Рафаэль Дамиров
Последний герой. Том 6

Глава 1

– Не вовремя ты, конечно, Максим Сергеевич, в отпуск собрался, – подчеркнуто официально и сухо проговорила Кобра, подписывая мой рапорт на отдых. – Подмахни его ещё у врио начальника и в кадры отдай. Работы столько, а ты…

Я почесал затылок, сделал вид, что задумался.

– Что-то я, Оксана, подустал маленько… Нужно проветриться, так сказать.

Она вскинула глаза и цокнула языком.

– Нам тут столько дел разгребать после всех этих событий, а ты меня бросаешь одну с недотепами.

– Ну что ты так про своих, – улыбнулся я. – Вот Шульгин завтра выходит, он парень с головой… оказался, ха-ха.

– Да только на Николая и надежда, – прищурилась она. – Не на тебя…

Кобра укоризненно посмотрела на меня и, покачав головой, продолжала.

– Отдыхай там, пивко пей, девок щупай… – язвительно протянула Оксана. – Чем там ещё свободные мужики в отпуске занимаются?

– Да ладно тебе, – развёл я руками. – Я вот к родителям хочу съездить. На рыбалку сгонять. Сто лет не был.

Хотя если честно, рыбалка – это не моё. Не привык я с удочкой на берегу торчать. В детстве последний раз и был, ещё Лютым. А потом вовсе не до рыбалок стало. Работал без выходных и отпусков. Это современные полицейские трудовой кодекс бдят. А мы в свое время пахали и пахали.

Выслушав ещё пару упрёков, я сделал виноватый вид: дескать, извини, товарищ начальник, но я ведь не терминатор, чтобы совсем без отпусков Родину спасать.

Хотя на самом деле это был вовсе не отпуск. Я согласился на предложение Черненко – неофициально съездить в один любопытный город и поучаствовать в операции по поимке Инженера. Дал подписку о неразглашении. Пришлось отшучиваться и держать Оксану в неведении.

А внутри свербило чувство, будто я снова ввязываюсь в такую игру, где на кону жизнь, и не только моя.

Нет, Кобре, конечно, я доверял полностью. И даже мелькала мысль – рассказать бы ей всю правду о так называемом «отпуске». Но женщины… они же такие. Она будет волноваться, изводить себя. А что там переживать? Смотаюсь, засвечусь, Инженер выйдет на меня, фейсы его сцапают, а я вернусь победителем.

Так мне это представлялось. Хотя глубоко внутри понимал: не всё так просто будет. Далеко не всё. Но я по жизни оптимист. О плохом стараюсь не думать, хотя всегда держу ухо востро.

– И что, даже кофе не нальёшь? – спросил я, усмехнувшись. когда Оксана широким жестом отодвинула ко мне завизированный рапорт.

– Ой, иди, Макс, – махнула рукой Кобра. – Подписывай дальше свой рапорт, мне некогда. Дел столько, не знаю, за что хвататься.

И торопливо принялась перебирать какие-то бумаги на столе. Я сразу заметил: старые сводки, справки, отчёт за прошлый квартал – половина уже в архиве должна быть, в подшивке или в номенклатурном деле. Дребедень, одним словом. Но я сделал вид, что поверил в её показную занятость.

– Обнимемся на прощание? – улыбнулся я.

– С начальством не обнимаются, – хмыкнула Кобра, не поднимая глаз.

А мне вдруг вспомнились слова покойного мозгоправа Ландера: я-то, мол, вижу, как вы влюблены.

– Угу, – отозвался я, подошёл ближе, наклонился и чмокнул её в щёку. – Пока.

Она чуть-чуть покраснела, и на миг показалось – готова растаять. Но всё же держала лицо: строгая начальница, железная дама. А я понимал – нельзя уехать просто так, могу и не вернуться.

– Иди уже, Яровой, – сказала она.

Я вышел, чувствуя на себе её взгляд.

А всё-таки мне нравилось, когда Кобра злилась. Злилась – значит, ей было не всё равно. А это, как ни крути, хорошо.

* * *

Но перед этим «отпуском» было ещё дело, без которого ехать никак нельзя.

Я прекрасно помнил тот сон… или глюк… или что это вообще было. Когда я вдруг очутился в девяносто шестом, на вокзале. Провожал Аню. Потом – та самая записка. Бред? Выдумка? Или правда? Не может же привидеться так чётко – до мелочей. Я ведь даже запах её духов от бумаги ощущал, когда вытащил из почтового ящика послание. И те слова на листке мелким почерком… «У нас будет сын». Они врезались в память, будто ножом вырезаны на камне.

Нужно найти её. Отыскать. Отыскать. Отыскать.

Анкетные данные я помнил. Оставалось только пробить по базе. Но я всё тянул. Почему? Боялся? Нет… не то. Наверное, не хотел знать всей правды. Или наоборот – боялся узнать, что это всё и вправду был бред, и Ани давно уже нет. А никакого ребёнка у нее от меня и быть не могло.

Но перед поездкой, которая могла стать последней в моей жизни, я обязан был внести ясность.

Я сел за комп, вошёл в ведомственную базу. Вбил: Берёзова Анна Васильевна.

Из даты рождения помнил только год. День, месяц – нет. Никогда не запоминал, хотя ведь поздравлял как-то. Система выдала несколько совпадений с женщинами по области.

Стал проверять. Оказалось, это, в основном, уже замужние женщины, фамилия сменена. Но по девичьей фамилии «Березова» – таких в базе было только три.

Я пробил их нынешние фамилии…

И чуть не рухнул со стула.

Твою мать…

Как такое может быть?.. Но потом в голове стал складываться пазл. Нет, конечно, может. Всё сходится. Совпадение? Не исключено. В конце концов, оставались ещё две кандидатки. Но внутри я уже знал: это именно она.

И её сын – мой сын.

Только ведь прямо не спросишь. «Привет, дорогая, ты меня помнишь? Кстати, это ведь мой ребёнок?» – бред же. Семью рушить я не собирался, никаких прав предъявлять тоже. Да и как? В моём положении, да ещё и в этом новом теле – дикость полная. Увидит взрослая женщина этакого паренька – и что, поверит?

Но для себя… для себя я должен был знать. Убедиться.

И мысль пришла не сразу. Потому что я всё ещё не привык к этим новым для меня реалиям. Раньше, в девяностые – максимум отпечатки пальцев, кровь на группу да графология. А тут – целая наука, которая в нулевых в Россию пришла – во времена, когда меня не существовало ни как Лютого, ни как Ярового. ДНК-экспертиза.

Мысль засела глубоко, свербила назойливо. И я, не мешкая, направился прямиком к Корюшкину.

* * *

– Привет, криминалистика! – сказал я, входя в кабинет.

Ваня, к моему удивлению, не сидел над микроскопом и не ковырялся в следах с иголочкой. Из-за стола я увидел его кроссовки, он явно отжимался в упоре лежа на полу, выдыхая на каждое движение:

– Двадцать… двадцать один… двадцать два…

– Ого, – присвистнул я. – Тебя фитнес-инструктор укусил? Или к сдаче физо готовишься? Вроде, еще не скоро сдача.

– Нет, – выдохнул Корюшкин, поднимаясь. – На свидание иду. С Ириной Карасёвой. Ну, с той, с которой ты меня познакомил.

– А-а… ну да, Ирка-соседка. У вас всё нормально?

– Ой, Макс, спасибо тебе, спасибо! После того случая, ну, помнишь, в ресторане с хулиганами? Она на меня по-другому стала смотреть. Но одно плохо… чувствую, ей мой живот не нравится.

– Ха! Где у тебя живот-то? – хмыкнул я. – Ты уже скоро как шпала будешь.

– Нет, нет, ты мне не льсти. Это не на пользу. По индексу массы тела у меня ещё… – он задумался, прикидывая цифры, и уже тянулся к компу свериться с расчетами.

– Стопэ! – оборвал я. – Без разницы мне твои индексы телесов. Запомни, Ваня, хорошего мужика должно быть много. А криминалиста тем более. Главное, чтобы ты спортом занимался, форму держал.

– Ну да, – кивнул он. – А ты чего на стадионе больше не появляешься?

– В отпуск иду, – сказал я, попытавшись для правдоподобности улыбнуться. – Вот после него – прям как штык.

– Отлично! – обрадовался Корюшкин.

– Ирине-то привет передавай… хотя, наверное, я раньше тебя её увижу, каждый день в коридоре встречаемся, – сказал я и подсев ближе, понизил голос. – Я чего пришел-то… Ваня, дело серьёзное. Надо провести ДНК-экспертизу.

– Да не вопрос, – отозвался он. – Скажи следаку, пусть постановление оформит, я в главк в ЭКЦ сам закину, у них там в следствии машина часто не ходит, а я туда и так мотаюсь.

– Нет, – перебил я. – Ты не понял. Надо неофициально.

Корюшкин замер.

– Как это… неофициально? Там же реактивы все под учётом! Они дорогущие, каждая реакция в журнал заносится. Чтобы списать аликвоту – три подписи. КРУ сейчас душит…

– Всё равно надо, – хмыкнул я. – Дело, понимаешь, деликатное и крайне нужное. Тест на отцовство.

И сам почувствовал, как серьёзно это прозвучало. По голосу слышно, что до зарезу нужно, и ничто меня не остановит. А это не очень хорошо.

– А-а… так это сходи в любую частную шарашку, – удивился он. – Там быстро, забор делают сами, и недорого.

– Не вариант, – отрезал я.

– Подожди… – Ваня прищурился. – Ты что, у тебя… ребёнок?

Он уставился на меня, ожидая ответа.

– Да нет, конечно, – хмыкнул я. – Где я – и где дети! Ха! Это другу надо. Очень надо, понимаешь?

– Ну, так пусть он и идёт в платную клинику, – пожал плечами Корюшкин. – Они, конечно, сами не делают, но забор берут и отправляют – в область или ещё куда. А потом официально, бумага с печатями.

– Не понял ты, Ваня, – покачал я головой. – Надо совсем-совсем неофициально. В платных клиниках ведь как – всё под запись, камеры, журнал, подписи. Сидишь, как на допросе: кровь отобрали – и в журнал со штрихкодом и все под камерой. А мне нужно так, чтобы никто даже не знал, что исследование вообще проводилось. Сечешь фишку?

Корюшкин почесал затылок, прищурился.

– Ай, мутный какой-то у тебя этот друг… Ну ладно. В принципе, попробую. Есть у меня там товарищи, общаемся. Но это, сам понимаешь, не за бесплатно. Тут уж не от меня…

– Да без проблем, – отмахнулся я. – Денег отстегну.

– Ты что, какие деньги?! – возмутился Ваня. – Это ж преступление – взятки брать и давать.

– Ой, Ваня… – закатил я глаза. – Понятно всё с тобой. Ну и чего им надо-то?

– Да как обычно. Купишь «рабочий набор»: чай, кофе, бумаги белой пачек пять-шесть. У них вечно напряг с канцеляркой. Реактивы на миллионы списывают, а на бумагу ни копейки не выделяют.

– Разные статьи расходов, небось, – хмыкнул я.

– Ну, да, – кивнул Корюшкин. – Так что смотри… не ты им покупаешь, а твой друг. И тогда, думаю, договорюсь.

Я усмехнулся: «Ну что ж, друг так друг. В конце концов, иногда и самому себе можно помочь… через друга.»

– Нужен только будет биоматериал, – сказал Корюшкин.

– А вот это самое интересное, – ответил я, щурясь. – А какой именно биоматериал?

– Ну как какой, – Ваня открыл ящик стола и достал пакетик с ватными палочками. – Вот, буккальный эпителий. Слюну берёшь, палочкой по внутренней стороне щеки провёл – и всё. В бумажку заворачиваешь, чтобы не отсырело. В сухом виде ДНК отлично хранится. А вот если влага или гниение – всё, конец. Всё-таки материал биологический, клетки человека.

– Что, в слюне есть ДНК? – уточнил я.

– Нет, в слюне самой по себе – нет, – поправил он. – Но есть клетки эпителия со слизистой оболочки. Вот этого вполне достаточно.

Я кивнул, прикидывая.

– А если нет того человека, у которого слюну взять?.. Ну… предположим, он умер.

– Как – умер? – Ваня округлил глаза. – Твой друг?

– Ну, это я так… гипотетически, для интереса, – сказал я, а про себя подумал: «Вот где я ДНК Лютого возьму? Хоть я и есть он – но биологическое тело-то теперь другое. Генетика совсем иная».

– Ну, – почесал затылок Корюшкин, – можно попробовать вещи его старые. На них эпителий сохраняется какое-то время. Иногда и через годы находят следы. Но это как повезёт. В идеале – кровь, конечно.

– Кровь… – пробормотал я. – Ваня, ты гений.

И тут меня осенило. У меня ведь есть удостоверение Лютого. Моё. С пулевым отверстием, оставленным Валетом. На лидериновой корочке – засохшие бурые пятна.

– Скажи, Ваня… а вот кровь, засохшая, – она сколько может сохранять свойства для экспертизы?

Корюшкин уже как-то перестал удивляться и задумался, пожал плечами.

– Ну… не скажу точно. Но слышал случаи, когда и двадцать лет спустя вещи исследовали, и генетический материал пригодный находили.

Я вспомнил свое удостоверение. Оно лежит в общаге, в надежном месте. Спрятано. Ну что ж… вот она, моя ниточка к правде.

Будем надеяться, кровь на удостоверении ещё пригодна. Если нет – буду искать другой след…

А вслух продолжил выспрашивать у Корюшкина:

– Скажи, Ваня, а если человек жив-здоров, но не хочет давать вот этот буккальный эпителий? Ну не буду же я ему ватной палочкой в рот лазить. Как незаметно взять, чтобы он и не понял?

Корюшкин почесал нос, поправил очки:

– Ой, Макс, что ж у тебя всё так сложно-то… Принеси его вещь, которой он постоянно пользуется. Ну, например, наволочку с подушки. Рубашку не стиранную.

– Наволочку? – поморщился я. – Сложно. Что-то попроще.

– Ну… кружку. Из которой только он пьет. Главное, чтобы немытую. Или, на худой конец, шариковую ручку. Только ту, которой пользуется именно он постоянно, и никто больше.

– О, ручка – это нормально, – кивнул я. – Всё, завтра принесу тебе объекты.

Помолчал, потом добавил:

– А если вот старую кровь… как лучше? Вместе с предметом-носителем тащить или как?

Мне, естественно, не хотелось светить тут именные корочки.

– Ай, опять темнишь… – проворчал Корюшкин, но открыл ящик и достал тубус с палочкой. – На. Специальная. Намочишь водой, поелозишь по следу крови. Эта головка из флокса, специальные волокна, всё впитывает. Потом обратно в тубус – внутри сорбент, осушитель, материал не загниёт и… короче, дальше помнишь.

Я взял в руки палочку, покрутил.

– Только смотри, – крикнул мне вдогонку Ваня, – этой палочкой больше ничего не касайся! Никакой чужой ДНК, никаких примесей чтоб. Ошибки потом не исправишь.

– Всё понял, товарищ эксперт, – щёлкнул я каблуками. – Сделаем, как в аптеке.

И вышел из кабинета, чувствуя в кармане тубус – словно маленький ключ к разгадке моей собственной жизни.

* * *

Закинув рапорт в кадры, я двинулся не в общагу, а в квартиру, где жил раньше с Машкой. Надо было собрать кое-какие вещи для поездки.

Маша встретила новость о моём «отпуске» с кислым видом. Вздыхала, ходила по комнате, наблюдала, как я укладываю рубашки в чемодан.

– Я думала, мы последние дни вместе проведём, – протянула она с жалобой в голосе.

– В смысле – последние дни? – удивился я, поднимая бровь. – Маха, я ж не навсегда уезжаю.

– Эх, Максим… – девушка заламывала руки и кружила по комнате, как по сцене. – Ты даже не в курсе…

– Так. Чё за причитания? – буркнул я, застёгивая молнию.

– Я перевожусь, – вдруг выпалила она.

Я замер, распрямился, оторвался от чемодана:

– Как это «перевожусь»?

– Ну, вот… предложили в Питере должность. И город мне понравился. Я уже рапорт написала на перевод. Весь отдел знает…

– И мне ничего не сказала? – нахмурился я.

– А ты бы и не заметил! – дернула плечиком Машка, надув свои губищи. – Тебя вечно нет, всё у тебя «дела-дела».

– Ага… дела, – буркнул я.

Если б я ей начал рассказывать – за неделю бы не закончил.

– Знаю я твои дела… – Машка резко замялась, но взгляд скосила в сторону. – По бабам шастать…

Я ничего не стал ей отвечать, просто подошел, приобнял и чмокнул в макушку.

Но отговаривать Машку от перевода я не стал. Зачем? Ей нужно дальше двигаться, своё будущее строить, о семье задумываться. А я… я пока одинокий волк. Одинокий – не значит без женщин. Одинокий значит без своей волчицы. А лисичек вокруг хватает.

Я по-прежнему стоял и обнимал её за плечи.

– Жаль, конечно, – сказал я тихо и искренне.

Маша прижалась ко мне, на секунду замерла, потом поцеловала. Но сразу же отстранилась, выдохнула с горечью:

– Жаль?.. Это всё, что ты можешь сказать, Макс? Я думала, ты будешь просить меня остаться. Хоть как-то отговаривать… Яровой, это всё, что ты можешь мне сказать? Жаль?

– Ну… может, там тебе и вправду лучше будет, – пожал я плечами. – Перспективы, карьера. Ты сама говорила…

– Ах вот оно, что… Алька у тебя! – вдруг взорвалась Машка. – Всё-таки с ней, да? Опять с ней? Вот стерва. Подруга называется.

Она ещё что-то там бормотала, ругалась, пока я не притянул её к себе и не заткнул рот крепким поцелуем.

Нет, я не собирался пудрить девчонке мозги. Поэтому про Альку, не скрывал, не отмазывался. Но в тот момент хотелось именно Машу поцеловать. Не чужие люди. Совсем не чужие.

Хотел как лучше, получилось… как всегда.

А дальше мы сами не заметили, как оказались в тишине спальни. Где всякие слова уже были лишними.

Лишь из соседней комнаты, из телевизора, доносилась музыка.

«Я календарь переверну, и снова третье сентября…» – лирически подхрипывал Шуфутинский.

Глава 2

Лишь только вышел на крыльцо аэропорта – меня сразу облепили таксисты, как мухи. Голосили едва ли не хором: «До города, недорого!» Я махнул первому попавшемуся.

– Гостиница «Альтаир», – сказал я.

Он заломил цену, я сбил в два раза.

– А, так ты местный! – удивился он. – Сразу бы сказал… А зачем тогда гостиница?

– Так надо, – буркнул я, не желая с ним разводить лирику.

Знал я эту породу: сначала начнёт дороги ругать, потом гаишников, дальше про политику умные речи гнать, а в конце выяснится, что у него ферма какая-то майнинговая, два магазина, а таксует он «для души, чтоб дома не сидеть».

– Совсем оборзели! – ругался таксист, объезжая ремонт на дороге. – В дождь асфальт кладут, смотри, что творят… Надо в группу скинуть видос.

«Ага, первая стадия пошла» – подумал я и промолчал, чтобы не начались вторая и третья. С современными таксистами мне говорить не о чем.

То ли дело в девяностые…

В те годы садишься в «шестёрку» или «Волгу» – и разговоры идут совсем другие. Все про «зелень» судачили. Про чеченскую войну – каждый считал себя экспертом, обсуждали, кто там виноват и когда всё кончится. И про братков, конечно: кто где кого хлопнул, у кого какая «крыша», кто на районе рулит. Всё это было триггерами того времени. Сядешь – и вроде как всю сводку за вечер узнаешь.

Сейчас – пустота.

Раскинулись на холмах громадины строек с необъятными парковками, сверкающими новыми фасадами. Потом центр: стекло, бетон, реклама – и пробки, пробки, пробки. Нет, это тебе не Новознаменск, – отметил я. Человейник здесь под миллион, жизнь кипит, суета городская чувствуется в каждом повороте улицы.

Доехали почти молча, под бубнеж таксиста, а иногда его выкрики.

– Смотри, какая пошла! У-ух!

Или такое:

– Куда прешь, курица? Насосала и права купила!

Таксист, наконец, высадил меня у гостиницы. Я расплатился, добавил напоследок:

– Тебе бы ферму завести, майнинговую, а не вот этим заниматься.

Он застыл с открытым ртом, как будто я ему сокровенное открыл. Я забрал сумку и, не оборачиваясь, зашагал по ступенькам.

Гостиница оказалась непритязательной – постройка ещё советских времён. Серый фасад, местами щербатое крыльцо. В холле вроде бы, современный ковролин, но уже переживший не одну тысячу ног.

Черненко говорил: на мою фамилию номер уже забронирован. В самой обычной гостинице. И я нисколько не удивился, что номерной фонд тут такой же простенький, как моя прошлая жизнь.

Мне достался одноместный. Эконом, самый что ни на есть. Хотя рука так и тянулась ткнуть пальцем в люкс: «Вот этот, пожалуйста». Деньги позволяли. Но надо было держаться версии – простой мент в отпуске, без шика и понтов. На свою зарплату опера люксы не снимают.

Открыл дверь карточкой. Вот и вся современность, осталась за порогом. То, что внутри, будто застыло во времени.

Шкаф – тяжёлый, лакированный, с исцарпанной полировкой, пахнущий старыми книжками и бабушкиным комодом. На стенах кофейные обои в мелкий узорчик, местами потемневшие от прожитых лет. Кровать с деревянной спинкой – крепкая, как из казённого фонда, с тугим матрасом.

У окна – тумбочка под телевизор. Сам телевизор, хоть и плоский, но размером чуть ли не с книжку. Маленький и бюджетный. В углу – мини-холодильник чуть выше колена, но гудящий, как полноценный колхозный трактор на холостых. Зеркало в простенькой раме, чуть мутное, да ещё с налетом по краю.

В ванной – кафель, помнящий перестройку. Белый когда-то, теперь сероватый, кое-где с трещинами. Душевой шланг с изолентой на изгибе, кран со скрипом.

Я огляделся и улыбнулся. Ну да, будто в прошлое попал. В девяностые. Оно и понятно: цена соответствующая. Невысокая. Как и сам номер – непритязательная.

Я глянул на часы – до встречи с куратором ещё два часа. Черненко сказал встретиться с их человеком, который уже давно работает здесь, но не числится за местным управлением. Значит, не доверяет он здешним коллегам. И правильно. Если Инженер окопался именно в этом мегаполисе, то вполне мог пустить корни и в органах. А мой куратор, похоже, работает под прикрытием, давно здесь обжился. Его задача – ввести меня в курс дела и выдать инструкции по охоте. Об этом Черненко мне прямо не сказал, но я и сам всё понял.

Я принял душ, побрился, натянул джинсы и свежую рубашку, прихватил ветровку и спустился в ресторан.

Там на меня уже никто косо смотреть не будет – обычный постоялец, какой с него спрос. Поэтому хоть здесь я позволил себе шикануть. Ну или почти шикануть, все же меню здесь простенькое, не разгуляешься. И я выбрал именно то, что любил ещё в девяностые, когда заходили в «кооперативные» кафешки и считали это верхом кулинарного искусства.

Заказал себе салат «Оливье». Потом суп харчо – густой, пряный, с мясом, чтобы ложка стояла. На горячее – бефстроганов с картофельным пюре, кусок свежего хрустящего хлеба. И к этому – маринованные огурчики в качестве закуски.

А сверху всё это залил бокалом холодного «Жигулёвского».

Посетителей в этот час было немного, редкие официанты слонялись по залу сонные, как мухи после осеннего заморозка – вроде, живые, но уже жужжать не способны.

За соседний столик присела молодая дамочка. Та самая порода, на которую мужики головы сворачивают, пока шея не хрустнет: длинные тёмные волосы, тонкая талия, платье сидит как влитое. Глаза – такие, что и без слов ясно: характер у хозяйки этих глаз ещё какой.

Она говорила по телефону. Вернее – орала.

– Ну и вали к своей секретутке! Всё! Между нами всё кончено, слышишь, кобелина? Через госуслуги на развод подам, даже не заявляйся ко мне!

Зал затих, официанты застыли с подносами, а она ещё с минуту кромсала несчастного мужика в трубке. Потом резко сорвала с пальца обручальное кольцо и швырнула на пол. Кольцо, как живое, подпрыгнуло несколько раз и зазвенело по мраморным плитам.

Когда-то этот мрамор с колоннами смотрелся величественно. Теперь же – потускневший, весь этот советский постмодернизм выглядел архаично, чуждо. Как, впрочем, и вся гостиница «Альтаир» вместе с её интерьером.

Один из официантов, ещё минуту назад этакая сонная муха, вдруг переродился в прыткую обезьянку. Метнулся кабанчиком, догнал кольцо, ловко подхватил его на лету. Вернулся и услужливо протянул даме. Глаза масляные, улыбка кота из мультика – только хвоста пушистого не хватало. Сразу видно: любит он головы сворачивать на таких красоток.

– Вот, пожалуйста, вы уронили, – почти пропел он, растекаясь любезностью.

Видно было, что сообразил быстро пингвинчик – дама только что сбросила супружеское ярмишко, значит, срочно требуется «мужское плечо» для утешений и жилетка. А жилетка на нем сидела по-гусарски.

В ответ женщина пробормотала что-то невнятное, взяла кольцо и тут же потеряла к нему интерес. А на официанта – и вовсе внимания ноль. А тот всё прыгал, как петрушка на ярмарке, распинался, что-то лепетал: мол, да-да, большинство мужиков – козлы редкостные, а он вот совсем другой. И кстати, его Артемом зовут.

В общем, мой обед прошёл как сеанс кино: драма, мелодрама и комедия в одном флаконе. Когда дама всё-таки отшила не в меру усердного ухажёра и громко высказалась, что, мол, «я сюда пришла пообедать, а не наблюдать, как ко мне органы округлые подкатываются», я едва не поперхнулся. Молодец, могёт.

Счёт оплатил, чаевых не оставил. Если уж роль играть, так до конца: суровые опера чаевых не дают и сами не берут.

* * *

Вышел на улицу, доехал на метро до парка имени Тургенева и вошёл на желтеющую осенним листом территорию.

Будний день – народу немного: пожилые парочки чинно прогуливались, несколько мам с колясками катили своих младенцев по аллеям да молодежь маялась бездельем. В татуировках, с кольцами в носах, в штанах таких широких и длинных, что волочились по земле, будто подметали. Сразу и не поймёшь: то ли девочка, а то ли виденье. Или вообще мальчик. Современная бесформенная одежда, пресловутый оверсайз, умело скрывала гендерную принадлежность отроков… а может, мальчика-то и не было.

Я уселся в условленном месте – на лавку напротив памятника Владимиру Ильичу. Бронзовый вождь, грозный и монументальный, возвышался в центре парка. Голуби пометили ему макушку, но даже это не портило его серьёзного вида. Он выставил руку вперёд, будто указывал прямо на мою лавочку. Вот здесь и должна была состояться встреча с куратором. Под дланью вождя.

А я… как и все прочие, сидящие на лавках, делал вид, что занят важнейшим делом – уткнулся в экран смартфона. Пальцем поводил для вида, глаза вниз опустил, но боковым зрением наблюдал за аллеей.

И вот показался он. Крепкий мужик в костюме, да ещё и в галстуке. Первый раз за все время здесь вижу живого человека в галстуке. Сейчас-то их никто не носит, максимум – на свадьбах да в судах. А тут – прямо как из другой эпохи.

Лицо у него было, как у статуи Ленина: серьезное и будто из камня, ни улыбки, ни праздных эмоций. Взгляд блуждающий, вроде, беззаботный, но сразу видно – осматривает, цепляет детали, отмечает всё. Шёл вразвалочку, в руках газета, свёрнутая в трубку, а на голове – фетровая шляпа.

«Ну, блин», – подумал я, – «Ну кто сейчас в шляпе ходит? Да ещё и с газетой. Штирлиц хренов. За версту видать.»

Он присел на соседнюю лавочку, мельком глянул на меня, кивнул одними глазами, будто поздоровался, а может, и нет. Я взгляд уловил, но в ответ не кивнул. Ждал. Условные фразы – это его забота. Пусть проверит обстановку, убедится, что за нами хвоста нет. Ему виднее, когда начинать контакт, раз уж у него миллион правил.

Он развернул газету, пошуршал страницами, а я закинул ногу на ногу, покачивал ею и ждал, когда же этот Штирлиц разродится. Минут десять прождал, но «Штирлиц» вдруг поднялся, свернул свою газету и ушёл прочь.

А ко мне на лавочку опустился другой. Хмырь в спортивном костюме, возрастом где-то между «уже не мальчик» и «ещё не пенсик». Неряшливый, небритый, бейсболка толком не держится на голове, дешёвые китайские темные очки, на ногах «Нью Бэлансы», только явно киргизского пошива. В руках пакетик семечек из супермаркета.

«Ага, наверное, этот гопник и спугнул моего куратора» – подумал я, морщась от вони дешёвого крепкого табака, которым от него тянуло.

– Занято, – рявкнул я нарочито грубо, чтобы у него даже мысли не было рядом задерживаться.

Но тут «гопник» выдал:

– Не подскажешь, где тут памятник Тургеневу с собакой?

Я чуть приподнял бровь. Пароль.

– Да нет здесь никакой собаки, только голуби, – спокойно ответил я, так, как было оговорено.

Он щёлкнул семечкой, кивнул:

– Ну, значит, туда я и пришёл.

«Ничего себе» – мелькнуло у меня в голове. – «Так вот он, куратор. А тот в шляпе – всего лишь прохожий. В галстуке и с газетой. Ха…»

Мы сидели на разных концах лавки, глядя каждый в свою сторону. Я смотрел на макушку Ильича, где собралась тусовка голубей. Гопник щёлкал семечки, пускал шелуху под ноги и разглядывал проходящих мимо девушек с любопытством похотливого кобелька.

– Сергей, – негромко бросил он, будто в пустоту.

– Максим, – ответил я так же, не поворачивая головы.

– Да, знаю, – едва заметно кивнул он.

Со стороны это выглядело абсолютно буднично: два мужика сидят на лавке, один семечки грызёт, второй в телефон уткнулся. Никакой связи между ними.

– Будем работать вместе, – тихо продолжил Сергей. – Сейчас выйду через центральный вход. Вы через десять – пятнадцать минут выходите с восточного.

Он щёлкнул очередной семечкой, глянул мимоходом на девицу в обтягивающих джинсах и добавил:

– На парковке справа будет стоять зелёный Volkswagen. Его ни с чем не перепутаете. Там и продолжим разговор.

– Понял, – сказал я, не меняя позы.

– Хорошо, – кивнул он и встал, так же непринуждённо, как садился. Смахнул с ладони шелуху, сунул руки в карманы и, не торопясь, пошёл к центральному выходу, будто ничего и не было.

После его ухода я ещё минут десять пялился в глаза Владимиру Ильичу.

«Ну что, Ильич», – мысленно обратился я к вождю, – «Не видал ли ты Инженера здесь?»

По истечении условленного времени я встал и направился к восточному выходу из парка. Зелёный «Фольксваген» найти было и впрямь несложно. Машина больше походила на нерабочую рухлядь. При взгляде на её грустные фары и проржавевшие пороги в голову приходили только две мысли. Первая: пожалеть. Вторая: срочно сдать на металлолом.

Я сел на заднее сиденье, поаккуратнее хлопнул дверцей с затонированными окнами. С другой стороны уже сидел Сергей.

– Ну что, Макс, – сказал он громко, не прячась. Протянул руку.

Мы пожали друг другу руки.

– Вот такие меры предосторожности приходится соблюдать. Инженер уже во все структуры власти свои щупальца запустил.

– Ну, подрежем ему эти щупальца, – сказал я.

– Дай бог, дай бог, – кивнул Сергей. – В общем, расклад такой. Сюда ты приехал в отпуск.

– Ну да, – кивнул я. – Только не кажется ли тебе странным совпадением, что именно в тот город, где живёт Инженер, я и заявился «отдыхать»? У него вопросов не возникнет?

– Конечно, возникнет, – согласился тот. – Поэтому у нас для тебя легенда. Ты приехал на свадьбу к лучшему другу детства. Повод хороший, вопросов ни у кого не вызывает. Люди всегда ездят на свадьбы и похороны, даже туда, куда вырваться и не могут или особо не хотят. Похороны мы организовать не сможем, сложновато, а вот свадьбу – легко.

– Ну хоть на самой свадьбе-то гульнуть дадут? – спросил я.

– Пока это легенда, – ухмыльнулся Сергей.

– А кто у меня друг, который женится?

– Ну, ясное дело, я! Кто ж ещё, – хохотнул он.

– Понятно… Ну давай, друг, рассказывай, как жил, не тужил, – усмехнулся я. – И что дальше-то будем делать?

– Так вот, – продолжил Сергей, – везде, где будешь светиться – в гостинице, на ресепшене, в ресторане – не стесняйся говорить, что приехал на свадьбу. Ну и заведения разные взрослые посещай. Контора платит. Вот тебе, кстати, на расходы, – он протянул мне конверт.

Я сунул его в карман, он продолжил:

– Всем говори: приехал заранее, мол, помочь с организацией свадьбы и город заодно посмотреть. Город у нас в туристическом плане не на последнем месте, так что версия годная.

Он достал из кармана ещё и смартфон, протянул мне.

– Вот. Через него мы тебя отслеживать будем. По нему никуда не звони, я сам с тобой свяжусь. Для звонков родным и друзьям пользуйся своим обычным телефоном. И смотри – не ляпни чего такого, что наведёт на мысль, будто ты тут по другим причинам. Для всех ты – в отпуске. Людей посмотреть, себя показать.

– Ясен перец, – кивнул я, убирая телефон во внутренний карман. – Будем считать, что на свадьбу приехал. А кто у нас невеста-то?

– Вот это уже не твоя забота, – подмигнул Сергей. – Типа, девушка из другого города, познакомились на отдыхе. Фото тебе дадим, чтобы вопросов лишних не было. Если кто начнёт приставать – рассказываешь, что невесту еще и не видел. В общем, никакой самодеятельности.

– Разберемся, – кивнул я. – Значит, я у нас свадебный гость.

– Именно, – Сергей щёлкнул семечкой в окно, будто точку поставил. – Твоя задача проста: жить своей «отпускной» жизнью. Ходи по ресторанам, гуляй по городу, заводи разговоры. Но смотри – аккуратно. Инженер осторожный, не выйдет напрямую. У него свои уши, глаза, свои щупальца. Он сначала будет смотреть издалека, проверять. Не ловушка ли.

– Ну, это я умею, – усмехнулся я. – Пусть смотрит.

– Смотри, Макс, – Сергей вдруг посерьёзнел. – Мы тебя не зря выбрали. Он клюнет именно на тебя. У него с тобой старые счёты. Но имей в виду – если почувствует хоть малейшую подставу, уйдёт. И тогда ищи-свищи. Второго такого шанса не будет.

Я молча кивнул. В машине повисла пауза. Где-то за окном клаксонили машины.

– Ну что, друг детства, – сказал я, глянув на него с усмешкой. – К свадьбе готовиться будем?

– Будем, – отозвался он. – Когда будешь выходить из гостиницы, мы будем знать, куда ты направился. Смартфон отслеживаем круглосуточно. За это не переживай, спецы дежурят. Наши люди сразу будут контролировать ситуацию, чтобы выловить момент, когда Инженер попытается тебя похитить.

– Ха, – хмыкнул я. – А если он решит не похищать, а просто уберёт?

– Нет, это исключено, – замотал головой псевдогопник. – Есть достоверная информация: ты ему нужен живым.

– На хрена? – спросил я.

Без Ландера я Инженеру никоим боком не должен быть интересен.

– Слушай, Макс, я откуда знаю? Я же не командир, – развёл руками он. – Я не разрабатываю мероприятия, я такой же исполнитель, как и ты. Информация есть – мы по ней работаем. Но инфа достоверная.

– Ну ладно, будем надеяться, что за мной не киллер придёт, – сказал я.

– Не киллер, – кивнул Сергей. – Так что если будут брать, сильно не сопротивляйся. Помни, что мы рядом.

– То есть меня хватают, а вы хватаете их? План такой?

– Нет-нет, – замотал головой Сергей. – Инженер сам тебе мешок на голову набрасывать не станет. Он отправит своих. Но если мы возьмём их слишком рано – толку не будет. Уже брали его подручных, допрашивали – ноль информации. Поэтому задача следующая: мы отследим, куда тебя повезут, и уже там накроем всех.

– Ладно, добро, – сказал я. – Только вы сильно не затягивайте, а то меня увезут, а вы будете булки мять, планировать, людей собирать. Знаю я вас…

Я глянул на него строго, оценивающе. У моего собеседника тоже поубавилось вальяжности – всё-таки не шашлыки обсуждаем.

– Да нет, у нас всё уже на мази, – уверил он. – План расписан по пунктам, ответственные назначены. Одно могу сказать точно: местных мы не задействуем, доверия к ним нет. Поэтому строго соблюдаем конфиденциальность. И ты тоже смотри: с местными конторскими в контакт не лезь, с правоохранителями не общайся. Ты – турист. Ты пьёшь, отдыхаешь. Ну и тёлку какую-нибудь закадри для правдоподобности. Лучше вообще двух. Ты парень видный, проблем не будет, думаю.

– Да, – быстро согласился я, – с тёлками порешаем. А вот ты мне скажи лучше, Серёжа, каким макаром Инженер вообще узнает, что я здесь, в этом городе? Если ему специально сообщить, это же будет палево. Он сразу поймёт, что капкан расставлен.

– Ну, конечно, палево, – кивнул Сергей. – Но, скорее всего, он и так за тобой следит. Билет же куплен на твоё имя. Гостиница забронирована тоже на твоё имя, без подставных каких-то. У него, будь уверен, сторожок выставлен. Связей у него хватает. Как только ты билет взял – где-то у него это могло всплыть.

– Хм… сомнительно, – поморщился я. – Может, я этот билет не куплю и сто лет никуда не полечу. И что, он будет заморачиваться везде впустую сторожки выставлять?

– Мы тоже об этом подумали, – спокойно продолжил Сергей. – Поэтому ждём пару-тройку дней. Если ничего не произойдёт – тебе придётся засветиться.

– Засветиться? – прищурился я. – Давай подробнее.

– Ну, слушай, – сказал Сергей и подался чуть ближе. – Тут схема такая…

Глава 3

Два следующих дня прошли непривычно тихо, как будто кто-то накрыл мою отпускную жизнь войлоком. Ни весточки, ни шороха от Инженера. Я честно отрабатывал отпускного простачка: гулял, глазел, ел в кафешках. Как порядочный отдыхайка, делал вид, что интересуюсь архитектурой, памятниками, пару раз даже задержался у экскурсионного стенда, изобразив бывалого туриста. Сцапал буклет, который потом выбросил в мусорку за углом.

Встречались с Сергеем: еще раз – в парке, а потом на набережной, где он, щёлкая семечками, выдал: подождём ещё денёк, а если тишина – будем меня «засвечивать».

– Пора, – кивнул я. – А то ведь реально чувствую себя как в отпуске. Даже живот вот-вот начнет выпирать.

После встречи с куратором с набережной я возвращался на такси. Уже подъезжали к «Альтаиру», машина встала на красный, и тут сзади раздался визг шин – кто-то в пол вжал тормоз.

Я только успел подумать: «Началось», – как сзади бухнуло. Кто-то в нас въехал. Такси продёрнуло вперед, я откинулся от удара, а подголовник чмокнул меня по затылку.

Водитель выдал трель на смеси родного и русского с обидой ко всей вселенной, но я только два слова разобрал знакомых: «Шайтан» и «шакал».

Мой таксист, мужичок степной наружности и лет сорока с хвостиком, отщёлкнул ремень и выскочил.

Я оглянулся: в нас впаялось такое же жёлтое брендированное такси. Из него тоже выпрыгнул водитель – практически близнец моего, только кепка другая. Сцепились языками – пока что в словесном батле.

– Ты куда смотреть, брат? Красный свет, я стоять, – ломаным русским возмущался мой.

– А ты зачем резко тормозить?

– Дистанция держать надо!

– Я держал, а ты баран, – отвечал «близнец», моргая часто и грозно.

– Я по правилам, ты – таракан, – подвёл итог мой, делая широкие жесты руками, видимо показывал тараканьи усы.

– Сам таракан!

– Ты мне бампер к чёрт, кто платить, а? – наседал мой.

– Я нет.

– Ты виноват. Я ехал стоять, ты – бах! – мой чётко сформулировал схему ДТП, после чего оба переключились на параллельную тему: «Где права купил?» и «Кто здесь вообще водитель, а не верблюд».

Похоже, обычное ДТП, а не захват моей персоны. Жаль… Но тоже интересно.

Я вышел из машины. Из второго такси, широко распахнув глаза, выбралась женщина, пассажирка. Симпатичная, видная. Я узнал ее – та самая, вновь разведённая через госуслуги, что недавно кидалась кольцом в ресторане. Увидела меня – сначала, вроде как, удивилась, потом чуть улыбнулась. Похоже, тоже меня узнала.

Таксисты уже собирались перейти к рукопашной с применением телесных повреждений и выкриков терминов ПДД. Я подошёл, похлопал обоих по плечам:

– Эй! Горячие финские парни, вызывайте ГАИ. Или как у вас сейчас положено – дорожных комиссаров. Оформляйтесь. И так пробку устроили.

Дамочка подошла ко мне.

– Извините нас, пожалуйста, – сказала женщина.

– За что? – удивился я.

– Ну как… Мы же в вас въехали…

– Так это же не ваша личная вина, – улыбнулся я и кивнул на замятый багажник такси. – И это не моя личная машина.

– Но вы, наверное, спешили. Планы ваши нарушила…

– В «Альтаир» возвращаюсь, – сказал я, махнув в сторону гостишки.

– Правда? Я тоже там живу, – ответила она.

Я окинул показательным взглядом запруженную дорогу и предложил:

– Пойдёмте пешком? Тут уже недалеко. Во избежание, так сказать, новых подвигов на дороге.

– Обычно с незнакомыми мужчинами не гуляю, – проговорила она со скрытой улыбкой. Лицо милое, даже, можно сказать, красивое… Чуть намечающаяся сеточка морщин под глазами делала её даже привлекательнее. Не зеленая малолетка, с мозгами тетя. Выглядела так, словно только что вышла с совещания в «Газпроме»: строгий жакет, юбка-карандаш, каблуки. На фоне уличной разболтанной моды она казалась человеком из другого мира – того, где одежда сидит по фигуре, а не покупается наугад через интернет.

Я вспомнил Серёгино благословение на «контакты с тёлочками» в интересах дела. Честно говоря, такие инструкции мне были ни к чему: женщина и без них понравилась. Один тут я уже нагулялся.

– Вы тоже в командировке? – спросила она, когда мы вошли в сквер возле гостиницы.

– Нет, как раз в отпуске. К другу на свадьбу приехал. Последнего потерял. Окольцевали.

– А что же в гостинице остановились, а не у друга? Меня Олей, кстати зовут.

– Меня Максимом, – представился я.

– Очень приятно, – с улыбкой выдала она стандартную фразу.

– В гостинице лучше, – ответил я на ее вопрос. – У друга там сейчас полный дом родни, понаехали со всех уголков, суета. Свадебная подготовка, дела. А мне комфортнее в номере одному. Ушёл – и тишина, чем на диване валетом с его храпящим дядей ночь пережидать.

– Понимаю, – усмехнулась Оля. – Я вот тоже одна в номере и радуюсь.

Мы разговорились – вроде, ни о чём, а разговор лёгкий пошёл.

– Город интересный оказался, – сказал я. – А может, вы посоветуете, Оля, какие места тут посмотреть, кроме центральной площади?

– Площадь забудьте, – усмехнулась она. – Там только туристов дурачат. Лучше пройдитесь по набережной и зайдите во дворики за театром. Там настоящий город.

Потом перешли на погоду.

– Ветер тут злой, – заметил я, поправляя куртку. – У нас потише.

– Зато воздух чистый, – ответила она. – Солнца, правда, маловато. Но зато весна дольше.

Досталось и современной музыке.

– Сейчас радио включишь – всё одинаковое, – пожал я плечами.

– Вот-вот, – кивнула она. – Как будто один продюсер для всех песни заказывает.

Шли и болтали так.

– А вы, получается, в командировке? – спросил я.

– Да. На форум приехала. Я геолог.

– Геолог? – я вздёрнул брови в нешуточном удивлении. – Да вы шутите. Геологов я себе иначе представлял. Борода, вытянутый свитер с оленями, гитара и хриплое «милая моя, солнышко лесное». Никогда бы не подумал, что геологи носят юбки и каблуки. И к слову, на чертовски привлекательных ножках.

– Спасибо… Я, в основном, кабинетный геолог, получается, – улыбнулась Ольга. – Руководитель. Но бывает – и в поля выезжаем. Люблю природу. Раньше-то часто ездила. Потом повысили, и теперь – конференции, корпоративы. А я скучаю по просторам. По горной тайге скучаю. Я там как дома…

Она вздохнула, явно перелистывая приятные, хоть и давние воспоминания.

– Все равно на геолога вы мало похожи, сегодня уж точно. И самогон навряд ли употребляете.

– Запросто, – засмеялась. – Не смотрите, что я хрупкая. Один раз застряли в горах: дожди, дорогу смыло, нас отрезало. Несколько недель жили. Из еды – тушёнка да самогон. Выжили, ничего.

Я уважительно присвистнул.

– Похвально. Интересная вы женщина…

– А вы чем занимаетесь, Максим? Если не секрет.

– Работа не такая интересная, как у вас. В школе работаю.

– Молодой специалист? И что ведёте?

– Физкультуру.

Я выбрал самый безопасный вариант. Скажи про математику – начнёт задавать изысканные вопросы; биологию – полезет в подробности. А физрук – он и есть физрук: кроссовки, спортивки, свисток на шее – и готово. Всегда завидовал их дресс-коду: форма жизни совпадает с формой одежды на работе.

Так, болтая ни о чём и обо всём, мы дошли до гостиницы. Поднялись по ступенькам. И вдруг беспечная улыбка у Оли испарилась. На парковке стоял белый представительский седан, и именно к нему в один миг приклеился её взгляд.

Она выдохнула:

– Черт его принес…

– Что такое?

– Муж приехал, – процедила. – Уже бывший. И чего ему надо…

– Это разве плохо? – улыбнулся я. – Помириться же хочет.

– Я с ним зато не хочу, – дернулась Оля, поджав губы. – Прощала уже столько раз – хватит. В этот раз всё будет до конца. Извините, что на вас это вываливаю, Максим.

– Да ничего, – сказал я. – Мы уже с вами, считай, свои. В одном ДТП побывали, а это роднит людей.

Оля напряженно прошла вперёд и осторожно заглянула в холл гостиницы сквозь стеклянную дверь:

– Точно. С цветами стоит. Вот же павлин…

Я было подумал, что надо куда-то испариться, чтобы дать этой ячейке общества всё выяснить. И тут Ольга вдруг повернулась ко мне и произнесла с умоляющим взглядом:

– Максим, это странная просьба… Но я вас хочу попросить. Подыграете мне?

– Я? – для виду я слегка удивился, хотя самого уже смех разбирал. – Из меня актер, как из Папанова балерина. В общем, смотря что надо делать.

– Мне неловко говорить, но, пожалуйста… Притворитесь моим парнем. Любовником. Иначе он не поймёт. Ему хоть в лоб – всё равно. Я ужасно устала от этого.

– Если вам так нужно – давайте. Мне несложно, – кивнул я. – Это даже интересно…

– Спасибо! – с громадным облегчением зашептала Оля.

Вся её осанка тут же изменилась – кажется, ей для этого и секунды лишней не потребовалось.

– Что нужно делать?

– Пустяки! Ничего особенного, под ручку пройдём, и всё.

Она взяла меня под локоть, мы вошли в холл. Мужик с охапкой алых роз – такой букет, что едва в руках помещался – шагнул навстречу:

– Оля?!

– Ты что здесь делаешь? – прошипела она.

– Это ещё кто? – кивнул объевшийся груш на меня.

– Не твоё дело, Егор… Я не обязана перед тобой отчитываться, – удивительно холодно сказала она, голос звякнул.

Словно это какой-то надоеда-проситель пришел под двери её кабинета.

– С каких это пор, дорогая? – протянул неудачливый визитёр.

– Мы теперь чужие люди, – и кабинетный геолог храбро вздёрнула подбородок.

– Какие чужие, Оля, ты чего несешь…

Оля же потянула меня к лифту.

– Эй! Стой! – розоносец потянулся за нами.

Его явно задевала вся ситуация, отверженный и с цветами, он чувствовал себя местным дурачком и начинал от всего этого расходиться.

– До свидания, Егор. По разводу общаться будем через адвокатов, – напряжённо и как можно быстрее бросила Оля через плечо.

– Я пёрся сюда за сотню вёрст! Да ты… – заорал он.

Я обернулся, готов был осадить, пока он не продолжил на повышенно-нецензурном, но Оля зашипела мне на ухо:

– Не надо. Всё прошло гладко. Ему хватит. Спасибо вам, вы очень помогли.

Мы зашли в лифт, двери закрылись.

– На какой этаж? – спросил я.

– Проедем на один и тот же, пожалуйста, – ответила женщина. – Снаружи экран показывает этаж, на который двигается кабина – поймёт, что по разным номерам живём. Давайте на седьмой.

– Совпадение. Я тоже на седьмом.

Доехали. Вышли. Я отомкнул дверь своего номера – он оказался первым по нашему маршруту.

– Надеюсь, больше не приедет, – выдохнула Оля устало.

По ее лицу видно: не любит муженька давно. Его измена – лишь повод разорвать всё, что висит на душе мертвым грузом, закономерный финал.

– Максим! – окликнула она, когда я уже входил в номер. – А вечером вы что делаете? Мне как-то одной куковать надоело. Давайте отметим мой развод.

– Можно, – кивнул я с улыбкой. – Внизу, в ресторане?

– Ой. Скучно и убого там. Я уже здесь знаю место получше. Как вы к настоящей рок-музыке относитесь? Есть один антуражный бар неподалёку. Старый добрый рок. “Кино”, “Наутилус”, “Алиса”, “Ария” – обожаю.

– Секс и наркотики прилагаются к рок-н-роллу? Тогда я за.

– Отлично, – хохотнула она. – В восемь в холле. Если не против?

– Добро. И давай уже на «ты».

– Ага…

* * *

Ну вот, планы на вечер появились. Значит, рок-бар. Косухи и цепей у меня нет, но джинсы имеются, футболка чёрная – тоже. Пусть без надписей – как раз под стать девяностым. Сейчас однотонную футболку черного цвета днем с огнем не сыщешь. А раньше модно было без всяких принтов и писулек на груди.

К восьми спустился. Через пару минут подошла Оля. На этот раз – в ярко-синих обтягивающих джинсах и тоже чёрной футболке, сверху же она предусмотрительно накинула утеплённую джинсовку. Бедра и осанка – как раз то, что исполнители рок-баллад называют настоящим вдохновением.

– Готов посетить самое антуражное заведение города? – спросила Оля.

– Веди.

Такси приехало быстро. По пути я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Через пару машин тянулся неприметный грязно-белый фургончик. Похоже, мои топтуны. Бдят.

Оля болтала теперь заметно живее, чем днём. Щёчки горели – то ли вечер бодрит, то ли фужер шампанского перед выходом приняла.

Бар этот располагался в отдельном здании – раньше, судя по планировке, здесь была какая-нибудь проектная контора. Теперь – «Горилла Рок-Бар» (название – с зубастой вывеской и неоном).

У входа – ряд мотоциклов: чёрные массивные чопперы и полегче «дорожники», пара тур-эндуро, аккуратно выстроенных носами к тротуару.

Сходка байкеров? Вечер обещал быть интересным. Поднялись по крыльцу. Вошли.

Внутри сразу ударили в нос пивной дух и табачный дым, смешанный с запахом жареного. Слышался хлёсткий треск – удар кия по бильярдному шару, стук кружек о дерево, гул голосов, а поверх этого всего лились тяжёлые гитарные риффы. Зал небольшой, столиков десять, в центре барная стойка. За ней бармен в майке с логотипом «AC/DC» протирал кружку. На стенах – постеры старых рок-звёзд: «Кино», «ДДТ», «Алиса», «Наутилус», «Ария», «Король и Шут». Между ними западная классика – «Metallica», «Nirvana», «Guns N’ Roses», «Motörhead». Под потолком флаги, пара кожаных курток с нашивками висят как трофеи. В углу – маленькая сцена с барабанами, усилителями и старым ламповым комбиком, который выглядел больше как музейный экспонат, чем рабочий инструмент.

Контингент мне сразу не понравился. Волосатые руки, кожа, джинса, жилетки с нашивками. Как будто попал на съёмки американского боевика. Казалось, ещё чуть-чуть – и кто-нибудь полетит через стол.

– Слышь, дружище, – окликнул я бармена, – нам вон тот столик, у окна, в углу.

Бармен молча тёр кружку, не реагировал, будто оглох, а подошедший официант наклонился и тихо сказал:

– Молодые люди, вам лучше уйти.

– Не поняла, – Оля явно уже настроилась на рок-вечер. – С чего это ты нас выгоняешь?

Она уже была готова устроить барный скандальчик. Понятно, что после сцены с бывшим хотелось ещё постоять за себя.

– Тише, – остановил я её и повернулся к официанту. – Уважаемый, дама задала вопрос. Изволь объясниться.

– Вы меня не так поняли, – прошептал тот. – Тут раз в месяц собираются… ну, как бы, мотосообщество. Байкеры-анархисты. Скандальные ребята. Наши постоянные клиенты в этот день не ходят – можно нарваться. Вплоть до больнички. Они мужики безбашенные. Никого не боятся. Даже ментов. Вообще власть не уважают. Полицию в том числе. Видите ли, у них жизненная позиция такая. Поэтому я вам советую.

– Ментов не уважают? – переспросил я.

– Вообще.

Я улыбнулся:

– Это хорошо.

Про себя отметил: сколько можно ждать Инженера? Серый просил «засветиться» – ну так где ж ещё, как не здесь? Публика – шумная, взгляд у охраны туповатый, у некоторых посетителей – вовсе шары залиты. Идеальное место для «засветиться» и попасть, например, в ролик в сети с заголовком: «Драка в баре», «Мужик жжёт».

– Мы остаёмся, – хлопнул я кулаком по стойке. – Займём, как я уже сказал, вон тот столик.

Официант вздохнул с какой-то привычной обречённостью и повёл нас к углу. Я сел спиной к стене, лицом – на вход и на зал. Телефоны – оба при мне. Если я – точка на экране смежников, значит, фургончик снаружи недалеко. А внутри – ревел рок, пена в кружках, бряцанье цепочек на кожаных жилетах.

И что-то мне подсказывало, что где-то там, в шуме и дыму, должен шевельнуться он. Инженер. Или хотя бы его посланцы.

– Что берём? – спросила Оля, листая меню, присутствие множества поддатых и бородатых мужиков ее ничуть не смущало, сразу видно – истинный геолог.

– Рок любит пиво. Ты к нему как?

– Нефильтрованное, с горчинкой… Моя слабость. И что-нибудь к нему, чтобы совесть не ругалась, что не закусываю.

– Ого… Да мы с тобой родные души.

Я добродушно развёл руками и быстро сделал заказ.

– Ну! – скоро подняла кружку Оля. – С разводом меня!

Глава 4

Тем временем на сцене зашевелились музыканты. Подстроили гитары, барабанщик проверил тарелки, и вот к микрофону выскочил их фронтмен – патлатый до плеч, худой как жердь, с жидкой бородой-оборвышем, что торчала нелепыми космами. Но голос у него, что надо, громкий и с рокерской хрипотцой.

– Ну что, друзья! – заорал он, сам захлёбываясь эмоцией. – Готовы зажечь сегодня?! Не слышу-у!

Толпа заревела в ответ.

– Пять лет! Пять лет вы вместе! – продолжал прыгать по сцене вокалист-ведущий. – Юбилей, братцы! За это до дна! – он взмахнул костлявой рукой, и из зала посыпался свист, рёв, звон кружек.

Байкеры оживились, задвигались. Кто-то вскочил из-за столов, потянулся к сцене, воздев руки и грохоча сапогами по полу. По пути лапали своих подружек за задницы и бока. Те были под стать – в джинсе, косухах, жилетках с заклёпками. Женщин на этой вечеринке было мало, но хватало, чтобы шуметь и визжать в такт. Примерно одна на троих неандертальцев, зато какие – с глазами хищниц, с наглой ухмылкой, будто сами готовы вцепиться в руль и газануть в ночь. Но большинство из них, конечно, были так называемые «нажопницы». Спутницы на месте позади пилота. Девочки для тусовок и жарких ночей.

Зал гудел, как разогретый мотор. Вокалист заорал снова, перекрывая общий шум:

– Но прежде чем мы начнём свой концерт… – он выдержал паузу, кривя рот в улыбке. – Прежде чем врубим вам настоящий забойный рок-н-ролл, я хочу вызвать сюда того, без которого мы здесь бы не собрались! Вашего лидера! Президента сообщества!

Зал на секунду стих, а потом понеслось:

– Во-орон! Во-орон! Во-орон!

Пьяные бородатые морды орали, скандировали, топали. Девочки не сводили глаз.

На сцену вылез здоровяк – тактические штаны, берцы, тяжелая кожаная жилетка с нашивками, борода с проседью, бритая лысина блестит под прожектором. Взял у вокалиста микрофон, обвёл взглядом толпу и заорал так, что динамики захрипели:

– Братья и сёстры! Пять лет мы вместе в седле, пять лет наш движ живёт!

Толпа заревела, стуча кружками по столам.

– Мы проматывали трассы, мы глотали пыль дорог, мы теряли железо, теряли своих! Но мы держим строй – и нас не согнуть! Мы катим навстречу ветру, и нам похрен, что думает мир!

Крики, свист, хлопки.

– За свободу, чёрт возьми! Чтобы никакой чинуша, никакой мент, никакой грёбаный регламент нас не привязал к бордюру! Мы рождены катить, и катить будем, пока моторы живут!

– Во-орон!!! – подхватила толпа, кто-то, войдя в раж, слишком сильно грохнул кулаком по столу, разлетелись орешки и пивная пена.

– И ещё, братцы! За тех, кто знает цену дороге! За тех, кто лежит под курганами, сгинул под колёсами дальняка. Они не умерли – они просто ушли вперёд, держат нам трассу на небесах.

Толпа на секунду стихла, потом взорвалась ещё более громким ревом, кружки стукались, пиво лилось через край.

– Ну, и чтоб не скатиться в слюни – давайте за нас, живых! За железо, за баб, за рок-н-ролл и за наши е**нутые головы! – рявкнул Ворон, вскидывая кружку. – А теперь, братва… погнали кутить так, чтоб весь город понял – у «Анархистов» сегодня юбилей, и дорога сегодня только наша!

Музыканты вдарили вступительный аккорд, толпа подпрыгнула, и зал загудел, будто сам мотор в три сотни лошадей завёлся прямо под потолком. Кружки снова взмыли вверх, поднялся гул, звон стекла. Кто-то даже лез на стол, размахивая жилеткой. Ворон удовлетворённо хмыкнул, сжал микрофон и рявкнул музыкантам:

– Жгите, ребята!

И пошёл панк-рок – забойный, дёрганый, про дороги, про бензин и про то, что «жизнь – это трасса, а мент – это яма». Толпа тут же подхватила примитивные слова куплета, завыл мотор пьяного хора, кто-то свистел.

А Ворон, довольный, спрыгнул со сцены, и сразу схватил свою тёлку. Под общий свист и улюлюканье они выдали такой страстный шоу-поцелуй, что ползала заорало: «Во-о-о!»

Баба повисла на нём, выгнулась дугой, будто танцовщица на шесте, и закрутила бёдрами. В тугих джинсах её задница работала, как прожектор – от неё глаз не мог отвести ни один мужик в баре. Пьяные взгляды липли к её фигуре, словно к магниту.

Блондинка. Пышные локоны отливали золотом в свете прожекторов. Грудь – высокая, налитая, туго обтянутая майкой с глубоким вырезом. Но лицо… лицо оказалось не из простых. Не кукольная дурочка, не пустая картинка. Умные глаза, прищуренные хищно, с усмешкой – эта женщина знает себе цену и знает, как вывести мужика из себя одним взглядом.

И она вывела – повела бёдрами, играя ножками, и вся мужская половина бара забыла даже о музыке. Каждый второй уже мысленно видел себя на месте Ворона.

* * *

Все веселились – орали, прыгали, кружки звенели, как боевые колокола, – а мы с Ольгой сидели так же, как и сели. Не дёрнулись. Потягивали пивко, закусывали луковыми кольцами да нарезкой из красной рыбы. Словно были чужими на этом празднике жизни. Но, честно сказать, нам это и нравилось. Сидишь в углу, наблюдаешь, и кажется, будто кино смотришь, только звук врублен на полную катушку и пол дрожит.

Однако не всем нравилось, что мы так мирно себе сидим. Оля-то – баба видная, с первого взгляда ясно, что не из простых. В такой обстановке её вид был – как исходящий дымком стейк на гриле среди голодающих. А тут женского народа – раз, два и обчёлся. Вот и тянуло подвыпивших неандертальцев к приключениям. Уже двоих я от стола отогнал. Один с кружкой в руке подошёл, заплетающимся языком приглашая на танец, второй вообще пытался схватить за руку и утянуть. Пришлось быстро и доходчиво объяснить, что тут занято.

Тем временем Ворон со своей красоткой перестали сосаться. Главарь ушёл к столу – бухать с ближайшими дружками. А его блондинка осталась в центре зала и начала извиваться под живую музыку. То ли змею изображала, то ли просто голодную самку, которой тесно в собственном теле. Получалось у неё красиво, спору нет. Глаза сами притягивались. Но ни один мужик к ней не сунулся: знали, чья это женщина. Женщина Ворона – значит, святое.

Остальные девки молча косились, завидовали: длине её ног и упругости задницы в тугих джинсах.

Я смотрел не косо, не украдкой, а прямо. В лоб. И Оля это заметила. Надула губы, покосилась и проговорила с упрёком:

– Эй, Макс, ты со мной? Ты меня совсем не слушаешь.

– Как это – не слушаю? – улыбнулся я. – Ты про бурильщиков рассказывала, как вы в тайге спорили.

– Ну да, а сам на тёлочку залип, – прямо высказалась она.

– Музыка хорошая, и басист лабает четко, – снова улыбнулся я и отпил из кружки.

Оля фыркнула, но взгляд у неё смягчился. Видно, и сама понимала: тут уж не залипнуть было трудно.

Она защебетала, подсев ближе, почти прижимаясь ко мне плечом.

– Ты не представляешь, Макс, – рассказывала она, перекрывая шум бара. – Тайга – это не только деревья и зверьё. Это такая сила, что рядом с ней человек – что та мошка. Мы там с бурильщиками спорили: они кричат, что техника всё возьмёт, бур пройдёт сквозь любой пласт. А я им: «Земля не прощает наглости. Захочет – и раздавит». И ведь правда, нас тогда дождями отрезало, дорогу смыло, неделю жили на тушёнке и грибах. Один раз даже костёр не могли развести – сыро было, хоть выжимай.

Она рассмеялась, поправила волосы и вдруг резко посерьёзнела. Посмотрела прямо в глаза, будто собиралась уличить:

– А ты, я смотрю, женщин любишь, – сказала она тихо, но твёрдо. – Красивых.

– Ну а куда ж без них? – хмыкнул я.

– Ну так хоть бы меня поцеловал, – выдала Ольга.

Взяла меня за руку, чуть подтянула к себе, и сама же пересела через узкий столик. Алкоголь явно развязал ей руки – и язык тоже. Мы поцеловались. Она довольно заулыбалась, вернулась на место, снова что-то оживлённо рассказывала – уже про то, как зимой мерзла в вагончике.

А я в это время поймал на себе взгляд блондинки. Та теперь явно нарочно танцевала так, чтобы оказаться прямо напротив меня. Спина выгнута, руками водит по своему стану, глаза прищуренные – и всё это словно адресовано не залу, а мне одному. Может, мне кажется? Ха!

Вечер переставал быть томным. Ворон, уловив флюиды своей пассии, которые теперь летели не в его сторону, оторвался от компании и двинул ко мне.

Ростом природа его не обидела – сажень в плечах, руки как бревна. Я ещё подумал: как он на мотоцикл-то забирается, только если трёхколёсный у него? Хотя, может, и железо под стать – здоровые байки ведь бывают.

– Эй, я не понял, – пробасил он, вставая прямо передо мной. – Ты чё на мою тёлку зыришь?

Я видел, как напряглись бармен и официант чуть поодаль, скосив взгляды на наш столик. Волновались, очевидно, вовсе не за меня – за имущество. Разнесём сейчас всё к чертям – кто потом оплачивать будет? С анархистов взятки гладки, а с новенького… так им, как снарядом, и будут разносить несчастный бар. Такая моя судьба читалась у них в глазах.

Понятное дело, что я думал о другом сценарии.

– А это твоя, что ли? – кивнул я на блондинку.

Та тоже смотрела прямо на нас. Глаза прищуренные, напряжение в лице, будто ждала, чем всё кончится.

– Ты ох*ел, сука? – оскалился Ворон, нависая. Тень от него легла прямо на мой стол.

Я был готов. Ворон медлил, будто примерялся, стоит ли врезать здесь и сейчас. Я не вполне понимал, что его сдерживает. Потом, через пару секунд, он всё же процедил сквозь зубы:

– Пойдём выйдем. Не хочу братьям праздник портить.

– Тебе надо – ты и выходи, – сказал я громко, так, чтобы все слышали. – Мне и здесь хорошо.

Бар завибрировал. Народ повернул головы. Кто-то заржал, кто-то замер. Провокация пошла, как по маслу.

Оля рядом хлопала глазами, лицо побледнело. Не надо пугать девчонку.

– Иди в туалет, – тихо сказал я ей. – Сиди там и не выходи, пока я не позову.

– Нет! – отчаянно замотала головой. – Я останусь. Он же тебя убьёт! Посмотри на него!

– Чё, ссышь? – процедил громила, скрипя зубами, едва сдерживаясь, чтобы не врезать прямо здесь.

Я сжал Оле руку.

– Спокойно. Я скоро приду. Надо объяснить товарищу, как себя вести с незнакомыми людьми.

Встал из-за стола. Ворон торжествующе ухмыльнулся. Уже видел в этом свой триумф.

– Я с тобой! – вдруг выкрикнула Оля и тоже поднялась.

Выпрямила спину и пошла следом на выход.

– Чё, без своей бабы очкуешь выйти? – процедил Ворон, нависая. – За юбкой прячешься, в сиськи нырнуть собрался?

И тут к нему подскочила его блондинка. Схватила за руку, потянула назад, голос прозвучал на удивление резко:

– Ворон, бл*ть! Ты опять начинаешь? Хочешь, чтобы условку заменили на реальный срок?

Смотрела на него зло, а на меня мельком – и чуть мотнула головой: мол, не связывайся. «Не надо».

Так вот оно что, подумал я. Он на условке, вот и тянет момент, не хочет первым ударить. Вообще ему по закону тут появляться нельзя: ни в ночное время, ни тем более в питейном заведении. Узнай об этом контролирующие органы – уголовно-исполнительная инспекция его закатает под пресс, и крышка. Но, надеюсь, камеры и на крыльце имеются, значит, засветиться всё равно можно будет.

– Отвали, Лизка, – буркнул он, отпихнув её лапищей, как назойливую муху.

Та что-то ещё выкрикивала ему вслед, ругала, но он махнул рукой и направился к выходу. За нами потянулись взгляды, кто-то из зала даже поднялся, собираясь увязаться следом.

Но Ворон обернулся и осадил сотоварищей:

– Кто за мной выйдет – получит в нос. Я сам разберусь. Отдыхайте, братья.

Умно поступил. Свидетели, даже из своей шайки, ему сейчас были ни к чему. Лишний глаз – лишние показания в случае чего.

Мы вышли на крыльцо. Там уже стояли двое из его своры, по обе стороны, будто крылья. Но Ворон махнул им рукой – и они мигом растворились. То ли обратно в бар юркнули, то ли в темноте рассыпались. Я разглядеть не успел.

Зато сразу приметил на парковке, чуть поодаль, грязно-белый фургон с наклейкой в виде головы обезьяны. Серый предупреждал: увидишь такую – знай, мы рядом. Значит, где-то там, за тонированными стёклами, сидят мои топтуны и смотрят в мониторы. Только бы не вмешались раньше времени. Ведь пока что это обычная пьяная разборка, а вовсе не нападение Инженера.

– Ну всё, молись, урод, – сказал Ворон, стряхнул с себя Лизу, которая всё-таки проскользнула за ним и до последнего цеплялась за его руку, и двинулся ко мне.

Я был готов. В голове мелькнула мысль: «Вроде, и мудак, а всё-таки благородный – вызвал один на один, без подлостей». Но я зря его переоценил.

Потому что в тот же момент за спиной послышались шаги. Я рванулся в сторону, отклонился, и вовремя – свист рассёк воздух, и кий от бильярда, описав дугу, пролетел мимо моего черепа и с хрустом вонзился в землю.

Позади стояли двое. Подручные Ворона. Оказывается, они никуда не уходили, а лишь сделали вид, будто вернулись в бар. Хитроумный Ворон решил, что лучше поручить работу этим двоим, а самому руки не марать – чтобы и вправду условку не менять на реальный срок. В баре с пивом он всё же уютнее себя чувствовал, чем на нарах с баландой.

Один держал в руках кий, такой же, что пролетел у меня над ухом. Второй вооружился короткой железной дубинкой, раскладной телескопической. Он размахивал ей уверенно, знал, как держать – видно, не в первый раз.

Снова замах кием. Но в этот раз я был готов. Перехватил его, рванул на себя с силой. Байкер не ожидал, чуть не вылетел мне навстречу – я же едва не выдрал у него оружие прямо из рук. И вдруг почувствовал, как во мне что-то будто щёлкнуло.

Силы прибавилось, мышцы будто наполнились электричеством. Откуда? Неужели это последствия того самого препарата, что гонял по моим жилам там, в лаборатории? Но он же давно уже должен был выветриться. Прошёл, растворился…

А сейчас я стоял, сжимая кий, и ощущал, как в теле бушует какой-то дикий, нечеловеческий запас энергии. У него, у этого дьявольского препарата, видать, остаточные хвосты остались. Когда адреналин разогнал кровь, будто из глубины достал его, из самых клеточных недр, откуда уже давно всё должно было исчезнуть. Я почувствовал, как зрачки расширились, ловя каждое движение, каждый блик света. Слух стал острым, как нож – слышал скрип обуви, дыхание, даже скрежет зубов у противников. Мышцы налились сталью, всё тело превратилось в сжатую пружину, готовую рвануть в любую секунду.

Теперь я с легкостью вырвал кий из рук первого и ткнул им того, что размахивал «телескопом». Не со всей силы, хотел вывести из строя, но переборщил. Хрустнула грудина, он выронил железку, завыл и рухнул на спину. Потом, хрипя, встал на четвереньки, пополз, держась за грудь. Ну, если ползает – значит, жить будет. Второй, с кием, вернее, уже без кия, замер, нападать не решился, только пятился, глаза круглые.

Я переломил кий о колено, обломки швырнул в сторону, глядя прямо на Ворона.

– Ну что, Ворон… – сказал я громко, чтобы весь двор услышал. – Или ты всё-таки не Ворон, а курица облезлая? Самому-то выйти слабо? Гамадрилов своих натравил, а сам стоишь, харищем торгуешь. Думаешь от условки отмазаться? Думаешь, чужими руками – это не считается?

Я шагнул ближе, не сводя с него глаз:

– Или так и будешь за бабью юбку прятаться да мальцов подставлять? Ты же у них тут президент, отец-командир… А сам – обычное ссыкло.

Оля и Лиза застыли, глядя на нас круглыми глазами. У одной дыхание перехватывало от страха, у другой – от злости и какой-то странной надежды, будто она сама ждала, чем всё кончится. Для Ворона это стало последней каплей: выдержка его лопнула, и он ринулся прямо на меня.

Шёл, как танк, сразу вложился в удар, рассчитывая срубить меня с места. Кулачища у него – как молотки, и зарядил он сразу в голову, без раздумий.

Я видел замах, видел плечо, и потому шагнул чуть в сторону и назад. Удар прошёл мимо, по воздуху. Ворон, по инерции, едва не провалился в пустоту. Я резко пробил ногой в его бедро сбоку – жёстко, чтобы сбить скорость и нарушить равновесие.

Он качнулся, но устоял. Рыкнул, снова полез вперёд, пытаясь схватить меня руками, обхватить и продавить весом. Если бы ухватил, там и конец: сила у него звериная. Но скорость была на моей стороне. Я ушёл под его руку, нырнул вправо, и, оказавшись сбоку, всадил прямой кулак в корпус – точно в рёбра. Воздух у него вышел рывком, как из пробитой шины.

Ворон отшатнулся, но не успокоился, снова полез. Кулаками махал неуклюже: много силы, мало техники. Он бил широкими размахами, вкладывая вес всего тела, а я ловил моменты и отвечал короткими, быстрыми ударами. Дважды зацепил его в челюсть – раз левым джебом, потом правым кроссом. Голова у него мотнулась, но он стоял, стиснув зубы.

Мы кружили, он пытался меня загнать к стене. Я не дал: шаги короткие, работа ногами, всё время уходил под углы. Он снова пошёл вперёд, вложился в правый крюк – я присел, пропустил его руку над собой, а сам сразу снизу – апперкот. Чистый, в подбородок.

Ворон дернулся, глаза закатились, колени поехали. Он ещё секунду пытался устоять, хватал воздух ртом, но тело уже не слушалось. И вот он завалился назад, рухнул на спину с глухим стуком.

Тишина висела пару секунд, потом послышался голос Ольги:

– Лежит!..

Я выпрямился, встряхнул руками, сбросил остатки напряжения. Ворон валялся на земле без сознания, нокаут чистый.

Оля, прижав ладони к губам, выдохнула. Лиза отвернулась, но глаза её всё равно блестели – видела, что её здоровяк пал. А я стоял над ним, чувствуя, как мышцы ещё гудят, и слушал, как кровь стучит в висках.

Победа, вроде бы, за мной. Казалось бы – радуйся: свалил громадину Ворона в чистый нокаут, до этого двоих его прихвостней уложил, которые уже куда-то испарились. Но радости не было. Потому что все как-то по-тихому произошло. Не завирусится ролик, которого нет, не узнает Инженер, что я в городе. На крыльце я уже внимательнее посмотрел – ни одной камеры видеонаблюдения. Ни у дверей, ни над парковкой, нигде. Даже на телефоны никто не снимал, хотя сейчас этим каждый второй развлекается.

Всё зря? Вроде, зря. А вроде, и нет. Адреналин гулял по крови, мышцы ещё напряжены, но внутри стояла тёплая уверенность: вечер удался. Я ощутил себя, как в том подземелье. Сильным… Так что я вполне был доволен собой.

* * *

Лишь только я об этом подумал – двигатель фургона, того самого грязно-белого микроавтобуса с обезьяньей головой на борту, заурчал, и машина резко тронулась с места. Подкатили быстро, прямо к крыльцу бара, фары резанули по глазам.

«Какого рожна? – мелькнуло в голове. – Зачем так палиться? Ведь всё уже закончилось…»

Откатная дверь с грохотом отъехала. Из темного салона выскочили люди в чёрных тактических костюмах. Морды скрывают балаклавы, тактические перчатки на руках. Я уже был уверен: вот сейчас на спинах мелькнёт привычная блеклая серая надпись «ФСБ» или «СОБР». Но ничего. Ни знаков, ни шевронов, ни опознавательных нашивок. Чисто чёрный спецназ без имени. И тут закралось подозрение.

Я всё успевал подмечать. И оружие у них странное. Не автоматы, не помпы. А похожие на маркеры для пейнтбола, только массивнее и с утолщёнными стволами.

Я шагнул вперёд, прикрыл собой Олю, машинально выставив руки. И тут раздались глухие хлопки:

– Тух-тух-тух!

– Тух-тух!

Что-то острое впилось в плечо. В грудь. В бедро. Дротики. С инъекциями. «Усыпляющие…» – мелькнула догадка, и внутри всё похолодело.

Меня зацепили, Олю, Лизу – и даже Ворона, который без сознания валялся после нашего боя. Хвосты дротиков торчали из одежды, как пчелиные жала.

Сначала подкосились девки: глаза закатились, повалились на асфальт, как куклы. Ворон – тот и вовсе не успел шевельнуться, его-то просто дожали сверху. Я ещё держался. Силы уходили рывками. Ноги ватные, язык еле ворочается, пальцы словно чужие.

Я пытался сопротивляться. Шагнул, махнул рукой, но тело не слушалось. В груди разлилась свинцовая тяжесть. «Что за хрень… Кто вы такие?» – слова застревали в горле.

Двое бойцов схватили меня под руки, ещё двое – за ноги. Легко, будто мешок, закинули в нутро фургона. Туда же затащили и женщин, и громилу-Ворона.

Двери грохнули, захлопнулись. Машина рванула с места, унося нас прочь от бара.

Я, с трудом разлепив глаза, видел только размытые силуэты в темноте салона. Голоса доносились будто сквозь толщу воды: гулкие, низкие, обрывки фраз, ни одного слова толком разобрать. Голова будто с трудом держалась на шее, но сон не приходил, я с ним боролся изо всех сил – только дикая слабость и тягучая темнота по краям сознания.

Я напряг слух и разобрал слова.

– Он не вырубился… – сказал один, хрипловатый, недовольный. – Как это может быть? Дозы хватало и на слона.

– Нужно было увеличить… – отозвался другой, более спокойный, с металлическими нотками. – Сейчас отключится.

Я чувствовал, как меня качает из стороны в сторону, как железо гудит под машиной. Каждое слово отдавалось в голове гулким эхом, словно говорили в пустую бочку.

– Сейчас я сделаю ему инъекцию, – произнёс третий голос. Спокойный, уверенный.

И вдруг… кольнуло внутри. «Почему голос мне кажется знакомым?» – мелькнула мысль, последняя ясная искра сознания.

Я пытался ухватиться за неё, дотянуться, но куда там – туман в голове неумолимо сгущался.

Нельзя было уже ни додумать, ни понять. Мгновенный провал. Как будто выключили свет.

Щёлк! И пустота…

Глава 5

Я слышал шум – ритмичный и гулкий, будто вертолётные винты рубили воздух где-то надо мной. Потом металлический лязг, какие-то глухие удары, словно по рельсам били ломом. Слышал голоса. Старался открыть глаза, но веки не слушались. Словно оказался в тягучем, тяжёлом сне, когда понимаешь, что надо проснуться, а тело не подчиняется.

Даже когда меня поднимали, я ощутил, как схватили за руки, за ноги и понесли. Потом бросили на носилки с жёстким каркасом и провисшей тканью. Хребтом сразу прочувствовал каждую жёсткую перекладину снизу.

Странное было ощущение: если меня накачали седативным, я должен был бы быть в отрубе. Но, несмотря на невероятную тяжесть, словно я лежал на дне морском, сознание не уходило окончательно. Оно выхватывало то запах, то звук, то обрывки чужих фраз.

«Значит, организм после тех двух инъекций в клетке Ландера стал другим», – мелькнуло в голове. Видно, что-то во мне изменилось.

Я всё лежал, и вот сознание вернулось полностью. Под лопатками чувствовался жёсткий настил, словно я лежал на полу камеры или на старых тюремных нарах, без матраса. Запахи били в нос. Пот, кислый страх, немытые тела. Сырость. Всё это до боли напоминало камеры ИВС девяностых, когда на условия содержания никто не смотрел. Вонючие конуры, куда загоняли десятками.

Я собрал остатки сил и ещё раз попробовал открыть глаза. На этот раз получилось.

– А! Очнулся, – проскрипел сверху старческий голос. – Гляньте, люди добрые, молодой проснулся, наконец. Я уж думал, копыта откинет, прости господи.

Надо мной склонилось лицо – щетинистое, в морщинах, с огромным носом в красных прожилках. Глаза блеклые, но добрые. Дед в морщинах, будто трещинах времени. Натуральный такой, из тех, что по деревням на завалинках сидят.

Я приподнялся на локте, отрывая спину от жёсткой доски, и почувствовал, что лежу на дощатом настиле, напоминающем нары.

Осмотрелся. Длинный серый барак, стены из толстых потемневших брёвен, окна мутные, стекло покрыто грязью и паутиной, а поверх всего – ржавая решётка. Полумрак. Воздух тяжёлый.

Вокруг толпились люди, немало – человек десять или около того. Сгрудились, ждали, когда я очнусь.

– Максим! – вскрикнула Оля, проталкиваясь через плечи и локти, даже отодвинула старика, который стоял ближе всех. Она присела рядом, положила ладонь мне на лоб. – Как ты себя чувствуешь? Ты дольше всех был в отключке.

– Чтоб он вообще сдох! – раздалось сбоку.

Голос знакомый и злой. Это был Ворон. Он стоял чуть поодаль, с перекошенной от злости физиономией, прижимая к себе свою блондинку Лизу.

– Это из-за него мы сюда попали! – шипел он, ткнув в мою сторону пальцем.

– Цыц, лысый! – воскликнул старик с носом-картошкой, подняв руку. – Попали мы все, потому что нас захватили, Ирод так захотел, нехристь! Все мы из разных уголков, одному чёрту известно, почему именно мы очутились в этой тюрьме посреди тайги!

Оля тем временем протянула мне ковшик. Старый эмалированный ковшик, посеревший, с исцарапанной поверхностью и сколом на боку.

– Попей, Макс. Тебе больше всех нужно. Похоже, тебе вкололи дозу больше, чем всем остальным. Ты был самый крепкий, вот они и нагрузили тебя по полной.

– Они? – прохрипел я, сделав глоток и чувствуя вкус ржавой воды. – Кто они?

Старик прокашлялся в кулак.

– Меня зовут Ефим, – сказал он. – А ты, значит, Максимка у нас. Если бы мы знали, кто «они»… У всех история одна. Выстрел из хитрого ружья – бац, и вырубаешься. Как скотину отстреливали. Кого на улице ночью поймали, кого из дому выволокли.

Он перевёл дыхание, глаза его блеснули.

– Меня вот в посёлке прихватили, когда я от Зинки ночью возвращался. Только и понял, что щёлкнуло рядом, и всё… темнота. А для чего мы здесь – никто не знает.

Я подумал про себя: похоже, именно я знаю, для чего мы все здесь. Но вслух пока говорить не стал. Слишком рано панику разводить, неизвестно, как народ отреагирует. Я никого из них не знаю, если не считать Олю. Ну и Ворона с Лизой с натяжкой можно назвать знакомыми мне людьми. Но, так или иначе, все они – гражданские люди, не привыкшие встречать коварных злоумышленников и выбираться из подземных лабораторий.

Уверен, что всё это – работа Инженера. И если он собрал нас в этом бараке, значит, грядут какие-то эксперименты. Для чего ещё было нужно тащить всех этих людей сюда?

Я медленно обвёл взглядом присутствующих. Кроме Ворона с его Лизой, Ольги и старика Ефима, здесь были ещё люди.

Трое.

Сначала бросилась в глаза немолодая парочка – муж и жена. Сомнений не оставалось: они вместе прожили не один десяток лет. И даже внешне стали походить друг на друга – как это бывает у супружеских пар с опытом. Они сидели, жались друг к другу на деревянном настиле, словно два попугайчика-неразлучника. Только не миловались, а цеплялись друг за друга, стараясь хоть как-то один другого успокоить. Но милого в этой картине не было ничего. Обстановочка не та, далеко не романтик.

Мужичок – интеллигент с виду, седая бородка, очки, на нём мятая тройка, грязная, местами с пятнами. Пиджак висел мешком, рубашка давно требовала стирки. Этакий доцент, вырванный прямо из аудитории и заброшенный в эту вонючую конуру. Женщина рядом гораздо моложе его – лет сорока, может, чуть больше. Слишком мягкая, рыхлая на вид, будто бесхребетная. Лицо раскраснелось, глаза опухли от всхлипов, она буквально расплывалась у него на плече, пряча туда своё отчаяние. Полной её не назовёшь, скорее, наоборот – стройная для своего возраста, но сломанная вся, отчего и смотрелась бесформенной. Муж держался чуть крепче, не плакал, но в глазах плескалась та же безнадёга. Оба выглядели так, будто у них из-под ног вырвали землю.

А ещё здесь был один молодой. Парень лет двадцати, может, чуть больше. В модном прикиде, правда уже истрёпанном, с грязными пятнами. На шее – татуировка, какой-то непонятный орнамент.

Ха! Сначала показалось, то ли гжель, то ли хохлома – узоры такие, замысловатые. Я усмехнулся про себя: новомодная ерунда, не шея, а будто сервиз расписной.

Он держался вызывающе: ходил туда-сюда по бараку, посасывал электронную сигарету, выпуская вонючий пар. Смотрел на всех свысока, будто здесь один он – король. Взгляд говорил: «Кто вы все такие? Что за лохи? И какого хрена я тут с вами делаю?»

На запястье у него блестели часы – явно дорогие, брендовые. А кроссовки… мой взгляд профессионально зацепился за них, сработала обычная привычка опера: отмечать детали. Обувь дорогущая, пара таких стоит, как моя месячная зарплата, наверное.

Пока я на него смотрел, окончательно пришёл в себя, голова прояснилась, мышцы отпустило, и я смог уже толком подняться и сесть на жёстком настиле.

– Зачем нас сюда привезли? – спросил я деда Ефима. – Где мы?

– Ты, сынок, спрашиваешь о том, на что мы и сами ответов не знаем… – махнул тот рукой.

Он обвёл рукой барак.

– В посёлке мы. Старый, советский ещё, много лет заброшенный. Здесь то ли геологи жили, то ли бурильщики. От них остались бараки да склады. Мы вот в одном таком бараке. Я уже сбился со счёта, сколько тут нахожусь. Может, неделю, может, две.

– А нас четверых как сюда доставили? – уточнил я. – На чём? Мы далеко от города?

Старик хмыкнул:

– Смотря от какого города. Нет тут городов, сынок. Сибирь-матушка. Тысяча вёрст тайги.

– Но как же…

– Глянь, – кивнул он в сторону окна.

Я подошёл, выглянул сквозь решётку. За мутным стеклом и ржавыми прутьями открывалась картина: площадка из старых бетонных плит.

– Вон там, – сказал Ефим. – Вертолётная. С неё и вас сегодня выволокли. Вертухаи в масках притащили.

Я оглядел посёлок. Заброшенный, мёртвый. Чёрные каркасы покосившихся строений, остовы складов, пустырь. Ни дыма, ни движения. Всё выглядело так, будто сюда десятки лет никто не совался, и только в эту конуру кто-то время от времени свозил пленников. А кругом тайга.

– А вырваться? – спросил я.

– Никак, – вздохнул старик. – Стекло разобьёшь – на холоде сами тут околеем. Ты видал, какие решётки? Мы пробовали. Только стекло и получилось разбить, а решетки, что кремень. Два дня продувало, пока новые стекла вставили. А чтоб вставили – мы ещё умоляли их.

– Кого умоляли? – важна была каждая деталь.

– А кого тут увидишь. Приходят в масках. Все в чёрном, с автоматами. Как бесовы дети. Ни слова лишнего не говорят, только команды выдадут, и всё.

Я заметил перегородку у дальней стены, где был выведен деревянный короб.

– Там что?

– Отхожее место, – пояснил Ефим. – В углу умывальник. С голоду не сдохнем: кормят два раза в день. Похлёбка – похуже лагерной баланды, иногда тушёнка, макароны. Вот и всё.

– А ещё что? С вами что-то делают?

Я не успел договорить – перебил Ворон.

– Слышь, ты мент, что ли? – зло выкрикнул он. – Всё допытываешься? Для кого стараешься? А?

Я посмотрел на него в упор. Злость в нём буквально кипела, и понятно почему: во-первых, я вырубил его при всех. Во-вторых, теперь он считал, что в этой «яме» оказался именно из-за меня. Лиза держалась тише воды, ниже травы, хоть и жалась к нему, а вот сам здоровяк всё время косился зло.

– Тебе не хватило, что ли? – проговорил я спокойно, но грозно.

Ворон зло сплюнул на пол, но дальше не полез. Видно, помнил, чем закончилась наша последняя встреча.

Да и мне разборки были ни к чему здесь. Тут поважнее намечалась проблема – общий плен, мать его. Неволя с неясными перспективами.

Так что нужно было соображать, а не характерами мериться.

Оля держалась близко ко мне. Видно было – испугана, но не истерила, вела себя адекватно и разумно. Умничка. Она прислушивалась к нашему разговору с дедом, старалась всё запомнить, будто понимала, что это знание ещё пригодится.

А вот мажорчик… Парень в дорогих кроссовках, с наколкой на шее и часами явно боялся и не скрывал этого. Ходил туда-сюда, как зверёк в клетке, плевал на пол и шипел:

– Бл*дь! Это ваще, канеш… лютый кринж! Батя узнает – всех закопает! Он меня-то вытащит отсюда, ясно?! – вдруг сорвался он на крик и посмотрел на присутствующих. – Чего вылупились? Вытащит он меня, не сомневайтесь! А вы так и будете здесь сидеть, как чуханы.

С трудом переварил наше молчание в ответ. Снова оглядел нас всех и добавил с ехидцей:

– Ладно, так и быть… Может, я попрошу его, он вытащит и вас тоже. Только если мне будете отстёгивать свою пайку еды.

– Ах-ха-ха! – расхохотался дед Ефим, кашлянув при этом. – Харя не треснет, малой? Ты малахольный, зелёный ещё, чтобы тут условия ставить. Папенька твой, если б мог, уже бы тебя вытащил. А ты уже, почитай, неделю тут сидишь и всё батей пугаешь. Уймись, негораздок.

– Чего сказал?! Дед, самый умный что ль? – прошипел мажор. – Ты вообще знаешь, кто мой отец?..

Я встал. Уже явно окончательно оклемался, тело слушалось. Мажорчик хорохорился, швырял слова, а я подошёл спокойно и звонко залепил ему подзатыльник.

– Ай! – он вжал голову в плечи. – Ты что творишь, урод?!

– Со старшими учись разговаривать нормально, – сказал я и тут же влепил второй. – А это тебе за «урода». Пока что оплеухой отделался. Но если будешь ещё пасть разевать – перейдём к другим, более жестким мерам. Усёк?

Он аж задрожал от злости.

– Ты кто такой вообще?! Да ты в курсах, что тут творится? Ну только дай выбраться. Ну батя придет… Ну я устрою…

– Если ты отсюда вырвешься, пацан, – сказал я спокойно, – то вряд ли это будет заслуга твоего бати. Скорее всего, вместе мы побег организуем. А если ты ни на что не способен, то слушай старших. И не вякай.

– Тебя, что ли, слушать?! – взвизгнул он.

И тут в разговор влез Ворон, который всё это время молча тянул сигарету, прислонившись к стене.

– Слышь, молодой! – крикнул он на меня. – А тебя кто старшим-то назначил? Чего-то я не понял…

– Я и назначил, – спокойно ответил я ему.

Он уже собирался что-то еще высказать, но вмешалась Лиза. Схватила Ворона за руку и на удивление громко гаркнула:

– Ворон, хватит гундеть! Что ты всё докапываешься до людей? Мы должны вместе думать, как отсюда выбираться, а не… – она покосилась на дедка и явно принялась выбирать выражения: – мериться, кто главный!

А девка-то с характером… это гуд, учтём.

В бараке повисла тишина. Даже мажорчик язык прикусил. Слова Лизы неожиданно прозвучали правильнее любых пощёчин.

– А вот это здравая мысль! – проскрипел, наконец, дед Ефим, подперев рукой бороду. – Учись, лысоголовый! – подмигнул он Ворону. – Бабёнка твоя дело говорит!

– Да хрен отсюда вырвешься, – процедил Ворон зло. – Всё уже перепробовал. Решётки – мёртвые, дверь снаружи железом обшита, толстенным листом стали. Тут она с виду хлипкая, доски… Сколько я плечом ни бил – даже не шелохнулась.

– Там, вообще-то, – вдруг зашипел мажор, – снаружи ещё и автоматчики! Вы дебилы или как? Хотите дверь вынести? А дальше что?! Нас из-за вас всех положат!

– Заткнись, сучонок! – взорвался Ворон, рявкнув так, что барак дрогнул. – Бесишь меня!

Мажор тут же притих, скривившись, сел на нары.

А парочка интеллигентов – те самые «неразлучники» – сидели рядом, словно в параллельной реальности. Муж и жена, похожие друг на друга, будто им одно лицо на двоих рисовали. Прижались друг к другу и не вмешивались в перепалки и крики, ничего не предлагали и никого не слушали. Казалось, только их оболочки здесь, а душами они где-то там, в другом мире.

Выяснилось, что мажора звали Костя. А интеллигентную пару – Евгений и Евгения. Женьки, короче. Даже имена одинаковые, блин… Как у людей это выходит?

Ефим, присев рядом со мной, тихо пояснил:

– Каждый день нам уколы ставят. Инъекции. Говорят – прививка. Но какая, к чёрту, прививка? Байду какую-то колют… Эх, ядрён патефон. Травят, что ль, али как?

Ответа от меня, конечно, никто не ждал. Все переглянулись. Каждый думал одно и то же, только вслух боялись говорить. Одни шептались, мол, это чтобы от инфекции лесной нас защитить, чумы какой. Бред, конечно… Другие говорили – чтобы мы «спокойные» были, чтобы психику уравновешивало. Кто-то вообще думал, что это экспериментальная вакцина от какой-то новой заразы. И на нас её испытывают.

Но я-то знал. Это было не антивирусное и не прививка. Это был препарат. Тот самый, с которым работал покойный профессор Ландер. Усилитель. Он разгонял организм до предела, открывал такие резервы, что человек сам себе казался машиной.

«Вот же хрен козлобородый», – подумал я, вспоминая Ландера. Сдох, лежит глубоко под землёй, заваленный камнями. А дело его живёт? Неужели живёт? Как такое возможно?

Насколько я понял, именно Ландер был ключевой фигурой в проекте Инженера. Без его сеансов гипноза нельзя было сделать из подопытных послушных солдат. Он подавлял волю, вкладывал команды, а уже потом препарат добивал, дорабатывал тело, превращая людей в бойцов-машин.

А теперь Ландера нет, а уколы всё равно делают. И делают их людям, подобранным самым нелогичным, на мой взгляд, образом. Раньше брали здоровых мужиков, крепких и рослых. А теперь…

Здесь собралась самая настоящая разношёрстная компашка. Старик с носом-картошкой, интеллигентные Женьки-неразлучники, громила-байкер с блондинкой, мажорчик с платиновыми часами и я с Олей – полный винегрет. Но кололи всем одно и то же вещество. Зачем? Для чего?

Я мог предположить… Ответ напрашивался сам собой: проект Ландера изменил курс. Если раньше цель была вылепить из людей послушных воинов-убийц, то теперь – просто испытания. Например, проверка препарата на самых разных типах: молодых и старых, мужчинах и женщинах, слабых и сильных. На ком как подействует. Но зачем?

Из чистого научного интереса? Нет, конечно. Инженер не будет городить такой огород ради науки. Наука для него – прикрытие. Тут другое. Тут пахнет деньгами.

Я представил себе картину. Скажем, нас будут настраивать друг против друга. Подними дозу, раскачай организм – и вперед, как зверей в клетке, на арену. Звучит как бред? Вполне. Но почему нет? Легко представить, как этот ублюдок мутит такой бизнес: вкалывает людям препарат, поднимает физические возможности, а потом устраивает подпольные гладиаторские бои. Чтобы избранные смотрели, ставки делали.

Да, всё это звучало фантастично. Но других объяснений, зачем держать нас здесь и зачем систематически вкалывать людям препарат, у меня пока не находилось. И даже от такого фантастического предположения холодок шёл по коже куда сильнее, чем от здешней сырости.

* * *

Дверь с лязгом и грохотом распахнулась. Сначала сняли тяжёлый замок, металл скрежетнул. Я напрягся, готовый рвануться на тех, кто войдёт. Но дверь распахнулась, и я за секунду оценил обстановку. Сразу понял, что риск слишком велик.

В проёме показались трое. Автоматчики в чёрном камуфляже, балаклавы закрывают лица, видны только холодные, безразличные глаза. Каждый держал нас на прицеле. Какая бы сила во мне ни гуляла, какая бы ловкость ни просыпалась от проклятых уколов – пулю не обгонишь. А тут три ствола, и если они дадут очередью, нам всем крышка.

Следом втащили тележку. На ней огромная алюминиевая кастрюля, как в старых советских столовках. На боку ещё сохранилась надпись краской, полустёртая, но читаемая: «1БЛ».

Эту махину толкал пузатый мужик. В грязном, когда-то белом фартуке, в пятнах, как карта мира. Джинсы затёртые, рубаха – в замызганную клетку, из-под фартука выпирало пузо, будто он проглотил арбуз целиком. Рожа мерзкая: щетина клочьями, нос с бородавкой, глаза мутные, рыбьи, бегают туда-сюда, ни на секунду не задерживаясь. И улыбка отвратительная и самодовольная.

– Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста! – воскликнул он ехидно и сам же расхохотался своей шуточке, два раза хрюкнув.

Он явно был местным «поваром», автором той баланды, что приволок нам. И одного взгляда на него хватало, чтобы аппетит улетучивался. Мы с Олей скривились, Лиза отшатнулась, Ворон выругался себе под нос. Но остальные оживились, как собаки на звон миски. Видно, привыкли: голод не тётка. Когда кормят два раза в день без всякого выбора, ешь, что дают.

Мужик выставил на длинный дощатый стол железные миски с ободранными краями. Черпаком стал наливать из кастрюли мутное варево.

Суп выглядел так, что и собаке бы стыдно дать: сероватая жижа, на поверхности плавают островки жира, как радужные пузыри бензина в луже. Попадались обрывки макарон – разваренные в клочья, какие-то жилы, косточки, похожие на куриные. Запах тоже сомнительный.

Рядом бухнул банку с алюминиевыми ложками. Ложки были кривые, словно ими гвозди забивали. Гнутые и закопчённые.

– Ну чего встали? Жрите давайте, – обратился пузан к нам и вытер потную морду краем фартука.

Народ, как по команде, ринулся к мискам. Женьки-неразлучники подбодрили друг друга, ткнув локтями, и поспешили к столу, Ворон с Лизой, хоть и ворчали, тоже потянулись, даже мажор Костя, скривившись, но присосался к ложке, будто неделю не ел.

Мы с Олей стояли и смотрели. Она – с брезгливостью, я – с интересом, с профессиональным любопытством. Надо было понять: где слабое место в этой системе? Как устроен конвой? Где промахи? Но пока что слабых мест я не увидел.

Автоматчики вели себя грамотно. Всегда настороже, пальцы на спуске. Когда выходили из барака, они прикрывали друг друга, ни один не поворачивался к нам спиной полностью, максимум вполоборота, и то под прикрытием напарника. Заходили тоже с умом, не гурьбой. Держали цепочку: один идёт, второй страхует, третий прикрывает сзади. Даже если бы я из-за угла вырубил одного – двое других сразу же открыли бы огонь и положили меня, а потом, в назидание, ещё и остальных перестреляли бы запросто.

И я всё яснее понимал: бежать… надо бежать. Срочно. Потому что для нас тут готовят нечто грандиозное. И это грандиозное, зуб даю, окажется смертельным. Никто не станет держать разношёрстную толпу просто так, кормить баландой ради спортивного интереса. Нет, тут пахнет кровавым шоу.

И тут во мне вскипела злость. Серёжа… Серый, мать твою. Он же клялся: «Будем следить, круглосуточно, в телефоне маячок, ты у нас как на ладони». А что в итоге? Где они? Где, сука, маячок?

И тогда я вспомнил тот фургон. Грязно-белый, с обезьяньей мордой на борту. Ведь он маячил возле бара, а я ещё думал: свои. Но, выходит, никакие это не «свои». Это люди Инженера. Его сучья контора.

А где тогда ФСБшники? Где обещанное прикрытие? Упустили? Просрали всю операцию? Выходит, Инженер их обвёл вокруг пальца, как детей. Чёрт…

Но что имеем, то имеем. Придётся выкручиваться своими силами.

Интересно, сам Инженер тоже здесь? Смотрит на нас через камеры? Или это перевалочная база, а он где-то дальше, как было с Новознаменском? Пока ничего не ясно. Но ясно одно – время играет против нас.

– Максимка, садись, покушаем, – позвал меня Ефим, постукивая ложкой о миску и прервав мои размышления. – И женщину свою зови.

– Я не его женщина, – смущённо проговорила Ольга.

– Да ладно вам, – хмыкнул дед, – его, не его… сейчас мы тут все как одна семья.

– Вы мне точно не семья! – вдруг выкрикнул Костя, брызгая слюной. – Вы даже в прислугу не годитесь! Я бы таких и за деньги к себе не нанял!

– Ой, завали хайло, – попросил тогда Ефим с усталым вздохом. – Пожалуйста.

И добавил ехидно:

– Костя, если ты дальше зубы скалить будешь, Максимка тебя еще одной затрещиной наградит. А мне понравилось, звонко у него выходит. Хе-хе…

– Да пошёл он… – еле слышно, сквозь зубы, процедил мажорчик.

Я пропустил их диалог мимо ушей, не стал нагнетать. Сейчас не время. Пока не пойму, что здесь вообще происходит. Плюхи избалованному пацану выдавать – дело десятое. Мелочь по сравнению с тем, что придётся провернуть, чтобы вытащить отсюда и себя, и этих людей. Всех. Даже этого наглого и тупоголового мажора. Хотя, пожалуй, Ворона я бы и не вытаскивал – при первой возможности оставил бы его за бортом. Не убил бы, нет, просто не стал бы помогать. Пусть сам выкручивается.

Тем временем пузатый повар укатил свою тележку, дверь снова с лязгом захлопнулась, и запах тайги отрезало. Но пока дверь была открыта, я успел разглядеть, что снаружи.

Местность – горная, хребты уходят в дымку, кругом тайга. Ели, кедры, березы. Настоящий океан деревьев – зелёный, местами уже золотистый. Бескрайний, до самого горизонта. Где-то вдали шумела река, перекатывалась глухо порогами, будто зверь рычал за сопками.

Если нас сюда привезли на вертолёте, то мы в такой глуши, что даже самые отдалённые деревни показались бы оживлённым перекрёстком на фоне этой пустоты. Самая настоящая глухомань, из которой, кроме как по воздуху, живым не выбраться. Или выбраться?

* * *

В первый день нашего плена с Ольгой мы так и не притронулись к мискам. Запах той жижи перебил даже чувство голода. Единственные из всех мы остались голодными. Надолго ли? Я понимал, что следующую кормежку мы уже вряд ли пропустим. Для побега нужны силы.

И едва остальные доели, как снова заскрежетал замок. Дверь скрипнула, открываясь. Вошли автоматчики. Но на этот раз без пузатого повара и его тележки.

Двое несли носилки. На них – тело, без сознания.

– Ха, – хмыкнул Ефим. – А у нас пополнение. Что-то сегодня прям урожайный денёк, много новеньких.

Я шагнул ближе, хотел рассмотреть, кто это, но тут же раздалось:

– Тух-тух! – короткая очередь из автомата ушла в потолок.

Доски посыпались стружкой, все вокруг инстинктивно пригнулись, кто-то коротко взвизгнул.

– Не подходить! – рявкнул один из автоматчиков. – Ещё шаг – и огонь на поражение.

– Ладно-ладно, – поднял я руки. – Я только посмотреть хотел.

– Назад! – отрезал он.

Нас всех согнали в дальний угол. Толпа прижалась к стене: Женьки дрожали, мажор скривился, но молчал, даже Ворон с Лизой не рыпались.

Автоматчики резко стянули человека с носилок и, не церемонясь, бросили на нары. Тело глухо ударилось о доски.

И только тогда, сквозь полумрак, я смог его разглядеть…

Глава 6

Человек лежал без движения на дощатом настиле, точно так же, как недавно валялся я сам. На новеньком тюремная роба – тёмные штаны, куртка из той же грубой ткани, как в колониях. На руках виднеется синяя сетка наколок. На тыльной стороне запястья набиты лучики «восходящего солнца». Лучики означают количество ходок. Урка-то бывалый у нас нарисовался.

Сложен сухо, жилистый и кость лёгкая. Но внешность у таких обманчива. С такими, наоборот, осторожнее нужно быть.

Остальные держались в стороне, даже на пульс никто не проверил. Когда за охраной лязгнула дверь, я подошёл первым.

Затылок разбит. Волосы слиплись, кровь сочится и уходит в щели между досками. Похоже, только что приложили чем-то тяжёлым, вырубили. Наверное, сотряс теперь у него.

– Эй! – окликнул я барак. – Есть кто из медицины?

– Я врач, – пролепетал интеллигент Евгений дрожащим голосом.

– Посмотри его.

– А он не опасен?

– Ну, если что, я рядом.

Евгений присел у головы новенького. Сначала проверил дыхание: ладонь к груди, взгляд на движение рёбер. Пробормотал:

– Дыхание есть, ритм ровный, – потом пальцами нащупал пульс на сонной артерии, добавил, – Прощупывается, частота средняя.

Ясно, что эти показатели – примерно в норме.

Осторожно Евгений раздвинул волосы у раны, оценил края, посмотрел на мокрые волосы. Провёл пальцами по кости, ощупывая, очевидно, цел ли череп.

Дальше осмотрел зрачки. Приподнял веки по очереди. Аккуратно ощупал шейные позвонки.

– Тут у него рана, – сказал он. – Рассечение, гематома. Кость не повреждена. Похоже на удар с потерей сознания. Сотрясение, возможно. Внутричерепное кровоизлияние исключить нельзя, но вот так без обследования не скажешь.

Доктор закончил осмотр, за неимением хоть чего-нибудь другого вытер ладони о штаны. И в этот момент наш «пациент» вдруг ожил. Закашлялся и сел на нары, ошалело уставился на окружающих.

– Вы кто еще-на такие?.. – сипло выдавил он. Потом повел башкой, обвёл нас всех мутным взглядом. – Вы кто, вашу мать?..

– Слышь, – сказал я, подаваясь вперёд. – Ты за базаром следи. Ты к нам в хату зашёл, вот сам и представляйся.

– Ха! – ухмыльнулся он, кривя губы и показывая жёлтые зубы. – А ты, значит, тут смотрящий? Да?

– Смотрящих в камере ищи, – ответил я. – А здесь мы тебе не зеки. Усёк?

– Да? – он хмыкнул, оглядел решётки на окнах. – Ну и что же вы тогда не выходите? Свободные граждане…

Взгляд его скользнул по женщинам. На Женьку-неразлучницу он и внимания не обратил. По Лизе скользнул, увидел, что та прилипла к своему лысому амбалу, и сразу дальше. А вот на Ольге задержался. Она стояла одна и чуть поодаль. Взгляд сальный и голодный, а улыбка мерзкая.

– А ничего… бабенка-то, – процедил он, по-своему любуясь. Потом схватился за голову. – Ух, е**ть, как же меня приложили-то…

Олю от его слов передёрнуло. Она шагнула ко мне, тихо прошептала:

– Максим, я его боюсь.

– Бояться надо тех, кто снаружи, – сказал я. – А этот гаврик теперь с нами, какой бы он ни был. Но ради тебя я ему внятно объясню, как себя вести.

Я снова подошёл к урке.

– Так и не услышал, кто ты по жизни. И вообще, откуда тебя сюда занесло?

– А ты чё, мент, что ли? – гыкнул он. – С какого перепугу я перед тобой буду?.. Да пошёл ты!.. И ваще! Говно вопрос… Все мы тут сдохнем. Мне пох**, понял?!

Он скривился, в глазах светилась злость и что-то ещё, как будто он давно уже всё понял про это место. Видно было, что его били по башке сегодня, совсем недавно.

Я схватил его за указательный палец, выгнул в обратную сторону. Хрустнул сустав.

– Ай, сука! Пусти, падла! – заорал он. – Сука! Руки убери, пока целы! Ты чё, урод! А-ай!

Он завывал, матерился на чём свет стоит, дёргался, но палец у меня в хватке был жёстко. А в бараке повисла тишина, все слушали, как этот урка визжит, и ждали, чем все кончится.

– Тише, тише, не ори, – как ни в чем не бывало, даже с подчеркнутой теплотой в голосе сказал я, ослабив хватку и спустив новенького с настила на пол. Палец всё ещё держал, надавливал так, что он корчился, вынужденный слушать. – Ты лучше внятно расскажи, расписной ты наш, когда откинулся и как сюда занесло. Какую зону топтал?

– Ах… отпусти, скажу, – прохрипел он, скрежеща зубами.

Я отпустил палец, тот зло глянул исподлобья, как волк. Вскочил, осмотрелся, потом залез на нары, сел, почесал затылок и сплюнул на пол.

– Ну, давай, я слушаю, – сказал я, скрестив руки.

– Ну это самое… Короче… Нас здесь десять пацанов в лагере, – выдавил он.

– Кого это «нас»? – бровь у меня сама собой взлетела.

– Мы… группой шли. Сбежали, понял? С особого строгача дернули – и вот…

– Сбежали? – я криво усмехнулся. – Да с особого не сбегают. Живыми, по крайней мере, не выходят.

– Нам, допустим, помогли, – хмуро сказал он, потирая палец.

– Кто помог? – спросил я.

– Да х… его знает, – он нервно оглянулся, – кто они такие. Через уважаемого человека вышли, мол, всё будет ровно. Мы поверили, – зэк пощупал рану на голове. – Побег замутили, калитку распахнули. И вот…

– Ну, и что просили взамен? – перебил я. – Не бывает, чтобы просто так свободу дарили.

– В том-то и подлянка, – хмыкнул урка. – Сказали: «Сбежите – отпустят. Даже бабки подкинем, мол, по мульту каждому. Только делайте, что скажем». Ну мы и впряглись. Думали, в натуре шанс, меценаты, мать их. Ага, щас…

Он зло глянул в пол, кулаки сжал.

– Нас потом как лохов собрали, вертушкой сюда притаранили. Сидим тут, как в ШИЗО, только ещё хуже. Одна кича сменилась на другую, только этапом никуда не повезли – сразу в глушь загнали. И держат, падлы. Нагрели по полной.

Он сплюнул, ухмыльнулся криво и снова выругался:

– Вот такие дела, начальник…

– Ну так что с вас требуют? – спросил я, глядя прямо на зэка. – Что выполнять должны?

Тот поёрзал на нарах, прищурился и ответил не сразу, будто собирался с мыслями.

– Точно не знаю. Но краем уха слышал… Завалить мы должны.

– Завалить? Кого? – поднял брови я.

В бараке пошёл гул, народ зашептался. Слово слишком понятное, чтобы оставались сомнения.

– Что значит «завалить»? – пробормотал врач.

– Завалить – значит пришить, – зэк проговорил это спокойно, смотрел при этом не на меня, а в пол. – Сказали, выпустят нас в тайгу. Найдём тех, кого скажут, завалим – тогда свобода наша и бабки тоже. Короче, лохов пустят в лес, а мы за ними…

– Погодите, – снова поднял голос Евгений, явно волнуясь. Он встал, поправил очки и обратился сразу ко всем. – Товарищи… друзья… господа… А вам не кажется, что под «лохами» как раз нас подразумевают?

В ответ на его слова Ворон рыкнул, скривив физиономию:

– Ты чё несёшь, козлобородый? Ты, может, и лошара, а я нет, говори за себя.

– Тихо! – бросил я, резко. – Сейчас мы слушаем этого…

Глянул на зэка, спросил:

– Кстати, как тебя там кличут?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.