхание, пока тело оленя безжизненно обмякло.

– Молодец, меткий выстрел, Элиот! – Подбодрил он меня хлопком по плечу.

С ранних лет стрельба из лука давалась мне как нечто само собой разумеющееся, хотя нельзя не признать важность интенсивных тренировок, которые нам назначал староста.

– Не мешкай, давай скорее с этим покончим, – сказал он, вручая мне колчан.

– Иду…

Кровь животного медленно смешивалась с водой реки. Вытащив на берег тушу, отец аккуратно извлёк стрелу из глазницы, не обломав наконечник. Быстро промыв стрелу в реке, он повертел её пальцами и передал мне. Лёгким движением я закинул её в колчан. Отец достал небольшую тряпку и обмотал ею морду животного, закрыв рану и рот.

– Ненавижу, когда кровь и слюни загаживают всю одежду.

– Приятного мало…

– Ну ладно, собрались! Нам это ещё до деревни тащить.

Закрыв спину и голову плащом, чтобы не испачкаться, мы взяли оленя на плечи, придерживая тушу за ноги. Моя одежда всё ещё была мокрой, что добавляло мне лишнего веса, а лук в одной из рук мешал нормально нести тело. Мне не терпелось поскорее закончить с этим и вернуться домой, поэтому я собрал все свои силы, и мы двинулись в сторону деревни.

Но уже через некоторое время, находясь примерно на половине пути, мы заметили силуэты нескольких людей, шедших к нам навстречу. Бело-красное сюрко¹ поверх их брони ясно дало понять, с кем мы имеем дело.

– А я говорил тебе задержаться ещё утром… – нервно прошипел я.

– Не драматизируй, главное поскорее отвязаться от них. Не наговори лишнего, ладно?

– Не возражаю, – коротко ответил я.

Ревнители… Их задача – поддержание порядка и рекрутирование людей в войска. Специально созданные отряды двадцать лет назад. В то время половина, если не больше, дееспособного населения сбежала с фанатиками, что стояли за восстанием Лапласа. И к нам в самый раз шли два ревнителя своей фирменной высокомерной походкой… На поясах болтались нелепо подвязанные шлемы, тарахтевшие при каждом шаге, а плащи цеплялись за всё подряд.

Подойдя ближе, один из них скинул капюшон с головы и окликнул нас:

– Вы же местные охотники, так?

Нахмурившись от странного вопроса, отец ответил:

– Они самые… – вскинув плечом груз, намекая на его тяжесть.

Плащ его спутника зацепился за небольшой сучок, из-за чего тот отстал на несколько шагов.

– Хм-м, отец и сын с явными аркадийскими чертами… – произнёс он с лёгким удивлением. – Короткие тёмные волосы под стать глазам – вылитая копия отца, только на голову ниже. Всё, как и говорил староста…

Он сделал короткую паузу, отвлёкшись на своего спутника, который всё ещё возился с плащом.

– Отложите добычу, у нас к вам дело, – сказал он, явно желая побыстрее отделаться.

Мы переглянулись с отцом и принялись аккуратно спускать оленя с плеч. Из-за неудачного движения мой колчан задел тушу, и стрелы рассыпались на землю. Я торопливо начал их подбирать, в то время как отец обсуждал что-то со стражником. Через некоторое время до меня донёсся оклик.

– Давай, малец, проведём проверку… – сказал он мне, как его внимание вновь сместилось на напарника. – Сибилла, ты долго там ещё?!

Резко сорвав плащ, она порвала его и, скинув капюшон, подошла к нам. Достав белоснежное полотно, она осторожно размотала его. Внутри был кусок коры кровавой берёзы с эмблемой империи, который она передала в руки своему компаньону. Такую кору ещё называют изобличающей.

– Что видишь на ней?

Этот вопрос застал меня врасплох. В тот момент моё внимание было полностью приковано к его спутнице – точнее, к медальону у неё на груди. Камень внутри него переливался разными оттенками, притягивая внимание своей необычной игрой света. Когда мои невзрачные карие глаза встретились с её тёмно-зелёными, я почувствовал, как щеки предательски заливаются румянцем, и тут же опустил взгляд. Я мельком уловил, как уголки её губ дрогнули в лёгкой усмешке, а затем она небрежно убрала медальон под одежду.

Когда я сосредоточил внимание на центральной гравировке коры, по её бежевой части начали расползаться кроваво-красные линии, создавая уникальный узор. Словно живое пламя, он танцевал на поверхности, одновременно хаотичный и продуманный до мелочей, вырисовываясь прямо на глазах. В зависимости от увиденного ревнители могут сделать разные выводы: о твоём настроении, о скрытых намерениях или даже о возможном предательстве. Любая попытка обмануть ревнителей через их собственные символы – это всё равно что играть с огнём, сидя на пороховой бочке. Только они знают, как тот или иной знак себя покажет, поэтому лучшим решением будет всегда говорить правду.

– Вижу узор, похожий на пламя, – уверенно сказал я.

– Вот как… – протянул он, небрежно оборачивая кору в потёртое полотно. – Похоже, тебя рекрутируют на службу Империи уже к следующей проверке. Сейчас тяжёлые времена… Людей везде не хватает, а молодёжь гибнет быстрее, чем мы успеваем их обучать. Как ты мог заметить, даже женщин теперь берут в войска…

Бросив резкий взгляд в сторону спутницы, он вызвал у неё непонимающий вид.

Я не видел смысла что-либо отвечать – мне и так были знакомы вещи, о которых он говорил. Заметив моё нежелание продолжать разговор, он с явным пренебрежением швырнул хрупкую кору своей напарнице, жестом приказав завернуть её в ткань. Похоже, подобное отношение было для неё привычным: она без единой эмоции на лице выполнила приказ, словно заранее знала, что ничего другого от него не дождаться. У неё было тонкое, красивое лицо, но эту красоту портил грубый шрам, тянувшийся от виска к уголку губ. Аккуратно собранные седые волосы резко контрастировали с внешней молодостью, оставляя меня гадать относительно её возраста.

Пока я наблюдал за ней, отец быстро переговорил с ревнителем и жестом подозвал меня к себе.

– Элиот, я задержусь на какое-то время, бери оленя и неси его к деревне, – сказал он, вручая мне в руки старый плащ.

– К чему такая спешка? Мы и так еле тащим. Могу подождать, если…

– Делай, как тебе сказал отец, парень, – резко перебил меня страж.

Глубоко вздохнув, я накинул чистой стороной плащ на спину и с усилием поднял тушу на плечи. Поймав баланс, я взглядом окинул троих и направился вниз по тропе. Мне с трудом давался перенос тяжестей, поэтому я не собирался долго идти. Пройдя ровно столько, чтобы скрыться от них, я положил тело на землю и сел ждать старика.

Рассматривая надоевший пейзаж, я размышлял над словами ревнителя: тяжёлые времена, нехватка людей… Когда-нибудь и меня заберут, но я устал об этом думать. Я слышал из рассказов, что раньше люди добровольно шли на войну против нежити на границе, демонстрируя тем самым свою доблесть. Некоторые шли в драконоборцы, чтобы забраться на ледяной пик. Поверить не могу, что всё это было без принуждения, только отпетые безумцы согласятся на такое… Но у меня всё иначе, ведь то, чем я сейчас живу, могут отобрать в один день. Моих друзей чуть старше меня уже забрали примерно год назад, а меня чудом эта участь обходила…

Встав, я решил немного поразмяться от безделья. Чувство нарастающей тревоги отчего-то не покидало меня, будто за мной наблюдают. Осмотревшись, я приметил что-то странное вдали. Тень от дерева мешала полностью разглядеть тело, но его силуэт на вид был соткан из нескольких частей.

– Слишком высокое для зверя… – успел подумать я, как глаза существа блеснули от выглянувшего из-за листвы света, открыв для меня отвратительную картину.

Существо в шкурах убитых зверей клацало костяным клювом, словно готовясь к атаке. Длинные, как высохшие корни, конечности едва держали его, заставляя тело неестественно содрогаться. Его впалые белые глаза впились в меня, выжигая мой рассудок каждую секунду.

Я рефлекторно сделал шаг назад, не отрывая взгляд. Ужас прервал дыхание, заставив судорожно перебирать варианты:

«Лук, он лежит рядом с тушей, но если я сейчас пойду к нему, оно может напасть, да? Добежать, а получится ли? Если я резко развернусь, стрелы могут выпасть из колчана, стоит ли вообще двигаться? Мне ведь не может так долго такое мерещиться? Что делать, что делать?!»

Паника быстро охватила моё тело, а время будто остановилось. Меня внезапно окликнул отец:

– Давай поскорее покончим с этим, да и на обед пойдём.

Послышался голос за моей спиной. Я проигнорировал его слова, но звук скатывающейся земли от его спуска с уступа всё же перевёл моё внимание.

– Ты как будто призрака увидел! Или так сильно ненавидишь своего батю? – саркастически сказал он, не понимая моей реакции.

Я поднял лук, забросив стрелу на тетиву и навел его на место, где оно стояло, но там уже никого не было.

– Куда оно делось? – Мой голос упал до шёпота от мысли, что оно может появиться в любой момент. Я лихорадочно водил луком из стороны в сторону, вслушиваясь в каждый треск ветки, в каждый шорох листа.

Видя мою обеспокоенность, отец медленно осмотрелся вокруг, пытаясь понять, что могло меня напугать, но не увидев ничего, он лишь устало вздохнул.

– Только не говори мне, что ты испугался тени дерева… – его голос звучал спокойно, без намёка на тревогу. Он скрестил руки, явно ожидая от меня конкретного ответа.

– Это была… не просто тень, – выдохнул я, стараясь говорить уверенно и не теряя концентрации. – Это существо… Оно было слишком большим для обычного зверя, понимаешь? И эти шкуры… Они были на нём, будто он их сам надел. Ещё эти глаза…

Но, вопреки стараниям, мой голос сильно дрожал от напряжения.

От моих слов на лице отца появилась лёгкая усмешка. Его контрастирующее спокойствие одновременно как вселяло надежду, так её и рушило. Чувство опасности никуда не исчезло, в отличие от той твари.

Он опустил мой лук, положив мне руку на плечо.

– Сын, за жизнь я повидал многое: от бродящих по лесам недобитых животных до дезертиров, которые прячутся по кустам… Одно могу сказать точно: если бы это существо действительно хотело причинить нам вред, оно давно уже сделало бы первый шаг. Но оно исчезло, как только ты его заметил…

Он сделал паузу, внимательно осматривая окрестности, затем бросил на меня суровый взгляд.

– Послушай, мы не можем позволить себе терять тут время. У нас есть работа, которую нужно закончить. Предположим, ты прав, но что ты собираешься с этим делать? Будешь стоять здесь и дрожать или продолжишь путь?

Я понимал, что отец прав – нельзя позволить страху взять верх над здравым смыслом. Его слова заставили меня прийти в себя и унять дрожь в теле.

– Ты прав… Лучше поспешить.

– Хорошо, – сказал отец, хлопнув меня по плечу.

Мы снова взялись за поклажу, и на этот раз каждый шаг давался тяжелее прежнего. И только когда мы прошли уже порядочный кусок пути, до меня дошло: лес молчал. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Только наши шаги и скрип старых ветвей нарушали эту мертвую, гнетущую тишину. Отец шёл молча, но время от времени осматривался по сторонам, проверяя окрестности. Я всё же не мог избавиться от образа того существа; его впалые глаза будто следовали за нами сквозь деревья. Это было не просто животное. Я старался не оборачиваться, но чувство, что мы не одни, теплилось в глубине сознания.

Примечание:

Сюрко¹ – накидка, надеваемая рыцарями поверх доспехов. В основном служит для защиты от прямых солнечных лучей, которые перегревают доспех.

Глава 2 Решимость на закате

Тяжесть добычи давила на поясницу, отзываясь ноющей болью при каждом шаге. Мы осторожно спускались по склонам, балансируя на неровной почве. Страх никак не покидал меня: я постоянно осматривал тени, а каждый хруст ветки заставлял сжимать лук. Наконец, мы преодолели последнюю чащу, и степной ветер ударил в лицо, словно долгожданное освобождение. Тревога медленно отступала, растворяясь в бескрайнем просторе полей, усеянных золотистым пшеном.

Девушки неторопливо собирали урожай, оживлённо болтая о чём-то своём. Несмотря на то, что их будущих мужей забрали на войну, они сохраняли бодрость духа. Я был последним парнем в деревне, и каждый взгляд незамужней девушки ощущался на мне, как груз, от которого хотелось поскорее избавиться.

Ближайшей к нам постройкой оказались сараи с мулами и коровами. Там двое стариков обсуждали что-то, облокотившись о забор. Нам повезло: одним из них был наш мясник Гаспар.

– Здоров, мужики! Мы с уловом! – с улыбкой сказал отец.

– О! Здоров, Квинт! – промямлил беззубый пастух, пожёвывая колосок.

– С уловом? Что, снова рогатого карася поймали? – хохотнул Гаспар.

После небольшой паузы они рассмеялись, но у меня не осталось сил даже для слабой улыбки.

– Ты как, парень? Неважно выглядишь… – пристально посмотрев на меня, сказал Гаспар.

– Порядок, просто оленя с самой реки тащили, вот и устал, – ответил я.

– Слышал Элиота? Мы устали. Так что хорош болтать, пойдём к твоей лавке, – добавил отец.

– Хорошо, хорошо… – опешив от резкой смены обстановки, сказал Гаспар. – Ах да, вас староста искал. Сразу скажу, он слегка не в себе.

Переглянувшись с отцом, мы направились в мясницкую лавку. Мы продолжали называть её лавкой, хотя здесь давно уже ничего нельзя было купить. Власть упразднила систему денег после восстания, но это лишь усилило бартерный обмен и не решило проблем. Торговые обозы теперь ходили только с продовольствием. Так, по крайней мере, говорил отец.

Зайдя в лавку, мы увидели жену Гаспара – высокую женщину с аккуратно собранными волосами и быстрыми, целеустремлёнными движениями. Несмотря на хлопоты, она встретила нас с улыбкой и слегка присвистнула, оценив нашу работу:

– Думаю, к вечеру управлюсь с тушей. Тут всему посёлку хватит на ужин. Квинт, Элиот, вы как всегда молодцы! Без вас мы бы так и питались одним хлебом, спасибо вам… – Её голос звучал тепло, но в нём чувствовалась твёрдость человека, привыкшего брать на себя ответственность.

Едва она договорила, за нашей спиной раздался знакомый сухой кашель. Мы вздрогнули и неохотно обернулись, встречая недовольный взгляд старосты Клавдия. Его потёртая трость с каждым шагом всё громче стучала по земле, словно подчёркивая его раздражение.

– Вот вы где, два недоноска! Какого хрена вы удрали в этот проклятый лес? – прохрипел он, тыча тростью в нашу сторону. Его морщинистое лицо исказилось от злости, глаза сверкали, как у коршуна перед броском.

– Ты чего разошёлся, дед? – сдерзил отец, за что тут же схлопотал палкой по голове.

– С того, что эти два индюка в кирасах всё утро мне плешь проедали: «Где твои охотники?». Вы хоть представляете, как в моём возрасте тяжело общаться с этими дегенератами?

– Ну, дед, зря ты размахался. Мы вообще-то не с пустыми руками! – хвастливо сказал отец, указывая на нашу добычу.

Клавдий похромал к столу, чтобы своими глазами убедиться в словах. Зрение у него было не очень, поэтому это заняло некоторое время.

– Всё равно сделаешь мне одолжение. Когда эти два ушлёпка вернутся, поговори с ними насчёт наказания Амелии…

– А что случилось?

– Их дочь проговорилась, мол, они прячут еду, и ревнители сразу приняли это за измену. Даже проверять не стали – просто заявили, что отхлестают их розгами. Я соврал, что в лесу какие-то странности, а вы задержались, пусть сходят и посмотрят. Но мне всё равно её жаль. Квинт, поговоришь с ними?

Голос старосты дрогнул. Клавдий, грубый и строгий лишь на первый взгляд, глубоко привязан к нашей деревне и для многих из нас он был как родной дедушка.

– Не преувеличивай, о таком зверстве я слышал только из твоих рассказов о молодости… – сказал отец, но всё же непринуждённо вздохнул. – Но я посмотрю, что можно сделать.

– Конечно, ты это сделаешь, упырь несчастный, а пока ждёте их, можете чем-нибудь полезным заняться… – с этими словами он поковылял обратно в свою охотничью хижину.

На всю лавку раздался смех Гаспара, который тут же подхватила и его жена.

– Отчитали как ребёнка, ну и ну… Этот старпёр единственный на это способен, ха-ха! Ну, что будешь делать? – вытирая слёзы с глаз, спросил он.

– Пока ничего. Они вернутся ближе к вечеру, потому что ищут затопленную деревню. Я их направил, но идти туда им долго, тем более с их темпом… Не удивлюсь, если они бросят это дело и отправятся в следующую точку, – спокойно рассудил отец, рассматривая сарай со скотом.

– Вы не нашли пропавших коз?

– Найдутся, не переживай. Животные в лесу спокойные, значит, хищников вроде волков или медведя нет. Как выйдут в поля – вернём их к стаду.

Он опустил уставший взгляд на меня.

– Ты можешь идти, я тут дальше разберусь.

Слегка кивнув, я медленно двинулся в сторону дома. Шаг за шагом я миновал знакомые хижины. Запах древесины, слегка подгоревшего хлеба и трав, растущих вдоль тропинки, накатывал волной ностальгии. Каждая деталь звала меня остаться, раствориться в этой простоте и безопасности. Но я знал – это всё временно.

Мои мысли прервали детский смех и звонкие голоса, которые я услышал за забором своего дома. За ним моя сестра играла с соседской девочкой, закидывая друг друга репейниками. Завидев меня, они тут же побежали ко мне.

– Эли! Ты уже не занят? Научи нас стрелять из лука! – протараторила моя сестрёнка Нора. Лиля, её подруга, шла медленно, словно обиженно.

Я вспомнил слова старосты и понял, почему она ведёт себя так необычно. Девочка была совсем маленькой, ей всего пять лет, и, наверное, она переживала за маму, став источником проблем для семьи.

– Что такое, Лилечка? Ты какая-то сама не своя, – мягко спросил я.

– Братик, не игнорируй меня… – обиженно надув губки, пробормотала Нора.

– Подожди, Нора, ты же старше её на два года, разве не хочешь помочь подруге? Она ведь явно обеспокоена.

– Она соврала дядьке в доспехах, поэтому и ведёт себя как дура. Я говорила ей извиниться, но она всё равно плачет! – Без капли сожаления она начала закидывать репейниками платье подруги, отчего та заплакала.

– Так нельзя! – Я стал утешать Лилю и снимать с неё колючки. – Всё хорошо, мой папа обязательно поговорит со страшным дядькой, никто никого не обидит.

Постепенно она успокоилась, но теперь колючки полетели в меня.

– Дурак, Элиот! Папа всегда говорит: кто соврал, тот должен плакать, чтобы стыдно было. А врать – плохо! – выпалила Нора, без капли сочувствия.

После таких жестоких слов от ребёнка я невольно задумался. Хотя, чему тут удивляться? Вспоминая строгое отцовское воспитание, становится ясно, откуда корни растут… Помню, как однажды забрал нож из отцовской подсобки, чтобы покидать его с друзьями. За это я провёл целый день на горохе, корчась от боли и стыда…

– Правда? Мою маму не накажут? – спросила Лиля с заплаканными глазами.

– Конечно, а ещё твоя подруга извинится перед тобой за своё поведение… – серьёзно взглянув на Нору, добавил я.

– Братик ничего не понял, но ладно – подружка важнее! Прости, Лиля! – Она крепко обняла её сзади, не дав ей вновь разреветься. Взявшись за мизинчики, они наконец-то помирились.

– Отлично! Кстати, мы с отцом добыли свежего оленя, хватит на всю деревню. Как поиграешь, расскажешь маме. Хорошо, Лиля?

– Ура! Будет мясо на ужин! – радостно сказали они в унисон.

– Ну а теперь бегите, играйте, я пока отдохну. Постарайтесь не шуметь.

Они кивнули и побежали играть в палисаднике. Немного проследив их путь, я неторопливо направился в дом. Мысли снова вернулись к опасениям насчёт будущего и моего места в нём. С одной стороны – дом и семья, к тому же люди ценят то, что я делаю. С другой – я не могу избавиться от ощущения, что мне здесь не место…

Зайдя в дом, я снял обувь и направился на кухню перекусить. После нескольких кусочков хлеба усталость от ранних подъёмов и сегодняшней нагрузки взяла своё, и я решил прилечь в своей комнате. Тишина и монотонные звуки за окном быстро усыпили меня.

Самое худшее в дневном сне – это пробуждение. Раскалывающаяся голова и шум в ушах… Собравшись с силами, я поднялся с кровати. Запах готовящегося мяса уже наполнил комнату, и я не задумываясь пошёл на кухню.

За окном закатное солнце мягко растекалось по горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые, почти ностальгические тона. Его свет ложился на стол, очерчивая тени на краюхе хлеба и миске с едой. Но стоило мне взглянуть на неё, как воспоминания о том существе – его ледяном взгляде, гнетущем присутствии – резко вспыхнули в голове, разрывая покой. Аппетит мгновенно испарился, оставив лишь тяжесть в желудке и ноющую тревогу.

Я поднялся из-за стола, чувствуя, как стены дома давят на меня. Свежий воздух казался единственным спасением. Привычной тропой я направился к месту, где мы с друзьями когда-то играли и спаринговались. Там, среди полей и деревьев, я могу выбить из себя боль и тревогу.

Мои пальцы коснулись рукояти деревянного меча, покрытой трещинами. Он лежал там же, где я его оставил. Дерево, некогда прочное, теперь казалось хрупким, но каждая царапина хранила отпечаток тех дней, когда я мечтал стать быстрее и сильнее. Теперь это было лишь напоминание о том, как сильно всё изменилось.

Подойдя к избитому чучелу, я встал в стойку. Но сколько я ни пытался сосредоточиться, тело не слушалось. Движения, что когда-то были второй натурой, теперь выглядели неуклюжими, чужими. Меч дрогнул в руках, едва не выпав, словно насмехаясь. Я замер, чувствуя, как холодная правда оседает внутри:

«Я ведь так и останусь тем слабаком, если не сделаю первый шаг».

В порыве ярости и отчаяния я вложил в удар всю свою силу. Сухое дерево встретилось с трухой манекена с оглушительным треском. На мгновение мир сузился до звука ломающегося прошлого. Щепки, словно испуганные птицы, разлетелись по сторонам.

– Решено, – произнёс я, вкладывая в одно слово всё своё будущее.

После этого я пошёл искать отца, который где-то ожидал ревнителей. Проходя по деревне, я видел довольные лица людей, благодаривших меня за сегодняшний пир. Я не обращал внимания ни на них, ни на рычащих собак, доедающих остатки костей.

В дальнем конце посёлка я нашёл отца. Он сидел, устремив меланхоличный взгляд вдаль. Закатное солнце освещало его со спины, отбрасывая длинную тень, которая медленно ползла вслед за уходящим светилом. Его фигура казалась частью пейзажа – неподвижной, но полной внутренней силы. Он ждал чего-то большего, чем просто моего прихода.

– Ну, чего пришёл? – холодно бросил он, не глядя на меня.

– Я решил поговорить с ними… – ответил я, стараясь сохранять уверенность.

– Насчёт чего?

– Пусть забирают меня. Мне надоело ждать.

Он повернулся ко мне, прожигая меня насквозь взглядом:

– Почему ты так решил?

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как слова рвутся наружу:

– Мне надоело жить в сомнениях. Если служба Империи – это моя судьба, пусть она станет моим выбором!

На мгновение в глазах отца промелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же подавил это чувство. Он задумчиво кивнул, и голос его прозвучал твёрдо:

– Ты уверен, что готов отказаться от всего ради войны, которую мы не выбирали?

– Я бы не стал об этом говорить, если бы всё ещё сомневался, – ответил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Вот это похоже на тебя… – произнёс он с лёгкой усмешкой, но тут же снова стал серьёзным. – Но готов ли ты добровольно стать смертником на этой войне?

– Ты ведь имеешь в виду солдатом? – переспросил я, нахмурившись.

– Так мы прозвали их в разведке. Эти люди лишены права выбирать, где примут свой последний бой. Каждое утро для них может стать последним, а каждый шаг – роковым. Они знают это и принимают как неотъемлемую часть своей судьбы. Для них важнее не выживание, а выполнение долга. Их задача – быть границей между живыми и мёртвыми, последним щитом, стоящим на пути неизбежного.

Каждое слово отца было ледяным осколком. Я медленно опустился на землю рядом с ним, чувствуя, как они впиваются в меня, и моя решимость вдруг стала неподъёмно тяжёлой.

– Элиот, помнишь ли ты, что такое Крис Императора? Я учил тебя – это не просто оружие в руках правителя. Кузнецы – это рукоять, создающая всё необходимое и для войны, и для мира. Разведчики – это гарда, которая служит одновременно балансом и защитой, собирает информацию и предотвращает любые попытки восстания. Истребители – сам клинок, чьё мастерство решает исход сражений. А смертники – остриё клинка, авангард, стоящий на грани света и тьмы. Так чем же ты готов стать, Элиот?

Его слова застряли в моей голове, но я знал, что пути назад нет.

– Несмотря ни на что, я дождусь их, – произнёс я, сжав кулаки.

– Не сомневаюсь, – коротко ответил он, и в его голосе слышалась гордость, смешанная с тоской.

Мы продолжили сидеть вместе, наблюдая, как день превращается в ночь. Солнце опустилось за горизонт, освещая окна домов мягким вечерним светом. Из деревни доносился редкий шум. Внезапно отец встал и начал уходить.

– Постой, куда ты?

– Не заморачивайся, наверняка те уже свернули куда-то дальше. Остаёшься – дело твоё, но я бы не стал терять времени.

Как всегда, отец оказался прав. Спорить с очевидным не было сил – да и желания тоже. Самочувствие подводило: голова гудела, а мысли путались. Я глубоко вздохнул, стараясь прогнать тяжесть в груди. Ничего не поделаешь – сегодня судьба распорядилась иначе. Оставалось только принять это и использовать время с умом.

Вернувшись домой, мы застали готовый ужин – ароматное мясо с сегодняшней охоты наполнял воздух теплом и уютом. Мама молчаливо ждала нас у стола, встречая лёгкой, но знакомой улыбкой. Её мягкий, полный заботы взгляд, казалось, мог согреть даже самые холодные уголки души. Одно её присутствие делало мир лучше.

Сестрёнка, не в силах сдержать радость, подбежала к нам, сияя улыбкой. Ужинаем всей семьёй – таков был негласный закон нашего дома. Правда, моё самочувствие оставляло желать лучшего. Свет лампы ввинчивался в виски, и я чувствовал внутренний жар, сжигающий остатки сил. Не став ничего скрывать, я коротко сказал, что разболелась голова, и ушёл к себе в комнату, избегая лишних вопросов.